Глава 13. Страшная сказка


Маленькое, теплое воспоминание малышки Рин, которое напомнило о том, чего у меня в детстве не было, но я о чём я так пламенно мечтала. На границе с Мостовым альянсом есть горячие источники, там температура воды всегда комфортная для купания, да ещё и считается полезной. Семья Карвалье часто ездила туда, но только до трагедии. В тот раз Луиза с дочерью тоже поехали, при этом взяли с собой и племянницу – Сюзанну с ее прислугой. Герцог отпустил дочь, потому что в который раз женился, и девочка ему мешала. Сью собиралась закатить скандал, как делала на каждую свадьбу отца в дурацких попытках сорвать ее. У нее так ни разу и не получилось, но она все равно не отказывалась от попыток обратить на себя внимание отца.

– Как жаль, я целый месяц прятала яйца в старом дубе в саду, чтобы подбросить их на свадьбу! Представляешь, как взбесилась бы Гронхильда? – Сью, маленький беловолосый ангелочек, улыбнулась, как настоящий бес, шепчась с кузиной тайком.

Гронхильда – помощница герцога, строгая пожилая леди, которую Сью очень недолюбливала. Хотя дочь герцога не любила всех, с кем отец проводил больше времени, чем с ней.

Мы сидели завернутые в полотенца за небольшим столом и приходили в себя после расслабляющих водных процедур. Безумно хотелось спать, но я только прикрывала маленькой ладошкой рот Сью, что зевала вместо меня. Дочь герцога часто забывала о манерах, и даже суровый взгляд ее няни Августы, что поехала в ту поездку с нами, не помогал Сью о них вспомнить. Няню Рианна откровенно боялась и совершенно не понимала, как ее ледяным взглядом ещё никого не прибило. Взгляд красивой, но строгой женщины, менялся исключительно при виде сутулого мальчишки, ее сына.

Мальчик почти не говорил, хотя был старше девочек на несколько лет. Сью часто бросала на мальчишку странные взгляды, но играть с ним не хотела, предпочитая компанию тети и кузины. Луиза пригласила Августу с ребенком, надеясь, что мальчику станет лучше, ибо вода здесь целебная. Леди Карвалье любила помогать людям, от всего сердца и абсолютно бескорыстно, может поэтому, так много восхищения она вызывала у меня и Сью. Та вообще готова была заглядывать ей в рот, что бы женщина ни говорила, слушалась только ее и никого больше.

– Как же я хочу, чтобы твоя мама стала и моей мамой тоже, – призналась как-то Сью, а я… то есть Рианна, не поняла. Она улыбнулась и сказала, что Сюзанна уже и так ее сестра, хоть и двоюродная. Больше кузины об этом не говорили, но взгляд младшей Лафает все больше наполнялся завистью и болью.

Вот и тогда, когда мы распаренные сидели вдвоем и ждали возращения Луизы и Августы, девочка, раз за разом, бросала на меня прищуренный взгляд.

– Рин, смотри, крыса! – внезапно завизжала Сью, и я в испуге спрыгнула со стула и отбежала подальше от того места куда она указывала.

– Что, где? – в испуге пискнула, а сестра вдруг рассмеялась звонко и красиво, так, как может только дочь герцога.

– Солнце, какая же ты глупышка, а вроде старше меня, – сквозь смех сказала она и обняла меня.

– Вечно твои нелепые шутки! Я же говорила, что терпеть не могу крыс! – заныла я, пытаясь вырваться.

– Рин, нельзя быть такой трусихой, – смеется она, не обращая внимания на все моё недовольство. Обнимает крепче и обещает: – Не волнуйся, я защищу тебя от всего на свете, даже от крыс.

Так нас и находят Луиза и Августа. Богатая хозяйка и обычная няня вместе купаются в горячих источниках, кто бы мог подумать, что такое возможно? Скорее всего, все дело в характере Луизы, ласковая улыбка которой щедро одаривала теплом окружающих.

– Чем тут занимались мои принцессы? – увидев нас, она улыбнулась и поцеловала нас по очереди.

– Болтали, – ответила я, обрадовавшись возвращению мамы.

Рианна никогда не сдавала Сью, что бы та не делала. Их воспитывали так, что они друг другу были ближе, чем родные сестры. Несмотря на внешнюю слабохарактерность, Рианна никогда не говорила родителям о проступках Сью, что несколько не вяжется у меня в голове. Почему она так относилась к ней, я не понимаю, и как бы не пыталась рыться в воспоминаниях, не могу вспомнить.

– Устали? – спросила Луиза, наблюдая как Сью зевает. – Ну, пойдем спать.

– Не-ет! – протянула кузина, обхватив тетю. – Не хочу!

– Сюзанна, – строго обратилась к ней Августа так, что я даже вздрогнула.

– Нужно ложиться спать, красавица, – по-доброму потрепала ее по волосам Луиза, добродушно улыбаясь няне, словно давая понять, что сама справится.

– А можно мне с тобой и Рин спать, тетя? – состроила грустные глаза Сью, и никто не нашёл в себе сил, ей отказать.

– Можешь отправляться к сыну, – ободряюще коснулась плеча няни Луиза, попутно держа за руку кузину. Мне в этой ситуации места не осталось, да и не спрашивал никто ничего у Рин. Хотя вряд ли она была против того, что Луиза не доверяла ее няням, все детство девочка провела с мамой в разъездах по заводам и другим предприятиям Карвалье. Возможно, мать так готовила девочку к будущему, все это должно было оказаться в ее руках, но друзей у Рианны не было, только Сью и больше никого.

Женщины направились на выход, а я осталась, сильно хотелось пить. Вспомнила, что в небольшой гостиной дома, который они сняли, стоял графин с водой. Завернувшись в халат, явно подходящий больше взрослому, чем ребенку, пошла в гостиную. Там не горел свет, но было слышно шуршание. Страх подкатил к горлу, маленькие ручки затряслись, потянулась к выключателю, встав на носочки. Когда вспыхнул свет, мальчишка, сидевший на столе и жующий конфеты, замер. Взъерошенные волосы, то ли русые, то ли каштановые, голубые, широко распахнутые от ужаса глаза, он чем-то напоминал дикого зверя. Как же он знакомо выглядит, создавалось впечатление, что я его знаю, но вспомнить не могу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍– Привет, – приветливо улыбнулась ему. Рин хотела завести много друзей, и пыталась быть дружелюбной. Правда, стоило ей пройти несколько метров, как мальчишка спрыгнул со стола, смотря на нее угрожающе и еле слышно зарычал.

– Вкусные конфеты? Мне тоже понравились. Но мама не разрешила съесть больше двух, – зачем-то пробормотала я, наверное, думая, что так разряжу обстановку.

Мальчик не пугал, скорее вызывал интерес. Я подошла ближе к столу, кутаясь больше в халат. Мальчишка тоже был в нем, но в более скромном варианте и босой. Он чем-то напоминал дикого кота одновременно милого и опасного.

Взглянула с интересом на вазу с конфетами, та была пуста, разве что фантики валялись в ней и по столу. Шоколадные крошки от конфет остались на халате мальчишки, а его губы были коричневыми от него.

– Ты, наверное, очень голодный, раз съел столько, – рассмеялась, когда он не понял, отчего я показываю на его губы пальцем. В гостиной осталась моя маленькая розовая сумка, в ней была вода и бутерброд, который заботливая мама сделала в дорогу, но я так и не съела его. Вручила бутерброд мальчику с улыбкой, и тот, помедлив, принял его и почти сразу спрятал в карман.

– Меня Рианной зовут, для друзей Рин, а тебя как звать? – как папа протянула ему ладонь для рукопожатия, даже не зная, как правильно знакомиться со сверстниками. Был вариант сделать поклон, но этикет не был моим любимым предметом.

Мальчик не ответил, то ли, потому что не мог, то ли, потому что в гостиную влетела его мать. При появлении Августы испугались все, мальчишка даже думал убежать, но женщина схватила его за ухо.

– Ты съел все конфеты?! – со смесью ужаса и гнева прорычала она, смотря на мальчишку так грозно, что мне стало его жалко. Он был напуган не меньше меня и трясся, сжимая безвольные кулачки и даже не пытаясь ответить что-то или вырваться.

– Это я, это я съела! – бросилась защищать его я. Меня, то есть Рин, так воспитывали, да и пример матери перед глазами всегда был. Слабого нужно защитить и помочь. Для ребенка слуг такая шалость, как съеденные конфеты, могла закончиться поркой, а то, чем похуже, а меня за это даже не наказали бы.

Августа смерила меня таким взглядом, что захотелось взять свои слова обратно, но я сдержалась. Разве что слегка отошла назад, мне захотелось убежать от этого взгляда и спрятаться от него за мамой.

– Не стоит врать, леди, особенно когда ложь столь очевидна, – холодно произнесла Августа и потащила мальчика по коридору.

Как я тогда за него испугалась… Рианна испугалась. Она прибежала в спальню матери и как на духу рассказала ей все, в конце умоляя защитить мальчика. Луиза ушла разбираться, а девочкам велела ложиться спать.

– Зря ты это сказала, няня Августа никогда бы не причинила ему вред, – уверенно сказала Сью, нервно при этом теребя одеяло.

– Она страшная, – произнесла я, тихо переживая уже и за маму.

Сью только рассмеялась на эту фразу и по-доброму потрепала меня по голове.

– Какая же ты ещё маленькая Рин.

– Я не маленькая! Я на год тебя старше! – возмутилась.

– Бойся не того человека, который внушает страх, а того, кто приветливо улыбается, – улыбнулась Сью. – Мне так папа говорит.

Ответить я не успела, Луиза вернулась, и весь её вид говорил о том, что она расстроена.

– Почему вы ещё не в постели? А ну живо в постель! – натянуто улыбаясь, она уложила детей и принялась снимать халат, чтобы лечь рядом.

– Что это? Тетя, тебе больно? – испуганно выдала Сью, указывая на темный шрам, отдаленно напоминающий татуировку над левой грудью женщины, частично скрытый ночной рубашкой.

– А, это? Этот шрам давно уже не болит, – махнула рукой Луиза, забираясь в постель и обнимая своих девочек.

– А откуда он у тебя, тетя? – поинтересовалась Сью, а я обняла маму и прижалась к ней крепче.

– Это долгая история, – отмахнулась женщина, целуя меня в макушку.

– А с мальчиком все в порядке? – не удержалась я и спросила.

– Все хорошо, он уже спит, и никто его сильно не ругал.

– Дался он тебе, – отмахнулась от меня Сью. – Зверёныш какой-то, он же ничего не понимает!

– Неправда! – возмутилась я, а мама слегка приструнила Сью.

– Нельзя так говорить, – под суровым взглядом женщины девочка совсем сникла.

Луиза вдохнула и предложила:

– Давайте я расскажу вам сказку?

– А может, лучше расскажешь, что это за странный знак? – не унималась Сью.

– Сюзанна, ты такая любопытная. Что же, слушайте… сказку.

Мы покорно закивали, умостившись с разных боков от нее.

– Давным-давно жила была девочка, жизнь ее не баловала. Родители рано отправились к Солнцу, и она осталась одна. Злые люди схватили девочку, клеймили ее и отправили в страшное место, в подземные владения Темного. Солнце там не светило, но жарко было так, как никогда не бывает летом. В том жутком месте было много детей и взрослых, и у всех на теле стояло постыдное клеймо. И был в том страшном месте правитель двуликий, звали его Мора. У него на груди было такое же клеймо, но он не был рабом, а был королем. Этот символ являлся его знаком, все, на чем было то клеймо, было его… и девочка тоже.

Я поежилась, уже слышала эту сказку, из всех историй, что мама рассказывала, она была самой страшной. Сью притихла, смотря на тетку во все глаза. По телу пошли мурашки, сердце громко забилось в ушах, сжала одеяло, с огромным трудом подавив желание заткнуть уши.

– День за днем, во владениях Темного все пленники двуликого Моры работали не покладая рук, добывали красное золото своей кровью и потом. Мора богател и все равно ему было, что золото красное от крови рабов, которой было столько, что она впиталась в землю и окрасила драгоценный металл в красный цвет.

Сью вздрогнула, а я зажмурилась, не желая слушать, что будет дальше.

– И что было дальше? Как девочка выбралась? — спросила со смесью страха и интереса кузина.

– Однажды рабы докопали траншею наружу, солнце впервые за многие годы озарило их лица и подарило надежду. Все рабы бросились на свободу и обожглись, превратившись в пепел. Мора не отпускает своё, люди навсегда остаются его рабами до самой смерти.

Руки мамы, которыми она ласково поглаживала меня по голове, задрожали мелкой дрожью. Вот что меня пугало всегда, не сказка, а ее реакция на нее. Потому что эта дрожь означает, что для нее это не просто сказка. Ведь в каждой сказке есть доля правды, и никто не знает какая.

– Но девочка ведь спаслась, правда? – неуверенно поинтересовалась Сью, прижимаясь к Луизе ближе.

– Когда все… обожглись, – голос женщины на долю мгновения вздрогнул, но затем снова стал нормальным, – девочка спряталась во мгле и ее никто не заметил.

– И что было дальше? – неторопливо спросила кузина. – Августа обычно рассказывает сказки о принцах и принцессах, у тебя совсем другие сказки, тетя.

– Страшные? – чуть улыбнулась Луиза.

– Необычные, я никогда не знаю, чем они закончатся, – улыбнулась кузина. – А в этой истории будет принц и хороший конец?

– Кто знает, – протянула женщина с улыбкой.

– И что случилось потом? Мора не заметил девочку? – спросила Сью, сгорая от нетерпения.

– Не заметил, она вышла на свет из тьмы и оказалась на свободе.

– Вот так просто? – удивилась неугомонная девочка.

– Вот так просто. Ей действительно повезло, словно сама судьба решила вернуть ей то, что задолжала. Испуганную девочку нашла одна бездетная семья. Они очень хотели ребенка, но не могли его завести, так что девочка стала для них подарком.

– А принц? – заинтересовалась Сью с улыбкой.

– И принц был, и маленькая принцесса, но чего-то не хватало. Клеймо Мора осталось на месте, как напоминание, что свобода – это всего лишь иллюзия. А по ночам, засыпая, она все равно слышала крики тех, кто остался под землей, во владениях Моры.

Мама замолчала, мне показалось, уснула или задумалась. Свеча на прикроватном столике почти растаяла, комната окунулась во мрак.

– А что было дальше? – спросила уже я, слабым и осипшим от волнения голосом.

– Ты такая впечатлительная, Рин, – улыбнулась мама и поцеловала меня в висок. – Это всего лишь сказка, мрачная, конечно, но конец в ней хороший.

– И какой же? – прошептала Сью, когда свеча зашипела и погасла.

– Расскажу, когда-нибудь потом, а сейчас спать, – Луиза поцеловала обеих своих девочек в макушку, подоткнула одеяло.

– Я люблю тебя… мама, – прошептала я, крепко обнимая маму. У меня было такое чувство, что с темнотой и мама куда-то исчезнет.

– И я тебя, солнышко, – ее теплые губы касаются моего виска.

– А меня? – нагло подает голос Сью.

– И тебя тоже, вы обе мои маленькие принцессы, – ласково произнесла она, и темнота сменяется резким светом.

Реальность стукнула по нервам болью и головокружением.

– Ты как, принцесса? – доносится голос Курта, перекрикивающий остальные голоса.

Голова отдает жуткой болью, а все тело кажется свинцовым.

– Что произошло? – хриплым шепотом спросила, откидывая голову на удобное мужское плечо. Судя по тряске, меня куда-то несут, но мне абсолютно плевать куда. Курт в любом случае меня в обиду не даст, я знаю.

– У тебя приступ случился, – мрачно ответил друг, говоря шепотом. На заднем фоне голоса становились более разборчивыми, до этого они сбивались в один непонятный гул. Я попыталась открыть глаза, но ничего кроме потолка не увидела. При этом меня замутило так, что пришлось закрыть рот рукой и судорожно задышать.

– Что с ней? – резко оборвал гул голосов испуганный голос Вероники.

Топот, опять голоса, отец говорит что-то успокаивающее, извиняется, но я не понимаю за что. Мы о чем-то говорили, наверное, о важном, а потом накрыло это воспоминание… Мама, страшная сказка, которая и не сказка вовсе. Я вроде бы поняла, пазл сложился, но не весь.

Чего-то не хватает. Я знаю, почему отец подписал договор, и к чему стремится, тоже понимаю: он хочет прекратить работорговлю, как мечтала Луиза! Хочет закончить дело жены, которое, скорее всего, стоило ей жизни, а ее дочери ног. Но Мора… кто такой Мора? Это ведь не просто сказка, это история жизни Луизы, а значит двуликий бог тоже настоящий, и именно он в этой книге главное зло. Это ведь не Анри? Правда? И мальчик, в том воспоминании был мальчик, и он кажется таким знакомым. Я точно его раньше видела, но где?

– Положи ее на кровать, – этот требовательный голос вырывает меня из размышлений, заставляя открыть глаза в испуге.

– Кто? Кто его вызвал? – застонала в расстроенных чувствах. – Что нельзя было вызвать настоящего врача?

– Светлой ночи, леди Рианна, – сухо произнес Стефан, маяча где-то рядом. – Я тоже не могу сказать, что рад нашей встречи.

Перед глазами все ещё плывёт, ничего не рассмотреть вокруг, только силуэты, по всей видимости, меня принесли в мою комнату. Курт осторожно уложил меня на кровать, но не отошёл, успокаивающе коснулся моего плеча, когда закрыла глаза, пытаясь бороться с головокружением.

– В кои-то веки мы с вами солидарны в своих желаниях, – не удержалась от иронии в голосе.

– Принесите воду, – тем временем приказал Стефан. – И почему здесь так много людей? Выйдите!

Ничего себя он раскомандовался, со мной он так себя никогда не вел. От его командного тона даже мурашки на коже появились. Или это последствия откровений отца?

– Пойдем, пойдем, – от голоса отца я вздрогнула. Он молчал до этого, я думала, его здесь нет. Растерянно открыла глаза, но увидела лишь его спину, а затем за ним закрылась в дверь. Кажется, остались только я и доктор.

– Вас отец вызвал, – то ли спросила, то ли отметила, как факт.

– Нет, я сам приехал. Мне доложили, что вы поднялись с кровати, и я решил проверить ваше состояние, как видите не зря. Вы несколько дней провели в кровати, а затем вдруг встали. Ваш приступ естественная реакция на такую резкую перегрузку.

Ох, если бы в этом была вся проблема. Удержалась, чтобы не закатить глаза и нахмурилась, стараясь сконцентрировать взгляд на нем.

– Это вы так от балды говорите, или это утверждение квалифицированного врача? – с долей иронии спросила его, позволяя ему проверить мой пульс.

– Какие странные выражения… Вы что пили? – сощурился доктор.

– Нет, – снисходительно качнула головой, вытаскивая руку из его захвата, – просто решила для себя, что теперь главная героиня этого романа и могу говорить и делать то, что вздумается.

Очаровательно улыбнулась ему, растирая запястье так, словно ужалила крапива, а не он к нему прикасался. Стефан нахмурился, достал из саквояжа аппарат похожий на стетоскоп, но немного другой формы и приложил его к моей груди через одежду. И что он там хочет так услышать?

– Ты всегда очень любила книги, – как-то очень резко сменил тон голоса Стефан.

На его лице оставалось сосредоточенное выражение, пока он слушал мою грудную клетку, но что-то в нем изменилось. Одно то, что он обратился ко мне на «ты», означало очень многое. У меня возникло ощущение, что мы уже разговаривали вот так непосредственно не раз и не два. Будто бы мы знаем друг друга почти всю жизнь и между нами есть какая-то незримая связь. От этого ощущения по коже прошлись мурашки, но затем мы встретились взглядом, и я поняла, что какая-то часть меня не может или не хочет отвести взгляд, разорвать эту связь. Сжала руки в кулаки, приказывая себе и своему телу слушаться.

– Я всегда любила вас, но это «всегда» уже в прошлом, как и моя любовь к книгам, – сказала прямо, скорее всего, на эмоциях. Мне банально захотелось поставить точку, разорвать эту нить из прошлого настоящей Рианны, даже если больно. Стефан дернулся, словно от пощечины, но затем быстро вернул себе бесстрастное выражение лица, даже выдавил улыбку.

– Поворачивайся на живот, – приказал он, но я не дернулась с места.

– Вы не поняли, хватит с меня вашего осмотра, – оттолкнула его руки в сторону, когда он попытался сам меня перевернуть. – Предпочитаю доверять свое здоровье профессионалам, а не шарлатанам.

– Это на что же вы намекаете, леди? – с трудом скрывая злость, спросил он, откладывая местную разновидность стетоскопа в сторону. Даже к вежливому обращению вернулся, чтобы восстановить между нами дистанцию хоть и на словах.

– Я не намекаю, а говорю прямо: вы некомпетентны, я хочу другого доктора, – решила идти до конца, даже если в груди что-то неприятно колет. – Так и передайте отцу.

Стефан то ли засмеялся, то ли истерично вскрикнул и стремительно подался вперед, так что наши лица оказались на одной высоте, а его рука как-то угрожающе прижала подушку возле моей головы. Моя спесь слегка сбилась, все же я слабая калека, а он здоровый мужик. Даже спину ледяным ознобом окатило, слишком страшный у него был взгляд.

До взгляда Анри, конечно, не дотягивает, но меня все равно пробрало. Где там Эллу носит? Почему я вообще осталась с ним наедине?

– Решила поиграть в избалованную капризную наследницу? – с явным неодобрением задал лекарь этот риторический вопрос. – Ты же знаешь, что лучше меня в этой стране врача нет. Господин Карвалье не доверил бы мне тебя, если бы это было не так!

Ага, знаю я, чем продиктованы решения отца. У меня вырвался нервный смешок, после чего я толкнула его руку в сторону, заставляя его отстраниться.

– Если бы ты был лучшим, я бы уже давно пошла, – заставила его снова дернуться назад, точно от пощечины.

– Раньше ты не позволяла себе подобные высказывания, – упрекнул меня совсем в личном ключе, словно я ему чем-то обязана. Ну, вот же наглость!

– Раньше я была наивной влюбленной девочкой, а сейчас…

– А сейчас что? – перебил он меня. – Ты ведешь себя глупо, пытаясь мне что-то доказать. Тебе нужна диета, твои внутренние органы пострадали при взрыве, и от алкоголя и жирной пищи они могут отказать. А от физических и эмоциональных нагрузок у тебя вообще может начаться приступ, и тебя в конечном итоге парализует. Мне напомнить, как ты несколько лет лежала не в силах пошевелить даже рукой? Я вернул тебе возможность двигаться, Рианна! Я!

– И что с того? Тебе за это щедро заплатили! – крикнула на него в отчет. – Это твоя работа, доктор Корте! И если ты не можешь мне помочь двигаться дальше, то будь добр, передай другому специалисту.

– Какая же ты…– он явно хотел высказаться очень резко, но сам себя остановил, тяжело дыша от гнева. Видите ли, я задела его чувства и самоуважение.

– Какая? Договаривай, ну же! Эгоистка? Так я этого не скрываю! Моя шкура мне важнее всего, как впрочем и тебе твоя, не надо здесь играть в святую невинность и изображать, что делал ту рискованную операцию ради меня.

Мне не понравился взгляд, которым он смерил меня, будто бы я его ужасно разочаровала. Даже больно от него стало, и от этой боли я разозлилась. Да что это такое? Почему я все это чувствую? Это чувство не моё, навязанное кем-то или чем-то…

– Ты делаешь глупости, Рианна. Ведешь себя как капризный ребенок, которому не купили игрушку. Подвергаешь себя опасности и даже не осознаешь этого.

Какой он уверенный в том, что знает меня как облупленную. Знает все, что я чувствую, и даже настоящую причину моего нежелания его больше видеть ни в каком статусе. Самовлюбленный индюк!

– Я, по крайней мере, не пудрю голову молоденьким девочкам, обещая им золотые горы, – смерила его злым взглядом. – Что, не получилось со мной, так взялся за мою кузину? Ну, удачи с этим, с удовольствием посмотрю, как она тебя прожует и выплюнет! Ты этого явно заслуживаешь!

Я ожидала в ответ очередных нотаций, но вместо этого Стефан вдруг отошёл на пару шагов от кровати, как будто хотел в чем-то убедиться, и улыбнулся.

– Ты ревнуешь, – произнес он таким, не допускающим возражений тоном, что у меня глаз дернулся от его самоуверенности.

– Делать мне больше нечего, у меня, между прочим, жених есть, – грубо осадила его, но как-то нетвёрдо. Мои чувства заметались, словно разделяясь на два лагеря между раздражением от абсурдности этого утверждения и глухой болью предательства. Так, тело Рианны де Карвалье, не могло бы ты унять эту неуместную боль? С чего бы мне любить этого индюка?

– А я думал, от чего ты сбежала с этим мутным графом в тот вечер, – прошептал он себе под нос, нервно расхаживая по комнате, – а ты всего лишь отомстила мне.

Мне как-то сразу стало не по себе от его слегка безумного взгляда, обращенного на меня. А что, если я прогадала, и этот доктор все же чувствовал что-то к Рианне? Ну, или решил, что рыбка ещё не соскочила с крючка, и теперь меня во что бы то ни стало нужно вернуть? О, как смотрит на меня, словно сейчас съесть готов. Мама, да за что мне это?!

– Я сбежала с графом, потому что мне так захотелось, мы любим друг друга, – с натянутой улыбкой произнесла и указала на дверь. – А вам уже пора, выход там!

– Ты? Любишь его? Рианна, я слишком хорошо тебя знаю, ты не можешь ничего к нему чувствовать.

Ого, сколько самоуверенности! Слышал бы все это Анри, доктора уже бы от пола оттирали.

– Кем вы себя возомнили? Моим другом? Возлюбленным? Вы не можете знать, что я чувствую и к кому.

Мои слова имели странный эффект, Стефана точно обухом ударили. Странный блеск из глаз пропал, он вернулся к своему саквояжу, будто бы ничего и не случилось. Достал оттуда какую-то бутылку с мутной жидкостью и поставил ее на прикроватный столик.

– Принимайте микстуру неделю утром и вечером по глотку. Всю неделю соблюдайте постельный режим и диету. Если приступ повторится… – он замялся, словно не решаясь продолжить, но затем взял себя в руки, – вызовите доктора Франциско из госпиталя.

У меня даже рот открылся от удивления. Оказывается, сменить доктора было так легко. Мужчина подхватил саквояж и, не прощаясь, вышел с комнаты, громко хлопнув дверью. Когда его не стало, я устало выдохнула и прикрыла глаза, чувствуя себя как после настоящего сражения. Да ещё сердце ноет, почему? Я же не люблю его, эти чувства принадлежат прежней Рианне. Почему тогда я все это чувствую?

Скрипнула дверь, Вероника зашла в комнату и натянуто улыбнулась. Ее лицо в приглушенном свете показалось совсем серым и неживым. Может, она чем-то больна? Счастливой невестой она определённо не выглядит.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она, тихо подойдя к кровати.

– Терпимо, – произнесла хрипло, после перепалки с доктором горло разболелось.

– Воды? – спросила девушка, поняв меня, и в этот момент в комнату зашла с подносом Элла.

– Госпожа? А где доктор? – удивилась она, поднося поднос к комоду.

– Ушёл уже, – ответила за меня Вероника и сама налила мне в стакан воды из кувшина, опередив Эллу.

– Так быстро? – удивилась служанка. – Мне позвать господина Карвалье?

– О, боже, нет! – мотнула я головой, с удовольствием отпивая воды.

– Господин Арман уже ушёл? – спросила тем временем Вероника, почему-то странно кося взглядом на лекарство, оставленное доктором.

– Да, господин отправил его, – проронила Элла, и у меня возникло ощущение, что ей неприятно говорить с дочерью графа. – Это лекарство? Давайте, я дам вам его.

Элла двинулась в сторону прикроватного столика, я как раз отдавала пустой стакан Веронике, а в следующий момент стакан выскользнул из ее рук, она пошатнулась, толкнула прикроватный столик, бутылка с микстурой свалилась оттуда и разбилась вдребезги.

– О, Солнце! Нет! Я не хотела, простите! Мне так жаль, простите… – Вероника все суетилась, то пыталась сама убрать осколки, но так, что умудрилась себе пальцы порезать и в конец довести Эллу до белого каления.

– Садитесь. Здесь. Я уберу, – припечатала моя горничная, усадив девушку в кресло.

Стоило Элле удалиться за тряпкой, я оценивающе оглядела свою подругу. Она сделала это специально, стоит признать, ей даже удалось убедить в обратном Эллу, но не меня.

– Спасибо, – поблагодарила ее. Как бы мне плохо не было, лекарство от доктора Корта мне пить не хотелось, и Вероника избавила меня от него. Девушка разыграла непонимание, смущение же было натуральным.

– Я не хотела, – соврала она легко. – Может мне все же стоит уехать? От меня одни проблемы.

– Нет, я же написала в письме, что нам нужно поговорить, – осадила ее и добавила немного мягче: – Уже поздно уезжать.

Мы замолчали, Элла вернулась, убрала осколки, вытерла пол и затем снова удалилась, чтобы выбросить мусор.

– То, что ты написала мне, правда? – спросила Вероника тихо. – Ты действительно хочешь это сделать?

– А почему нет? – добавила в голос веселье, пытаясь скрыть неуверенность.

– Но так же нельзя, и господин Карвалье…

– Отец разрешил мне делать с предприятием матери все, что мне вздумается, вот я и делаю.

– Но… – прервала меня снова Вероника, однако я устала ее уговаривать.

– Ты мне нужна, чтобы сблизиться с Фабиант, точнее с ее отцом. Ты же понимаешь, как в таком деле важна поддержка? – я поманила ее пальцем к себе, не в силах встать или хотя бы сесть.

– Раколетта сложный человек, к тому же ее отец… – подошла поближе Вероника, в ее глазах множилось сомнением. Мне показалось, она сейчас завертится как уж на сковородке, чтобы избежать уготовленной мной для нее участи.

– Вероника, – холодно остановила ее. – Я знаю это трудно, может накладно для тебя, но для меня это очень важно. Я помогла тебе, когда ты нуждалась в помощи, и ты помоги мне. Ты же знаешь, я не прошу многого или невозможного… просто будь моими ногами. От этого зависят жизни, – я сжала ее руку крепко, не давая уйти.

Большие глаза девушки забегали, она не знала, что ответить, но затем кивнула, опустив плечи.

– Но почему ты не попросишь помощи у графа? У него много связей, с его помощью ты бы справилась куда быстрей.

Ага, справилась уже… Столько людей пострадало. Вся столица до сих пор гудит и не может опомниться. Газеты мне никто не приносил, но разговоры новой охраны я слышала. Много раненных и погибшие тоже есть. Не хочу думать, что я в этом косвенно повинна, но это правда.

– Я не хочу его в это впутывать. С этим я должна разобраться сама, понимаешь? – внимательно взглянула ей в глаза.

– Да, – нехотя согласилась Вероника.

– И ещё, не говори об этом никому, особенно Сью, – сжала ее руку, когда она испуганно вздрогнула. – Сделаешь?

В ответ девушка интенсивно закивала и выдернула свою руку, однозначно жалея, что на это подписалась. Элла вернулась, меня ждало теплое молоко с лимонным печеньем перед сном. Вероника, несмотря на свои желания, не ушла, а когда я перевела разговор в шутливое русло, пытаясь придумать причину, по которой Арман разрисовывает свое лицо, даже оживилась. У нее явный интерес к этому модельеру, но пока мне не понятен его характер.

– Прыщи, я думаю там под ним большие прыщи! – произнесла она, явно смакуя свой вариант и представляя его в красках.

– Может у него шрамы после оспы? – предположила Элла. Она сначала не хотела вклиниваться в разговор, но мы болтали и не хотели спать, так что она смирилась.

– Думаешь? Как-то не похоже, к тому же зачем их так топорно скрывать? – удивилась я, мотая головой. Дурнота ушла, после молока хотелось спать, но я слишком давно не наслаждалась обычным женским галдежом. К тому же перемыть косточки такому хаму, как Арман, святое дело.

– Он словно бросает кому-то вызов своим внешним видом, – пребывая в своих мыслях, расхаживала по комнате в одолженной мной ночной сорочке Вероника.

– Кому? – скептически подняла бровь. – Законам моды? Вы видели хотя бы ещё одного мужика, красящегося так же бездарно, как он?

– Вопрос не в том, что он скрывает, а в том, зачем он это делает? – задумалась Элла.

– Чтобы все поверили в его нетрадиционную сексуальную ориентацию? – предположила я со скучающим видом.

– Какую? – явно не поняли меня девушки, они, вполне вероятно, о подобном здесь и не слышали.

– Да нет, не важно, с ориентацией у него все нормально, – вздохнула, равнодушно махнув рукой. – Он просто нестерпимый хам.

– Может, он так прячется от кого-то, за гримом? – выдвинула ещё одну версию Вероника.

– Для того кто прячется, он слишком в нем заметен, – зевнула я, прикрыв рот ладонью.

– Хватит уже догадок, леди Рианне нужно спать, – спохватилась Элла. – Пойдемте, леди Вероника, я покажу вам вашу комнату.

– А разве она не может спать здесь? – удивилась я, думала, у нас будут настоящие женские посиделки, а тут облом.

– Если вам что-то понадобится, позовете, – проигнорировала мой вопрос Элла и за руку вывела Веронику из комнаты, перед уходом выключив свет. – Светлой ночи.

Свет погас, какое-то время было тихо, я повернулась на бок, чувствуя все то же внутреннее смятение. Быть главной героиней тяжело не только физически, но и морально. Боль почти прошла, но последствия приступа все же остались. Я думала, сон подарит мне покой, но уснуть не успела. Скрипнуло окно, я не сразу сообразила, что это не сон, пока кто-то мягко не спрыгнул с подоконника на пол. Страх заставил открыть глаза, но тут же отступил, когда я узнала знакомый силуэт.

– Надо сказать отцу, чтобы повесил решетки на окнах – введем новую моду в столице, авось ночных гостей станет меньше, – пробормотала я, переворачиваясь с бока на спину.

– К тебе ещё кто-то ходит по ночам? – как всегда услышал исключительно то, что ему интересно.

Посмотрите на этого кота: тихо ступает в бесшумной обуви, напоминая охотника, приближающегося к своей жертве, то есть ко мне. А мышка лежит, еле разбирая его силуэт во тьме и тайно желает, чтобы ее съели, но перед этим обняли и сняли с плеч груз главной героини, который по своей глупости взвалила на себя. Но глупая мышка… я никогда не признаюсь ни ему, ни даже себе, что хочу этого.

– Нет, ты у меня такой один, – не удержалась от сарказма в голосе.

Анри медленно обошёл кровать и остановился в ногах. Во тьме было сложно что-то разобрать, разве что его темную одежду, простую, как и в прошлый раз. В костюме на балконы к барышням не заберешься, так что специально для меня он «принарядился».

– Сразу скажу: к твоим сомнительным романтическим прогулкам я не готова, – предупредила его, когда он после остановки сделал ещё шаг ко мне.

– Если ты так шутишь, то тебе, похоже, лучше, – с облегчением произнес он, а затем вдруг присел на мою кровать. Я замерла, стараясь подавить в себе бурлящие чувства.

С одной стороны так хочется его обнять, с другой спина ноет от каждого движения — последствие приступа. Да и не уверена, что это нормально: обниматься с ним после того ужасного свидания.

– Ты несколько дней не появлялся после того, как отец выгнал тебя, сейчас зачем явился? – не уверена, что на самом деле хотела начать так холодно, резко. В груди щемит от желания обнять его или хотя бы коснуться руки, но я не смею.

– Я не мог, – произнес он с сожалением и сам накрыл своей ладонью мою руку. У него холодные пальцы, на улице, наверное, очень холодно. Из приоткрытого окна дует, а я, согревшись под одеялом, теплая и даже слегка вспотевшая, точно простыну на сквозняке. На языке крутился неприемлемый вариант ответа на вопрос, чем он таким важным был занят, но задать его так и не решаюсь.

– Так зачем ты здесь? – чуть осипшим голосом спросила, затягивая его и свою руку под одеяло, чтобы согреть.

– Мне доложили, что тебе было плохо, – немного укоризненно произнес он, сжав мою руку, и незаметно придвинулся ближе ко мне. Когда именно по варианту доложившего мне было плохо, он не уточнил. Вот и думай, что теперь отвечать, учитывая, что не знаю, что он знает, а что нет. Как-то стыдно от того, что он может узнать, что я несколько дней провалялась в кровати после того, как мы виделись в последний раз. Совсем слабой будет считать, а мне бы этого не хотелось.

– Кто доложил? Отец же выгнал всех твоих людей, – напомнила ему, только чтобы не отвечать на вопрос.

Анри смерил меня полным иронии взглядом вместо ответа. Точно, он же злодей, у него полно всяких тайных агентов. Чтобы он и не держал все под своим контролем? Нет, Анри на это не способен, но как-то непонятно, почему он все время пренебрегает своим контролем надо мной?

– Как видишь со мной все в порядке, спасибо, что навестил. Однако в следующий раз все же пользуйся дверью, а не окном.

– Ты хочешь, чтобы я ушёл? – не исключаю, что моя фраза прозвучала слишком резко, раз он так на нее отреагировал.

– Нет, – произнесла, отводя взгляд в сторону, а то уж больно он похож на довольного кота. Даже глаза словно поблескивают в тусклом свете уличных фонарей.

Что-то мне не понравилось в его взгляде, но сказать, что именно не могу. Анри медленно протянул руку к моему лицу, убрал локон мне за ухо и нежно провел костяшками пальцев по щеке. Нежное и такое непривычное касание для меня. В горле появился ком, мне показалось, что от его нежности, обычной ласки я задыхаюсь. Использовала приступ кашля, чтобы уйти от этой ласки и отвести взгляд в сторону. Анри не дурак, все понял, опустил руку и даже мою ладонь под одеялом убрал в сторону.

– Я соскучился по тебе, – произнёс он настолько ровным и спокойным тоном, что создавалось впечатление, что озвучивает меню в ресторане, а не действительно испытывает это чувство.

– И чем же ты был занят? – сделала вид, что не услышала этих слов, столь они болезненны для меня. Спросить прямо: кого он ещё убил? А если ли в этом смысл?

Временами мне не хочется ни знать, ни думать о том, что он не просто книжный злодей. Хуже того, часть меня, наивная и глупая девочка, верит, что этому всему есть какое-то объяснение, и он мой герой. Пожалуй, я не заслуживаю настоящего героя, только злодея.

– Когда исчезают все корабли, которые могут отправиться в Новую Романию, сразу нужно искать кому это выгодно, не находишь? – он улыбнулся, но эта улыбка показалась мне маской, а его глаза неживыми, какими-то стеклянными.

– Так ты…

– Провел несколько приятных дней в тюрьме на допросах, – почти обыденно ответил он, делая вид, что изучает обстановку в моей комнате.

– И тебя отпустили? – растерянно спрашиваю, давя желание сесть. Сил нет подняться, а просить у Анри помощи я не буду.

– По-моему, это очевидно, – непроизвольно улыбнулся граф, снова посмотрев на меня с теплом, но тут же нахмурился, словно этого не было. – Нас с принцем Людвигом отпустили несколько часов назад.

– Вам поверили? – не стала скрывать своего удивления.

– Я могу быть очень убедителен, – его голос стал холодным, я опустила взор, не желая видеть его холодный взгляд.

– Кого в таком случае обвинят… в случившемся? – спросила, не поднимая глаза.

– Мостовой альянс. Твоё предупреждение о нападении альянса на Новую Романию сыграло нам на руку. Теперь все во дворце уверены, что именно Мостовой альянс уничтожил те судна, чтобы не дать нам возможности выслать поддержку своей провинции.

– И что теперь будет?

– Война, – как-то обыденно произнёс он, заставив меня вздрогнуть от его серьёзности и осмелиться посмотреть ему в глаза. – Не сейчас, доказательств нет, а если и будут король не пойдет на нее, пока его не вынудят. Но когда Новая Романия падёт, у короля не останется выбора.

– Думаешь, Мостовой альянс все равно нападет, даже если Романия знает?

– Конечно, сама подумай, мы не сможет послать подкрепление, а самой Новой Романии не противостоять Мостовому альянсу не удастся. Там никто не ждет нападения, оно будет спонтанным и, судя по тому, что ты сказала, кровопролитным, вся страна захочет отомстить.

Он замолчал, будто бы давая мне время переварить сказанное.

– А если бы…– нервно облизала губы, пожалев, что начала говорить, но на упрямстве продолжила, – Если бы корабли остались в порядке, смогли бы спасти Новую Романию?

– Какой ответ ты хочешь услышать? – улыбнулся Анри, но глаза остались холодными. – Это уже произошло, Рианна. Ты ничего не сможешь изменить.

У меня перехватило дыхание, от его слов, от того, как он посмотрел на меня, как на нечто жалкое, слабое и беззащитное, которое надо защищать. И он защитит, он, по крайней мере, в это верит. Однако те способы, которыми он собирается меня защищать, грозят гибелью множеству невинных людей. Неужели он не думает, что это для меня слишком тяжелый груз? Да я уже понимаю книжную Сью, я бы тоже убежала, скрылась за широкой спиной Людвига или кого-то ещё, если бы не любила этого доброго мальчишку, вредного мальчика, нежного юношу и жестокого мужчину в одном лице. Так зачем же он показал мне масштаб своих злодеяний так сказать в первом ряду? Почему не скрыл до тех пор, пока мы не поженимся, и я не смогу его отвергнуть? Я ведь читала подобный сюжет во многих книгах. Там всегда мужчина предпочитал ложь, из высших побуждений, чтобы не ранить возлюбленную. Анри же словно испытывал меня и, судя по тому взгляду, который он бросал на меня в конце нашего свидания, я испытание провалила. Но так почему же он пришёл сюда, да ещё почти сразу после освобождения? Может, он теперь раскаивается в том, что сделал? Смутно себе представляю подобную картину.

Должна ли я его отвергнуть сейчас, сказать, что не смогу жить с убийцей или что-то в таком роде? Что там ещё говорят невинные главные героини в книгах? Мы за мир во всем мире, дружбу со всеми и жвачку, желательно без сахара. Главным героиням со злодеями не по пути. Я ведь решила выполнить свою миссию – спасти Новую Романию, а Анри, по всей видимости, выполняет задание злодея и делает все, чтобы ее уничтожили. Ну и как мне быть? Я же не могу взять и перестать его любить.

– Анри… – слова застряли комом в горле.

А не поздно ли я решила его выставить и отвадить от себя? Моя вина, слишком рада была его увидеть и сейчас не хочется его отпускать. Что же делать? Попросить отца разорвать договор? Как я могу так с ним поступить? Даже если вся та безумная и страшная любовь, которую он ощущает ко мне, всего лишь результат моих похождений во сне или сюжета книги… как я могу сделать ему так больно после всего, что о нем знаю? Это как отказаться от родного человека, брата или… матери? Зря, я о ней снова вспомнила. Прикрыла глаза, но это не отгородило от воспоминаний. Я помню, как она выглядит, сколько боли мне причинила, но не помню даже жалкого имени, как будто его стерли, как и моё собственное.

Крепкие объятия показались спасением, он перетащил меня к себе на колени, завернув в одеяло. Никакой пошлости, я, словно его ребенок, прижимаюсь к его груди, слушаю, как быстро бьётся его сердце. Его дыхание согревает мою макушку, а обоюдное молчание успокаивает куда лучше бесполезных разговоров. Вот бы так просидеть вечно, но это всего лишь короткий эпизод сказки, сладкие моменты которой я обязательно запомню на всю жизнь.

– Король отправляет меня в Мостовой альянс, найти доказательства и подтверждения тому, что Альянс собирается напасть на Новую Романию, – одна его фраза испортила все.

– И ты поедешь? – слегка отстранилась, удерживая его за одежду, будто бы он прямо сейчас собрался ехать во враждебную страну.

– А у меня есть выбор? – улыбнулся он, нежно провел рукой по моей щеке.

– Но ты же…

– Я не маленький мальчик, чтобы ты за меня переживала, – прошептал Анри, но как-то холодно, точно своим беспокойством его обижаю. – Справлюсь.

– Да знаю я, как ты справляешься! – не выдержала и прикрикнула на него, о чем сразу же пожалела.

– Анна, – он несильно надавил на мою шею, чтобы встретиться взглядом. – Хватит беспокоиться обо мне, как о ребенке, ты не моя мать, хотя в своё время заботилась куда больше, чем та женщина.

Да я как бы знаю, что не его мать! Он просто сам заставляет меня волноваться за него в любом возрасте. Набрала побольше воздуха, чтобы заверить его в том, что ни капли о нем не тревожусь, как мой рот банально закрыли поцелуем. Желание с ним спорить сразу как-то пропало, как и другие мысли. Поцелуй затянулся, и в конце его Анри буквально отодрал меня от себя, уложил снова в кровать и поцеловал в лоб, как маленькую.

– Задание короля займет какое-то время, – прохрипел он, так же тяжело дыша после поцелуя, как и я, – постарайся за это время не влезть в какие-нибудь неприятности.

– Я и неприятности? – выдавила из себя улыбку, демонстрируя свое плачевное состояние. – Ты явно меня переоцениваешь!

– Поверь мне, я прекрасно знаю, на что ты способна, – улыбнулся Анри и все же не удержался, поцеловал снова, но уже не так пылко.

– Сладких снов, моя святая, – прошептал на прощание, так что мне не захотелось его отпускать никогда. Но я все же отпустила его, разжала руки, в бессилии наблюдая, как он исчезает за окном, и ночь теряет все свое очарование, а в сердце остается только пустота.


Загрузка...