Между пулей и любовью

Глава 1

Два года тянулись как вечность, и вдруг жизнь закрутилась с сумасшедшей скоростью. Старшина отвозит на вокзал, сутки в поезде, московские высотки в окне вагона, родной двор, где все до боли знакомо, запертая дверь квартиры. Соседка подсказала, куда идти, а Рэм уже знал, что его родные занялись челночным бизнесом, за границу мотаются, шмотки в Москву возят. Рынок на пустыре открылся, туда Рэм и отправился. Пустырь большой, а рынок маленький, асфальт на земле, палатки однотонные стоят стройными рядами, все как в армии. С обустройством чувствовался порядок, а вот отношение к людям — чистый беспредел. Рэм рот открыл, увидев, как бритый под ноль детина с заостренным как у Мефистофеля подбородком сграбастал его родную Дашу за косу, чтобы намотать волосы на кулак. Второй собирался схватить ее за лицо, но Рэм успел перехватить его за руку. Возможно, это последнее, что Рэм успеет сделать в своей жизни. Он один, а бандитов трое, еще двое чуть в сторонке кому-то что-то объясняют, пальцы веером. Морды незнакомые, все бойцовской породы, крепкие на вид, тренированные. С двумя Рэм еще справится, а со всеми точно нет. Но никто не смеет безнаказанно глумиться над его родными. Сестру на глазах у толпы унизили, мать всю трясет, за сердце, бедная, хватается, как бы приступ не случился.

— Я не понял!

Детина действительно ничего не понял, ему бы руку сначала вырвать из ладони Рэма, а потом уже к нему разворачиваться, выяснять, в чем дело. А он сразу лицом к противнику, думал, рука сама выскользнет из захвата. Как бы не так! Рэм хоть и в обычной пехоте служил, но в разведроте, да и раньше борьбой занимался.

Рычаг руки наружу заставил детину выгнуться назад. Ударить бы по ногам, провести подсечку, но времени нет, пора переключаться на следующего.

Рэм понимал, что не потянет против такой оравы, но выяснять он ничего не собирался. Да и поздно уже, драка началась. И бить нужно первым, даже если шансов победить нет.

«Афганка» на нем, куртка заправлена в брюки, ремень быстро не снять, но сапоги на ногах тяжелые, кондовые, каблук подкованный. Каблуком он и въехал в пах мордастому жлобу с тупым взглядом осла. Жаль, не в промежность снизу, а просто в низ живота со смещением к бедру, впрочем, и этого хватило, чтобы чувак сложился вдвое. Добить бы, но сзади уже несется «бронепоезд», еще один бугай, этот уже размахнулся для удара. Рэм успел только чуть сдать в сторону, направленный в затылок кулак скользнул по уху, но все равно больно. От второго удара уклониться не удалось, тяжелый кулак будто кувалда опустился на темечко. В глазах потемнело, в голове зашумело, но Рэм сумел все-таки развернуться к противнику лицом. В свое время он собаку съел на уличных драках, такую ватагу в бой водил, причем бились на том самом пустыре, окраину которого захватил рынок. И сейчас он знал, что делать. Размахнуться не успевал, поэтому бросился в ноги, сгреб в охапку, оторвал противника от земли, а сила в руках медвежья, и на ногах он стоял крепко. Толчок, рывок, и вот уже бугай летит на землю затылком вниз. Но в себя пришел стриженый, Рэм ударил его ногой в живот из положения сзади, мощно влепил, но и сам пропустил удар, едва удержался на ногах. И мордастый уже на ногах, и бугай, а еще двое из ларца подскочили.

Даша с визгом прыгнула на стриженого, тот скинул ее с себя, она рухнула на столик с товаром, подминая его под себя, вместе с ним свалилась на землю. А Рэм все держался, отбивался, сам оказался в каком-то ларьке, перевернул стол-прилавок. Крики, мат, но доносились они до него как будто с далекой планеты, в ушах звонкий шум, снова кулак прилетел, в черепной коробке загудело.

Палатка держалась — не падала, не сминалась. И не позволяла атаковать Рэма с флангов и тыла. Но шансов победить у него все равно никаких. И руками его били, и ногами, он уже только отбивался.

— А разойдись! — заорал вдруг мордастый.

Его дружки расступились, и он понесся на Рэма с пожарным багром наперевес. Он собирался ударить им как копьем, удар мог оказаться смертельным. Но лучше багор, чем волына.

Рэм едва держался на ногах, перед глазами пульсирующая муть, но уйти от удара он успел. Перехватил багор, дернул на себя, но вырвать не сумел. Мало того, за багор с другой стороны схватились двое, втроем они смогли выдернуть Рэма из палатки, он оказался в проходе, и удары обрушились на него со всех сторон в то время, как он продолжал удерживать багор. Еще немного — и все, если упадет, подняться ему не дадут.

— Наших бьют! — донесся вдруг откуда-то крик.

Рэм и не понял, кто на скорости звука влетел в толпу, размахивая руками, но мордастый упал, пропустив удар локтем в затылок. Удар у Беляша убойный, а это он пришел на помощь.

Толпа переключилась на Егора, но у Рэма открылось второе дыхание. Тем более что багор так и остался у него в руках.

— Убью! — как бешеный заорал он, ударом назад ткнув кого-то древком в живот.

А острием он мог ударить стриженного под ноль, тот это понял, резко подался назад, толкнув кого-то из своих. Убивать его Рэм не стал, размахнулся, чтобы ударить голым концом древка. Но бандит продолжал пятиться, увлекая за собой других. И правильно сделал, к Беляшу подскочил Мишка Веселов с монтировкой в руке. А Весельчак пацан здоровый, жирком, правда, подернулся. На вольных хлебах. Забыл про качалку, придется напомнить. Но это будет потом.

Стриженый отошел на безопасное расстояние, глянул на своих, вроде все на месте, мордой об асфальт никто не трется. Но и Рэм уже не один, Беляш с ним и Весельчак, это его пацаны. А тут еще два каких-то мужика, совсем уже взрослые, рядом с ними встали, рукава закатывают. Одного Рэм узнал, из соседнего дома, по делам с ним не пересекался, так, видел пару раз. Другого он видел впервые, но и этот уже свой, потому что вызвался вступиться за Рэма. Невысокий, щуплый, но в пружину сжался так, что на два метра подскочит, если тронуть. Злость в глазах осознанная, видно, счеты у мужика к братве.

— Борзые, да? — ударив себя в грудь, махнул рукой стриженый. — Ну ничего!

Испугался, но хорохорится, пузыри пускает. Сейчас за подмогой сходит и вернется, вот тогда станет ясно, кто здесь король. Чувак даже не сомневался, что Рэм позволит ему уйти. Но не тут-то было.

— Что ничего?

Рэм рванул к нему, даже не глянул, пошли за ним пацаны или нет. Не могли не пойти. Багор он отбросил на ходу, стриженому в нос влепил кулаком, да со всей дури. Бугай дернулся, но Рэм снова сгреб его в охапку, оторвал от земли, перевернул в воздухе, на этот раз приложил его головой к земле с разгона. А Беляш, Весельчак и группа поддержки уже рядом, снова застучали кулаки по мордам, затрещали кости. Но рэкетиров хватило ненадолго, рванули к воротам так, что пятки затрещали.

— Обратно с волынами подъедут!

Беляш улыбался во весь фейс, восторг победы подавлял в нем тревогу за будущее.

Рэм повернулся к нему, взглядом объяснил, на каком приборе он крутил эти волыны, широко улыбнулся.

— Ну, здорово, братан!

С Беляшом и Весельчаком он обнялся, а с щуплым обменялся рукопожатием. Видел, как махался Костя, видно, что карате в свое время занимался. Второй, повыше и помощней, тоже успел кого-то пнуть, Рэм познакомился и с ним.

— А ты торгуешь здесь, Леша? — спросил он.

— Ты мне палатку снес! — улыбнулся мужик.

— Не моя вина.

— Я и сам за Дашу заступиться хотел, да не успел.

Даша уже совсем рядом, объятия пора раскрывать, но Рэм смотрел Леше в глаза. А ведь не врет. Или не совсем врет. Даша для него не пустой звук, но одно дело хотеть, и совсем другое — мочь. Сам Леша в драку за Дашу не полез, испугался, зато Рэма поддержал. И это реально крутой поступок. Потому что теневые хозяева рынка скоро вернутся, и Леше придется держать перед ними ответ.

Лицо у мужика крупное, круглое, глаза маленькие, нос картошкой, волосы жидкие, как трава на болоте, плешь просматривается. Лет тридцать пять, совсем уже взрослый. Обручального кольца на пальце нет. Рэм интересовался семейным положением на случай, если Леша всерьез запал на Дашу. А девушка она взрослая, двадцать четыре года, морочить ей голову Рэм никому не позволит. И Леше башку свернет, если вдруг он решит ее поматросить.

— Рэм!

Даша прыгнула на брата, чуть с ног его не снесла. Волосы у нее роскошные, коса всем на зависть, но в остальном, мягко говоря, ничего особенного. Не красавица Даша, и весовая категория неважная. Это мужчина хорош в полутяжелом весе, а женщине нужно как минимум задуматься о диете.

И мама у Рэма в тяжелом весе, и сына она обняла от всей души — хорошо, кости у него крепкие. Одно испытание на прочность он уже прошел, в ближайшем будущем предстоит другое. Возможно, последнее в жизни.

— Мама, Даша, давайте домой! — Рэм погасил радость встречи. — И ты, Леша, сворачивай удочки! Костя, то же самое!..

— Э-эй, вы что, сговорились? — хлопнул вдруг в ладоши Весельчак.

От ворот к ним на всех парах катил Вася Чумаков, в расшитой золотом парадке, дембельские погоны в белой окантовке, по три лычки на каждой, китель с «декольте» до пупа, голубая тельняшка, берет, автомата для полного комплекта десантуры не хватает. Рэм издалека слышал, как трещит по швам китель. Выше ростом Чумак не стал, куда уж дальше, а в плечах конкретно раздался. Спинка носа искривлена, примятая, как будто его сапогами каждый день били. Раньше с носом нормально все было.

Рэм хорошо помнил, как они уходили в армию, он, Чумак, Лука и Бурый. Начудили они в девяностом, с фабричными жестко схлестнулись. Пацанская контора к этому времени сдулась, патрули, махачи, сходки стремительно уходили в прошлое. И Рэм охладел к движению, закончил технарь, устроился на работу, о женитьбе стал подумывать, и пацаны остепенились, особенно старшаки, в общем, ничего не предвещало большую драку. А надо же, так сошлись, что менты на дыбы встали, и за Рэмом пришли, и за Лукой, многие тогда пацаны оказались в зоне риска. Рэм уже и не помнит, кто предложил переждать шухер в армии, но на призывной пункт они пришли толпой. Рэма, как и Чумака, взяли в десант, но на областном пункте переиграли, в мотострелки загремел. Луку в ракетчики определили, но больше всего повезло Бурому, в морфлот на три года влетел, еще не скоро вернется.

— Небанный день! Рэм, братуха! — Чумак раскинул руки.

Он улыбался, радуясь долгожданной встрече, но при этом озадаченно смотрел на заплывший глаз Рэма. Хорошо его распечатали, качественно, но зубы вроде целые, это главное.

— Что у вас тут за дела? Я иду, смотрю, бегут, драка, говорят, на барахле.

— Да я и сам бы хотел знать, что у нас тут за дела! — Рэм резко глянул на Беляша. — Кто это здесь так нагло наш асфальт топчет?

— Так солнцевские это, барахолка открылась, они сразу приперлись.

— Солнцевские, ну как же без них? — скривил губы Рэм.

Пацанская движуха у него в крови, сам в конторе состоял, казанским подражали, люберецким, про солнцевских слышали, но краем уха. Люберецкие гремели, Москву на уши ставили, пока не успокоились. Пацаны повзрослели, вытряхнули дурь из головы, движение шло на спад, пока снова не громыхнуло. Люберецкие сошлись с долгопрудненскими за контроль над Рижским рынком. Но это схлестнулись за место под солнцем самые отчаянные пацаны, те, которые не боялись поплатиться своей свободой, а то и головой за недетские шалости. В моду вошел рэкет со своими звериными законами, люберецкие бандиты, долгопрудненские, солнцевские объявились, эти скооперировались с ореховскими, очень серьезные ребята. И это расклад на девяностый год, а сейчас девяносто второй, Рэм уже и не знал, кто на ком стоит, но догадывался, что солнцевские стали еще круче. И опаснее. А он перешел им дорогу. Тихо пока, но душно, гроза возвращается.

— Слышал, слышал, — закивал Чумак. — Пол-Москвы, говорят, держат.

— И эта половина Москвы давить нас будет, — Рэм тяжело смотрел на Васю.

Он-то свой выбор сделал, ему деваться некуда, будет биться до конца. И Беляш вмазался, и Весельчак, а Чумак еще может соскочить.

— Или ты не с нами? — в упор спросил Рэм.

— Как это не с вами? — Чумак приложил пальцы к тельняшке, как будто собирался рвануть ее на себе.

— Если разбегаемся, держать никого не буду! — Рэм глянул на Беляша, на Весельчака. — Сам буду!

— Самого тебя вымочат и высушат, — усмехнулся Егор. — А с нами хоть какой-то есть шанс держаться на плаву.

— Если высушат, то вместе с нами, — кивнул Чумак.

— А может, и мы высушим, — пожал плечами Весельчак. — Вон сколько пацанов без дела маются…

— Сколько? — резко спросил Рэм.

— Ну, Дылда, Кайзер, Марат, Хамид… Молодняк подрос, копытом бьет… Фабричных можно подтянуть, мы с ними уже не бодаемся… Короче, соберем толпу.

— А солнцевские с волынами подтянутся.

— Может, солнцевские, а может, залетные. Сейчас все, кому не лень, солнцевскими называются. Куда ни плюнь, ореховские, бауманские, измайловские, коптевские. Тьмутараканскими никто не хочет быть. А знаешь, сколько их здесь, таких залетных… Ты кого-нибудь из этого бычья знаешь? — обращаясь к Беляшу, спросил Весельчак.

— Не видел никогда.

— Понаехали? — спросил Рэм.

— Так все хлебные места в Москве, а все уже поделено. Бауманы центр держат, коптевские север, солнцевские с ореховскими юг и запад, измайловские — восток. Мы где-то посредине, между измайловскими и солнцевскими.

— Все-то ты знаешь, братан!

— А ты бы с мое помотался… — начал было Весельчак, но Беляш его перебил.

— Рэм, ты даже не представляешь, как трудно в Польшу мотаться, то с одной пшечкой, то с другой… Сколько их там у тебя? — Егор положил руку Мише на плечо.

— И румыночка есть! — расплылся в улыбке Весельчак.

— Будет у вас сейчас и румыночка, и полька-бабочка! Если толпу не соберем!

Рэм до упора зарядился на драку, бегать он ни от кого не собирался, значит, нужно поднимать народ. На священную войну за территорию своего района. Никто из чужаков не смеет топтать асфальт Теплоцентрали.

Глава 2

Дом с видом на реку, до хруста чистый воздух, настоянный на еловых и сосновых шишках, свой пруд, в нем два белых лебедя, а третий стоял на мостике, бросал в воду хлеб. Викентий называл Ульяну лебедем за ее длинную красивую шею и невероятную грацию. Платье на ней белое, шелковое, оно так плотно облегало тонкое гибкое тело, что самому захотелось превратиться в лебедя и взять свою самку с высоты птичьего полета. Клюв навострился до изнуряющей вибрации в теле, кричащие низины души требовали разрядки. Но у ворот дома просигналила машина, от злости Викентий заскрипел зубами. Сигналить в Серебряном бору мог позволить себе только Артамон. Сам Артем называл себя Атаманом и требовал того же от своих бандитов. Но Викентий не подчинялся ему, скорее, наоборот. Тем более что он имел полное право называть своего школьного друга просто по имени. Похоже, уже бывшего друга. Хотя бы потому, что с Артамоном просто невозможно больше дружить.

Подъехал Артамон на новенькой «девятке», из машины вышел с таким видом, как будто круче тачки в природе не существовало. Рослый, фактурный, но не аристократ, плоть от плоти сермяжный мужик. Черты лица простые, вроде бы правильные, нос прямой, но нет запоминающейся изюминки. И взгляд не очень умный, хотя и не тупой. Лоску в нем не больше, чем у хорошо устроившегося в жизни бандита.

— Здорово, братан!

Артамон поднял руку и раскрыл ладонь, Викентий всегда терялся, когда он так делал. Протянешь ладошку навстречу, а он возьми да убери руку, да еще и рассмеется в лицо. Он же крутой авторитет… в собственных глазах. И попробуй скажи Артему, что он всего лишь бандит на побегушках у банкира Викентия Верлинского. Не разозлится, нет, просто не поверит. А может и разозлиться. Характер у него, в общем-то, паскудный.

Викентий поморщился, глядя, как Пахом закрывает калитку за незваным гостем. Хороший у него телохранитель, дело свое знает, всегда рядом, все видит, все замечает. Только вот Артамона за шкирку взять не может. Возможно, потому что прямой команды нет. Викентий, честно говоря, и сам побаивался Артамона. Хотя ему и удавалось держать марку. В целом.

— А где Ульянка? — Артамон обшарил взглядом пространство перед домом.

— Тебе зачем? — гневно глянул на него Викентий.

Но с Артамона как с гуся вода, улыбается как придурок, так, как будто с ровней разговаривает.

— Так обнять. И поцеловать. По-братски.

— Обойдешься. Зачем приехал?

— Так поговорить.

— Говори!

— Что, и чаю не попью? — Артамон кивком указал на дом.

— Дома попьешь.

— За Ульянку обиделся? Ну так я ж не виноват, что она у тебя такая красотка. Может, я спать не могу, все думаю о ней.

— Ты начинаешь меня бесить! — сквозь зубы процедил Викентий.

Он сразу после школы приехал в Москву из Горького, поступил в институт, шесть лет отпахал инженером на заводе, в восемьдесят восьмом году основал свой кооператив, основное занятия — экспорт отходов цветной металлургии в обмен на персональные компьютеры, пришлось, конечно, поднатужиться, не простое это дело — протаптывать дорожку за кордон. Но Викентий справился, дело пошло. Еще он строил дома́ — для партийной и торговой номенклатуры, преуспел и в этом, роскошный дом в Серебряном бору тому подтверждение. Строил для кого-то, а поселился сам. Жаль, земля в аренде у Мосдачтреста, но приватизация в стране уже идет полным ходом, так что вопрос рано или поздно будет улажен.

Викентий уже зарабатывал миллионы, а его школьный дружок груши в Горьком околачивал, тренером по боксу работал, пока за пьянку не выгнали. На встрече выпускников пересеклись, Артамон прикинулся крутым, расфуфырился, рассказал, какая у него лихая банда из бывших спортсменов, предложил сотрудничество. Викентий уже тогда возглавлял коммерческий банк, Москва кишела бандитами, вот он и купился на безумную идею Артамона, взял к себе на довольствие этого пса, который не очень-то и хотел становиться цепным. И все посматривал на Викентия как на свою законную добычу. Сколько раз мама говорила, нельзя пускать козла в огород.

— Все, забыли про Ульянку! — вскинул руки Артамон.

— Ты забыл!

— Забыл, забыл… Вопрос у меня к тебе на сто миллионов.

— Говори.

— Проблемы у нас, волыны нужны.

— Я должен купить тебе оружие?! — взвился Викентий.

— Да нет, стволы у нас есть, но ты сказал, что на рынке не должно быть никакой пальбы.

— А у тебя проблемы?

Викентий нервно глянул на Пахома. Ну когда у этого кретина включится голова? Неужели не понятно, что Артамона нужно вышвырнуть за ворота, как шелудивого пса!

— Ну, возник вопрос.

Викентий хорошо помнил, как в самом конце восьмидесятых кооператорам перекрыли дорогу за бугор. Спохватились кремлевские старцы, испугались, что на экспорт могут вывезти всю страну, наложили запрет на внешнеэкономическую деятельность. Викентий, конечно, выкрутился, наладил новые каналы сбыта, но на это ушло время. А бизнес продолжал крутиться, но уже внутри страны. Компьютерное программирование, строительство, аренда жилья, пассажирские перевозки, ресторан кооперативный открыли, продуктовый магазин. Он и сейчас торгует страной, вывозит за границу нефтянку, лес, удобрения, в общем, все, что пользуется спросом. Но все это может накрыться медным тазом, поэтому внутренний бизнес остается, торговля, транспорт, гостиничный бизнес. Рынок в районе пятнадцатой ТЭЦ всего лишь малая часть его интересов, но направление перспективное, район Третьего транспортного кольца, станция метро, удобный подъезд, а главное, пустырь на редкость большой, есть куда расширяться. Меньшую часть пустыря он взял в долгосрочную аренду через мэра, с большей надо будет решать вопрос с министерством топлива и энергетики, опять же через городскую администрацию. Но пока что рынок особых доходов не приносил, и Викентий решил отдать его на кормление своим ручным бандитам. А они, конечно же, установили там свои порядки.

— У тебя вопрос, а я должен дать ответ? — возмущенно повел бровью Викентий. — Побили твоих, а ответ должен дать я?!

— Ты в курсе?

— Я же не ты, у меня всё под контролем. И заметь, никакого беспредела. Это ты лес рубишь — щепки летят, торгашей своих замордовал, как они у тебя еще не разбежались?

— Кто меня уважает, у тех все путем!

— На бабу полез, за волосы схватил, ведешь себя как хамло трамвайное!

— Ну, бабу на кулак Лапоть намотал.

— Да хоть волкодав! Ты за все в ответе.

— Нет у меня волкодава, — нахмурился Артамон.

— Зато у тебя проблема с местной братвой есть!

— Да какая там братва? — скривился Викентий. — Так, шелуха… Волын у них точно нет.

— Шелуха? А чего ты подъехал? На Ульяну посмотреть?! Так я журнал тебе с голыми бабами дам! И вали в свой Нижний, там на порнуху смотри!

— Эй-эй, потише! Коней загонишь!

Викентий кивнул, соглашаясь, что перегнул палку. Но его продолжало нести.

— Да от твоих коней толку никакого!.. Зачем ты здесь?

— Стволы мне нужны.

— Твой рынок, делай что хочешь, мне все равно!

— Даже так?

— Только меня к своим разборкам не привлекай. Завалишь ты кого-то или нет, я в любом случае не при делах, это понятно?

— Так никто ничего не вешает. А завалить мы можем… Толпа там серьезная собралась, человек сорок. А у нас полтора десятка. Пацаны там под люберецких в свое время косили, конкретно накачаны, и стенка на стенку только в путь.

Артамон улыбался, делал хорошую мину, но голос едва заметно дрожал.

— Чем я могу тебе помочь? Ульяну к этим люберам доморощенным отправить? Чтобы она уговорила оставить вас в покое? А то, я смотрю, эти парни не хотят слушать твоих девочек, которых ты называешь боксерами.

— Ты их боксерами называешь! — разозлился Артамон.

— А на самом деле они девочки?

— Слышь, ты говори, да не заговаривайся!

— Чем я могу тебе помочь?

— Ну, право на отстрел этой дичи хочу…

— Не будешь ты стрелять! — отрезал Викентий.

— Почему это?

— Потому что груздем назвался. А в кузове для тебя места нет!

Артамон умел делать умные глаза, на самом деле с мышлением у него туго. Надо было сначала спросить, а потом уже козырять принадлежностью к солнцевской братве. У самих солнцевских и мог спросить, у Викентия имелся на них выход. Сергей Анатольевич у них человек умный, дипломатичный, продуманный от и до, не такой дуболом, как некоторые. Это ведь он придумал продавать права на свой бренд, а Викентий мог замолвить словечко за Артамона. Но этот баран уже вломился в чужой дом, поздно уже спрашивать разрешения войти. Если Михась узнает… А он рано или поздно узнает, Артамон стремится, чтобы это случилось поздно. Поэтому не станет поднимать шум, стенка на стенку — это одно, а стрельба с трупами — совсем другое. И менты на уши встанут, и братва, начнутся выяснения…

— Это ты про солнцевских?

— Знаешь, где тебе голову напекло, — усмехнулся Викентий.

— Ну так пошутили мы, на стрелке скажем, что новгородские мы.

— На тебя вчера еще наехали, а стрелки еще не было.

— Так со стволами надо.

— Не будешь ты стрелять. Да и не поможет тебе стрельба. Если уже все серьезно. Завтра будет еще серьезней.

— Не то чтобы серьезно, — замялся Артамон. — Просто этот Камень еще пацанов наберет.

— Кто?

— Камень, главный у них. Рэм Каменев, реально крутой черт. А мы его из табакерки… Как теперь обратно засунуть?

— Как бы тебе самому эту табакерку не засунули, — усмехнулся Викентий.

— Камень рынок под себя взял, пацаны его с кастетами ходят, монтировки там у них по углам на случай шухера. Ножи есть… Может, и волыны. Этот Камень сам из армии только что вернулся, еще и дружбан в один день с ним. Еще там, говорят, кенты на подходе. Их там целую толпу в один день забрили, драка, говорят, сильная была, моталка на моталку…

— Что ты там все бормочешь? — Викентий наслаждался, глядя на подавленного Артамона.

А такой весь расфуфыренный подъехал, кум королю, а на деле полные штаны.

— Проблемы, говорю, у нас!

— Да нет, братец, проблемы у вас! И сам ты решить их не можешь.

— Могу! Только шумно будет!

— Не надо шумно, нужно тихо.

Викентий с удовольствием задушил бы Артамона как щенка. Но с кем тогда перспективный в общем-то рынок держать. Свято место пусто не бывает, освободившуюся вакансию вмиг займет какой-то Камень. Или уже занял. Артамон хоть и наглый жук, но место свое в целом знает. Он, конечно, сукин сын, но свой сукин сын.

И Ульяна сучка. Но своя сучка. В Москву откуда-то из Липецка приехала счастья искать, с прощелыгой одним спуталась, он быстро нашел ей применение. Викентий стал ее первым клиентом. И последним. Но это она так говорит, что первым, а как там было на самом деле, он старался не вникать. Вера в хорошее усыпляет душу и спасает мозг.

…Ульяна так и стояла на мостике, лебедей уже не кормила, просто в грустном раздумье смотрела на темную воду.

— Утопиться хочешь? — с усмешкой спросил он.

Ульяна вздрогнула, большими глазами посмотрела на него.

— Нет!

— Тогда пошли! — изнывая от нетерпения, он указал на дверь бани.

До дому пока дойдешь, а тут всего-то несколько шагов.

Ульяна покорно кивнула, она все поняла, зашла в сауну, повернулась к нему, обвив руками шею, прижалась передом, потерлась, изображая прилив страсти. Но в глубине глаз холод, не мил ей Викентий, он дорог ей как неиссякаемый источник денег.

— Не так!

Викентий взял ее за плечи, надавил вниз, но Ульяна заупрямилась, нахмурила брови. Невинность из себя изображает. После того, как за деньги предоставляла клиентам все виды услуг. Все!.. Викентий представил, как какой-то волосатый образина ставит обнаженную Ульяну на колени, пристраивается сзади, и от злости вошел в резонанс со своими желаниями. С еще большей силой надавил на Ульяну, и она наконец-то опустилась перед ним на колени, сама расстегнула пояс его брюк. Ну вот и ладненько, а то строит из себя!..

Глава 3

Третий день уже на исходе, а солнцевских все нет. Неужели сдулись? Это вряд ли. Рынок на развилке двух магистральных шоссе, деньги здесь крутятся только в путь. Весь асфальт заставлен палатками, покупатели уже протоптали сюда дорожку, товар хорошо расходится. Солнцевские взымали с торговцев арендную плату, Рэм пока не знал, сколько они с этого имели, но понимал, что немало. Он мог и сам обложить рынок данью, но не для того же он бросил вызов прежним хозяевам, чтобы отбирать кусок хлеба у своей матери, у соседей, которые торговали здесь, а знакомых здесь хватало.

Рабочий день заканчивался, покупатели продолжали идти, а продавцы потихоньку сворачивались. С одной стороны, все правильно, рабочий день закончился, пора на отдых. Но с другой, в середине июня темнеет поздно, спрос на товар есть и вечером, а предложение скоро сойдет на нет, а это, как сказал Весельчак, упущенная прибыль. Он же предложил организовать вторую смену в торговле, но Рэм послал его лесом. Они еще не хозяева на этом рынке, рано им устанавливать свои правила. А хотелось бы. Толпу Рэм собрал неслабую. На общественном интересе, по опыту прошлых лет, но с прицелом на материальную заинтересованность нового времени. Это их пустырь, здесь они хозяйничали в недавнем прошлом, и в настоящем имеют право на свою землю. В том числе и на рынок. А база у них здесь реальная, целый бункер под землей, за час не обойдешь.

Весельчак пыхтел, тужился на турнике, бык он здоровый, но лишнего веса набрал, не вытягивает.

— Небанный день! Четыре раза — это неуд, боец! — Вася Чумак хохотнул, влепив ему ладонью по заднице.

— А давай на штангу! — взвился Весельчак. — Если моя возьмет, тебе сапогом по заднице!

— А если моя? — Чумак скинул фланелевую рубаху и остался в одной тельняшке.

Теплоэлектростанция старая, вокруг столько микрорайонов понастроили, мощности на все давно уже перестало хватать, еще в начале восьмидесятых заложили корпус машинного зала. Замахнулись на рубль, подвал в два этажа вывели, а ударили на копейку. Строительство заглохло на нулевом уровне, обещали продолжить, но уже девяносто второй год, Союз Советских накрылся медью, и новой электростанции точно не будет.

Но нулевой цикл возвели на совесть, верхнее перекрытие подвала цельное, плотно залито бетоном, воду держит не хуже законченной крыши. Отопления в подвалах нет, но в теплое время здесь рай земной, просторно, сухо, не то что железо таскать можно, а в футбол играть под генераторным цехом. Места столько, полк расквартировать можно.

Не так давно за эти подвалы шли бои. Ткацкую фабрику и теплоцентраль разделяла 4-я Фабричная улица, упирающаяся в Подснежную. Новую станцию строили как бы на нейтральной территории, но Беспалый первым объявил подвал собственностью Теплоцентрали. Беспалый уже взрослый мужик, семья у него, двое детей, работает, как все, бункер давно уже обходит стороной. И сменивший его Астафий выпал из течения. Да что там говорить, совсем заглохло. Еще в девяностом братва перестала собираться в подвалах, фабричные могли взять святыню Теплоцентрали голыми руками, но и они потеряли всякий интерес к этой теме. Хотя молодецкий задор угас не совсем, угольки в пацанских сердцах остались, нужно было всего лишь плеснуть на них бензинчика, чтобы вспыхнул пожар. Даже фабричные здесь, Клюй, Шляпа, Свистун, Хома. Два года назад «тепляки» бились с фабричными не на жизнь, а вчера бухали вместе, отмечали возвращение и строили планы на будущее. Столько Рэм дел переделал за неполные три дня, почти сорок бойцов у него под рукой, как минимум половина из них реально стоящие пацаны.

В родных катакомбах навели порядок, Рэм организовал учебный процесс, благо в армии замещал командира взвода, старшим сержантом на дембель ушел. И Чумак знал толк в армейской науке, и это уже не детский сад, а реально боевая школа. Стволов, жаль, нет, а то место для тира есть, на самом нижнем ярусе бункера, там тоже сухо, но темно, свет туда не проводили, но все возможно.

Слух о том, что Рэм бросил вызов солнцевским, облетел всю округу, пацаны продолжали стекаться в подвал. Рэм не удивился, когда подошли еще двое. Но с трудом сдержал эмоции, узнав в одном Астафия и Картоху. И эти подтянулись, как будто их кто-то звал.

— Ну здравствуй, Рэм!

Астафий распрямил спину, втянул живот, плечи держал на всю ширину, это давалось ему нелегко, тужился, скрипел изнутри, как бы ветры не пустил с натуги, пуп земли.

Рэм поздоровался и с одним гостем, и с другим.

— Как настроение? — продолжал давить Астафий.

Картоха молчал и правильно делал. Пока молчал, казался умным, а заговорит — все невпопад. Послушаешь — дурак дураком, зато в драке Картоха первый. Правда, давно Рэм не видел его в деле. Астафий, тот еще подавал признаки жизни в девяностом, отговаривал Рэма от драки с фабричными. Правильные вещи, в общем-то, говорил, но Рэм его не послушал. И сейчас слушать не хочет.

— Боевое.

— Это хорошо. Впереди у нас много славных дел.

— Да, — с важным видом вставил Картоха.

— Слышал я, ты команду нашу собрал. — Астафий набрал в легкие воздуха, прежде чем перейти к главному вопросу.

— Нашу с кем? — в упор спросил Рэм.

— Нашу команду! Мы вот с Левой, ты, пацаны, — Астафий сжал кулаки от внутреннего напряжения. — Я к Беспалому заходил, он сказал, что мы правильно всё делаем. Барахолка должна быть нашей!..

— Ты у руля, я на подхвате?

— Беспалый должен подойти, надо будет обсудить.

— Рэм, солнцевские подъехали! — как резаный заорал сверху Карапет.

— Здесь будь, потом поговорим!

От прилива эмоций Рэм завибрировал как рельса, на которую накатывал поезд. Долго готовились солнцевские, видно, силы собирали, стволы начищали, сейчас навалятся всей толпой.

Из подвала Рэм выходил в полной готовности умереть с достоинством. И пацаны шли за ним в угрюмом молчании, слышно было, как гудит земля под их ногами. Одеты бедно, но по-боевому, спортивные штаны, куртки, ветровки, которые не жалко порвать в драке, у всех монтировки, обрезки труб, настрой решительный, что уж тут говорить.

Зато солнцевские явились как на парад, на пустыре перед рынком выстроились в шеренгу четыре иномарки, все черные, с зажженными фарами, бойцы в кожаных куртках, в солнцезащитных очках, десятка полтора, не меньше, все как на подбор. Куртки нараспашку, возможно, под ними прячутся стволы.

В какой-то момент Рэм почувствовал себя Александром Матросовым, грудью на амбразуру вражеского дзота. А назад пути уже нет.

Рэм пытался, но так ничего толком о своем враге и не узнал, кто они, где обитают, где их искать. Днями отсиживались в небольшом кафе через дорогу от рынка, на ночь уезжали. Вчера в этом кафе они не появлялись, владелец точки ничего про них сказать не мог, он же не враг своему здоровью. Назвал только несколько кличек: Артамон старший, два бригадира — Лапоть и Жила. Все, больше никакой информации. Но сейчас Рэм рассчитывал найти в толпе хотя бы пару знакомых физиономий из тех, с кем он имел дело позавчера. Но увидел только одно знакомое лицо. Как-то подъезжали к ним пацаны из соседнего района, подвалы осматривали, завидовали, что у них такого бункера нет. Восемьдесят седьмой год, кажется, Рэм еще только в силу входил. Беспалый тогда бал правил, Астафий, Картоха. Видно, кто-то из соседей затесался в ряды Артамона солнцевского. А может, и не солнцевского вовсе. Не слышал Весельчак, чтобы у солнцевских Артамон был. Но Весельчак много чего не знал, хотя и старался держать нос по ветру.

В центре толпы стоял плотного сложения парень, вряд ли намного старше Рэма, лоб относительно узкий от виска до виска, а нижняя челюсть широкая, еще и вперед сильно выдавалась. Тяжелая челюсть, чугунный подбородок, короткая толстая шея, на могучей груди под курткой крупная золотая цепь. Пальцы как сардельки, унизанные золотыми печатками, с каменьями и без. И кастет не нужен, столько металла на одной только правой руке. Знакомец стоял рядом и щурил глаза, внимательно глядя на Рэма. Кажется, Вова его зовут.

— Чет я не понял, откуда вы взялись? — спросил тот, у которого был чугунный подбородок.

Рэм ничего не сказал, стоял, смотрел как бульдог, готовый вцепиться в пасть противнику. Не собирался он говорить разговоры, если что не так, будет сразу бить. И пацаны на боевом взводе, может, расслабились чуток. Бандиты стоят спокойно, оружия не видно, может, и не будет ничего. А победить на кулаках у этих героев шансов нет. И они сами это, похоже, понимали. Но в то же время Артамон должен был знать, что Рэм собрал большую толпу. И Лапоть, и Жила, и кто там еще.

— Да из бункера вылезли! — сказал Вова, едва заметным кивком поприветствовав Рэма. — Теплоцентраль это!

— А новгородские где? — спросил парень с чугунным подбородком.

Рэм удивленно повел бровью. Не слышал он про новгородских.

— Артамон со своими отморозками, — сказал Вова.

— Я Рэм.

Рэм тяжело смотрел на парня с чугунным подбородком. Ребята искали одних, а нарвались на других, но им, в общем-то, все равно, у кого отбивать рынок.

— Митя. Гольяновские мы.

— Теплоцентраль. Стояли здесь и стоять будем, — сказал Рэм.

— И ничем не сдвинешь?

Рэм пожал плечами. Сдвинуть их, конечно, можно, но для этого нужно будет хорошо поднатужиться. Митя может начинать прямо сейчас.

— Значит, Теплоцентраль? — задумался Митя, еще раз окинув взглядом толпу за спиной Рэма.

Может, и неважно пацаны прикинуты, но выглядят внушительно, особенно всем скопом. И Рэм не какой-то хиляк, фактура у него мощная, ни обухом его не перешибешь, ни взглядом не смутишь.

— Теплоцентраль, — кивнул Рэм.

— А новгородские где?

— Мы теперь вместо них. Если какие-то проблемы, говори.

— Проблемы у тебя!

Рэм кивнул, соглашаясь выслушать противную сторону. И уже тогда думать, как решать обнаружившуюся вдруг проблему. Думать уже во время драки. Он готов на все и ждет того же самого от Мити.

— За новгородскими конкретные люди стоят. Это их рынок. Не думаю, что вы их так просто подвинете.

Митя не смотрел на Рэма, казалось, он разговаривает сам с собой, размышляет вслух, взвешивает «за» и «против». Действительно, чего лезть на рожон, когда можно просто подождать, когда Рэм со своей братвой сожрет новгородских, а с ним в свою очередь решат вопрос конкретные люди. Или враждующие стороны уничтожат друг друга, тогда вообще можно будет не напрягаться.

Если Митя на самом деле так думал, значит, он хоть немного, но струсил. А значит, у него и в будущем не будет шансов выстоять против Рэма. Если, конечно, «тепляки» будут стоять на своей земле твердо и основательно. А для этого Рэму нужно многое сделать, единство команды зацементировать, разведку поставить, а то Москва до сих пор темный лес. Митя, например, знал, кто такие новгородские и кто за ними стоит, а Рэм нет… И главное, нужна финансовая база. Для этого придется пустить шапку по торговым рядам. Без добровольных пожертвований его команда обречена на развал, не то сейчас время, не те люди, чтобы воевать за асфальт по простоте пацанской души.

— Пожуем — увидим.

— Значит, нет новгородских? — Митя еще раз смерил Рэма взглядом.

Чувствовал в нем и физическую, и моральную силу, не хотел связываться с Теплоцентралью. Тем более он располагал пространством для заднего маневра. Они же новгородских искали, связываться с местной братвой в их планы не входило.

— Если будут, то ненадолго. Даже сигарету выкурить не успеешь, — одним уголком губ усмехнулся Рэм.

— Я не курю.

— Здоровье бережешь? Это правильно.

— Типа подколол? — нахмурился Митя.

— Дело говорю. Если у тебя предъявы к Артамону, можешь не переживать. Пока я жив, чужих здесь не будет.

Под чужими Рэм подразумевал и гольяновских, но Митя сделал вид, что этого не понял.

— Ну, если предъявы есть, это наши предъявы. А ты бывай… Пока живой! — хищно усмехнулся он.

Рэм снова пожал плечами. Он, конечно, смертный, и его можно убить, но вдруг у гольяновских не заладится, вдруг прилетит ответка. А убить Рэм очень даже мог. И даже голыми руками. Был бы, как говорится, повод.

Уходил Митя под мирным флагом, но руки на прощание не подал. Вова едва заметно кивнул Рэму, и все, больше ничего. Но так на дружбу с волками он и не рассчитывал. Сыграли в ноль, и то хорошо. И победа по результату матчей в турнирной таблице его не интересовала. Не собиралась Теплоцентраль опережать гольяновских, измайловских, бауманских, солнцевских. Задача у них одна — удержать свой рынок. Свой, а не чей-то другой.

Гольяновские уехали, Рэм с каменным лицом глянул на Чумака, Беляша, Весельчака, окинул взглядом толпу. Все хорошо, но радоваться рано. А расслабляться тем более. План тренировок утвержден, поэтому добро пожаловать в бункер.

— Со жратвой вопрос надо решить, — на обратном пути сказал Весельчак. — Карманы совсем дырявые.

— Видно, что в армии не служил, — глянув на Васю, усмехнулся Рэм. — Инициатива наказуема.

— Но не всегда. Только от обеда до забора! — засмеялся Чумак.

— А если серьезно, со жратвой надо конкретно вопрос решать. Новгородские вроде соскочили. Не знаю, кто там за них мазу держит, а против нас они не тянут. Слабину дали, гольяновские это прочухали.

— А кто за ними стоит, хозяин рынка? — пожал плечами Весельчак.

— Мы теперь здесь хозяева! — мотнул головой Вася.

— Ну да, зашел в магазин, разогнал всех — и уже хозяин? Кто-то пустырь наш приватизировал, асфальтом площадку закатал, палатки поставил, это все деньги. Арендная плата плюс Артамон свою таксу установил…

— Кто хозяин?

— Да я откуда знаю.

— С кем договор на аренду торгового места заключен?

— Да какой договор, бабульку заплатил, квиток получил — и гуляй.

— Кто квитки выдавал?

— Артамон.

— А хозяин рынка? Даша, например, ни разу его не видела.

— И я не видел.

— Может, сам Артамон с рынком дело замутил?

— Тогда почему два раза платить надо? По квитанции и на честное слово. И все Артамону.

— Команду мы собрали, новгородских не видно, гольяновские отвалили… Короче, я хочу знать все про хозяина рынка! — Рэм резко глянул на Весельчака. — Делай что хочешь, но завтра мне нужен полный отчет. И по хозяину, и по всем раскладам… Так ты говоришь, Артамон под честное слово сам снимал?.. Вася, Егор, завтра по рядам пройдете, под честное слово бабки соберете. Кто сколько даст. А с людьми я сам поговорю.

Рэм не собирался устраивать митинг на рынке, знал он людей, которым завтра там торговать, вечером всех обойдет, поговорит в нормальной домашней обстановке. Капитализм на дворе, за охрану нужно платить. Но твердой таксы не будет, каждый пусть думает сам, сколько ему не жалко на общее дело.

Астафий стоял на верхнем перекрытии бункера, как Наполеон при Ватерлоо. Расклады у него слабые, но почему-то он верил в свою победу. А руку держит, как Брежнев на трибуне мавзолея, толпу приветствует, поздравляет с победой. Только никто на него почему-то не смотрит.

Но Рэм внимание обратил, подошел, посмотрел в глаза. И жестко спросил:

— Почему с нами не ходил?

— Так ты же сказал здесь быть.

— Это хорошо.

— Что хорошо? — не совсем понял Астафий.

— Что ты меня слушаешь. И дальше слушать будешь только меня.

— Да не вопрос. Мы слушаем тебя, ты слушаешь нас. Ты держишь рынок, а мы смотрим за тобой, поддерживаем, подсказываем.

— И на общак принимаете.

— А это само собой!

— А где ты раньше был? Почему за Артамоном не смотрел? Почему с гольяновскими проблемы не решаешь… Короче, я тебя, Вадик, очень уважаю, но пошел ты в задницу со своими фантазиями! Мне хитрозадых и без тебя хватает!

Когда-то Астафий был хорош: и дело мог поставить, и слово сказать, а сейчас он занял позицию паразита, хочет почивать на увядших лаврах. А черта ему лысого! Хочет что-то значить в команде нового времени, пусть включается в работу на общем основании, а нет, пусть проваливает. И привет Беспалому. Красочный и уважительный, как поздравительная открытка. Как почетная грамота без премии.

Глава 4

Новгородские не объявлялись, гольяновских не слышно, даже хозяин рынка не спешил с визитом. Но барахолка работает, люди под присмотром, никто никого не обижает. И первая денюжка капнула в карман. Немного, но пацаны взбодрились, почувствовав спасибо, которое можно положить в карман. По грушам, по макиварам стучат громко, ровно в два их ждет роскошный обед, из ресторана подвезут, не из какой-нибудь столовой. Раньше двух нельзя, у Рэма распорядок армейский, Вася двумя руками за. И не только он, в команде еще четыре служивых лба.

Берет с Ильясом уже два года как в запасе, Сеня прошлой весной вернулся, Телепат осенью. Берет и Сеня раньше в конторе не числились, прописку не проходили, но так это и не обязательно, сейчас главное — настоящее, а прошлое никого не волнует. Если оно, конечно, не позорное.

Телепат служил в Войсках связи, здесь, где-то недалеко от Москвы, никто его ни о чем не просил, сам сгонял в свою часть, привез пару полевых телефонов и катушку провода. Один аппарат установили на рынке, другой в бункере, провод бросили по земле, проверили, работает.

— Нормально! — хлопнул в ладоши Чумак. — А стволы достать сможешь?

— Ну ты в натуре! — Телепат косо глянул на него.

— Ты же вроде в Туле служил, — обращаясь к Васе, сказал Рэм.

— А тебе тульский самовар нужен?

— А ты можешь достать миномет?

— Гы! Миномет вряд ли… Да и дохляк это, склады у нас знаешь как охраняются… На Рижском волыну можно взять, были бы деньги.

— Деньги будут.

— Решим вопрос, — немного подумав, кивнул Чумак.

Шутки шутками, а без волын им край. Славяне старались решать вопросы на кулаках, сходились на стрелках, месили друг друга. Но и там частенько звучали выстрелы. А кавказцы, те вообще не церемонились, подъезжали и сразу мочить, бросят гранату, посекут из автоматов, и вопрос решен. С волками только по-волчьи, других вариантов не существует. Силу может переломить только сила.

Зазвонил телефон, Вася засмеялся, взял трубку.

— Рэм, там какой-то нерусский образовался. Деловой, со свитой, тебя спрашивает… Может, хозяин?

— Хозяин русский, — качнул головой Рэм.

Весельчак пробил вопрос; тему с рынком замутил какой-то банкир, фамилия Верлинский. Весельчак сказал, что фамилия еврейская, но Рэму какая разница? Национальный вопрос его не интересовал, он делил людей на плохих и хороших. А козлов и среди русских более чем…

Деловой прогуливался по рынку, ходил, смотрел, что-то прикидывал. Высокий, плотный, черные с легкой проседью волосы, явно наметившаяся лысина, кавказский, с изломом, нос, борцовские плечи. Белый костюмчик, черный галстук. Лицо открытое, благодушная улыбка. Свита в три амбала, два кавказца, один славянин, мощные ребята, с такими лучше не связываться.

Рэм шел через толпу, перед гостем вынырнул неожиданно, но тот даже бровью не повел. Телохранители напряглись, обступили его со всех сторон, а ему хоть бы хны, даже улыбка с лица не сошла.

— Вы меня спрашивали? — с полнейшей невозмутимостью спросил Рэм.

— А ты Камень, да?

— Можно и так. Но не всем.

— Мне можно. Я Отар, ты должен знать. — Мужчина продолжал улыбаться, но в глазах будто сверкнуло лезвие кинжала.

— Слышал.

На самом деле Весельчак говорил про этого типа. Очень авторитетный бизнесмен, большой друг спортсменов и чуть ли не главный в стране знаток криминальных раскладов. Если нужно бескровно разрулить сложную ситуацию, это к нему. Но в данном случае гора сама пришла к Магомету, значит, кто-то ее направил. Возможно, Верлинский.

— Хорошее место, удобное, — повел головой Отар. — Места много. А кафе нет. Я бы сейчас не отказался от чашечки кофе.

— Есть кафе, — Рэм кивнул в сторону метро.

— Может, лучше у меня в машине?

— Возле машины.

— В ногах правды нет.

— Возле машины, — повторил Рэм.

Сесть к кому-то в машину на разговор — значит, уже в какой-то степени принять условия противника, а это первый шаг к капитуляции. А именно за этим и приехал Отар. Не о погоде же говорить.

— А ты правда похож на камень. Такой же твердый.

Отар хотел сказать, что Рэм еще и тупой, но наткнулся взглядом на его каменное лицо и промолчал.

— Я вас внимательно слушаю. Возле машины, — процедил Рэм сквозь зубы.

Машина не разочаровала, не новый, но в приличном состоянии шестисотый «Мерседес». Представительский автомобиль для представительного человека.

— Погода сегодня замечательная, — начал Отар.

— Давайте без предисловий.

— Слышал про попа и его собаку?

— Я не собака.

— Но чужой кусок съел.

— Кто смел, тот и съел.

— Кто успел, тот и съел. А ты не успел. Рынок этот занят. Прежде всего его законным хозяином.

— Пусть подъезжает, поговорим.

— Ты его не послушаешь, а со мной лучше не связываться. Меня ты должен послушать. Если нет… Поверь, не будет никаких стрелок, просто в одно прекрасное утро ты можешь не проснуться.

— Это угроза.

— Это предостережение.

— Я не спрашивал, я сказал, что это угроза.

— И что ты собираешься предпринять? — усмехнулся Отар. — За мной вся Москва, а тебя никто не знает. И не хочет знать. Потому что ты лишний… Извини, но большой пирог уже поделен.

— Но еще не съеден.

— Чем есть будешь, если без зубов останешься?.. Стивенсона читал, про черную метку знаешь? Так вот, сейчас мы еще можем с тобой нормально говорить, а получишь черную метку…

— Чего ты хочешь? — резко спросил Рэм.

— Ух ты, какой грозный!.. — с интересом глянул на парня Отар.

— Я могу отдать рынок, — сказал Рэм.

— Я знал, что ты меня не разочаруешь.

— Но я не могу отдать землю, на которой он стоит. Это наша земля. Мы здесь родились, мы здесь выросли.

— Да, но хоронить вас будут на кладбище, а это чужая земля. Это потом она станет для вас родной, после того, как первого своего пацана похороните.

— Хоронили уже, — поморщился Рэм.

Войны за асфальт стоили «теплякам» трех пацанов, двоих в драке до смерти забили, Валю Яковлева просто по дороге домой подкараулили, на нож поставили. А скольких парней в драках изувечили… Не так-то все просто было в прошлом, хотя, конечно, в настоящем будет еще сложней. Сейчас на кону серьезные деньги, если банкир напряг за свой интерес такого серьезного человека.

— Ни за что пацаны погибли, да? И сейчас ни за что, потому что не ваш этот рынок. И все будут это знать, что не ваш. Даже если вы законного хозяина задвинете, все равно все будут подъезжать и предъявлять вам. И рвать вас. Пока совсем не разорвут. Ты меня понимаешь?

Рэм тяжело смотрел на Отара. Увы, он все понимал. Все очень хорошо понимал. Одно дело бесхозную точку под себя подмять и удерживать, и совсем другое — отжать что-то взятое под контроль серьезными людьми. «Тепляков» объявят изгоями и будут гнобить, пока совсем не опустят. А так и будет, если Отар закусит удила. А он закусит, если Рэм не примет его предложение. И унизит его этим.

— И я тебя понимаю, — гнул свое Отар. — За свою мать заступился, это все правильно, по-другому нельзя. Пацанов поднял… Не зря же ты их поднял, да? Наверное, денег пацанам пообещал? Так Викентий Михайлович готов компенсировать моральный ущерб. В пределах десяти тысяч долларов.

Рэм удивленно повел бровью. Инфляция и в прошлом году беспокоила народ, а в этом просто не дает им жизни. Союз рухнул, цены просто космические, десять тысяч зеленью — бешеные деньги. Но рынок стоит, конечно, гораздо дороже. Впрочем, сдавать его Рэм не собирался. Пацаны его не поймут, да он и сам себя уважать перестанет.

— Поверь, деньги куда лучше, чем пуля.

Отар поднял руку и выразительно глянул на часы. Он человек занятой, время для него на вес золота, а приходится решать вопрос непонятно с кем. Не хочет договариваться — не надо, есть киллеры, они всё уладят. А киллеры у Отара есть, бригады, говорят, у него свои, из освободивших уголовников. И среди них отпетые торпеды, готовые на всё.

Рэм в раздумье окинул взглядом рынок. Большой треугольник пустыря разделен на три части буквой «т». Две крупные доли в основании пустые, под рынок ушла только вершина треугольника. За эту часть и шел разговор. Рэм ее отбил, и Отара зарядили ее вернуть. Авторитет возвращает территорию, получает деньги, на этом все, дальнейшая судьба рынка его не волнует. А судьба у барахолки большая, Рэм позаботится об этом.

— Двадцатка зеленью — и расход, — тихо сказал он.

— Хорошо подумал? — Отар возмущенно повел бровью.

Рэм с насмешкой смотрел на него. Наверняка банкир зарядил его конкретно, десятка сверху для него сущий пустяк, тем более что он сможет поднять цену за свои услуги. А Рэм вообще может отказаться от своего пока еще не утвержденного предложения. И упереться рогом. Пусть тогда Отар локти кусает. Киллера он, конечно, сможет снарядить, но это уже после того, как по репутации будет нанесен удар. А репутация для Отара наверняка самый ценный актив.

— Не очень. Думаю, не надо рынок продавать. Вдруг не так страшен черт, как его малюют.

— Страшен черт, страшен… Но так уж и быть, двадцать штук, и ты уходишь в свое подземелье, — Отар кивком указал в сторону бункера. И повел взглядом в сторону ворот, за которыми шумел рынок. — Делай там что хочешь, но законный кусок у законного хозяина не забирай.

Рэм кивнул, соглашаясь, Отар подозвал своего ординарца, не самому же отсыпать звонкую монету, когда для этого есть казначей. Видимо, авторитет допускал, что сговор обойдется ему в двадцать, а то и больше тысяч, поэтому деньги Рэм получил прямо на месте. Отар кивнул в знак одобрения, но руки на прощание не подал. Все, он потерял к Рэму интерес. И к заключенной сделке тоже.

Отар уехал, Рэм повернулся к своим друзьям. Вася косо смотрел на него, и Беляша с Весельчаком не радовало его решение.

— Деньги — это, конечно, хорошо, — буркнул Чумак.

— А рынок еще лучше, — усмехнулся Рэм.

— Отара кинуть хочешь? — предостерегающе качнул головой Весельчак. — Это ты зря!

— А что ты предлагаешь? — Рэм пристально посмотрел на него.

— Я предлагаю?!

— Что ты там про рынок говорил? Кому он принадлежит? Верлинский фамилия, банкир?

Рэм хорошо помнил, что говорил Весельчак, но информацию надо бы перепроверить. Чтобы не попасть впросак. И не спутать планы, которые роились в голове у Рэма. Он знает, что нужно делать, но его план мог упереться в непроходимый овраг. Очень даже запросто мог.

Глава 5

Отличная машина, в задней части салона просторно, ноги можно вытянуть. Но главное, Викентий мог закрыться от водителя стеклянной, но непроницаемой для взгляда перегородкой. Очень удобно, особенно когда едешь с Ульяной. Платье на ней вроде бы и не развратное, ниже колена, плечи закрыты, спина не обнажена, но оно не поглощало, а напротив, усиливало сексуальную привлекательность, которой обладало ее прекрасное тело. Машина подъезжала к пятнадцатой теплоэлектроцентрали, Викентий спешил на встречу с нужным человеком, на рынок собирался свернуть на обратном пути, сейчас он мог только просто бросить взгляд на свои владения. Но рядом Ульяна, от нее срывает крышу, не до рынка ему.

— Ты ничего не хочешь мне предложить? — спросил он, шлепнув себя по коленке.

Ульяна настороженно улыбнулась и на всякий случай кивнула. Да, она готова на все, но, может, не сейчас?

— А если хорошо подумать?

Сам он уже думать не хотел. Голова не отключилась, он ее потерял. Не так уж и часто с ним случалось такое безумие, но если вдруг нашло, остановиться невозможно. Он обнял Ульяну за плечи, притянул к себе. Она не поняла, не опустила голову, пришлось взять ее за шею.

Он опустил ее голову до самых бедер, сам расстегнул пояс, Ульяна вроде бы и смирилась, но в самый последний момент оттолкнулась.

— Не надо!

— Надо!

Викентий усилил нажим, но машина вдруг остановилась. Торможение плавное, но быстрое, Ульяну повело вперед, головой в передние кресла она не врезалась, но высвободилась из захвата.

— Что там такое?

Викентий опустил перегородку, через лобовое стекло увидел трубы пятнадцатой электростанции.

— Да «КамАЗ» сворачивает, асфальт везут.

— Какой еще асфальт?! — вне себя от возмущения протянул он.

Наконец-то до него дошло, что происходит. Один из множества свободных участков пустыря вдоль дороги засыпан щебнем, треть этого надела уже заасфальтирована, люди с лопатами стоят, ждут, когда разгрузится «КамАЗ». Каток утюжит уже уложенный, еще теплый и с дымком асфальт.

— Что за черт?!

— Что-то не так? — спросил сидевший рядом с водителем Пахом.

— Откуда асфальт? Кто распорядился?

— Может, Артамон?

— Звони ему!

Викентий располагал мобильным телефоном, но Артамону такая роскошь не по карману. Да и не мог он его с собой носить, аппарат с трубкой весил без малого три килограмма, только в машине возить, на прогулку не возьмешь. Но Артамон не прогуливался, наверняка сидит в своем кафе, от местных бандитов прячется. Викентий, конечно, решил вопрос, заодно Отару дал возможность отработать должок, а то присосался к нему, как пиявка, только кровь пьет, ничего взамен. Отработали за Артамона, но этот черт все равно не в себе, не звонит, не приезжает, лишний раз побеспокоить Викентия боится. С одной стороны, хорошо, но с другой — он и за рынком должен следить, и за окрестностями, а тут непонятно что. И Артамон здесь точно ни при чем.

Викентий вышел из машины, переступил через пыльный газон, встал на тротуар, дальше щебень, а совсем недавно здесь росла трава на бесхозной земле. Может, город решил благоустройством территории заняться? Старого мэра ушли в отставку, а новый вот решил ткнуть его носом в грязь на прощание. Смотрите, только я о благе народа пекусь!..

Телефоном занялся водитель, Пахом встал рядом, а вслед за ним вышла и Ульяна. Погода сегодня отличная, солнышко, дым от электростанции уносит в сторону. Свежий асфальт слегка дымит, но запах от него как минимум не раздражает. Рабочие все как на подбор, крепкие парни, мускулистые, одни в майках, другие с голым торсом. Викентий смотрел на них с тайной завистью, у него-то кубики на животе никогда не перекатывались, сколько помнил себя, никак от избыточной массы тела избавиться не мог, а сейчас и вовсе к ожирению дело идет, первая степень уже на подходе. Может, потому и воротит от него нос Ульяна. Ей молоденьких качков подавай.

— Что, нравятся ребятки? — с упреком спросил он, кивком указав на рабочих.

А парней много, человек двадцать на один «КамАЗ». Откуда столько?

— Мне нравится, когда ты со мной по-человечески, — робко, но с упреком сказала Ульяна.

— Много ты понимаешь!

Со стороны станции по тротуару шли трое, рослые, широкоплечие, один просто монстр какой-то. Крупная тяжелая голова на мощной шее, черты лица грубые, но не уродливые, взгляд спокойный, но не вялый, энергии в нем столько, как будто он от электростанции с утра зарядился. Взгляд как у благодушного на вид медведя, который в любой момент может озвереть и сожрать человека. Глаза как два электрода, через который мог проскочить тысячеамперный разряд. Громила шел впереди, но и без того видно, что это вожак. Как минимум бригадир строителей. А как максимум… Викентий почувствовал угрозу, глядя на парня, аж мурашки по спине прошли.

А «медведь» шел прямо на него. Мог свернуть к машине, а он пер к ним с Ульяной.

— Эй!

Пахом вышел вперед, выставив руку, и полу пиджака отвел, чтобы бригадир видел пистолет в кобуре под мышкой. Но парень даже бровью не повел, ход замедлил только в метре от Пахома.

— Верлинский? — спросил он у него, кивком указав на Викентия.

Но глянул он при этом и на Ульяну. С интересом посмотрел, с вожделением. И этим смутил ее.

— Я пойду, — сказала она, опустив глаза.

Викентий кивнул, не место ей здесь. Но и он чувствовал себя как минимум неуютно в присутствии этих быков. Хотелось, конечно, знать, что здесь происходит, но разве не мог он выяснить это потом?

И все же он не спешил поворачиваться спиной к медведю. Но вслед Ульяне глянул. Не метнет ли она кокетливо-прощальный взгляд на зверя, который проявил к ней столь живой интерес? Не метнула, но голову опустила. И глазки, поди, потупила. Что-что, а недотрогу она изображать умела.

«Медведь» стоял перед Пахомом, тоже смотрел на Ульяну. Водитель заметил ее, торопливо вышел из машины, открыл дверь, она села. Только тогда парень шагнул к Пахому, как будто не видел его перед собой. Пахом не дрогнул, не отступил, но здоровяк сдвинул его с места, как бульдозер камень. Не бил, даже не толкал, просто надавил плечом, и Пахома развернуло вокруг оси. А сзади шли еще двое, и такие же мощные, хотя и менее внушительные на вид.

Пахом потерял контроль над обстановкой, Викентий почувствовал себя беззащитным, но к машине не пошел, ноги будто вросли в землю, с места не сдвинуться.

— Рэм! — назвался «медведь», с высоты своего положения насмешливо разглядывая Викентия.

Улыбался как энтомолог, любующийся редкого вида бабочкой.

— И что?.. — Викентий сначала спросил, затем до него дошло, с кем он имеет дело. Неужели тот самый Рэм Каменев?

— Это моя земля, — Рэм кивком указал на самосвал с поднятым уже кузовом.

— Так это ты самодеятельность здесь устроил?

— Да морда одна наехала, сказал, что в асфальт закатаю. Не поверил. Пришлось закатать. Пышные такие похороны, да?

— О своих похоронах лучше думай!

— На моей земле веди себя хорошо, — нахмурился Рэм.

Взгляд его не подернулся льдом, но Викентию вдруг стало холодно.

Пахом неожиданно сдал в сторону, замахал руками, Викентий обернулся; со стороны рынка к ним спешил Артамон со своими бойцами. Разумеется, Рэм его заметил.

— Останови своих клоунов, а то мои парни с лопатами, — спокойно, без всякого волнения сказал он. — Закопают.

— Артамон пусть обождет, — промямлил Викентий, сглотнув слюну, чтобы смочить пересохшее горло.

Пахом с ним, водитель рядом стоит, Артамон подходит, бойцы у него, итого довольно-таки внушительная сила. Но увы, перед лицом Рэма Викентий чувствовал себя сиротливо. Вот уж точно не человек, а камень стопудовый.

— Артамон пусть отдохнет, — кивнул Рэм. — Если ты говорить хочешь.

— Вообще-то для этого у меня есть определенные люди.

— Отара подошлешь?

— А он что, не доходчиво объяснил?

— А разве я трогаю старый рынок? Насчет нового разговора не было.

— А это новый рынок?

— Пока нет, но все возможно.

— А разрешение на землю?

— Это наша земля, какое может быть разрешение? — удивленно повел бровью Рэм.

— Договор аренды, разрешение на строительство.

«И еще тысячи разных согласований», — пронеслось в воспаленному мозгу Викентия.

— У тебя этого нет, — усмехнулся Камень. — Мы за тебя не беспокоимся. И ты за нас не беспокойся.

— У меня все что нужно будет! — разозлился и вышел из себя Викентий.

— Как? Вопрос решается через начальника ТЭЦ. Но последнее слово за мной. А я тебе разрешение не дам.

— Ты даже не представляешь, с кем связался! — сквозь зубы процедил Викентий.

В ответ Камень лишь презрительно усмехнулся. Угрозы — оружие слабых, и очень обидно, что Викентий понимал это безо всяких подсказок.

— Что за дела? — Артамон лихо подскочил к нему, но на Рэма не бросился, глянул на него с опаской.

И на его бойцов покосился, которые, оставив асфальт, подходили к своему вожаку. Одно слово, и они всей толпой набросятся и на Артамона, и на Викентия. И кучу асфальта еще не разгребли, как бы под этой массой не оказаться.

— У вас свои дела, — сказал Рэм, в упор глядя на Викентия. — У нас свои. Наши дела с вашими не пересекаются. Полезете на нашу территорию, умоетесь кровью… Давай, братва, за работу! Асфальт стынет!

Он погнал своих бойцов к «КамАЗу», и сам пошел с ними. Ну да, точки над «i» он расставил, можно и дальше закатывать асфальтом чужую территорию, которая по закону улиц принадлежала ему. А это очень серьезный закон.

— Что такое? — спросил Артамон, обращаясь к Викентию.

— Это ты у меня спрашиваешь? — взорвался он. — Это я должен выяснять, что за беспредел здесь творится?

— Так я думал, это ты технику пригнал.

— И Теплоцентраль с лопатами?

— Ну, мы так особенно не смотрели…

— Тогда на хрена вы здесь нужны?

Викентий повернулся и рванул к машине. Водитель перегнал его, открыл дверь. Ульяна подала руку изнутри. Смотрит на него глазами преданной собачки, на все готова, лишь бы не наорал. А он мог. Хотелось душу отвести. Это же просто разрыв мозга какой-то. Викентий сам заплатил Рэму, чтобы он отстал от Артамона, а тот на эти деньги «распахал и засеял» землю, оставленную под пары. И теперь у бандита есть площадка, с которой он может вести торговлю. Так сказать, старый рынок не задыхается от притока покупателей, но динамика положительная, и местные бандиты сделали правильные выводы. И ведь к их логике не подкопаешься. С Отаром разговор был за старый рынок, о новом и речь не шла. Отар просто посмеется над Викентием, когда Рэм скормит ему свою логику. Лучше к Отару не обращаться, а то еще сильней к нему присосется. Но и на Артамона надежды нет. Ни рыба, ни мясо, ни пастух, ни овца, баран, одним словом.

— Не расстраивайся, все будет хорошо, — Ульяна положила руку на коленку. — Это всего лишь один из твоих проектов.

— Один из моих, — кивнул он, соглашаясь.

— И он не стоит ни одного седого волоска на твоей голове.

— Что?! — всполошился Викентий.

Ему всего тридцать два года, он еще слишком молодой для седых волос.

— Нет, ничего, — улыбнулась Ульяна. — Но будут седые волосы, если ты не успокоишься.

— Да я спокоен. Как удав, — кинул он.

Действительно, чего переживать из-за какого-то клочка земли? Сколько таких пустырей в Москве, деньги есть, связи тоже, значит, рынки еще будут.

— А ты чего так за этого козла хлопочешь? — спохватился Викентий.

Видел он, как Рэм смотрел на Ульяну, будь его воля, зверь трахнул был ее прямо на тротуаре. И она сама это знала, поэтому сейчас кокетливо потупила глазки. Как будто и не прочь перепихнуться с ним в своих пока еще только робких фантазиях.

— Не хлопочу я ни за кого! — вроде как искренне возмутилась Ульяна.

— Нет?

— Нет!

— И глазки никому не строила?

— Нет!!

— И не видела, как этот козел раздевал тебя глазами?

— Ну хватит!

— А он раздевал тебя!

— И что? Давно уже пора привыкнуть, что я нравлюсь мужчинам.

— Ты уже привыкла? Что эти мужчины трахают тебя? Глазами?

— Я смотрю, тебя это заводит, — усмехнулась Ульяна.

— Что?! — опешил он.

— Ничего!

— Я смотрю, ты знаешь толк в извращениях!

— К счастью, я учусь у тебя не только этому, мне, например, нравится, как ты ведешь свой бизнес. Как заботишься о своей маме.

— Это ты меня сейчас умыла? — истерично хохотнул Викентий.

Оказывается, это он ее извращениям научил. Может, это Ульяна сняла его за двести долларов, а не наоборот.

— Еще тебе нужно научиться владеть собой, — сказала девушка, смело глядя ему в глаза.

— И что бы я без тебя делал?

— Совал бы свою сардельку куда ни попадя!

— Что?!

Как ни крути, а Ульяна права. С ее появлением у него отпала потребность заглядывать под каждую юбку. Разумеется, интерес к женщинам не пропал, но к ним он теперь относился куда спокойней, чем раньше. Ульяна полностью его удовлетворяла, и это факт. Но в то же время никто не давал ей права говорить с ним так грубо.

Викентий должен был ее проучить, но Ульяна уже знала, как избежать наказания. И сама расстегнула пояс на его брюках.

Глава 6

Кузов поднялся, асфальт с шумом стек вниз, дым поднялся вверх, пацаны уже с лопатами. Каток на низком старте. Остался последний рывок, каких-то тридцать — сорок квадратов, и площадка под рынок готова. Даже немного асфальта останется, но ему, конечно же, найдут применение, на тропинку уложат, которая к бункеру идет, а то в дождь там все раскисает. Тротуар вдоль проспекта проложен, по нему можно пройти, но это крюк, а Рэм привык ходить напрямую.

— Атас! Менты! — крикнул Чиж, поднимая лопату, чтобы ее бросить.

— Какой атас?! — гаркнул на него Карапет. — Очко зашей, чтоб не играло!

С шоссе на отсыпанную щебнем дорогу свернул ментовской «уазик». Щебня мало, дорога низкая, поднимать полотно нужно, прежде чем в асфальт закатывать, но с деньгами пока туго. Кому надо, так доедет, а основной покупатель пешком пойдет, через проспект от станции метро даже ближе, чем до «старого» рынка. Немного, но ближе.

— Работаем, пацаны! — сказал Рэм, направляясь к машине.

И Чумак увязался за ним, как хвостик.

Хорошо, Беляш предложил бревном дорогу перегородить, а то бы «уазик» на полной скорости влетел в зону асфальта. Покрытие там уже твердое, ничего не будет, но ментовским машинам здесь точно делать нечего.

«Уазик» встал, бампером нависая над бревном, из машины вышел плотного сложения мужик в сером пиджаке, надетом на клетчатую рубаху, и патрульно-постовой полевке мышиного цвета, автомат на плече. Водитель остался в машине, открыл дверь, повернулся боком к баранке, выпростал ногу, достал сигарету, раздолбай. Рэм вышел на край площадки, остановился, вроде как нехотя наблюдая за процессией.

Мужик в сером пиджаке шел, смотрел на каток, патрульного больше интересовала толпа с лопатами. Идет, автомат на плече нервно поправляет. Фуражка все норовит соскользнуть с короткостриженой головы, только большие оттопыренные уши ее и удерживают. Интересно, каким ветром их сюда занесло? Неужели Верлинский связи подключил? Если так, то это какой-то мелкоплавающий банкир. Хотя подружка у него высший сорт, глядя на такую, не только слюнки можно пустить. Третий день уже, как она исчезла, растаяла как призрачный дым, но Рэм до сих пор под впечатлением.

— Да не бойся ты, никто вас не тронет! — обращаясь к патрульному, крикнул Вася.

Рэм кивнул. Они люди мирные, безобидные, если кошку там с дерева снять, это к ним.

— А никто и не боится! — «Пиджак» остановился, зачем-то расстегнул папку, хоть бы ксиву достал из внутреннего кармана пиджака.

Открывать корочки не стал.

— Уголовный розыск! Старший лейтенант Ермолаев!

— Партия любителей субботников. Председатель, — коротко и почти без иронии представился Рэм.

— А это у вас субботник?

— Не видишь, старлей, территорию облагораживаем.

— А каток откуда?

— Я бы сказал, что от верблюда! — раскинув руки, расплылся в улыбке Вася. — Но мы звонили, у верблюдов катков нет. Только бегемоты. И те закончились.

— Поэтому каток в дорожно-ремонтном управлении сперли?

— Не знаю. Пришли, смотрим, стоит. И плачет. Можно, спрашивает, поработаю с вами? Ну мы же не звери. Внебанный день!

Говорил Вася, но Ермолаев смотрел на Рэма.

— Субботник у вас? За чей счет?

— Какой счет, начальник? Там щебеночки подвезут, там асфальта насыпят, там в шинку пукнут. Мир не без добрых людей. И катков.

— Добрый каток придется вернуть.

Ермолаев выразительно глянул на своего спутника. Каток они, конечно, нашли, но попробуй установи угонщика. Криминалистов надо вызывать, отпечатки снимать, потом еще докажи, что «пальчики» угонщику принадлежат. В общем, геморрой.

— Да он сам уедет. Асфальт покатаем, почетную грамоту вручим, и пусть едет.

— Грамоту?

— Почетную. За общественно-полезный труд. А ты что, старлей, против мирового прогресса?

— Ну, прогресс тут у вас, я смотрю, налицо. Под рынок асфальт катаете?

— Ну, если вдруг кто-то захочет копеечку заработать, мы не против.

— Копеечку себе, рубль вам?

— А ты что, претендуешь на свою копеечку? — Рэм пристально посмотрел оперу в глаза. — Если претендуешь, скажи. Нам с ментами проблемы не нужны.

Хотел он того или нет, но менты — реальная сила, и вражда с ними ни к чему хорошему не приведет. В любом случае связи нужны, тем более что Весельчак уже начал пробивать райотдел, пацанов знакомых нашел, один участковым устроился, второй в патрульно-постовой, третий в ГАИ. Мелочь, а приятно.

— Будет рубль, поговорим, — уклончиво, но с интересом сказал Ермолаев.

— Рубль будет. Но потом. А каток вернем прямо сейчас. Ночью будет на месте.

— Вы за мировой прогресс, — усмехнулся постовой.

— И за мир во всем мире.

Менты уехали, Рэм достал сигарету, предложил Васе.

— И заметь, никого не колышет, кто разрешил пионерам строить детскую площадку, — вспомнив известный мультик, сказал он.

— Никто не разрешал, но Гена с Чебурашкой решили присоединиться, — усмехнулся Вася.

— Лишь бы Шапокляк нам карты не спутала.

— Зуб даю, Верлинский что-то мутит.

— Сможешь замочить его, если что? — Рэм резко глянул на Васю.

И улыбка слетела с его лица.

— Я всегда иду до конца! — сделав над собой усилие, сказал Чумак со всей серьезностью человека, определившегося с выбором на все.

А Рэму вообще деваться некуда, он сам поднял волну и не спрыгнет с нее, если даже его несет на острые скалы. И почему он должен бояться чужой крови, когда готов пролить свою? В бою с врагом выбор более чем скромный, или ты, или тебя. Есть еще третий вариант, когда погибают оба. А кто-то этого только и ждет.

— И нас будут давить, — кинул Рэм.

— А если Верлинский все-таки купит землю? — спросил Вася.

Пока расклад по новому наделу против банкира, пустырь, во всяком случае, часть его выделена для расширений пятнадцатой ТЭЦ. Начальник электростанции не уполномочен при этом сдавать землю в аренду, но любая сделка в обход него будет недействительной, такой вот замкнутый круг. А начальник станции живет здесь, в районе, дети его ходят в школу, обижать их никто не собирается, но жизнь им подпортить можно. Если отец пойдет против настоящего хозяина района. И хозяином этим должен стать Рэм. Заявка сделана, народная молва должна утвердить.

— Тогда ему придется иметь дело с нами напрямую. Никаких больше Отаров!

— И банкира к черту разнесем! Небанный день!

— А почему бы и нет? — кивнул Рэм.

Действительно, братва может превратить жизнь Верлинского в ад. Банкир, конечно, обратится за помощью к серьезным людям, и вот в этом случае важно стоять насмерть. Даже не за кусок пирога биться, а за свою честь. Война за чужое зовется захватнической, а за свое — святой. И только пусть попробует тот же Отар замахнуться на святое. «Тепляки» дадут отпор любому, если, конечно, будут к этому готовы. Так что учиться военному делу настоящим образом, сейчас уложит асфальт — и в подвал, на повестке рукопашный бой, но пробьет час, когда появится реальная возможность заняться огневой подготовкой.

— А ответить Верлинскому будет нечем, — засмеялся Чумак. — У нас ничего нет.

— Будет. Поставим забор, установим палатки, будем торговать. Народ потянется. Будут деньги — будут стволы.

— На какие шиши забор ставить, палатки?

— Живой забор поставим, по пацану на каждые двадцать метров. На одного линейного дистанция. Плотное патрулирование организуешь, чтобы ни одна собака не пролезла… А палатки можем и сами пошить.

— Брезент нужен. Белый. Лучше в разноцветную полоску. Арматура есть, наварим каркасов, натянем брезент.

— Арматуры много, — кивнул Рэм.

В подвале целые залежи металла, завезли под стройку, бросили да забыли. Сварить, покрасить, сшить, натянуть, всего-то делов.

Деньги ушли на асфальт, осталось совсем чуть-чуть, но для почина хватило. И с брезентом решили вопрос, оказывается, его производили на ткацкой фабрике, договорились с пацанами, которые там работали, одну часть материала купили, большую тупо вынесли. С полосами возникли проблемы, поэтому палатки шили из белой ткани. Целый цех в бункере организовали, с машинками вопрос решили, девчонок подключили, за электричество, разумеется, не платили, но так и претензий никто не предъявлял. Да и с земли никто не гнал. И Верлинский не давал о себе знать, и его опричники затаились. Но все это до поры до времени. Пока только дело делается, а как только сказка начнет сказываться, так все и начнется.