Глава 28

Если бы он не смягчил тон и не сделал шаг назад, встреча могла бы закончиться печально. Илона очень близко подошла к желанию выгнать его из номера. Но брат, словно предчувствуя нехорошее, отступил.

— Хочешь поговорить? Давай тут. Я не поеду к тебе. — Илка обалдела сама от себя. Она, что ли где-то по дороге в храбрость вступила и не заметила? Выстоять перед натиском Марка способен далеко не каждый.

Тот в ответ замер на несколько секунд, и, вдруг криво улыбнулся:

— Что солнце, вспомнила, наконец, о том, что ты Вульф? — и с этими словами кивком головы указал ей идти в комнату, как будто это она пришла к нему в гости, а не наоборот. Как у него получались такие фокусы — оставалось загадкой. Упырь. Высосет сейчас из нее все силы.

На самом деле Лона не выставила его по одной простой причине. Ее, несмотря ни на что, как любого человека мучила необходимость выговориться, объяснить все Вадиму. А так как возможности такой он ей не дал — появился шанс донести нужную информацию посредством брата.

Нет, она не рассчитывала на сострадание или понимание. Цель была другая.

Марк развернул стул и уселся на него, брезгливо осматриваясь, но через минуту расслабился, видимо убедившись, что орда бактерий или атака насекомых ему не угрожает. Номер гостиницы был чистым, а его предвзятость касательно звездности отеля диктовалась лишь предубеждениями человека привыкшего к определенному уровню удобств с толикой роскоши.

— Вначале объясни зачем ты пила противозачаточные. Для меня это вообще за гранью. Я, конечно, понимаю, что с логикой женщины зачастую не дружат, но не до такой же степени.

— Если твоя цель — принизить мои умственные способности, лучше сразу сворачивайся и не забудь закрыть за собой дверь. — Посоветовала раздраженно, и, сняв верхнюю одежду, отбросила на кровать.

— Лонка, я не задушевные беседы приехал вести. В твоих же интересах рассказать все как есть. — Проговорил он сквозь зубы в ответ.

Ила присела на диван, и, собравшись с мыслями, заговорила:

— Я хотела прежде почувствовать уверенность в том, что мы сможем жить вместе, а уж потом планировать ребенка. Но Вадим, с какого-то перепугу решил, что его желание автоматически должно распространяться на нас обоих. Он меня не спрашивал, понимаешь?

— Почему ты не сказала об этом ему?

— Говорила! И давала понять неоднократно! Разумовский умеет слышать только себя!

— Что? — Марк даже вперед немного подался, сощурив глаза. — Давала понять? Малая, я сейчас тебе одну вещь скажу. Запомни ее на всю жизнь. Повтори потом на досуге раз сто или двести, чтобы уяснить навсегда. Мужчина воспринимает всего два ответа — да или нет. Все ваши «может быть», «не против, но как-нибудь потом», «хорошо, но еще подумаю» и прочая муть — это исключительно ваше бабское двойное дно. Понятное лишь для вас и употребляемое только вами.

— Я с самого начала ясно сказала, что он торопит события. Какой двойной смысл?!

— Это было в августе? — скривился презрительно.

— Не помню! В октябре… по-моему…

— А ничего, что вы без малого полгода живете вместе, не предохраняясь? Ты единожды промычала что-то себе под нос и нашла выход, чтобы не ссориться. Я прав?

— Отчасти. — Вынуждена была согласиться Илона. — Но не надо делать из меня крайнюю! Вадик прекрасно все понимал и предпочел закрывать глаза!

— Хорошо. Допустим. Первых пару месяцев — ладно. Присматривалась, думала. И? По словам Вади у вас все отлично. Он ошибается? Или ты и тут его обманываешь?

— Нет. Разница состоит в том, что понятие «отлично», как оказалось, у каждого свое. За пять с лишним месяцев наш братец так и не научился верить мне. До декабря включительно я каждый божий вечер отчитывалась о том, что делала днем. Чуть ли не за каждый час! Нормально?!

На этот выпад Марк ничего не ответил, лишь молча смотрел на сестру.

— Хорошо. С этим нюансом худо-бедно разобрались. Дальше — интереснее. У Разумовского какой-то глюк по поводу жены-домохозяйки. Ему кровь из носу надо чтобы я сидела дома. Он патологически ревнив. Не доверяет от слова «совсем». И кому?! Мне?! Которая бегала за ним всю жизнь?! Да я пять лет мечтала залететь! А Вадичек сумел довести меня до такого состояния, что стала бояться беременности как огня! — Ила резко встала и отошла к окну. — Найди ему психолога хорошего. Пусть лечится!

— При чем здесь ревность к ребенку? Что у тебя за каша в голове?

— А притом, что миссия женщины по убеждению Вадима — это обихаживать семью! Никакой работы! Есть только он и дети! И только в этом должны заключаться все мои мысли и желания! Ясно?!

— И что?

— Будем считать, что я сейчас не слышала этого. — Илона закатила глаза вверх. — Мне предложили должность преподавателя на курсах по английскому языку. Занятость — несколько часов в день. Каков был его ответ — догадываешься? Он разрешил мне работать по удаленному доступу ровно до того момента как понесу. Фу! И кто придумал это гадкое слово?!

— Лоночка, ты просто плохо себе представляешь сколько сил и времени забирает новорожденный. О работе тебе даже вспомнить некогда будет. Уверяю. — Назидательно, как душевнобольной ответил Марк.

— Хорошо. Год, два, три. А потом?

— Что будет через несколько лет — никто не знает. С чего ты вообще сейчас заботишься такими вещами? Может случиться все что угодно: разведетесь, триста раз поменяете оба свое мнение, родите второго в конце концов! И вопрос твоего трудоустройства опять отодвинется. Никому не дано знать, что ждет нас завтра. А ты замахиваешься настолько вперед!

Ила устало вздохнула и ответила как можно спокойнее:

— Объясню иначе. Сидеть в четырех стенах я не хочу и не буду.

Старший брат скорчил гримасу и провел рукой по волосам.

— Не выдумывай! Вы с Сашкой гуляете, сколько хотите. И где хотите. Никто тебя не запирает.

Лона тяжело выдохнула. Ну, вот как объяснить свое чувство дискомфорта? После его слов в душу проникли сомнения. Может, она действительно преувеличивает? Никто ведь не садил ее под замок. Вадим по большому счету возился с ней постоянно как с писаной торбой. Всегда спешил домой, пытался развлечь: то в кино, то в бассейн, то в парке погулять вместе. Никогда не повышал голос, хотя как умел орать — пару раз смогла послушать. Это были телефонные разборки по работе. В отличие от Марка — не гнушался быта. К примеру, спокойно мыл вечером посуду или наводил порядок на ее рабочем столе. У Илки там царил вечный хаос: бумаги, ручки, карандаши, блокноты — все вперемешку. Забрасывал вещи в стиралку, мусор выносил, не дожидаясь просьб…

Одним словом брат сумел пошатнуть ее уверенность в правильности своих выводов. Неужели… зажралась? Она тряхнула что есть силы головой. Стоп. Дурман какой-то.

— Пока Вадим не разберется со своими внутренними демонами — будущего у нас нет. — Упрямо вынесла вердикт.

Марк некоторое время молчал глядя себе под ноги, потом шумно выдохнул и встал.

— Лон, я поговорю с ним. Но ты должна понять — с таблетками полностью твой косяк. Такие вещи должны обсуждаться заранее.

Илона чуть не брякнула: «А что ж ты сам?! Забыл уже, как перестал покупать своей Сашке противозачаточные? Молча! Надеясь, что сама поймет!», но вовремя прикусила язык. Подслушанное нельзя произносить вслух.

— Ладно. — Проговорил в итоге. — Я тебя услышал. — После чего направился к выходу.

— Марк! — окликнула его Лона. — Маме не говори пока ничего. Дай мне время пожить в спокойствии. Могу только представить, что начнется…

Он ничего не ответил. Посмотрел долгим взглядом и ушел.

Давно ей не было так плохо. Ревела белугой полночи. Сильная?! Да какая она в ж@пу сильная?! Тут бы умом не тронуться, а не то, что гордо вышагивать с независимым видом! Как быстро по сути родной, близкий человек может стать чужим. Ужас. Неужели он ей изменил? Мысль об этом отгоняла, но та с упорством возвращалась, хватая безжалостными спазмами за горло.

Ила стояла в очереди на регистрацию, когда раздались телефонные трели. Непроизвольно вздрогнув, достала айфон из кармана. Марк.

— Привет. — Разговаривать не хотелось, но надо.

— Ты где сейчас? — вместо приветствия спросил он.

— В аэропорту, где ж еще?

— Лон, притормози. Подумай. Еще можно все исправить. Вадя отходчивый. Неделя-другая и будет в состоянии говорить. Поверь мне.

— Ты не все знаешь. — Откликнулась хрипло. — Ничего исправить нельзя. Разумовский по ходу уже нашел мне замену.

— Что?!

— Он не рассказал? Ну да. Подумаешь, мелочь какая. Подзабыл, видать. Все, Марк, извини. Мне нужно билет предъявить. Созвонимся еще. Я наберу, когда приземлюсь. Пока. — И, не дожидаясь ответа, сбросила вызов. А когда вошла в транзитную зону — выключила мобильный полностью.

Прошедшая ночь была одной из самых тяжелых в ее жизни, а с утра поглотила апатия. За последние часы она слишком много пережила внутри себя, загибаясь от отчаяния и кусая губы в кровь. Правильно ли поступает? Ответ известен лишь богу…

По прибытии на родину Илона взяла такси и отправилась на автовокзал. Ее машина, которой она бы с радостью воспользовалась, стояла в гараже у мамы дома. В связи с этим забрать ее не представлялось возможным. Отклонив все сообщения, нашла в списке контактов нужный номер:

— Добрый день, Алевтина Васильевна! Да. Я. Нет, нет, все хорошо. Почти. Мне бы… мне очень нужна ваша мудрость и ваш взгляд со стороны…

Через полтора часа она села в частную маршрутку, так как свободных билетов на автобус в тот день не оказалось. Отписалась брату, сообщив куда направляется, и уставилась в окно.

Лона не была завистливой. Наверное, в силу достатка, в котором жила всю жизнь. Но сейчас явно осознала, что непривычное чувство досады поселилось внутри по отношению к… Нелли Араповой. Вот почему у Илы нет такой бабушки? Мамины родители умерли очень давно, а папины… нет слов, одни выражения. Какой совет в сложившей ситуации могла бы дать баба Поля? Непроизвольно вырвался грустный смешок. Это ж трындец.

По дороге к дому зашла в супермаркет и купила торт, а когда поднималась по ступенькам, вдруг вспомнился фильм «День сурка». Так все… похоже. Она, с коробкой в руках и бронированная дверь перед носом. Разница состояла в том, что если в прошлый раз Илона была уверена, что за ней рано или поздно приедут, то теперь — нет. Мосты за спиной горели синим пламенем.

— Лоночка! Дорогая моя! Проходи!

Эти теплые слова и объятия прорвали плотину. Девушка затряслась от слез, несмотря на все установки, которые делала себе всю дорогу.

— Алевтина Васильевна, как же я соскучилась по вас!

Загрузка...