Глава 11

Максим

— Вот скажи, Валерий Михалыч — ну не прав я?! — в который раз за день нависаю над шефом, у которого при виде меня в двери кабинета сразу начинается икота. — Блядь, четыре дня моей работы! Четыре дня! И все коту под хвост из-за очередного проверяльщика, который нахрен все забраковал! И просит внепланово переделать! А я, блять где ему время возьму для этого?!

Кажется, я перебарщиваю, потому что даже всегда умеющий ладить со мной Валерий уже совершенно по-бабьи верещит про своих спонсоров и сроки. И про зарплату, которую я не будь идиотом получаю, и весьма и весьма недурную. А следом тяжело падает в кресло, и совершенно по-человечески просит:

— Максим, ну отъебись, а? Я сам не знаю, что с ними делать, всю душу уже вымотали…

Плюнув, оставляю шефа в покое, и возвращаюсь в кабинет, громко хлопая дверью. Снова смотрю на присланный акт, где куча просто тупых прицепок, выдающих в человеке совершенно никчемного «специалиста». А если еще учесть, что я должен послушаться, и самолично искромсать свой труд, подводя его под какие-то рамки, злости моей не хватало даже чтобы усидеть на месте.

— Анжела! — рявкаю, и слышу, как девушка пребольно трескается об стол коленями, подскакивая на ноги.

— Да, Максим Тимофеич?

Что ж вы все такие нервные-то…

— В каком кабинете у нас сидит этот… Блядь, как же ж его… Усладов?

Шорох большого количества бумаг, и дрожащий голос помощницы:

— В триста восьмом, Максим Тимофеич…

Я вскакиваю, и подхватываю документы, быстрым шагом направляясь к двери. Лично встречусь с этим проверяльщиком, и распишу ему за «жили-были», раз уж шеф трясется и не может. И похую вообще, что там будет дальше — даже если решатся и уволят. Во-первых, специалист я редкий и уже с репутацией, а во-вторых… Никакие деньги не стоят всего вот этого.

В триста восьмой я вхожу, три раза ударив костяшками пальцев по двери, и не дожидаясь разрешения. Просто внутрь, и сразу к столу, где за компом трудится худощавый мужчина в очках.

— Добрый день, — приподнимает он брови, глядя на мою широкую фигуру, — чем обязан…?

— Мне — ничем. А вот науке вы дохрена обязаны, потому что прежде чем писать всю эту чушь — нужно хотя бы немного почитать об этом!

Брови мужчины опускаются, а поза становится более уверенной, дерзкой. Кажется, первый испуг прошел, и на его место приливает понимание.

— Аллаев, я так понимаю?

— Ну хоть где-то вы понимаете! — Деланно радуюсь, и тут же хлопаю по столу документами. — Я это переделывать не буду.

— Да? — он даже не смотрит на ворох бумаг с его скудоумными поправками. — А в чем, собственно, дело?

Мне стоит огромного труда, чтоб не разматериться, и не послать нахуй этого очкарика со слишком надменным лицом. Спокойно, Максим. Держимся, и пытаемся поговорить.

— Дело в том, что все ваши придирки — результат полного непонимания моей сферы работы, и как следствие, тупейшие замечание, реагировать на которые было бы верхом кретинизма. А поскольку слабоумным я себя не считаю — то и переделывать ничего не буду.

Мда. Кажется, поговорить — не мой конек.

Ну по крайней мере вот с такими экземплярами.

Очкарик чуть морщит тонкий рот, затем отодвигается от стола, и зачем-то массирует костяшки пальцев.

— Знаете что, Максим Тимофеевич, — спокойно произносит он, и я делаю вывод, что уж у него-то получается засовывать эмоции в задницу, — это, конечно, прекрасно, что вы не сомневаетесь в собственных навыках. И что готовы отстаивать свою позицию — тоже. Но впредь потрудитесь и вслух составлять ваши фразы также хорошо, как и в текстах. И тогда, возможно, проблем у всех нас будет куда меньше. Идите работать.

Он реально считает, что я это «съем»? Мда, кажется, кроме моего имени-отчества, Усладов не выяснил больше ничего…

— Я-то пойду. И продолжу ровно с того места, где и закончил. А ковыряться, прилепляя ваше скудоумие в свой текст — не собираюсь. Так что, да, примите это к сведению, тогда у нас у всех действительно будет меньше проблем. Всего… А, нет, ни хрена не доброго.

Я разворачиваюсь, когда слышу, как в спину мне долетает ядовитое, и уже ни разу не спокойное:

— Не забывайтесь, Аллаев. Иначе ваша работа в этом проекте может быть закончена. Вы ведь этого не хотите?

Я разворачиваюсь, и по легкому испугу в глазах Усладова понимаю — выгляжу я сейчас до хрена угрожающе.

— А вы? — спрашиваю прямо.

— Мы — нет, — выдыхает Усладов, не делая тайны из того, что проект без меня загнется, — но и терпеть подобное никто не намерен. Есть субординация, и…

— И еще адекватность и маразм. Вот к последнему я иметь отношение точно не собираюсь!

Последнюю фразу я уже рявкаю на выходе, и шарахаю дверью, покидая кабинет. Блядь, развелось начальников, не протолкнуться…

В кабинете я действительно задвигаю поправки куда подальше, и тупо работаю дальше, диктуя делать также и своим людям, и помощникам. На самом деле не собираюсь под них прогибаться — и плевать, что будет дальше. Херово, если уволят — я люблю свою работу, этот проект, и меня устраивает оплата. Но держаться тут под дудку каких-то идиотов — спасибо, не для того я столько лет учился.

Домой я приезжаю поздно, вымотанный и злой, как сто чертей. Мало того, что случился факап, и пришлось задержаться — так еще и шеф прислал смс, где выразил сожаление по поводу моей вспыльчивости, и порекомендовал впредь не ходить самому к Усладову.

Блядь, ну хоть кто-то в этом мире будет на моей стороне?!

Мне хочется отбросить проблемы подальше, и просто укрыться в доме, погружаясь в другие, такие нужные заботы и тревоги. Я уже давно не строю иллюзий по поводу жены, что будет встречать с горячим ужинам и вот это вот все. Да и не надо, честно. Никогда не привлекало в женщинах кухонная тема и наведение порядка — лучше уж мы вместе с работы, встречаемся дома, и «падаем» друг в друга.

Хочу обнять свою женщину и ощутить, что я — дома. Поесть что-то, приготовленное быстро и вместе, затем налить чаю, и пока я курю на веранде, слушать ее рассказ о том, как прошел день. Спорить, размышлять, помогать где-то. Делиться своим, и не получать банальное «все пройдет и станет лучше», а просто услышать, что все это действительно хреново, но я рядом.

А потом просто залечь с любимым сериалом, и раствориться в этих моментах, а не размышлять, что же будет завтра.

Да, так — идеально для меня. И размышляя о том, я открываю наш чат, думая, что нужно написать Насте.

Не то, чтобы я сейчас был готов к диалогу — но я не хочу, чтоб она думала, будто я о ней забыл. Просто никакие слова сейчас не в тему, но написать все же будет правильно.

Я сразу даю понять, что мне нужно. Четко и без всякий увиливаний — отпусти, и на сегодня пока все, малая. Но, кажется, у этой женщины совершенно другое представление о проблемах и жизни, потому что она реально задвигает про секстинг, и делает мое настроение еще хуже.

Вот правда, откуда в женщинах это?! Неужели и она расценивает мужиков как вечный, полный до краев спермотоксикозный подросток?! Да блядь, меньше всего на свете меня сейчас интересует тема сисек-писек! Уж лучше нечто душевное, и…

Наша ссора выходит вялой, и какой-то… Нелепой, что ли. Я вижу, на самом деле вижу, что она не хотела меня обидеть, но не нахожу никаких моральных сил, чтобы дать ей понять это. Да и тем более, сейчас мы совершенно не совпадаем, потому что в моей башке все выглядит совсем иначе, чем в ее добром, всегда позитивном мире.

В конце я нахрен отбрасываю телефон, не желая испортить свое преставление об этой милахе еще сильнее, и врубаю сериал. Мне не спиться — на то я и «сова», чтоб поглощать ночью чай, и заниматься всякой ерундой. Смотрю три серии, читаю пору новых научны статей, разбираю почту и готовлю бутерброды. На часах — уже половина четвертого, когда начинает клонить в сон, и я снова беру в руки телефон.

Сообщение от Насти.

Открываю, и зависаю над фото малышки в огромном свитере, и носках, которые я бы ни за что на свете не захотел снимать во время секса. Можете считать меня больным ублюдком — но меня заводит вот этот ее вид в сто раз круче, чем образ голых сисек до этого.

Хотя сейчас, после «одетого» фото, я возвращаюсь к прежней фото, и разглядываю внимательно. Стоячая двойка, с коричневатыми сосками и какой-то вздернутостью вверх, словно они зарделись от смущения.

Идеальные сиськи. Странная мысль, потому что обычно мне нравится что-то от тройки, но вот на этой фотке абсолютно точно нечто офигенное — и у меня сжимаются яйца от желания их расцеловать.

Я уже не вижу в нашей ссоре ничего, достойного внимания, кроме моего плохого настроения, и ее непопадания в него. Похуй, честно. Не хочу терять эту крошку, и, надеюсь, она тоже сможет все адекватно воспринять.

Я включаю голосовое, и по памяти начитываю стих на испанском, зная, как ей нравится такое получать от меня под утро. Надеюсь, этого хватит, чтоб закрыть неприятный вечер. А еще, очень надеюсь, что после этого она еще не раз пришлет мне фото своей нюдс.

А я уже слегка помешиваюсь на мысли, что надо как-то двигаться к встрече. Чтобы, хотя б понять, стоит ли всего этого наше общение.

Загрузка...