Елена ПервушинаМифы и правда о женщинах

© Первушина Е. В., 2012

© Оформление, издательство "БХВ-Петербург", 2012

Часть I. Женщины доисторической эпохи

Глава 1. По следам Царевны-лягушки

Место женщины – на кухне». Так до сих пор полагают многие мужчины и, что самое примечательное, и многие женщины. Часто эту мысль выражают более наукообразно: «В силу анатомических и физиологических различий между мужским и женским организмами очевидно, что женщина самой природой предназначена для рождения и воспитания детей, а потому не следует требовать от нее достижений в других областях человеческой культуры». Или более галантно: «Женщина – настолько прекрасное и благородное создание природы, что она не должна развивать свой ум в ущерб духовной красоте. Ее предназначение – быть вдохновительницей мужчины, нежной женой, матерью, хранительницей домашнего очага».

Интересно, что если мы попробуем применить те же формулировки ко второй половине человечества, сразу станет очевидна их абсурдность. Скажите кому-нибудь, что предназначение мужчины в том, чтобы зачинать детей, или в том, чтобы ходить на работу, – едва ли хоть один здравомыслящий человек согласится с вами. Он возразит, что мужчина обладает свободой воли и может сам выбирать свое предназначение. Но обладает ли теми же привилегиями женщина? И если да, то из чего она может выбирать?..

Когда речь заходит о «естественном», изначально предопределенном, неравенстве между мужчиной и женщиной, обычно приводят исторический аргумент. Считается, что женщины с самых древних времен занимались лишь домашним хозяйством, прятались за мужской спиной; а те культуры, в которых «нормальное» соотношение между полами нарушалось, попросту вымирали. Утверждается также, что только ХХ век внес путаницу в отношения между мужчинами и женщинами – до этого все было в порядке: «Адам пахал, а Ева пряла». Но так ли это? Неужели всю сложность отношений между людьми, весь бесконечный спектр человеческих индивидуальностей можно уместить в одну простенькую формулу? Наверное, нет. Как же обстоят дела на самом деле? Давайте попробуем разобраться…

Тайна смерти Люси

С точки зрения археолога или историка первобытного мира, Библия – достаточно поздний источник, и шансы библейской Евы стать общепризнанной «первой леди» в истории человечества весьма невелики. Во-первых, практически каждая культура создала миф о женщине-прародительнице, а во-вторых, при археологических раскопках не раз обнаруживали останки женщин, живших на планете за миллионы лет до того, как была написана первая буква.

Одна из этих женщин – африканка-австралопитек Люси. Ее нашел в 1970-х гг. в Эфиопии молодой антрополог Дональд Джохансон. Исторический возраст Люси оценивают в 3–3,7 миллиона лет, биологический же – от 25 до 30 лет. По нашим меркам Люси была очень миниатюрна: ее рост – всего-навсего 107 см, а вес – менее 70 км. При этом она была вполне взрослой особью, что определили по зубам мудрости, прорезавшимися у Люси за несколько лет до смерти. Кроме того, у нее начали проявляться признаки артрита, о чем свидетельствует деформация позвонков.

Что мы сегодня знаем о жизни Люси и ее сородичей? До обидного мало. Объем их черепа был больше, чем у человекообразных обезьян. Вероятно, они ходили на двух ногах, жили большими семьями, пользовались костяными орудиями, но каменных еще не изготавливали. Питались корнями, сочными стеблями травы, птичьими яйцами, мясом мелких животных. По всей видимости, не брезговали и падалью, добывая костный мозг из обглоданных хищниками скелетов копытных животных. Возможно, они были рыболовами, жили на берегу озера и питались рыбой или моллюсками. Имелось ли у них какое-нибудь разделение труда? Существовала ли какая-нибудь социальная стратификация? Говорил ли кто-нибудь Люси, что ее место на кухне? Были ли у нее дети? Воспитывала ли она их в одиночестве или ей помогали другие женщины ее семьи? Знала ли она, кто отец ее детей? Знал ли он о своих детях и проявлял ли он к ним интерес?

Всего этого мы не знаем. Археологические раскопки дают очень мало материала, свидетельствующего о быте наших предков, живших почти четыре миллиона лет назад. Если попытаться спроецировать на это давно исчезнувшее общество нравы, царящие среди прапраправнучатых племянников Люси – шимпанзе, ответ на вопрос о разделении труда будет отрицательным. Хотя самцы и самки в обезьяньем стаде различаются и по размерам, и по поведению, нельзя сказать, что самцы являются кормильцами, а самки – хранительницами домашнего очага. Все они собирают пропитание и порою даже делятся добычей друг с другом. Самцы дерутся между собой и даже, объединившись в банды, ведут войны за территорию, но это обусловлено особенностями их пола. Сражаясь за самок, они соперничают друг с другом, но практически никогда – с самими самками: не делят с ними территорию, права и обязанности. С детенышами в первую очередь нянчатся их матери, однако другие члены семьи, в том числе и самцы, не считают зазорным поиграть с малышами.

Если мы обратимся к опыту современных племен, живущих собирательством или рыболовством, то увидим некоторое сходство: обязанности между мужчинами и женщинами распределены практически равномерно, но часто выполняются сообща: не существует работы слишком тяжелой, слишком сложной или «неподобающей» для женщин. И, что самое удивительное, нет особой разницы в физическом развитии мужчин и женщин – они обладают одинаковой силой и выносливостью. Как пишет исследователь-антрополог Маргарет Мид, «разделение труда существует, но когда роли меняются, никто не возражает». В некоторых культурах как отец, так и мать с рождением ребенка на время исключаются из активной жизни – их оставляют в покое на несколько недель, считая «нечистыми»; затем они вместе возвращаются к работе. Существуют культуры, где беременность и рождение маленького ребенка вовсе не являются «индульгенцией» для женщины и не освобождают ее от работы. А есть такие, в которых именно отец признается ответственным за воспитание детей. Он позволяет своей жене (матери ребенка) кормить малыша и ухаживать за ним, но строго следит за тем, чтобы она при этом ответственно относилась и к другим своим обязанностям. Дети в таких культурах считаются именно детьми отца, и когда они немного подрастают, он проводит с ними много времени: играет, кормит, заботится о них. Женщина в этом случае воспринимается как пришелица из другой семьи, вроде наемной прислуги, которой хотя и поручают присматривать за детьми, но не слишком доверяют. Есть культуры, в которых отец встречается со своими внебрачными детьми, когда те уже становятся взрослыми, а до того момента их воспитывает брат или отец матери.

Но вправе ли мы переносить эти схемы на Люси и ее соплеменников? Конечно же, нет. Мы не знаем, насколько развит был их мозг и насколько сложной была речь, существовало ли у них понятие о родстве, о предках и потомках, об обычаях, табу и «правильном» поведении. Мы даже не можем сказать наверняка, является ли Люси нашим непосредственным предком или относится к одной из многочисленных побочных ветвей эволюционного древа.

Итак, нам очень мало известно о жизни Люси. Мы знаем только, что жила она по нашим меркам весьма недолго, а о причинах смерти можем только догадываться. Ее скелет сохранился практически полностью, а на костях не было обнаружено следов от зубов хищников. Возможно, она умерла от падения с высоты. Возможно, утонула в озере. Возможно, скончалась от какой-то болезни. Скелет Люси постепенно покрывался пылью и грязью, погружаясь все глубже и глубже. Песок под давлением напластований со временем стал твердым, как скала. Люси пролежала в каменной могиле миллионы лет, пока дожди не вынесли ее останки на белый свет.

Тайна выживания человечества

Развившись из обезьян в людей, самцы гоминидов по-прежнему продолжали соперничать друг с другом за внимание самок. Вероятно, здесь имел место своеобразный естественный отбор, в ходе которого более сильные и агрессивные особи получали преимущество в размножении. По всей видимости, старший самец изгонял из стаи самцов-подростков, достигших половой зрелости, и те должны были вести одинокую холостяцкую жизнь, пока не набирались достаточно сил для того, чтобы защищать свой гарем. Такой образ жизни вполне соответствует образу жизни собирателей.

Однако, когда очередное оледенение вызвало в экваториальных областях Африки многолетнюю засуху, наши предки вынуждены были двинуться в Азию и заняться охотой, осваивая тем самым новый способ добычи пищи. Недостаточное количество пропитания способствовало росту конкуренции между различными группами первобытных людей. В такой ситуации изгнание молодых мужчин из общества казалось непозволительной роскошью. Однако и оставлять их «просто так» было нельзя – сформированные за миллионы лет инстинкты не позволяли старшему терпеть соперничество со стороны младших.

Возможно, человечество так и угасло бы, подобно тысячам иных видов, не сумевшим приспособиться к изменившимся условиям существования. Но наши предки нашли выход. Они совершили одно величайшее открытие, равное по значимости изобретению каменных орудий, «укрощению» огня или обращению к земледелию. Но на этот раз оно не было связано с техникой или природой, а лежало в сфере социальных отношений. Речь идет о появлении табу на инцест и вытекающей отсюда экзогамии. Отныне все женщины и мужчины племени, возводя свой род к единому предку-тотему, считались братьями и сестрами. Браки между ними были строжайше запрещены. В жены дозволялось брать только «чужеродок» – женщин других племен. Таким образом, с одной стороны, мужчины могли жить рядом, не вступая в конкуренцию за женщин, а с другой – племена получили возможность налаживать торговые и добрососедские отношения, заключая перекрестные браки.

По-видимому, первое время на равных существовало две системы «внешнего брака». В одном случае жена оставалась в доме своих родителей (или своего брата), а муж навещал ее по ночам. В другом, более привычном для нас – женщина отправлялась жить в семью мужа, где ее встречали (не всегда ласково) свекровь и золовки.

Старые-старые сказки

Пережитки первобытной системы до сих пор сохранились у некоторых племен Океании. Как уже говорилось выше, в некоторых культурах функции отца, по сути дела, выполняет брат матери, биологический же отец никак себя не проявляет до совершеннолетия детей. Он продолжает жить вместе со своими родителями и сестрами, заботясь о них. Когда же дети вырастают и становятся трудоспособными, отец забирает их в свою семью. Пережитки такой системы брака долгое время сохранялись в Японии: первые три ночи жених приходил к невесте тайно, под покровом тьмы, а потом родные невесты совершали торжественный обряд с красноречивым названием «обнаружение места». Разумеется, в средневековой Японии это было не столько обычаем, сколько куртуазной игрой: отец невесты и жених заранее заключали брачную сделку, но за тысячи лет до этого такой ночной брак действительно мог быть тайным.

Память об этих обычаях сохранилась до наших дней в форме сказок, которые мы рассказываем детям. В любом сборнике греческих мифов можно найти историю об Амуре и Психее; в любом издании немецких легенд – предание о Зигфриде, который ночью неузнанным приходит к Брунгильде; в любом собрании русских сказок – историю о Финисте Ясном Соколе. Нас не должно удивлять, что «ночные мужья» часто являются под видом волшебных существ – оборотней, а то и просто богов. Ведь они происходят из другого племени, от иного тотема, поэтому кажутся «не совсем людьми». Кроме того, зачастую они приходят из леса, который еще с первобытных времен считался магическим местом.

В тех же сборниках мы найдем сказку об «обещанном ребенке», который, вырастая, должен отправиться в Подземное или Подводное царство, потому что был «обещан» некоему волшебнику еще до рождения. Возможно, такого рода сюжет – воспоминание о давнем обычае отправлять совершеннолетнего мальчика в дом его отца. Замечательно, что из волшебного путешествия мальчик, как правило, приводит себе жену – дочь Подземного или Подводного царя, т. е. девушку из другой деревни, принадлежавшую другому тотему.

Однако если племя избирало более «традиционный» способ свадьбы, когда женщину похищали или добровольно передавали мужу, это отнюдь не являлось гарантией супружеской любви и доверия. Девушка, пришедшая из другой деревни, зачастую так и оставалась чужачкой, ее сторонились, полагая, что она может навести порчу на членов своей семьи. И для того чтобы избежать этого, принимали особые меры.

Так, у одного из народов Новой Зеландии муж должен накормить молодую жену особым супом, который готовит сам. Когда же суп почти съеден, муж берет последний клубень ямса, ломает его пополам, половину съедает сам, а половину кладет на стропило крыши. Считается, что после такого обряда он получает часть души своей жены; она же теперь не может причинить ему вред, выдав, например, колдунам, потому что в противном случае пострадает сама.

В некоторых племенах муж и жена живут вместе, но когда жена рожает, ее забирают обратно в родительский дом, а чтобы получить ее назад, муж должен платить выкуп. При этом, как правило, он бывает груб со своей женой, относится к ней как к служанке или источнику приданого, зато подчеркнуто нежен и уважителен со своими сестрами. И такое поведение – вовсе не проявление его характера или личных качеств: вздумай он терпимее относиться к матери своих детей, соплеменники обязательно выговорили бы ему, что нельзя столь неосторожно вести себя с чужачкой.

И снова сказки многих народов бережно сохранили предания о «необыкновенных», «найденных», «завоеванных» женах, будь то Царевна-лягушка, Белая Лань, женщина-птица, женщина-рысь или женщина-трава в финно-угорских сказаниях, женщина-тюлень в преданиях эскимосов или «женщина-звезда» в легендах индейцев.

Таким образом, придя к экзогамии, человечество спасло себя от вымирания, но заплатило за это спасение высокую цену. Отныне мужчины и женщины воспринимали друг друга как чужаков, как иностранцев, как пришельцев из другого мира. Недаром в сказках «жена из леса» – Царевна-лягушка или дочь Подводного Царя – обычно оказывается чародейкой. Благодаря «внешним» бракам внутри деревни постепенно начинают складываться общины, объединявшие замужних женщин и их дочерей – «чужеродок», которым суждено было уйти в другие поселения. Мужчины в свою очередь разрабатывали целую систему ритуалов, связанных с охотой или инициацией, и хранили ее в глубочайшей тайне от женщин. И хотя лозунг «Мужчины – с Марса, женщины – с Венеры» еще не прозвучал, но уже очень скоро утренняя звезда Венера станет символом Великой Богини, благосклонной к женщинам и приносящей мужчин в жертву.

Глава 2. Богини в мехах

С точки зрения традиционалиста, каменный век – эпоха «правильного» распределения ролей в семье. Мужчина ходит на охоту и командует племенем. Женщина поддерживает огонь в очаге, готовит обед и присматривает за детьми. Кроме того, она постоянно жует шкуры, чтобы обеспечить добытчика и кормильца мягкой удобной одеждой, а потому вынуждена молчать большую часть дня. Чем не идиллия? Однако в реальности дела обстояли совсем по-другому…

Выжившие в оледенении

Когда около сорока тысяч лет назад наши темнокожие предки-кроманьонцы пришли в Европу из Африки, то на Европейских равнинах они встретились с иным видом человека – светлокожими коренастыми неандертальцами. Неандертальцев можно смело назвать старожилами Европы – их предки переселились сюда из Африки свыше трехсот тысяч лет назад.

Неандертальцы населяли преимущественно предледниковую зону Европы и за триста тысяч лет превосходно научились выживать на границе ледника. Они были низкорослыми (160–163 см у мужчин), коренастыми, имели крупный мозг (1400–1600 см3), превосходно умели изготавливать орудия из кремня и костей и активно занимались охотой. Исследования показали, что практически 90 % рациона неандертальцев составляло мясо, причем мясо крупных животных: мамонтов, шерстистых носорогов, гигантских оленей. На стоянках, расположенных в южных областях, встречаются останки диких лошадей, диких ослов, сайгаков. Там находили и кости, сложенные кучами – по-видимому, запасы топлива (современные охотники тоже порой используют кости животных в качестве топлива). Костры часто разводились в специальных ямах. Так что можно предположить, что питались они жареным мясом.

Неандертальцы имели свой язык; так же как и социальную систему, представление о мире и о жизненном пути. Однако нам по-прежнему больше известно об их смерти, чем о жизни, хотя и эти сведения фрагментарны. Например, на черепе неандертальской девушки-подростка, умершей сто тысяч лет назад и найденной на территории современной Хорватии, обнаружили большое количество параллельных насечек искусственного происхождения. «Такое впечатление, что кто-то положил ее голову на колени лицом вниз и прочертил эти линии камнем», – говорит Джилл Кук, археолог Британского музея, исследовавшая череп под электронным микроскопом. Вероятно, это был некий погребальный обряд. Но для чего он проводился, как представляли соплеменники девушки ее загробную жизнь – мы не знаем.

Неандертальцы первыми начали хоронить своих мертвецов. Они строили пещерные святилища, где поклонялись черепам мамонта и пещерного медведя. Ими были созданы и первые произведения искусства – каменные человеческие маски и скульптуры, изображающие человека со звериной головой.

Все это кроманьонцы освоят только через несколько тысяч лет – вероятно, наблюдая именно за неандертальцами. И все же изобретательные, сильные и прекрасно приспособившиеся к суровому климату ледниковой Европы неандертальцы стали тупиковой ветвью эволюции. Выжили и создали современную цивилизацию именно новички-кроманьонцы. Почему так получилось? Некоторые ученые полагают, что тут не обошлось без женщин.

То, чего мы не знаем

Строго говоря, не существует прямых доказательств того, что в каменном веке мужчины занимались охотой, а женщины – домашним хозяйством. Эти люди не оставили после себя ни писем, ни мемуаров, ни трактатов наподобие «Домостроя». Неизвестно и чьей собственностью были вещи, обнаруженные на стоянках: нет возможности безошибочно определить, что вон то копье принадлежало мужчине, а вон тот скребок для шкур – женщине. Более того, археологи зачастую не в состоянии сказать наверняка, был ли данный кремневый наконечник оружием или рабочим инструментом – и в том, и в другом случае мастеру нужны были заостренный кончик и тонкое, но прочное лезвие. Кстати, вполне возможно, что кремни употреблялись и так и эдак, в зависимости от обстоятельств.

Человек, наделенный здравым смыслом, несомненно возразит: «Но ведь очевидно, что мужчины сильнее женщин, а потому ходить на мамонта им сподручнее». Однако это не так. Любой анатом, взглянув на скелет современного человека, без труда определит, мужской он или женский, ориентируясь на рост, массивность костей, выраженность костных выступов, служивших основанием для мышц (чем сильнее они выражены, тем лучше были развиты мышцы при жизни), а главное – на особенности строения черепа и таза. Но установить половую принадлежность скелета, извлеченного из захоронения, зачастую невозможно без генетического анализа. Археологи не находят до такой степени ярко выраженных анатомических различий, чтобы без сомнения отнести одни костяки к женским, а другие – к мужским. Женщины палеолита не были настолько женственными, а мужчины – настолько мужественными, чтобы их пол становился очевидным с первого взгляда. Да и самих захоронений обнаружено пока слишком мало. Зачастую половую принадлежность определяют по инвентарю: если находят в погребении копье или топор, то считают, что там лежал мужчина; если скребки, шило, бусы – женщина. Получается замкнутый круг: женщины занимались домашним хозяйством, потому что в их могилах не находят оружия, а все могилы без оружия считаются женскими, потому что женщины занимались домашним хозяйством. Я, конечно, нарочно довожу описываемую ситуацию до абсурда, но лишь потому, что тезис о жестком разделении труда в каменном веке многим кажется абсолютно бесспорным и непоколебимым. Между тем основание у него довольно шаткое – наши проекции. Мы механически переносим сложившуюся в настоящее время ситуацию в каменный век, а затем пытаемся объяснить истинное положение дел на основе созданного нами же мифа о каменном веке, тем самым снова оказываясь в порочном круге.

Есть еще один биологический аргумент, который кажется бесспорным: в ситуации отсутствия надежных контрацептивов женщины должны быть все время заняты вынашиванием и кормлением детей – где уж им охотиться? В этом тоже кроется ошибка: мы опираемся на наши знания о физиологии современных женщин и возводим в ряд всеобщего закона известный нам социальный порядок, в котором мать является главным человеком в жизни ребенка и отдает заботе о нем большую часть своего времени, а общество всячески ее к этому склоняет. На самом же деле мы не знаем, насколько плодовиты были женщины палеолита, в каком возрасте они набирали достаточную массу тела, при которой начинается менструация, и могли зачать ребенка. Мы не знаем, сколько детей была в состоянии выносить и родить женщина прежде, чем ее организм истощался настолько, что наступало временное или окончательное бесплодие. Ориентировочные подсчеты археологов очень скромны. Речь идет не о десяти-двадцати родах на протяжении одной человеческой жизни, как в земледельческих культурах, а в лучшем случае – о трех-четырех, и то при условии сравнительно мягкого климата с короткими теплыми зимами и влажным летом. Подчеркиваю: мы говорим именно о числе беременностей и родов, а не о количестве выкормленных и выращенных детей – оно могло быть еще меньше.

Кроме того, мы не знаем, какое участие женщины каменного века принимали в воспитании собственных детей. У многих народов большую часть материнских забот берут на себя старшие дети, старики, незамужние сестры, братья и другие родственники, а иногда даже мужья. Мы, наконец, не можем быть уверены, что беременность, роды или кормление грудью были уважительным поводом для того, чтобы оставить женщину у домашнего очага и освободить ее от тяжелых «мужских» работ. Даже этот казалось бы очевидный и неоспоримый обычай присущ далеко не всем племенам охотников и собирателей. У некоторых кочующих народов судьба беременной или только что родившей женщины и ребенка буквально висит на волоске – никто не делает ей поблажек, никто не прерывает и даже не замедляет работу, чтобы дать ослабленной родами женщине отдых. В других племенах мужчины презрительно относятся к женщинам за их способность беременеть и рожать в принципе. Они, совсем как некоторые наши не в меру впечатлительные современники, считают «нечистым» любое проявление естественной природы человека. Но, что самое удивительное, с таким же презрением относятся сами к себе беременные и кормящие женщины. Своих новорожденных младенцев они носят в грубых корзинах и стараются свести время кормления грудью к минимуму. Для этого младенца подолгу оставляют голодным, чтобы он быстрее наполнял свой желудок и оставлял свою мать в покое. При этом эти «ужасные» матери очень самоуверенны, не дают спуска своим мужчинам и являются основными добытчицами пропитания в семьях. И что особенно странно: те племена, в которых беременность и деторождение ассоциируются с чем-то порочным, выживают ничуть не менее успешно, чем племена, в которых беременные женщины и молодые матери окружены привычным для нас поклонением.

Но вернемся к нашим предкам. Конечно, у нас нет оснований с уверенностью говорить о том, что мужчины каменного века презирали и всячески третировали своих беременных подруг, но также нет доказательств того, что они праздновали День Матери. Вообще, говоря о вопросе пола в каменном веке, нужно быть очень осторожными со словами «естественно», «очевидно» и «бесспорно».

Добытчики и добытчицы

Тем не менее не будем раньше времени устраивать палеолитическую революцию. Спешу ободрить несколько сбитую с толка мужскую половину аудитории и сообщаю, что есть по меньшей мере два косвенных доказательства того, что мужчины в каменном веке занимались преимущественно охотой, а женщины, как и принято думать, всем остальным. Во-первых, на знаменитых пещерных рисунках, изображающих сцены охоты на бизонов, оленей и других крупных животных, участвуют только мужчины, причем художник старательно подчеркивает их мужское достоинство. Во-вторых, у большинства современных племен, живущих охотой, этот вид деятельности является исключительно мужским занятием, а женщинам зачастую строжайше запрещено даже смотреть на охотничьи принадлежности и прикасаться к ним. Возможно, такое четкое разделение труда связано не столько с физической слабостью женщин и их особой биологической ролью, сколько с тем, что женщины считаются «чужеродками», пришелицами из других деревень, а потому им не доверяют и не открывают тайны, от которых зависит жизнь племени.

Но действительно ли загонная охота на крупную дичь была так исключительно важна для первобытных народов? Тут нам предстоит снова вернуться к тайне гибели неандертальцев и выживания кроманьонцев.

Современные археологи считают, что неандертальцев погубило похолодание. Ведь ледник приносит с собой не только холодные зимы, но и засушливое лето, а значит, мамонтам, гигантским оленям и шерстистым носорогам перестало хватать травы для пропитания. Животные двинулись на юг, следом за ними отправились и неандертальцы. При этом они попали в зону степей (а она расширяется в холодные периоды), где прежние навыки охоты, которыми они в течение тысячелетий пользовались, живя в лесной зоне, оказались неэффективными. Неандертальцы не смогли быстро перестроиться и вымерли от голода. Кроманьонцы же оказались гибче, пластичнее и более приспособлены к путешествиям и переменам. Их рацион был шире: они пользовались плодами собирательства, употребляли в пищу мелких животных, птиц, рыб, улиток, а также растения и корни. Но если придерживаться традиционной гипотезы о разделении труда, то получится, что основными добытчицами у кроманьонцев были все-таки женщины-собирательницы: ведь никто не усомнится в том, что женщина вполне способна расставлять силки, рыбачить, собирать коренья, гусениц или улиток. Выходит, пока мужчины развлекались, гоняясь за последними мамонтами, женщины в очередной раз спасли человечество.

Или все же права и обязанности в первобытных племенах были распределены более равномерно? Некоторые археологи придерживаются именно такой точки зрения. Например, Стивен Митен пишет в своей книге «После оледенения»: «Женщины играли важнейшую роль в жизни племени. Они не только собирали топливо для очага, разбирали и собирали каркасы жилищ, разделывали оленьи туши, обрабатывали шкуры, шили одежду, но изготавливали орудия из камней, дерева и оленьего рога, готовили еду, присматривали за детьми, стариками и инвалидами. По ночам они пели и танцевали у общего костра. Женщины так же ходили на охоту»{ Mitten S. After the Ice., Phoenix, 2003. P. 123.}.

Будни каменного века

Если предположить, что в каменном веке именно женщины обшивали всю семью, то необходимо признать, что они великолепно справлялись с этой важнейшей задачей. По традиции мы представляем себе людей каменного века завернутыми в драные, вонючие шкуры. На самом же деле они носили великолепные комбинезоны с капюшонами наподобие тех, что шьют современные эскимосы. Причем те не только надежно защищали тело от холода, но и были украшены узором из костяных бусин. В такого рода комбинезоны «одеты» женские статуэтки времен палеолита, найденные в Сибири. Кто бы ни шил эти костюмы – мужчина или женщина – он смог бы многому научить современных кутюрье. Такая одежда была у девочки 8–9 лет из погребения Сунгирь, похороненной в могиле вместе с мальчиком-подростком. На голове у нее было что-то вроде капора и налобной повязки, на ногах – обувь, напоминающая унты. У девочки обнаружили и роскошный пояс, густо обшитый песцовыми клыками. Пояс скрепляла заколка из бивня мамонта; другая застежка под самым горлом, вероятно, закалывала плащ. На руках у девочки и мальчика были пластинчатые и бусинные браслеты, а на пальцах – бивневые перстни. На груди у девочки находился прорезной диск из бивня, на груди мальчика – плоская фигурка лошади, а под левым плечом – изображение мамонта.

Условия, в которых работали палеолитические швеи, вряд ли показались бы нам особенно комфортными. Люди каменного века жили в домах, построенных из мамонтовых костей, иногда в легких наземных шалашах, типа чумов, или в полуземлянках. Центр дома занимал очаг – он согревал и служил источником света в долгие зимние ночи. Пользовались наши предки и «свечами», сделанными из пропитанных жиром костей мамонта. И все же в палеолитических жилищах было достаточно темно и дымно. Кроме дыхания людей и их негромких голосов, постоянно слышался стук камней – сидя у самого огня, мастера изготавливали кремневые наконечники копий и дротиков, гарпуны, шила, скребки. В некоторых жилищах тлеющие угли рассыпали по всему полу, а потом покрывали их шкурами. На такой грелке было уютно спать даже в самые лютые морозы. Подобным образом иногда действуют и современные сибирские охотники.

Однако добыча пропитания и забота о тепле вовсе не были единственным содержанием жизни этих людей. Они не только делали оружие и шили одежду, но и изготавливали украшения (вероятно, выполнявшие роль оберегов), вырезали статуэтки из оленьего рога и бивня мамонта, расписывали пещеры охотничьими сценами, создавая святилища, по роскоши и размаху не уступающие готическим соборам и барочным церквям. Есть предположение, что из костей мамонта они мастерили первые ударные инструменты, а из птичьих костей – первые флейты. Были ли женщины среди тех, кто занимался «художественными промыслами» или исполнял музыку у ночного костра? Вполне возможно.

Венеры, птички или фаллосы?

«Первым объектом изображения в искусстве была женщина» – это галантное утверждение тоже не совсем справедливо. Очевидно, что крупный рогатый скот вдохновлял первобытных художников ничуть не меньше, чем их спутницы жизни. И все же именно в палеолите появляются первые женские статуэтки, вырезанные из мягкого камня или рога – так называемые «палеолитические Венеры». Их формы далеки от современных стандартов красоты: эти женщины являются обладательницами довольно объемистых животов и ягодиц, их груди сильно оттянуты вниз. Фигурки изображают как обнаженных женщин, так и одетых в меховые костюмы, а иногда – в «нижнее белье»: на их животах и груди встречаются узкие повязки или даже странные «хвосты», спускающиеся от ягодиц к пяткам. На ногах одной из статуэток можно увидеть обувь наподобие мокасин. Волосы «палеолитических Венер» иногда распущены, иногда собраны на затылке в пучок, иногда заплетены в косу.

Распространено мнение, что эти фигуры изображают древнейших богинь – свидетельство того, что каменный век был эпохой матриархата. На самом деле, ученые не только не знают, кто правил в каменном веке, но даже не могут прийти к единому мнению о том, какое значение для наших предков имели эти статуэтки. Были ли они изображением конкретных женщин (возможно, женщин-прародительниц или шаманок), защитницами домашнего очага, оберегами для беременных или чем-то еще? Никто не осмелится утверждать, что знает доподлинно. Некоторые ученые видят в этих фигурках не только женские торсы, но и изображения небольших птичек (предположительно горлиц) и даже… фаллосов.

Интересно, что многие фигурки, по-видимому, не были предназначены для длительного использования. Судя по их сохранности, статуэтки не выставляли в пещере для поклонения, не передавали из поколения в поколение, а наоборот – закапывали в землю почти сразу после изготовления. Так, при раскопках одного из жилых домов поселения Костенки I была обнаружена неглубокая ямка, засыпанная охрой и перекрытая лопаткой мамонта – именно так люди каменного века обустраивали свои погребения. Но в ямке, вопреки ожиданиям, лежал не скелет, а женская статуэтка, вырезанная из бивня мамонта. Предназначение этой находки можно трактовать по-разному – простор для работы воображения поистине безграничен.

Любовь в каменном веке

В середине 1950-х гг. российский археолог Александр Рогачев обнаружил на стоянке Костенки в очень узкой могильной яме необычное погребение – согнутый в сидячей позе скелет молодого мужчины. Один из пальцев погребенного находился во рту. Очевидно, его положили в могилу связанным и засыпали землей, когда он был еще жив. В могиле не было найдено ни следов одежды, ни одного предмета из тех, что обычно сопровождают покойников каменного века в загробный мир; только на дне ямы сохранилось большое количество охры. Создается впечатление, что это была не просто могила, а место казни. Писатель Олег Микулов предложил романтическую версию: этот человек посягнул на запретное, нарушил закон экзогамии, полюбил девушку из своего рода и за это был жестоко наказан соплеменниками. Разумеется, ни подтвердить, ни опровергнуть эту гипотезу невозможно. Принимайте ее, если она вам нравится, или придумывайте свою.

Женские погребения времен мезолита также будоражат воображение: женщина из Оленегорского могильника, рядом с которой положили череп выдры; скелет молодой женщины, без всяких украшений и орудий труда, подхороненный в могилу старика; совсем юная девушка, погребенная вместе с новорожденным, тельце которого было закрыто лебедиными крыльями (могильник найден в Дании).

Пока не будет изобретена «машина времени», нам вряд ли удастся доподлинно узнать, как жили и любили наши предки в каменном веке. Однако в одном мы можем быть совершенно уверены: так или иначе, женщины и мужчины научились преодолевать взаимное недоверие и трудиться бок о бок. В другом случае нас с вами просто не было бы на свете…

Глава 3. Повелительницы неолита

Каменный век был безжалостен к новорожденным. Ребенок либо питался молоком матери, либо погибал. А это означало, что если племя не может прокормить своих женщин, оно обречено на вымирание. Однако кочевая жизнь, бесконечная гонка за стадами животных сама по себе подвергала огромному риску детей, а значит, и будущее человечества. И человечество в очередной раз нашло «асимметричный ответ» – изобрело земледелие и скотоводство. Как же неолитическая революция сказалась на судьбе женщин?

«Сама садик я садила»

По-видимому, скотоводство появилось раньше, чем земледелие. Археологи полагают, что охотники начали оставлять в живых и прикармливать пойманный молодняк, и он постепенно размножался, образовывая стада. К числу первых домашних животных относятся овцы и козы; позже были одомашнены коровы, и новорожденные дети получили еще один – помимо материнской груди – источник молока. Считается, что это привело к резкому уменьшению младенческой смертности и, как следствие, к настоящей демографической революции.

А что насчет земледелия? Долгое время в учебниках по археологии и истории этот процесс описывался приблизительно так: «При использовании плодов и семян диких растений какая-то часть оставалась не употребленной в пищу и впоследствии давала всходы вблизи жилища». Другими словами, что-то случайно упало на землю, выросло – человек это заметил, хлопнул себя по лбу и тут же бросился распахивать первое поле. Наблюдения за жизнью современных племен скотоводов и земледельцев подсказали другую версию. Во многих племенах у женщин (как правило) существуют свои особые садики, куда они бережно пересаживают растения, имеющие для них особое значение: со вкусными плодами, красивыми цветами, лекарственными и наркотическими свойствами, а главное – взятые из домашних садиков своих матерей и бабушек. После заключения брака девушка переносит растения из своего садика в сад семьи мужа. Таким образом, садик становится своеобразной зеленой хроникой семейной истории. Одновременно, сами того не сознавая, женщины проводят первичную селекцию, отбирая лучшие экземпляры растений.

Возможно, с таких садиков и началась великая эра земледелия. Во всяком случае, историки полагают, что именно женщины с мотыгами в руках обрабатывали первые поля, в очередной раз обеспечивая выживание человечества. Не исключено, что они стали первыми гончарами, в частности создавая первые сосуды из обожженной глины для хранения воды, молока и зерна.

Самые ранние находки окультуренных растений относятся к IX–VIII тысячелетиям до н. э. и происходят из так называемого «плодородного полумесяца» (земли в Передней Азии – Палестине, Сирии, юго-восточной Турции). Земледелие не только давало людям гарантированный кусок хлеба, но и побуждало их прейти от кочевой жизни к оседлой, что и случилось в скором времени. Практически мгновенно (по археологическим меркам) на землях «плодородного полумесяца» появились не только маленькие поселки земледельцев, но и огромные города.

Города и горожанки

Возможно, вам приходилось слышать фразу «Рим – вечный город». Так вот, это – преувеличенная лесть. Историки относят основание Рима к 754 г. до н. э., т. е. сейчас, в 2012 г., Риму еще не исполнилось и трех тысяч лет. Меж тем на Земле есть город, за стенами которого люди живут в три раза дольше – уже более девяти тысяч лет. Это Иерихон. В VIII тысячелетии до н. э. его стены были толщиной в три метра, а башни – высотой в восемь метров. Там жило около трех тысяч мужчин и женщин. Они выращивали ячмень, пшеницу, чечевицу, инжир, разводили скот и создавали огромные запасы провианта. По всей видимости, это позволило освободить часть общинников от работы на полях и пастбищах – у некоторых жителей появилось время, чтобы заняться строительством сооружений, ремеслом, торговлей, а также сформировать первые военные отряды для защиты города и первый чиновнический аппарат для учета собранного зерна и выращенного скота. В свою очередь, создав государственный аппарат, люди оказались в привилегированном положении. Теперь они могли освободить своих жен и дочерей от тяжелых полевых работ, сделать их настоящими «хранительницами домашнего очага». Такая частичная праздность была знаком высокого социального положения. Очень скоро – через пару тысяч лет – женщинам придется заплатить большую цену за свой новый статус, но пока еще первые горожанки наслаждаются всеми благами цивилизации и не подозревают о ее коварстве.

Другим древнейшим городом в Малой Азии был Чатал-Гуюк. В отличие от Иерихона Чатал-Гуюк не дожил до наших дней. Он был населен в период с 6500 по 5400 гг. до н. э., после чего пришел в запустение, был покинут, забыт и лишь в 1961 г. открыт заново археологом Джеймсом Меллартом. По сравнению с Иерихоном Чатал-Гуюк – огромный город – его площадь была почти в три раза больше площади Иерихона; по разным оценкам там жило от пяти до десяти тысяч человек. Раскопки погребений в Чатал-Гуюке позволили приблизительно представить себе демографическую ситуацию того периода. Средняя продолжительность жизни мужчин составляла 30 лет, женщин – 35 лет; долгожители дотягивали приблизительно до 60 лет. Примерный рост мужчин был 165 см, женщин – немногим меньше. Семьи были небольшими. В среднем у каждой женщины рождалось до пяти детей, однако выживали из них только два-три ребенка.

Надо сказать, что Чатал-Гуюк был совершенно не похож на современные города. Здесь не было ни улиц, ни площадей. Дома из белой глины стояли вплотную друг к другу, а разрушенные постройки использовались в качестве свалок и туалетов. Вся городская жизнь проходила на плоских и открытых солнцу крышах, откуда обитатели спускались по стремянкам внутрь дома, где находились глиняные платформы для сна и печи с плоским сводом.

Жители Чатал-Гуюка возделывали окружающие город хлебные поля, прокладывали каналы для ирригации, выращивали овощи и фрукты, разводили коз, овец и крупный рогатый скот, охотились на диких ослов, кабанов, оленей, медведей, львов. Они выделывали из глины кирпичи и сосуды, расписывали глиняные стены своих домов, как некогда их предки – стены пещер. Была у города и ремесленная специализация: здесь добывали обсидиан, изготавливали из него оружие: наконечники стрел и копий, кинжалы – и торговали со всем Ближним и Средним Востоком. Взамен они получали мрамор и известняк с побережья Средиземного моря, из которого делали сосуды для жидкости и зерна, зернотерки, ступки, песты. У женщин (а может быть, и у мужчин) Чатал-Гуюка были бусы из средиземноморских раковин, драгоценных камней и необработанных кусочков олова и меди, а также обсидиановые зеркала и прекрасные шерстяные ткани, притирания и румяна. Но имелись у них и другие «любимые игрушки», от которых современных археологов пробирает дрожь. Так, в стены жилых комнат были вделаны бычьи черепа с рогами – украшение, вполне понятное для земледельческой и скотоводческой культуры. Но под глиняными ложами находились уже человеческие кости. Место ночного отдыха всей семьи было одновременно и местом вечного покоя предков, которые, согласно представлениям жителей Чатал-Гуюка, по ночам охраняли живых. В одном из таких захоронений женщина, лежащая в позе зародыша, обнимает мужской череп – возможно, своего отца или другого старшего родственника. Этот череп был покрыт четырьмя слоями глины и росписью, которая изображала лицо покойного. На шее женщины была подвеска из лапы леопарда – возможно, указание на ее особый статус. Это не единственный случай, когда череп был отделен от мертвого тела и получил собственную роль в священных ритуалах Чатал-Гуюка. Иногда их закапывали под опорными столбами домов, в другой раз обмазанные глиной и раскрашенные головы хранились в нишах жилых комнат (подобные «скульптуры» делали и в Иерихоне). Все эти находки рисуют, на первый взгляд, бесконечно далекую, но все же очень понятную нам культуру, где предки не уходили безвозвратно в потусторонний мир, а становились защитниками и, в буквальном смысле слова, опорой для своих потомков.

Жители Чатал-Гуюка поклонялись богине плодородия. Археолог Мелларт обнаружил ее великолепную статую – полногрудая женщина рожает ребенка, опираясь на спины двух леопардов. И это лишь одно из многих сотен женских изображений, найденных в Чатал-Гуюке. Может быть, в этом городе правили женщины?.. Археологи считают, что это не так. В погребениях Чатал-Гуюка не было замечено никакой дифференциации по полу. К останкам мужчин и женщин относились с равным уважением. Как ни невероятно это звучит, но, кажется, в Чатал-Гуюке царило равноправие. А каково было положение женщины в других цивилизациях неолита?

Неолитическая путешественница

На север Европы неолит приходит гораздо позже. В тот период здесь не было больших городов, подобных азиатским, однако неолитические европейцы создали не менее поразительные памятники культуры.

В 1990-х гг. фермер Мартин Грин из Дорчестера в Великобритании, рассматривая фотографию поля своего соседа, сделанную с помощью аэрофотосъемки, обнаружил среди зеленеющей травы странные проплешины: большую круглую в центре и множество мелких, расположенных на одинаковом расстоянии от центрального и образующих практически правильную окружность. Будь Грин уфологом, он предположил бы, что видит место посадки НЛО. К счастью, он был не только фермером, но и археологом, поэтому заподозрил, что под землей скрывается какой-то исторический памятник. Предположение блестящим образом подтвердилось. Начав работы, Грин обнаружил святилище времен неолита. А когда, раскапывая центральное углубление, он приподнял огромный камень, то увидел похороненные в белой меловой почве человеческие черепа. После того как погребение расчистили полностью, оказалось, что в нем покоятся четыре скелета: взрослая женщина и трое детей.

Женщина была хрупкого телосложения; ее возраст – около тридцати лет. Детям было приблизительно десять, девять и пять лет. Согласно данным, полученным при радиоуглеродном анализе, они жили и погибли около 3500 г. до н. э. Кости не были повреждены, т. е. если предположить, что женщину или детей убили и принесли в жертву, то это сделали или с помощью яда, или посредством удушения. На костях детей были обнаружены атрофические изменения, говорящие о том, что они либо плохо питались, либо страдали нарушениями обмена веществ. В IV тысячелетии до н. э. в Европе уже появились первые земледельцы, однако исследования останков из захоронения показали, что в рационе женщины и детей преобладало мясо – т. е. их соплеменники либо продолжали охотиться, либо разводили скот.

Разумеется, археологов очень интересовал вопрос, была ли женщина матерью погребенных с ней детей. Данные генетического анализа оказались неожиданными. Только самый младший ребенок – пятилетняя девочка – безусловно находился в родстве с женщиной. Двое других – десятилетняя девочка и девятилетний мальчик – не были родственниками женщины, зато, по всей вероятности, приходились друг другу братом и сестрой.

Исследование содержания изотопов стронция в костях погребенных людей дали еще более удивительные результаты. Неолитическая женщина не была домоседкой и успела попутешествовать по Британии. Она родилась примерно в 80 км севернее поселения, где 30 лет спустя нашла свою смерть. В район вблизи дорчестерского святилища она переехала уже во взрослом возрасте, там же обзавелась двумя чужими детьми. Затем снова вернулась на родину, родила дочь и тогда уже вместе с тремя детьми вернулась к святилищу, где все четверо погибли.

Пока шло изучение человеческих останков, археологи продолжали раскопки святилища. Центральная яма оказалась огромной глубины – с помощью каменных топоров и долот древние обитатели меловых холмов смогли проникнуть в почву на 6,5 м. Мартин Грин предположил, что этот бездонный колодец символизировал лоно Матери-земли.

Строители святилища были современниками строителей Стоунхенджа. По данным археологии, один из первых неолитических храмов, возведенных на месте Стоунхенджа, ничем не напоминал хорошо известный нам Хоровод Гигантов, а скорее был похож на обнаруженное Мартином Грином святилище в Дорчестере. Кстати, неподалеку от святилища располагается еще один удивительный памятник эпохи неолита – так называемый Дорчестерский Курсус – дорожная насыпь шириной в 100 м и длиной в 10 км, огражденная канавами и белыми меловыми валами (такие же валы окружали центральную яму святилища). По качеству эта дорога ничуть не уступает знаменитым римским дорогам, которые появятся в Великобритании лишь через три с половиной тысячелетия. Вдоль насыпи расположены погребальные курганы. Мартин Грин обратил внимание, что Дорчестерский Курсус проложен в направлении зимнего солнцестояния, и предположил, что это была священная дорога, связывавшая мир мертвых с миром живых. Возможно, жертвоприношение женщины и детей также каким-то образом связано с празднованием зимнего солнцестояния. Однако едва ли мы когда-нибудь узнаем с точностью, какое значение для соплеменников имело это погребение.

Война богини и бога

Противники женской эмансипации часто говорят о том, что она не сообразна самой природе. Женщина может быть так же умна и даже так же сильна физически, как мужчина, но ее судьба определена анатомией – у нее есть матка и грудь, значит, ей предназначено рожать и вскармливать детей. И пытаясь хоть немного отклониться от предначертанного пути, женщина нарушает мировую гармонию.

С этим мифом об изначальном, биологическом и анатомическом, предназначении женщины тесно связан другой – миф о Великой Богине и матриархате, заключающийся в том, что женщины некогда царили на Земле и были объектом поклонения именно в качестве Великих Матерей, непосредственно связанных с силами плодородия. Тогда, как полагают некоторые современные историки и культурологи, миролюбивые земледельцы создали под руководством женщин общество всеобщего равенства и процветания. А располагался этот Эдем, где мудрая Ева руководила покорным и работящим Адамом, в районе современной Украины. Какие же археологические факты стоят за этим мифом?

Наследниками культуры Иерихона и Чатал-Гуюка были ранние культуры древней Месопотамии – предшественницы Шумера. Позже следы первых земледельцев появляются на огромной территории от Египта до Китая. Во всех этих областях археологи находят глиняные статуэтки, изображавшие женщин: девушек, рожениц и старух.

На Украине одни из первых земледельческих поселений были обнаружены по берегам Днепра, Днестра и Дуная. Эта культура была названа «трипольской» (по поселению у села Триполье, близ Киева). Здесь, как и в Передней Азии, найдены поселения-гиганты площадью 200–450 га, на которых насчитывалось до трех тысяч жилищ; в этих местах проживало порядка 10 тысяч человек. Однако это не были города, вроде Иерихона или Чатал-Гуюка. Трипольские поселения оказались удивительно недолговечны – 70–100 лет. После жители сжигали дома и уходили в другое место. Вероятно, причиной такой мобильности было то, что земля быстро истощалась, и жители огромного трипольского протогорода начинали голодать.

Трипольцы жили в многокомнатных полуземлянках, длиной 8–11 м; каждая комната, по всей видимости, предназначалась для одной семьи. В некоторых жилищах встречаются небольшие глиняные четырехугольные возвышения, в которых археологи распознали домашние алтари для поклонения семейным богам. В более поздних поселениях дома располагались концентрическими кругами, так что в центре оставалось свободное пространство, которое служило общественным загоном для скота. Трипольцы разводили свиней, коров, коз и овец; корчевали лес, чтобы освободить землю под новые пашни. У них были медные шилья и рыболовные крючки, позднее появились медные бусы, ожерелья, браслеты. Они расписывали посуду, рисуя спирали красной охрой, черной сажей и белым мелом, шили одежду из шкур и пряли шерсть. Трипольцы оставили нам множество женских статуэток из глины.

В 1950-х гг. археолог Мария Гимбутас предположила, что причиной гибели трипольской культуры послужили многократные вторжения кочевников-скотоводов из Восточной Европы. Сама по себе эта гипотеза не вызвала больших возражений у других археологов. Однако Гимбутас также считала, что речь шла о войне не просто двух народов, а двух религий и двух систем: мирных земледельцев, поклонявшихся Великой Богине и повинующихся женщинам, и воинственных кочевников-скотоводов, считавших женщин существами низшего порядка. Когда скотоводы победили и подчинили себе земледельцев, женщины попали в вековое рабство, и мир навсегда утратил изначальную гармонию.

Наиболее ехидные мужчины возражают на это: «Ну и что толку от вашего матриархата? Так бы всю жизнь и ковырялись в земле каменными мотыгами и лепили бесконечные горшки из глины. Вот когда к власти пришли настоящие мужики с солидными бронзовыми ковыряльниками, тогда и начался вертикальный прогресс!»

А была ли девочка?

Но существовал ли в самом деле в аграрном обществе единый и всеобъемлющий культ Великой Богини и, как следствие, матриархат? Была ли великая война между Богиней и Богом, закончившаяся полной победой последнего?

Большинство современных археологов полагает, что гораздо более вероятным является другой сценарий: Богиня Земля была лишь одним из высших существ первобытного пантеона; ее культ и связанные с ним мифы постоянно развивались и обогащались новыми деталями и смыслами на протяжении тысячелетий. Каждый народ, каждая община рассказывали и воспроизводили их по-своему, сообразуясь с существующим «социальным заказом».

Развитие земледелия и понимание того, что выживание общины отныне связано с плодородием, не могли не привлечь внимания людей к способности женщин вынашивать и рожать особые «плоды» – детей. Вероятно, именно в неолите формируется представление о женщине как о «Матери-земле», которое позже станет одним из центральных в мировой культуре. И все же этот культ был, по-видимому, лишь одной из сторон религиозной жизни общины. Женские статуэтки раннего неолита – это маленькие «домашние» божки: возможно – семейные обереги, возможно – охранительницы беременных женщин, возможно – участницы весенних обрядов плодородия, но едва ли богини-повелительницы, «царицы-матери». Женщина Чатал-Гуюка, обнимающая череп предка, предстает перед нами скорее дочерью своего отца, чем матерью своих детей. Может быть, женщина из Британии, ее дочь и чужие дети были принесены в жертву Матери-земле, но у нас нет никаких доказательств того, что эта женщина обладала каким-то высоким статусом и пользовалась особыми правами – в ее могиле не было найдено украшений, и анализ костей говорит о том, что она и дети при жизни голодали.

Положение женщины в деревне и в городе

Как ни странно, но при анализе социальных отношений, существующих в земледельческих и скотоводческих общинах, очень часто оказывается, что, несмотря на кажущееся неравенство, мужчина и женщина во многом равноправны: женщина может обладать имуществом, может передавать его по наследству, может сама принимать решение о вступлении в брак или разводе. И если вдуматься, это справедливо – крестьянин и крестьянка выполняют практически одинаковый объем работ, вносят одинаковый вклад в выживание семьи. Отношение к детям в таких семьях часто амбивалентное, противоречивое. Их любят, в них видят будущих кормильцев, но рождение ребенка зачастую вызывает страх ввиду появления «лишнего рта». Женщина-мать, как правило, слишком занята работой, чтобы самой воспитывать детей. За малышами присматривают старшие дети или бабушки с дедушками (вспомните, что в большинстве народных сказок состав семьи именно таков: братец и сестрица или бабушка, дедушка и внук или внучка; родители в сюжете не фигурируют, как правило, они – в поле).

Явное неравенство возникает именно в городах, где женщины не могут претендовать на социально значимые должности (в правлении, в городской охране, среди чиновников) и оказываются товаром в руках своих отцов и мужей. В этой ситуации их основной функцией становится ведение домашнего хозяйства и произведение на свет наследников, отсюда – хорошо знакомый нам образ женщины как хранительницы домашнего очага и воспитательницы детей. Таким образом, речь идет о переходе не столько от матриархата к патриархату, сколько от относительного равенства к абсолютному патриархату.

Для того чтобы проверить это предположение, в следующей главе мы отправимся в одно из первых аграрных государств на Земле – в древний Шумер.

Загрузка...