Малый мир. Дон Камилло

Вступительное слово

К Гуарески в Италии долгое время было неоднозначное отношение. Из-за его непримиримой антикоммунистической позиции некоторые деятели итальянской культуры воспринимали его творчество с недоверием. Несомненно, именно политические убеждения стали причиной того, что его имени не оказалось в числе итальянских авторов, чьи произведения были переведены на русский язык, — обидное недоразумение, ведь Гуарески — один из самых переводимых в мире итальянских писателей, книги которого моментально раскупались.

Сегодня, когда эпоха господства идеологии осталась в прошлом, настало время более широких взглядов. Среди авторов, сопровождающих меня по жизни, Гуарески занимает главное место прежде всего благодаря одной его черте, которая для меня всегда была важнее любых политических взглядов: его человечности.

Очень ярко эта черта выражена во фразе, которой Гуарески сумел описать свой опыт пребывания в нацистском концлагере во время Второй мировой войны: «Я не умру, даже если меня убьют». Эта фраза, несмотря на ироничную формулировку, близка к известному высказыванию Солженицына: «Ты радуйся, что ты в тюрьме! Здесь тебе есть время о душе подумать!».

Истоки этой силы духа мы находим в отрывке из «Подпольного дневника», в котором Гуарески увековечил память об унижении и в то же время возрождении человека: «Госпожа Германия! Ты посадила меня за эту решетку и следишь, чтобы я не сбежал. Это бессмысленно, госпожа Германия! Я не сбегу, зато войти сюда может кто угодно. Входят сюда мои привязанности и мои воспоминания. И это еще что, госпожа Германия! Сюда входит Господь Бог, который учит меня всему тому, что запрещено твоими предписаниями. Такова природа человека, госпожа Германия: снаружи им очень легко командовать, а внутри он другой, и командует им только Бог. Вот в чем хитрость, госпожа Германия».

Такая же жизнеутверждающая сила сквозит в рассказах цикла «Малый мир»: они приносят минуты радости и веселья и поддерживают в тяжелых и грустных обстоятельствах, с которыми мы нередко сталкиваемся в наше непростое время. Эту книгу мы с огромным удовольствием можем наконец (благодаря блестящему переводу Ольги Гуревич и ценному содействию издательства «Центр книги Рудомино») представить русскому читателю. Мы делаем это для того, чтобы каждый читатель смог напомнить как другу, так и недругу — в любом человеке, какой бы ни была его судьба, есть то, что дает надежду: «Я не умру, даже если меня убьют».

Предисловие переводчика

Выход русского издания «Малого мира» Джованнино Гуарески — событие знаковое. «Дон Камилло» переведен на сотню языков, от эскимосского до вьетнамского, его читают на хинди и африкаанс[1]. Малый мир Гуарески — как линза, в которой особый мир отдельного эмилийского городка на берегу реки По, преломляясь, становится отражением итальянской жизни как таковой, да и просто человеческой жизни с ее неизменными, простыми ценностями, которые так трудно сохранять.

Что же такого в этих незамысловатых, на первый взгляд, рассказах, что заставляет смеяться и задумываться над ними разных людей, порой из очень далеких от Италии стран, людей, которые не помнят послевоенной Европы, а может, и не читали о ней, не знающих ничего ни о коммунистах, ни о католиках?

До прошлого года считалось, что есть только два языка, на которые не переведены рассказы о доне Камилло и Пеппоне, — русский и китайский. Потом на китайском книга вышла. А теперь она выходит и в России. Это, возможно, еще один шаг к выветриванию из нашего сознания того плотного идеологического тумана, который впитывался на протяжении многих поколений на школьных уроках истории вместе с понятиями о прогрессивном и реакционном. Еще десять лет назад редактор одного толстого журнала, где я хотела напечатать статью о Джованнино Гуарески, спросила меня: «А как вы докажете, что автор — антифашист? Из вашего текста этого не следует». Нет, этого и не могло следовать, потому что он не был антифашистом. Он не был фашистом и не был антифашистом, он не был ни коммунистом, ни социалистом, ни христианским демократом. И даже монархистом был разве что в душе, а не с партийным билетом.

Цикл рассказов о доне Камилло представляет собой совсем особенный, новый в литературе жанр: эпопея из малых форм. Каждый из 347 рассказов — самостоятельное законченное произведение, объем которого обусловлен размером газетной колонки. Каждый имеет свой отдельный сюжет, но все вместе они образуют совершенно новое пространство текста. Это новый, из ничего творимый мир, больше всего похожий на пространство театральной сцены, где сначала появляются главные персонажи, потом новые люди и новые места. Сначала мы видим только площадь и церковь: коммуниста и священника, белого и рыжего клоунов на пустой сцене. Потом мы узнаем городок и окрестности, проступают поля, дороги, каналы, Великая Река По, обозначающая границу мира, возникают люди разных возрастов, профессий и убеждений, которые умирают, рождаются, женятся, ссорятся и любят друг друга. Малый мир становится большим миром.

Гуарески писал эти рассказы на протяжении 20 лет. С декабря 1946 года они выходили раз в неделю в газете «Кандидо». В 1948 году Гуарески выбрал из написанного ранее 44 рассказа для первого сборника — «Малый мир. Дон Камилло». Впоследствии он отобрал еще около 60 рассказов для сборника «Дон Камилло и его паства» (1953), а также серию рассказов, составивших роман «Товарищ дон Камилло» (1963). Эти сборники, несмотря на то что включают в себя рассказы, ранее выходившие в разное время и не связанные между собой, благодаря своей композиции стали также отдельными самостоятельными произведениями. Первый из них знакомит нас с Малым миром — задает его координаты, выводит на сцену главных героев, определяет самые важные конфликты и ценности. Во втором — собраны истории разных людей, населяющих этот мир. Третья книга — одиссея, путешествие из настоящего Малого мира в мир большой, в царство теней, — в СССР.

Малый мир был придуман Джованнино Гуарески, и в то же время он действительно существовал и продолжает существовать в реальном географическом и историческом пространстве Италии. Но история (квинтессенция итальянской истории XX века — политическое противостояние коммунистов и католиков после войны) предстает перед читателем через призму отношений и ценностей, которые не могут не быть общими для людей, как только люди перестают быть частью гранитного блока или винтиками единого механизма и остаются просто личностями, отдельными человеческими существами, мужчинами и женщинами.

Современники читали рассказы о доне Камилло как газету, как актуальную и, конечно, ангажированную антикоммунистическую политическую сатиру. Они присылали автору тысячи писем с вопросом, почему коммунисты в его изображении так человечны, ведь это вредит борьбе с ними. Или, наоборот, почему они так глупы, ведь это — неправда, они единственная здоровая сила на итальянской и общемировой политической арене. Гуарески угрожали, его ненавидели, его презирали, но продолжали читать, каждая новая книга переиздавалась бесконечное количество раз, и продажи били все мировые рекорды.

А Гуарески рассказывал не о коммунистах, а о том, что голос сердца побеждает любую идеологию, застящую миру глаза, и не о католиках он говорил, а о голосе совести человека.

Джованнино Гуарески прожил 60 лет. За это время он написал несколько десятков книг и сценариев, несколько сотен статей; нарисовал бесчисленное количество карикатур, вывесок, реклам, виньеток и комиксов; трижды сидел в тюрьме, дважды был в ссылке и два года провел в концлагерях; он попробовал себя в качестве землевладельца и ресторатора; не считая мест отбывания заключения и ссылки, сменил шесть городов; сотрудничал с бесчисленным количеством журналов, газет и информационных компаний, но ни разу не изменил себе и своим убеждениям.

Джованнино Оливьеро Джузеппе Гуарески родился 1 мая 1908 года в поселке Фонтанелле ди Роккабьянка в провинции Парма. В момент рождения под окнами его дома (где на первом этаже помещалась ячейка социалистической партии) проходила шумная первомайская демонстрация. Председатель ячейки, двухметровый социалист Фараболи, показал новорожденного толпе и сказал, что этот рожденный первого мая младенец будет вождем красных. А умер Гуарески 22 июля 1968 года и был похоронен обернутым в монархический флаг с гербом савойской династии в Ронколе Верди, всего в нескольких километрах вверх по течению По от того места, где родился. Великая Река между этими двумя точками несет в своих водах всю историю Джованнино, его персонажей, его веры, его дара.

«Все дело в том, что моя мама была учительницей», — не раз повторял Джованнино, говоря о своих убеждениях и писательской стратегии. Образ учительницы, посвятившей всю свою жизнь воспитанию настоящих итальянцев, «служительницы Италии и Орфографии», проходит через все этапы его творчества.

Гуарески вырос в Парме 1920-х годов, известной своими литературными кафе, где собирались поэты и художники. Он стал частью пармской культурной жизни, но противоречил ей во всем. Он передразнивал интеллектуалов, увлекавшихся Прустом, называя их кумира Фрустом, он писал про них смешные стихи и рисовал смешные картинки.

В Парме юноша Гуарески открыл для себя мир газеты, с быстро меняющейся хроникой городских событий, черно-белыми иллюстрациями и броскими заголовками. В газете Гуарески учился делать все: писать-рисовать-корректировать-редактировать. Он прошел путь от младшего корректора до главного редактора. Всю жизнь он проработал в газете. Он сделал мир реальной городской хроники выдуманным миром своей фантазии, каждому эпизоду, произошедшему на самом деле или выдуманному, он придавал совершенно новый оттенок непрерывной повторяемости, вечного существования — реальности эпической.

Порой случалось так, что хулиган Гуарески ночью разбивал фонари, а журналист Гуарески утром сообщал об этом в разделе хроники происшествий. Он рассказывал о ночных прогулках пармских памятников и помпезных визитах фашистского начальства с одинаковой долей юмора и лукавства, а потом описывал процесс создания обоих материалов.

В 1936 году Джованнино Гуарески пригласили в редакцию только что появившегося в Милане юмористического издания «Бертольдо». Юмористическая периодика до тех пор в Италии была всегда специализирована: для солдат — площадные шутки, для светских дам — салонный юмор на французский манер. Политическая сатира, родившаяся было в начале века, к концу 1920-х годов была полностью задушена. На этом фоне сначала в Риме (газета «Марк Аврелий»), а затем и в Милане («Бертольдо») возникает юмор совершенно нового для Италии типа, юмор для всех возрастов и сословий, легкий и изящный, граничащий с абсурдом, полный игры слов и смыслов. Редакция «Бертольдо» была прежде всего творческим коллективом, кружком. Члены этого кружка после Второй мировой войны определяли лицо Италии в самых разных областях культуры. «Бертольдо» стал для всех своих авторов также своего рода экспериментальной площадкой, на которой они пробовали себя в разных жанрах и видах искусств, что позволило одним из них сформироваться как художникам (Марио Бацци, Джачи Мондаини, Вальтер Молино, Рино Альберторелли, Марио Бранкаччи, Фердинандо Палермо, Саул Стейнберг), другим как писателям (Джузеппе Маротта, Карло Мандзони, Джованни Моска, Массимо Симили), третьим как кинодеятелям — сценаристам, режиссерам, актерам (Витторио Метц, Марчелло Маркези, Анджело Фраттини, Дино Фалькони).

«Бертольдо» остался в памяти современников именно как литературно-художественная школа. В критической литературе, особенно искусствоведческой, можно прямо столкнуться с упоминанием «Школы Бертольдо», ее влиянием и т. д. Вообще художественная составляющая была неотъемлемой частью творчества всех авторов «Бертольдо». Каждый из них и писал, и рисовал. И как в словесном, так и в визуальном своем воплощении, это было передовое издание, недаром впоследствии его авторы создали «новое кино», «новую карикатуристику», «новую дизайнерскую школу» и т. д.

Юмористические издания в 1930-е годы были декларативно отделены от политики, а в то время это значило — от всякого режимного официоза, от его иссушающей риторики и монументальной эстетики. Именно это отстранение от тоталитарной эстетики и риторики — главное приобретение данного периода, как для Гуарески, так и для его коллег по редакции. Именно благодаря юмористической периодике 1930-х и, в первую очередь, «Бертольдо», смешное как таковое вошло в итальянскую литературу и культуру вообще не в качестве грубых и неприличных «солдатских» шуток и не в виде высокоумной игры (Пиранделло), но в качестве варианта нормы, литературы «среднего класса». Это новое направление воспроизводит в итальянском пространстве Мопассана, О. Генри и Джерома, создает свой «Панч».

«Бертольдо» делала команда совсем молодых художников и рисующих писателей, туда попали самые разные люди, стремящиеся выйти из рамок режимной журналистики, но не чувствующие себя реальными оппозиционерами. Вот как описывал их настроения главный редактор, 25-летний Джованни Моска: «Наша оппозиция была не столько политической, ибо это было невозможно, сколько духовной. Часто мы и сами ее не осознавали. Наша редакция состояла не из антифашистов, а из молодых людей, исполненных критического духа и не терпевших чего бы то ни было навязанного сверху». Ответом фашистскому режиму стала новая школа комического, которую создала редакция «Бертольдо». Она освоила особенное пространство юмористического творчества и заняла свою особую нишу, на которую практически не могли претендовать другие издания. Главная особенность этой школы — осмеяние риторики — стала одним из важнейших факторов в становлении писателя и журналиста Гуарески.

«Юмор обнажает самую суть и длинную речь умещает в несколько слов. Юмор отменяет риторику, а потому он первый враг любой диктатуры, юмор — воплощенное отрицание диктатуры», — написал Гуарески в первой главе своей первой послевоенной книги, подводя итог опыту жизни при поверженном режиме и предвосхищая будущие политические баталии.

Сам Гуарески, не будучи никаким оппозиционером, нередко приводил в замешательство и даже ярость Минкульпоп, выполняя данные ему указания, но со своим пониманием юмора. Так, когда было дано распоряжение запустить антиамериканские материалы и все газеты запестрели полосатыми штанами дяди Сэма, Гуарески опубликовал в «Бертольдо» виньетку из серии «Их нравы», на которой была изображена жизнь американской редакции: корректор сидит с одной ногой на столе, редактор — с двумя, а главный редактор — с тремя ногами. В разгар имперского милитаризма он опубликовал серию картинок на тему «Крошечные государства», короли которых прекращали войну, когда шли на обед, и объявляли ее, посылая королев крикнуть об этом из окна.

В ответ на моду на длинноногих красавиц Гуарески развил «женскую тему» в цикле «Вдовища», создав образ огромной и страшной бабы в бесформенном платье с крошечным, ничтожным и смертельно больным мужем. Эта насмешка над «мужественностью современности» привела цензоров в такое негодование, что один из номеров с «Вдовищами» был арестован.

«Бертольдо» было изданием, в котором смеялись надо всем, что было вокруг, над каждой услышанной нелепой фразой, увиденной или придуманной дурацкой ситуацией. Неиссякаемым источником материала для шуток становилась сама редакционная жизнь: авторы превращались в персонажей, а рабочий процесс в издательстве открывался перед взором читателей как своего рода прототип современных реалити-шоу. Авторы не просто подшучивали друг над другом, но и описывали свои шутки, эксплицируя их для читателей, превращая бытовое хулиганство (например, раскрашивание оставленных на столе чужих виньеток перед сдачей в типографию) в художественный экшн («цвет добавил Ловерсо», «рисовал Гуарески, а черный — кисти Мандзони» и т. п.). Они мистифицировали друг друга и читателей, помещали рецензии на несуществующие произведения друг друга, публиковали опровержения на эти рецензии и устраивали публичные дискуссии.

Во время работы в «Бертольдо» (1936–1943) Гуарески написал и свои первые книги, снабдив их красноречивыми подзаголовками: «Открываем Милан» («юмористическая с намерениями автобиографическими», 1941); «Судьбу зовут Клотильда» («решительно юмористическая, местами агрессивно-юмористическая, написанная с намерением поддержать и повеселить читателя», 1942) и «Муж в колледже» («юмористическая, хоть и значительно мягче „Клотильды“, написанная с намерением заставить читателя улыбнуться», 1943). Это очень смешные книги, действие которых стремительно разворачивается в Европе и Америке в абстрактно-стабильное время перед Первой мировой войной. Они написаны лихо и витиевато, стремительные погони, плутовство и экспрессивные выходки героев кинематографичны, но, главное, уже в этих первых книгах основной мотив повествования — любовь, которая побеждает все, преодолевает любые видимые и невидимые преграды, расстояние и социальное неравенство, упрямство, снобизм и все условности, материальную несостоятельность и политические расклады, любовь, которая побеждает и саму смерть.

В одной из этих книг счастью героев мешает их легендарное фамильное упрямство, доведенное до абсурда, культивированное настолько, что обращает любовь в ненависть, толкает героев на странные и неожиданные поступки, так что порой они оказываются на волосок от смерти. И все же в конце концов это упрямство сломлено и любовь торжествует. Так же и в другой книге сословные предрассудки и доведенная до абсурда аристократическая гордость создают фантастическую картину, когда мужа после свадьбы отправляют в интернат для мальчиков, с целью научиться хорошим манерам за столом.

В октябре 1942 года Джованнино Гуарески в первый раз арестовали за публичное оскорбление Муссолини и в декабре отправили в армию, в артиллерийский гарнизон в Пьемонте. В сентябре 1943 года в Италии произошел переворот, правительство Муссолини пало, сам Дуче бежал на север страны, где впоследствии было провозглашено новое фашистское государство — Социальная республика Сало. Немецкие войска молниеносно выступили против прежнего союзника, оккупировали весь север и центр Италии и взяли в плен все военные части, находившиеся на оккупированных территориях. Взятым в плен итальянским военным было предложено выбирать между продолжением службы в составе Вермахта и концлагерем.

Более полумиллиона итальянских офицеров выбрало верность присяге и отказалось сражаться в рядах сначала немецкой армии, а потом и армии Республики Сало. Они были депортированы в Германию и Польшу и более двух лет провели в лагерях, своей стойкостью и верностью являя молчаливое сопротивление нацизму, — Белое Сопротивление, как потом назвали его историки. Среди этих офицеров был и лейтенант Гуарески, гарнизон которого был захвачен 9 сентября 1943 года. Последовательно отказываясь от какого бы то ни было сотрудничества, он два года пробыл в лагерях в Ченстохове и Беньяминово (Польша), а затем в Санбостеле и Витцендорфе (Германия). «Мы не должны были превратиться в скотов, и из ничего мы воссоздали себе культуру», — говорил он, вспоминая об этом периоде жизни в своем «Подпольном дневнике», вышедшем в Милане в 1949 году.

«Подпольный дневник» на протяжении нескольких десятилетий оставался единственной книгой, написанной в Италии об интернированных итальянских военных. Как журналист Гуарески постоянно говорил о вернувшихся из лагерей, об их проблемах и переживаниях. Вплоть до начала XXI века голос Гуарески, повествующий о героизме и трагедии «Белого Сопротивления», был практически одинок. Таки…