Глава 24

А Илона действительно написала его, список этот. И не развлечения ради. Ей было некомфортно от многих вещей. Напрягал каждодневный скрупулезный отчет о том, что делала и куда ходила. Бесила просьба не гулять по городу без него, а так же недовольство из-за ее общения с Лаурой. Раздражал запрет на спиртное — теперь ей полагался максимум один бокал красного сухого вина вечером (которое она терпеть не могла!). Секс как ежедневная повинность тоже не воодушевлял. После той злосчастной ночи ей почему-то было тяжелее расслабиться, чем раньше. Живя фактически в замкнутом пространстве, выход из квартиры начала воспринимать как праздник. Разве это нормально? Радоваться так обыденным вещам? Пристрастилась вдруг ходить в церковь неподалеку. Нет, последнее не значилось в списке, но почему-то вызывало в душе тоску.

Из плюсов — забота, защита, внимательность, уверенность в том, что желанна. Она все еще до конца не понимала, любит ли ее Вадим или ему просто уютно с ней? А потому это слово стояло со знаком вопроса. Главным пунктом было: он мой. Просто и лаконично. Но на чаше весов сие играло самую важную роль, как ни странно.

Еще Лону очень смущали странные перепады настроения Разумовского. Периодически стала появляться некая натянутость, что ли. Она догадывалась, что это связано с его желанием ребенка, но до конца уверенности не было. Он, после начала очередных месячных, вдруг озаботился вычислением периода овуляции. Попросил измерять температуру. Там. Признаваться в том, что пьет таблетки, не хотела, а потому пришлось мириться и с этим.

Одним словом, несмотря на вполне положительный окрас их отношений, чувство неудобства присутствовало, затягивая все незримой душной пеленой. Вот так и появился список.

Вадик вернулся в тот день в обед. Пока Илона разогревала и накладывала еду, не обратила внимания на то, где он и чем занят. Поставила тарелку на стол и начала доставать приборы из кухонного ящика. За спиной раздался грохот. Разумовский смел рукой все со стола и бросил на него блокнот. Потом взял Илу за предплечье и подвел туда. Молча нагнул, уперев ее ладони по бокам от тетради, дернул вниз штаны.

— Пройдемся по пунктам, Малая?

В процессе схватил за кисти рук, заставив упереться лицом в написанное.

После, ткнул пальцем в таблицу и прошипел:

— Ты забыла дописать, что течешь от меня всегда. Даже сейчас.

Он ушел, бахнув за собой дверью. Вернулся часа через три. Без слов подхватил Лону и усадил на руки, лицом к себе. Прижал крепко.

— Вадим… где мой паспорт?

В ответ молчание.

— Верни мне его, пожалуйста.

Никакой реакции, лишь щурился напряженно. Минут через двадцать сказал негромко:

— Поменяй свое отношение к тому, о чем прошу, иначе зайдешь в тупик. Я не смогу измениться. И не отпущу. Даже не надейся.

Ее торкнуло не то, что он говорил, а как. Мольба на надрыве. Рычание раненного зверя. Ультиматум палача. В тоне голоса было все это вместе приправленное такой горечью, от которой кровь останавливалась.

— Дай мне немножко свободы. Я задыхаюсь, Вадь.

— Столько хватит? — измученно улыбнулся, показав большим и указательным пальцами в воздухе некий отрезок в несколько сантиметров.

— Не. Мало. Вот столько. — И она раздвинула его пальцы немного, втайне радуясь, что конфликт не вышел за пределы невозврата.

— Хорошо. Мы обсудим. — Он потянулся к ее губам и поцеловал. Нежно, ласково. Посмотрел прямо: — А теперь мне нужен честный ответ. Пообещай, что скажешь правду.

Ила подняла в удивлении брови и нерешительно ответила.

— Ну… хорошо. Обещаю.

— Ты кончила или… я не правильно понял?

Почувствовав, как кровь ударила в лицо, уткнулась ему в шею. По ходу бабушка Поля послала ей пламенный родственный привет. Стыдно-то как! Признать личный атавизм такого плана пока не могла.

— Я пойду на курсы литовского. Они по вечерам, три раза в неделю. И тебе придется мириться.

Разумовский отклеил ее от себя, заглядывая в глаза с лукавой улыбкой.

— Пользуешься моментом?

— А как же. С тобой, видимо, иначе нельзя.

— Окей. Но с условием, что я буду забирать тебя оттуда. И ты познакомишь меня с преподавателем. — Он опять ее обнял и поцеловал в волосы. Подышал, обдавая теплом, и видимо, все же решился: — Я тебя… не сильно? Нигде не болит?

— Нет. — Ответила и тут же сжалась, стесняясь.

Помолчав немного, предложил:

— Как на счет французской кухни?

Илона все еще конфузилась и краснела. Где взять сил, чтобы это выдержать, спрашивается? И как он понял?! Ведь сдерживалась!

— Не знаю. — Ответила, лишь потому, что молчание затянулось.

— Идем. Закажем тебе улиток. Возьмем двойную порцию — целых двенадцать штук! Будешь весь вечер жевать. Все как ты любишь. — Начал подтрунивать, пытаясь ее расшевелить.

— А ты? Лягушечьи лапки? Порций пять сразу?

— Фу, нет. Там отличный тартар из тунца.

— Прелестно. Мне, значит хрупать резиновые шарики, а себе дорогущую рыбу.

— Я поделюсь. — Вадик, воспользовавшись моментом, добрался к ее губам, легко прорвался языком внутрь, заставляя отключиться от стеснения и робости. Оторвался нехотя. — У нас коньяк дома есть?

— Не знаю. Ты же ввел квоты для меня.

— Лон, это временно и мы ведь обсудили уже.

Разумовский ввел ей лимит на спиртное в связи с надеждами на беременность. И слово «обсуждали» было не совсем верным. Но удивляло другое. Несмотря на ситуацию, и, казалось бы, желанное примирение, позиций не сдал даже на тот вечер. Единственное, на что расщедрился, это заменить красное вино белым.

Ресторан «Бальзак» находился буквально в десяти минутах ходьбы от их квартиры, а потому решили пройтись пешком. Погода способствовала. Двадцать третье декабря, а на улице всего три градуса мороза. Днем даже солнце показывалось периодически.

— Лапуль, скажи мне, ты давно у гинеколога была?

Илона чуть не споткнулась, ощущая, как по спине прокатилась волна паники, вызвав дрожь.

— Сравнительно недавно. А что?

— Когда? — поинтересовался вместо ответа.

— Месяца три назад. — Соврала. Не рассказывать же про поход к Надежде Серафимовне накануне отлета. Не озвучила тогда, так теперь и вовсе незачем.

— Погоди. Ты что же, в чужом городе пошла? — Вадим остановился.

— Это так удивительно?

— Не знаю. — Он вперился в нее своими темными глазами. — Объясни, чтобы я сейчас плохих догадок не строил.

— У меня была задержка. Как потом оказалось на нервной почве. Еще я родинку на ноге лазером удалила, пока жила у Алевтины Васильевны. Допрос окончен?

— Не рычи на меня. — Наклонился к ней Разумовский, заставив неосознанно отшатнуться, но руку не выпустил.

Ила замерла и вдруг в голове прозвучала отчетливая резкая мысль: «Ничего у нас с тобой не выйдет, Вадь». Настолько ясно и больно, что воздуха стало мало для вдоха. И горло закрутило чем-то острым.

— Иди сюда, хрустальная моя. — Он внезапно подтянул ее к себе и обнял. Видимо увидел во взгляде что-то нехорошее. Читал как книгу. — Малая, контролируй себя, пожалуйста.

— Извини. — Попросила прощение ему в грудь, потому, что понимала — огрызалась из-за напряжения, а оно было вызвано тайной, которую сама же создала. Вадик лишь ковырнул в правильном направлении и ничем не заслужил грубости.

Придя в ресторан и сделав заказ, Лона хотела было посмотреть ленту новостей в соцсетях, но стоило взять телефон, услышала:

— Давай поговорим. — Он дождался пока она отложит айфон в сторону и накрыл ее руки своими. — Лоночка, послушай меня внимательно. Я хочу обсудить с тобой один раз и по возможности больше не возвращаться к этой теме. Тебе придется смириться с тем, что я хочу быть в курсе любого твоего шага. Знать, что ты делаешь и чем занята — для меня такая же необходимость, как почистить зубы утром и вечером. Дальше. В конце января сюда переедут Марк с Сашей. Если тебе мало прогулок — подожди немного. Будете гулять вдвоем. Общение с Лаурой закругляй. То, что вы встречаетесь иногда — для меня не секрет. — Заметив изумленный взгляд Илоны, пояснил: — У нее отвратительные духи и каждый раз, когда вы встречаетесь, я чувствую запах от тебя. Она ими поливается, что ли?

Вадим вынужденно прервался, так как им принесли напитки. Сделав глоток рома, продолжил:

— Это то, что останется неизменным. Все остальное можем обговаривать.

Ила смотрела на него и не знала, что ответить. Самое неудобное из ее списка — ежевечерний пересказ всего, что делала за день, он оставил незыблемым обязательством. Невольное заточение в четырех стенах в скором времени должно прекратиться — уже легче.

С сексом пока полная неразбериха, но обсуждать эту тему не хотелось. Оставалось неприятное ограничение со спиртным и маниакальное желание Вадика завести ребенка. Эти два момента были взаимосвязаны, и с какой стороны подойти к данному вопросу она не представляла.

— С Лаурой я действительно иногда вижусь. И прекращать наши встречи не собираюсь. Мне с ней интересно и весело.

— Нет, Лона. Я уже говорил, что не хочу, чтобы ты ходила с ней по кафе или ресторанам. Такие как она притягивают к себе слишком много внимания.

— Ты забыл добавить «мужского». — Подсказала Илона, отпив вина.

— Уже были прецеденты?

— Не важно. Ты же мне не доверяешь, а потому что бы я сейчас не сказала — итог будет один.

— Если понимаешь это — зачем споришь?

— Спорю? Я лишь сообщаю, что буду с ней общаться, вне зависимости приедут Марк с Сашкой или нет.

— Поступай, как считаешь нужным. Но пеняй потом на себя.

— Извини. Что-то я совсем запуталась или не расслышала. В чем из того, что меня не устраивает, ты сейчас уступил? Насколько мне помнится, остался момент касательно возможности выпить хоть что-то кроме красного вина. Но и здесь я в пролете. Да?

Разумовский сжал челюсти.

— Знаешь, о чем я сейчас жалею? — Ила выпила еще из бокала, с удовольствием прикрыв глаза. Как же вкусно! — Что не послушала тебя, когда ты просил говорить о том, что не нравится сразу. Не копить в себе. Выход на данный момент я вижу один. Мы установим мне на телефон GPS-трекер и ты сможешь наблюдать за моими перемещениями. Если что-то заинтересует — будешь спрашивать. Но отчитываться за каждые полчаса я больше не буду. Это оскорбительно.

О том, что он и так следит за ней, упоминать не стала. Зачем? Пусть пребывает в счастливом неведении и спокойствии. Она лишь лишит его возможности сверять каждый свой шаг. Хватит с него и выборочной проверки.

Загрузка...