Айлин
Одеваясь в то же, слишком нарядное, вечернее платье уже утром в его ванной, я чувствую себя максимально глупо. Оно узкое, сковывает движения и даже вдохи делать толком не дает. Не знаю, как Айдар снял его с меня, не расстегнув, и при этом не порвал.
Но ладно. Справлюсь.
Перебрасываю с одного плеча на другое влажные волосы. Снова нырнула с головой. Во всех смыслах. Смотрю на себя в отражении. Чувствую, как непроизвольно улыбаюсь. Не могу ни сдержаться, ни собраться.
А потом и вовсе жмурюсь, чтобы не светиться так ярко, слыша откуда-то издалека:
— Вадь… Ты охуел? Я из-за тебя пол ночи провожу на трассе, потому что вместо часа, как договаривались, уделяю тебе ебаных три, и ты, блять, снова мне звонишь, чтобы еще раз все обсудить. Что, блять, мы с тобой не обсудила, а?
Айдар ругается через слово, мне это не нравится, но в то же время нравится до одури. Потому что я не слышу в голосе реальной угрозы, а вот нотки бодрости, сытости и, возможно придумываю, но игривости — да.
Хотя откуда взяться бодрости — неясно.
Вторые пол ночи мы почти не спали. Может быть в общей сложности часа три на двоих. Я вставала, чтобы смыть макияж и принять душ, вернулась — оказалась под ним. Потом еще раз, когда вставал он. И утром, когда проснулись в обнимку.
Я вслух не скажу, что его план провалился, но чувствую это каждой клеточкой своего измученного страстью тела.
Кажется, что мы не три недели разлуки наверстывали, а все пять лет. Без признаний в любви, наполнив этой любовью весь огромный номер.
Подхожу ближе к зеркалу, осматриваю свое лицо и шею. Веду по коже пальцами. На ней — несколько еле-заметных следов. На груди намного более явные засосы, но их никто, кроме Айдара и меня, не увидит.
Как и царапины на его спине. Если узнаю, что нет… Разобьюсь. А хочу летать. Я заслужила.
Я дочку ему растила. И себя сохранила.
— Вадь… Да ты реально охуел. Слишком много внимания требуешь. Я на работу тебя брал не чтобы делать ее за тебя, понимаешь? — Даже я понимаю. Подслушиваю ни черта не тихий разговор, который Айдар ведет почему-то не в спальне и не в гостиной, а в коридоре. Вообще не таится. Не боится меня. Ни спать со мной. Ни говорить при мне.
Считаю мужские шаги. Тру покрывшиеся гусиной кожей плечи.
Вспоминаю, как приятно подушечки пальцев покалывал короткий ежик на мужском затылке. Как щетина терлась о мою грудь. Ух… Жмурюсь и мотаю головой. Пора трезветь, Айлин.
Пора трезветь.
Впервые за долгое-долгое время с какого-то перепугу чувствую себя настолько смелой и уверенной. Это даже пугает. Меня очень сильно впечатлила его готовность спать со мной в одной постели. Опять. С предателями ночи не проводят. Значит…
Слышу стук в дверь, но не мою, а ведущую в номер. Сначала пугаюсь, потом распознаю звуки движения колесиков по паркету и тихое дребезжание стекла. Это едет сервировочная тележка.
Завтрак. Точно. Айдар заказывал, я слышала.
Вспоминаю о еде и сразу же чувствую, как желудок болезненно сжимается. Во мне не было столько энергии, сколько мы потратили за эту ночь, но я ни о чем не жалею.
Я ему всё позволяю. Просто всё. Без границ и рамок.
И он это знает. Упивается. Властвует.
Меня опять уносит в нашу ночь, а выдергивает из нее вместе со стуком уже в эту дверь.
Оборачиваюсь, щелкаю замком, тяну на себя, встречаюсь со слишком прямым взглядом тут же. Я бы может свой и отвела, но Айдар не дает.
Сканирует и жрет. Топит собой. Я только смыла прикосновения, слюну и сперму, а кажется, что снова вся в нем.
Сердце ускоряется, взгляд все же скатывается — хотя бы на губы. Потом вспоминаю, где они были, что они говорили… Мы провели много часов в кромешной темноте и без единого запрета. Думаю теперь, что до старости будет скручивать от этих воспоминаний.
— Я не утонула… Если ты волнуешься, — начинаю дерзко, а концовка — смазанная. Мои губы подрагивают, щеки алеют.
За ребрами маленький шторм в ответ на легкое движение мужских губ уголками вверх. Оценил, Аллах. Оценил…
А еще только сейчас почему-то думаю: это же он ко мне пол ночи по трассе. Ко мне. Мог остаться и выспаться. Утром приехать. Я-то что? Мне сказано ждать — буду ждать, сколько сказано. Не пришлось.
Подстегнутая своими выводами и смелостью, которую они дарят, вздергиваю подбородок и возвращаюсь к глазам. Не тону, а впитываю: похоть, власть, желание. Слишком сильные чувства для одного.
— Голова не болит?
Мотаю. Как ни странно, нет.
— А у тебя? — зачем-то спрашиваю. Но даже снисходительной улыбки не вызываю.
— У меня и не болела. — Айдар отвечает серьезно. Мне кажется, что улавливаю его колебание. — Это не я бытулку выдул, а потом кончал, как из пулемета. — Его любовь сочится ядом. Жжет меня стыдом и гордостью. Не из-за бутылки я кончала, дурак. Ты же сам это понимаешь.
— Спасибо, кстати… За бутылку. — Стреляю в ответ. Дразню чертей. Зазываю в танец. Я умею с ними справляться. Он это знает.
Хочется податься вперед. Качнуться маятником навстречу, но я сдерживаюсь. Он смаргивает и шагает в сторону.
— Пожалуйста, кстати… За бутылку. Там завтрак принесли. Пойдем.
Кивает в сторону спальни. Я выхожу и послушно ступаю перед ним.
Шторы давно раздернуты. Комнату заполняет яркий свет.
Постель так красноречиво измята, что мои щеки опять вспыхивают.
Страшно представить, о чем думала горничная, расставлявшая тарелки на столике.
Чтобы не тратить нервные клетки, которые и так в дефиците, сама думаю, что в гостиной есть было бы удобней, но Айдар почему-то решил тут. Окей.
Я вижу, что накрыто на двоих, но испытываю ужасную неловкость. Четкого понимания, на каких я здесь правах, по-прежнему нет.
Хватаю со стола кофейную чашку с блюдцем и зачем-то иду подальше — к окну. Мне будет спокойней позавтракать дома, а пока просто забью желудок горькой жидкостью.
Двигаю тюль, смотрю вниз. Под высоким зданием снуют люди и машины. Слышу, что Айдар отодвигает себе стул, потом — звенит приборами. Снимает крышки. По спальне разносится запах вкусной еды.
Делаю большой глоток кофе.
Надо спросить, какие у него планы, а я как-то трушу.
Я еще не еду. Помню. А когда?
Телефон Салманова вибрирует. Я дергаюсь и оглядываюсь. Он смотрит на экран, жмет кнопку и откладывает.
Мой остался в ванной. Я звонила утром Аллочке. Они проснулись. Позавтракали. Сейчас соберутся и пойдут на площадку гулять. Ждут меня…
— Если я тебе мешаю… — Привлекаю внимание бывшего мужа. Его обманчиво любопытный взгляд гасит энтузиазм.
— Сядь поешь, Айлин.
— Я не голодная, спасибо, — проявляю глупейшее упрямство, а на самом деле просто плохо себе представляю, как буду сидеть напротив него и есть.
Это слишком. Слишком мирно. Слишком счастливо. Я и так после сегодняшней ночи напридумаю себе всякого. А вдруг потом снова разбиваться?
Отворачиваюсь и продолжаю пить.
Кручу в голове вопросы, который можно было бы задать. Отметаю и «как съездил?» и «как дела?», и «кто такой этот «Вадь, да ты реально охуел». А что еще спросить — не знаю.
— Ты уже звонила соседке? — В итоге тему находит Айдар. Я оглядываюсь, он смотрит на меня.
— Да. Сафие проснулась. Позавтракала. Все хорошо.
Кивает.
— Круассан попробуй. Вкусно. Они сами готовят…
Желудок сводит. Слюна собирается. Я улавливаю в сгустившемся взгляде, что совсем отказываться не стоит.
Веду себя слишком легкомысленно сегодня. Просто потому, что не знаю, как правильно. Подхожу к столу, отщипываю кусочек, бросаю в рот.
Делаю это все под пристальным наблюдением.
— Да, очень вкусно… Спасибо.
Улыбаюсь, считаю свой долг исполненным, хочу вернуться к окну.
Даже два шага делаю. Слышу, как живот-предатель урчит. Айдар тоже слышит.
Перехватывает за руку. Сжимает ее.
Оглядываюсь.
— Сядь, Айка, — приказ смешивает во мне любовь и обиду. Я нежности хочу. Чуть-чуть хотя бы. В словах. Чуть-чуть. — И нормально поешь. Пара килограмм тебе не помешают.
Шок глушит. Вроде бы ничего особенного, а столько мыслей в голове.
Слушаюсь. Сажусь. Беру круассан и с хрустом кусаю.
Он действительно безумно вкусный. Я бы и десять таких съела. Но как не думать о том, откуда вывод о «паре килограмм»? Ему не нравится о кости биться?
Сердце выскакивает. Расшатанные нервы не дают успокоиться.
Смотрю немного в сторону и механически жую.
— Ты красивая. — Замираю, стреляя взглядом в Айдара. Он снова возвел между нами стену, но она совсем другая, конечно. Через нее сочится.
«Ты красивая». Аллах…
— Но худая. Глаза на пол лица. И ребра выпирают.
— Спасибо, очень вкусно…
Знаю, что звучу глупо. Опускаю глаза. Дальше едим преимущественно в тишине.
Только по делу: «варенья передать?», «сыр возьми», «артишок попробуй».
Я все делаю. Слушаюсь. Забиваю желудок и минута за минутой все сильнее привыкаю.
— Ты обещал меня утром отвезти. — Напоминаю, набравшись храбрости. Айдар отвлекается от тарелки на меня. Ждет продолжения. — Это необязательно. Я так поняла, у тебя очень много работы… — Еще поняла, что ты ко мне как дурной мчался. Не говоришь — ну и пусть. Не только же словами люди говорят.
— Моя работа — не твоя проблема. — Кусаю щеку изнутри. Он сначала дает по носу, потом только смаргивает и сглаживает. — Я тоже хочу с дочкой увидеться.
Киваю. Больше не спорю и не запрещаю. Даже не уверена, что до сих пор ревную. Кажется, со всем смирилась. Сафие полюбит его безоговорочно и безусловно. У нас с ней никогда не было выбора. С ним иначе не получится.
— А с машиной твоей что?
Не завтрак, а полный стресс. Молчу, взвешивая каждое еще не сказанное слово. Он же спать сильно хотел. Неужели запомнил?
Мне становится страшно, когда думаю, что он всё-всё-всё замечает. Не только выпирающие ребра. Выпирающие чувства увидеть еще проще.
— Не знаю. Вчера утром заводилась еще. Вечером — уже всё.
Кивает.
— Давно взяла? — Продолжает спрашивать. Тон — спокойный. Взгляд сытый во всех смыслах. Поза — расслабленная. Плечи и грудную клетку Айдара обтягивает очередное дорогущее поло. Сам он неспешно пьет кофе. Убаюкивает мою бдительность.
Его телефон снова вибрирует, он, не глядя, сбивает звонок и откладывает.
Ведет себя совсем не так, как я обычно. Ему без разницы, кто звонит и по какому поводу. Даже если там сам Миллер. Хотя разве он для Айдара какой-то там «сам»?
— Нет. После… Италии.
Снова кивает.
— Тех. состояние проверяла?
Плохой вопрос. И отвечать не хочу, и врать.
Вздыхаю.
— Друг проверял.
Выражение лица бывшего мужа не меняется, но взгляд все же холодеет. Даже не знаю, почему до сих пор не призналась, что ни с кем, кроме него… Ни в реальности, ни в голове.
— Хуевый друг.
Передергиваю плечами и смотрю в сторону.
— Дашь ключи. Я посмотрю.
Он даже не пытается сделать вид, что спрашивает.
Дам, конечно.
Наш диалог — это бесконечные паузы, недоумение и незаданные вопросы. Сейчас, к примеру, я молчу «зачем это тебе?».
И Айдар молчит «потому что я готов заботиться».
Я думала об этом полночи. Сумбурно и по-пьяному. Но, мне кажется, самое сложное позади. Он во сне обнимает меня. Не боится повернуться спиной.
Ему сложно самому себе позволить дать нам еще один шанс. Но действиями он его дает.
Не ждет от меня реакции. Большим глотком допивает свой кофе. Двигает стул со скрежетом. Встает.
Завтрак окончен. Я откладываю вилку.
Несколько секунд смотрю на раскрытую мне навстречу ладонь. Дальше — вкладываю в нее пальцы.
Айдар перехватывает их и тянет за собой к выходу.
У меня сердце с ума сходит, когда думаю, что происходит.
Это же не секс. Это просто касания.
Хочу всю жизнь с ним за руку. Плестись, нестись, лететь. Что-угодно.
Но вдруг вспоминаю про свой мобильный.
— Мне в ванную нужно.
— Иди.
На бегу тяну платья вниз. Оглядываюсь, ловлю взгляд на ногах и усмешку. В ванной и сама улыбаюсь, как будто есть повод.
Странно всё. Очень странно. Кажется, что мы на пике. Хочу ухнуть вниз. Но не по кочкам в ад, а гладко в счастье.
Бросаю мобильный в сумочку, опять выхожу. Айдар уже в холле. Двери в номер открыты. Бывший муж уткнулся в телефон.
Выхожу и направляюсь к лифтам первой, не жду, что возьмет за руку.
В кабинке едем, как незнакомцы. Он весь в переписке с кем-то, наверное, важным. Я стараюсь не пялиться на его отражение слишком явно. Хотя у самой — пламя внутри. Бабочки устроили зефирное барбекю.
Лифт с толчком останавливается, я тоже отталкиваюсь от перилла и снова выхожу первой. Вижу кулеры, уголок лобби. Запоздало пугаюсь.
Обычно молнией проношусь мимо. Не смотрю и не прощаюсь. Это все равно стыдно, но я убеждаю себя, что не так уж и очевидно, зачем может приезжать женщина в президентский на пару часов. А сегодня… Я здесь ночь провела. Кто хочет — заметит.
Стыдно до сбившегося дыхания, мокрых ладоней и желания найти, есть ли у здания задний ход.
— Алло, — оглядываюсь, слыша голос Айдара. Он держит телефон у уха и смотрит в окно. Сам того не зная, дает мне еще немного времени пожить без позора. В голове красочно рисуется, как буду плестись за ним. Все будут смотреть… Ох… — Лен, я вчера уехал. Ты не могла вчера мне сказать, что нужно подписать? С Мишей договаривайся теперь. Пусть организует… Хорошо, я напишу.
Скидывает. Оборачивается. Смотрит хмуро.
Я чувствую свою ответственность, а вместе с ней — вину. Одно утро, а его уже задергали. Как он здесь столько времени провел? С нами…
— Что?
Мотаю головой.
Айдар делает шаг на меня. В голове крутится мысль попросить его пройти первым, а самой — хотя бы минут через пять. Это глупо, но помогло бы сохранить мне крупицы гордости.
Думаю об этом и сдуваюсь. Почти принимаю судьбу. Это тоже будет мое маленькое наказание. Наверное, уже неосознанное. Ему просто не понять, насколько сильно я через себя переступаю.
А может быть понять.
Айдар сжимает мою кисть. Съезжает по ладони и уверено фиксирует. Разворачиваюсь по инерции. Подстраиваюсь под шаг.
Мы пересекаем огромный холл за руку и быстро. Выхожу, не как шлюха.
За нашими спинами съезжаются стеклянные двери, уважительно склоняет голову швейцар.
Мою грудную клетку распирает от благодарности. Я позволяю себе только взгляд вскинуть на Айдара… И молчу.
Бывший муж отпускает мою руку уже возле машины. Открывает дверь и помогает сесть. Так же механически, как я жевала. Скупо. Но какая к черту разница?
Пока он обходит капот, я отбрасываю мишуру сомнений и тону в ощущениях из прошлой жизни.