Мой лорд - монстр

Глава пятая

Дышать было просто нечем. Несси так затянула корсет, что мне приходилось бороться за каждый вздох.

— Я потеряю сознание раньше, чем дойду до алтаря! — прохрипела я, пытаясь пальцами хоть чуть-чуть оттянуть ткань у горла. Леди Мариленна тут же хлопнула меня по рукам.

— Потерпишь, — категорично заявила она и обошла меня, придирчиво осматривая. Кивнула, явно довольная увиденным. — Ждите меня здесь, девочки. Нэсси, идем. Поможешь мне.

— Сэмми! — взмолилась я, как только дверь захлопнулась. Сестра торопливо ослабила ленты корсета. Хотелось без сил рухнуть на кровать, но мы не сговариваясь остались стоять посреди комнаты. Нам обеим было достаточно представить ярость леди Мариленны, если она заметит хоть одну складку на идеально отутюженных платьях.

— Оказывается, свадьба — это так утомительно, — нервно хихикнула сестра.

— Да уж, — согласилась я, переступая с ноги на ногу, — я думала, что поясница сломается ещё тогда, когда меня причесывали.

Голова казалась тяжёлой и какой-то колючей. Я осторожно подняла руку и потрогала залакированные кудри. Посмотрела в напольное зеркало. Из стеклянной глубины на меня смотрела незнакомка. Белое платье обтягивало талию так тесно, что даже с ослабленным корсетом ткань казалась приклеенной к коже. Декольте было целомудренно прикрыто вышивкой с жемчужными бусинами. Пришлось удлинить цепочку для мыслекамня, чтобы его не было видно под вышивкой, и теперь он еле заметно бугрился на стыке тканей. Подол вышел таким пышным, что я уже с опаской примерялась к выходу из будуара. И килограммы жемчуга. Крошечные камешки, продетые в нити вышивки, матово поблескивали по всему платью, делая его невероятно красивым, но столь же тяжёлым. Шею ошейником сдавливало бриллиантовое ожерелье. Виски натирала тяжёлая диадема.

— Ты такая красивая, — мягко сказала сестра, заметив, что я разглядываю себя.

— Меня все утро не покидает мысль, что Каролина заслуживает восхищения, — хмыкнула я. — Терпеть адские муки, чтобы выглядеть нарядной каждый день, это… не по мне.

— Как же хочется присесть, — сестра с тоской оглянулась на диванчик у стены. — Хоть на минутку.

— Потерпи до кареты, Сэмми.

— Не удивлюсь, если мама заставит нас в ней стоять, — проворчала Саманта.

Картина, где мы с сестрой стоим в карете, согнувшись в три погибели, живо нарисовалась в голове, и я улыбнулась:

— Боюсь, тогда мы займем все место и маме с папой придется ехать с кучером.

— Или на крыше! — подхватила сестра.

— И что это вас так развеселило? — в комнату заглянула леди Мариленна, успевшая сменить домашний наряд на роскошное бархатное платье. Наш ответ маме не требовался, поэтому она сразу продолжила. — На выход, девочки. Да поберегите платья.

— Твои вещи уже в грузовом фургоне, — напомнила мама, когда мы устроились на сиденье, по возможности расправив пышные юбки. — Несси с Хэленой собрали тебе с собой только дорожную сумку да ридикюль с ценными вещами. Пенал с камнями и шкатулка с украшениями тоже там.

— Тебе стоило всё-таки взять Хэлену, — подал голос лорд Чарльз, убрав руку с камня на груди. Судя по всему, разговор был напряжённым, отец до сих пор недовольно хмурился.

— Спасибо, папа, — отозвалась я, мило улыбнувшись, — Клэйтон обещал обеспечить меня прислугой.

"И не пускать в дом человека, которого так легко переманить."

— Не сомневаюсь, — вставила мама, — что у лорда Борнэ достаточно людей, Чарли. А Хэлена может стать горничной Саманты. Нашей младшей дочери тоже пора подумать о замужестве.

Мы с сестрой одновременно скривились.

— Собственно, — не выдержала я, — мне после пансионата вообще не нужна прислуга. Сама могу работать служанкой.

— Валери! — ожидаемо завелась мама. — Все юные леди влиятельных семей учатся в пансионате святой Катерины! Это лучшее заведение в Бадаре!

— Ты тоже училась там, мама? — не унималась я.

— Нет, — ответила леди Мариленна, бросив взгляд на мужа в поисках поддержки. — Моя семья не могла себе этого позволить.

— Вот ведь странно, — я прищурилась, — на что, интересно, уходят такие деньги? Явно не на создание нормальных условий проживания.

— Валери, — сказал папа с плохо скрываемой угрозой, — успокойся.

Но меня уже несло. Видимо, нервные переживания сломали строгие ограничители. Или это была последняя попытка высказать свою обиду:

— А то, что, папа? Отправишь обратно в пансионат? Спать на голом полу и есть чёрствый хлеб? Три года, папа. За три года ты вышел со мной на связь ровно шесть раз — поздравить на День рождения и Рождество.

— Лери, — Саманта робко тронула меня за руку, и я словно очнулась. Огляделась. Дрожащие губы сестры, мамины пальцы, вцепившиеся в бархатный подол, стиснутая челюсть отца.

— Простите, — тускло сказала я и отвернулась к окну. До самой церкви мы ехали в полной тишине.

Людей было много. Они занимали весь церковный двор и с трудом расступились, пропуская карету. Но ещё больше народа было за пределами церкви.

— Бездельники, — брезгливо бросил лорд Чарльз. — Сколько желающих получить подарки!

— Может, они пришли посмотреть на главное событие года, папа? — миролюбиво предположила Саманта.

В этот момент по стеклу, сквозь которое я разглядывала двор, ударила чья-то пятерня, и я отшатнулась вглубь кареты. Вслед за первым хлопком последовали другие — каждый хотел дотронуться до кареты, словно это прикосновение могло принести счастье. Стекла дрожали, карета сотрясалась. Даже мне было не по себе, а Саманта, кажется, испугалась по-настоящему.

— Сэмми, — позвала я ее, — все хорошо, мы уже на месте.

Сестра торопливо кивнула и хотела что-то ответить, но хлопки прекратились, а наш экипаж остановился.

Папа открыл дверцу сам, не дожидаясь помощи кучера. Подал руку маме, потом — Саманте. Я опустила полупрозрачную вуаль и тоже вышла. Осторожно ступила тканевой туфелькой на каменное покрытие. Осмотрелась.

При появлении невесты приветственные крики превратились в единый громкий гул. В нем не было угрозы, но находиться среди бушующей толпы было непривычно и неуютно.

Впрочем, от кареты до самых дверей церкви, где уже были видны встречающие, выстроился караул из крепких мужчин в серебристо-синих мундирах. Цвета лорда Борнэ.

— Спасибо зятю, позаботился о нашей безопасности, — довольно крякнул папа и предложил мне руку, чтобы у алтаря передать дочь будущему мужу.

Стоило нам сделать шаг, и гул толпы усилился. В меня полетели лепестки и крупа — благословления невесты. Первые почти не долетали, зато вторые бились о вуаль и путались в волосах. Хотелось встряхнуться, как мокрый пёс, избавляясь от зерен в причёске, а заодно и от тяжёлых заколок, украшений и диадемы.

На ступеньках цепочкой стояли только гвардейцы. Мужчины торжественно расступились, пропуская нас, и замкнули брешь сразу за нашими спинами. Саманта догнала меня и пошла справа, украдкой стряхивая с моей одежды и волос рис и пшено. Я на ощупь нашла ее руку и благодарно сжала.

Ступени казались бесконечными. Тяжёлое платье давило на плечи, а происходящее — на психику. Корсет до боли стягивал грудь, и, несмотря на пасмурный день, под вуалью было нечем дышать. Моя чуткая сестра умудрилась заметить это и тайком встряхнуть прозрачную, но плотную ткань прямо на ходу, давая мне возможность глотнуть свежего воздуха.

На широкой площадке перед входом стояло несколько человек. Я не знала почти никого из мужчин, но по правилам на церемонии должны присутствовать люди Иоанна Шестого, чтобы помимо церковной записи внести соответствующую информацию в дворцовые книги.

Единственным известным мне человеком был отец Каролины — дядя Бернард, но стоял он обособленно, рядом с незнакомым мужчиной с холодными внимательными глазами. Одет мужчина был в цвета моего будущего мужа, но гораздо наряднее тех же гвардейцев.

Короткий обмен приветствиями закончился. Высокая резная дверь распахнулась, и из церкви сразу повеяло прохладой. Первыми вошли встречающие, но они сразу свернули, чтобы занять свои места в зале, а прямо по проходу между скамьями с высокими спинками пошли мы с лордом Чарльзом и свидетели: Саманта и мужчина, что стоял рядом с дядей Бернардом.

Клейтон уже стоял у алтаря. Качнулся навстречу и поймал мой взгляд, хотя и не должен был видеть глаза сквозь вышитую вуаль.

Мы шли медленно. Надеюсь, со стороны это выглядело торжественным шествием, но я никак не могла проникнуться значимостью момента. В голове ошалевшими мухами бились совершенно панические мысли: что я сейчас упаду, наступив на свой же подол, что Клэйтон бросит меня у алтаря, а папа вернёт в пансионат, что священник откажется венчать нас, что…

Если бы не взгляд теплых карих глаз, не отпускавший меня, я бы боялась ещё больше, но чем ближе подходила к будущему мужу, тем твёрже становился мой шаг.

— Отдаю дочь мою — леди Валери Рустье в дом ее мужа лорда Клэйтона Борнэ, — громко произнес папа положенную фразу.

— Принимаю дочь твою в свой дом, — немедленно отозвался Клэйтон и взял мои ладони в свои. Мы стояли друг напротив друга, и каждый словно что-то искал в глазах другого.

— Властью, данной мне, как наместнику господа Бога на земле, объявляю вас мужем и женой, — услышала я слова священника и обомлела. Казалась, прошло всего мгновение с тех пор, как папа подвёл меня к Клэйтону, а церемония практически окончена. Я пропустила длинные наставления святого отца и даже согласия, которые мы оба дали, раз нас объявили супругами. Я просто утонула в глазах Клэйтона, в обещании тепла, заботы, дружбы и чего-то большего. Того, что уже проросло в моем сердце, хотя я и пыталась затоптать ростки.

— Можете поцеловать жену, — закончил священник, и Клэйтон немедленно откинул вуаль с моего лица. Склонился, прижимаясь горячими твердыми губами. Наверное, слишком сильно, потому что краешек зуба болезненно царапнул мою губу. Клэйтон сразу отстранился, почти отпрянул, а я едва не вскрикнула, потому что в карих глазах мужа плескался багрянец. Он моргнул. Несколько секунд постоял с закрытыми глазами, а когда открыл, красный отсвет бесследно исчез.

"Показалось!", — подумала я, стараясь унять дрожь. Облизнула мгновенно пересохшие губы и ощутила металлический привкус крови на языке.

Отрывок из мыслесообщения:

Захарий: Большие деньги, Томас. Очень большие. Я хочу быть уверен, что этот человек справится.

Томас: Справится, Зак. За него поручились нужные люди. Я им доверяю.

Захарий: Смотри, Том. И помни, что на кону.

Томас: На кону все, брат. Я помню.