На что способна умница

Странные происшествия у театра

— Вы говорите мне, что женщины безвольны! Твердите, что женщины слабы духом, глупы и невежественны и годятся лишь на то, чтобы сидеть дома и растить детей. — Дама на ящике из-под апельсинов сделала паузу и добавила: — Не очень-то справедливо по отношению к детям, верно?

В толпе засмеялись. Ивлин, которую всегда тянуло к суфражисткам, попросила Тедди: «Задержимся на минутку, ладно?» — и тот сразу остановился.

Какой-то мужчина выкрикнул:

— Место женщины дома! Вы что, против?

— Место — да. Но не ее тюрьма. С таким же успехом можно сказать, что место мужчины — контора, и отобрать у него право голосовать.

Снова смех. На этот раз Ивлин смеялась с остальными.

— Ой ладно! — подал голос немолодой джентльмен весьма апоплексического вида. — Женщине незачем голосовать! За нее голосует муж, а если она недовольна его выбором, так у нее есть сотня способов убедить его передумать. Вот оно, истинное влияние женщины, и избирательная урна тут ни при чем.

— Да неужели? — Суфражистка наслаждалась. Это было очевидно. — Довольно-таки жестоко по отношению к незамужним женщинам и вдовам, не так ли? Не говоря уже о мужьях. — Новый взрыв смеха. — Сомневаюсь, что ваши взгляды на истинное влияние женщин лестны для представителей обоих полов.

Молодая женщина в меховой шубке пробиралась сквозь толпу и остановилась недалеко от Ивлин.

— О-о! — простонала незнакомка, обращаясь к своему спутнику. — По-моему, эти женщины совершенно несносны. Разве леди может прийти в голову кричать в присутствии посыльных, стоя на дурацком ящике?

Ивлин возмутилась, открыла было рот, но Тедди коснулся ее руки.

— Не горячись, — сказал он и прежде, чем Ивлин успела заспорить, кивнул в сторону суфражистки на ящике. — А у нее неплохо получается, верно?

— По-моему, она великолепна, — заявила Ивлин.

— Ведь правда же, да? — откликнулась другая суфражистка — одна из тех, которые стояли перед толпой, раздавая листовки. Этой с виду было лет двенадцать. Длинные волосы под плоским клетчатым беретом распущены, улыбка до ушей. — Листовку не хотите? На следующей неделе у нас будет митинг у Альберт-холла — обязательно приходите, если вам интересно. Об этом написано в «Голосах женщинам» — стоит всего лишь пенни.

— Хорошо, — кивнула Ивлин, роясь в сумочке. Тем временем женщина на ящике из-под апельсинов доказывала слушателям несправедливость британских законов о разводе. Ивлин взяла купленный номер и нахмурилась, разглядывая первую полосу.

— Послушайте, — внезапно обратилась она к девушке, — вы, суфражистки, считаете, что у девушек должна быть возможность делать всё то же, что позволено мужчинам, правильно? Жить самостоятельно, получать дипломы об образовании, и… словом, что угодно. Верно?

— Боже! — громко высказался Тедди.

— Да, да! — согласилась девушка. — Но первый шаг — избирательное право. А остальное приложится, когда мы получим право голосовать, будем добиваться остального: государственных сиротских приютов, пенсий по старости и всякого там. — Ее бледное личико разрумянилось. — Знаете, как только женщины смогут голосовать, войны прекратятся раз и навсегда. Какая женщина согласится, чтобы ее сыновей посылали на убой?

— Вы, судя по всему, — сказал Тедди, — не знакомы с моей тетушкой Гвладис. Ивлин, родители наверняка уже гадают, куда…

За их спинами возмущенно взревела толпа. Ивлин обернулась. Суфражистка с ящика была явно чем-то потрясена, она держалась за щеку, приоткрыв рот. И вот уже на глазах у Ивлин в нее что-то бросили, суфражистка пригнулась, и снаряд пролетел мимо. Чистильщик сапог и продавец горячих каштанов, промышляющие по краю толпы, победно заулюлюкали.

Апоплексический джентльмен воскликнул:

— Прекратите, кому говорят! Как вы обращаетесь с дамой?

Продавец каштанов скорчил страшную рожу.

— Да иди ты! — И продолжал орать, обращаясь к женщине на ящике: — Будь ты моей женой, отведала бы у меня палки!

— Ивлин, — заговорил Тедди, — к моему великому сожалению, нам придется поспешить, если мы хотим успеть на встречу с родителями. Такими темпами мы рискуем пропустить первый акт.

— Да уж, — отозвалась Ивлин, но не сдвинулась с места.

— Сидела бы лучше дома — там тебе самое место! — надрывался продавец каштанов. Он набрал полную пригоршню своего товара, остывавшего сбоку от жаровни, и швырнул суфражистке в лицо. Она снова увернулась, но с ящика не сошла.

— Ивлин… — поторопил Тедди.

— А ну уймись, Джимми, ясно тебе или нет? — подала голос еще одна женщина, стоявшая на пороге лавки за их спинами. — Мы тут вообще-то слушаем эту леди!

— Сама и уймись, тупая корова! — выкрикнул продавец, размахнулся и бросил последний каштан в сторону женщины.

Он попал точно в щеку Ивлин.

Позднее она говорила, что именно в этот миг приняла решение.

Ивлин

Ивлин Коллис было семнадцать лет. И как бы там ни воспевали этот возраст некоторые поэты, она относилась к нему как к бремени.

Она родилась второй из четырех детей. Ее девятнадцатилетний брат Кристофер, которого домашние называли Кит, уехал учиться в Оксфорд. Хоть Ивлин и считала себя обязанной любить брата и даже любила его, ее не могло не возмущать то, что именно брату доставалось все, чего она когда-либо хотела, притом доставалось без просьб, а он полученным даже не дорожил. Кристоферу все позволялось в более раннем возрасте, чем ей. Его отправили в частную школу, о чем втайне всегда мечтала Ивлин, и вот теперь родители оплачивали его университет, обучению в котором он как будто бы и не радовался. Последнее обстоятельство казалось особенно обидным с тех пор, как Ивлин обнаружила, что тоже хочет в университет, и не нашла ни малейшей поддержки и понимания ни в ком из родных.

Ивлин училась в маленькой школе без пансиона в Белсайз-Парке, где важными составляющими хорошего образования для девочек считались умение играть на фортепиано и бегло говорить по-французски. Но, в отличие от других школ, здесь ученицам преподавали также латынь и древнегреческий.

Эти уроки вела мисс Демпси. Ивлин любила и мисс Демпси, и Античность; ее приводила в восторг возможность заглянуть в мир тысячелетней давности. В конце последнего семестра мисс Демпси будто невзначай обратилась к Ивлин:

— Вы не думали сдать вступительные экзамены в Оксфорд?

От неожиданности Ивлин уставилась на нее, вытаращив глаза. Девушки из ее школы редко поступали в Оксфорд. Сама она даже не мечтала о подобном. Она вообще редко задумывалась о будущем, если не считать смутного понимания, что когда-нибудь она выйдет замуж и обзаведется детьми.

— Нет, — мягко подсказала мисс Демпси. — Возможно, следовало бы.

Вот и все, что было сказано по этому поводу. Но однажды зароненное семечко начало прорастать в глубине души Ивлин.

Девушкам, учившимся в Оксфорде, дипломов не выдавали. Однако они могли ходить на лекции, сдавать экзамены и учиться тому же, чему обучались юноши. Ивлин уже догадывалась, что Античность в том виде, в каком о ней рассказывали ученицам ее школы, затрагивает лишь самый краешек мира знаний, который простирается бесконечно далеко. И ей уже не в первый раз отчаянно хотелось стать причастной к этому миру.

Ивлин попыталась объяснить это Тедди, но тот, хоть и отнесся к ней сочувственно, озадачился.

— Да, понимаю, все это ужасно несправедливо, — сказал он. — Но неужели это настолько важно? Образование девушкам совершенно ни к чему, если только они не намереваются раз и навсегда прекратить всякое общение с мужчинами и обучать грамоте каких-нибудь маленьких проказниц. А я надеюсь, в твои планы такое не входит.

Но Ивлин не могла объяснить, почему ей хочется в Оксфорд. Неужели для того, чтобы страстно желать чего-нибудь, обязательно нужна причина?

На Рождество она завела разговор об Оксфорде с мамой. Они вдвоем возвращались домой после бриджа, в который играли у одной из подруг мамы. Сыграли неплохо, что привело мать в благостное расположение духа, и Ивлин решила, что более удачная возможность поговорить ей вряд ли представится.

— Я беседовала с мисс Демпси насчет следующего года, — несмело начала она.

Миссис Коллис пропустила ее слова мимо ушей.

— Надо было догадаться про того туза у миссис Уэстон, — сказала она. — Иначе она не сделала бы ставку.

— Знаешь, — продолжала Ивлин, — мисс Демпси считает, что я могла бы поступить в Оксфорд, если бы захотела. Оказывается, она готовит девушек к вступительным экзаменам — то есть не в школе, конечно, а в свободное от уроков время.

— Вот как? — отозвалась мать. — Комплимент очень милый, дорогая. Непременно скажи об этом отцу, когда мы придем домой.

— Хорошо, — кивнула Ивлин. — Только… пожалуй, мне бы хотелось…

— Хотелось — чего именно, дорогая? — уточнила мать. — О, смотри, вон там викарий. Нет-нет, не надо ему махать, он опять захочет организовать киоск на благотворительном базаре, а я после того раза просто не в силах.

— Поступить в Оксфорд, — выпалила Ивлин. — В следующем году. И учиться в каком-нибудь из женских колледжей. Мисс Демпси считает, что я смогла бы.

Мать взглянула на нее так, будто Ивлин потребовала личный автомобиль. Женщинам доступны лишь считаные профессии, и для них едва ли мог понадобиться диплом. С точки зрения матери Ивлин, университетское образование было просто-напросто дорогостоящим способом сделать дочь непригодной для супружества.

— Но, милая! — воскликнула она. — Чего ради?

— Я точно не знаю, — ответила Ивлин. — А разве нужна причина? Мне просто хочется, вот и все.

Она понимала, что как раз этого говорить и не следовало, но все равно продолжила, раз уж представился случай:

— Просто чтобы учиться разным наукам — ну, знаешь, латыни, греческому, древней истории и так далее. Очень полезно было бы иметь в семье человека, который разбирается в античной цивилизации, — тебе не кажется? И кстати, какой прок от университета Киту? Он ведь все равно будет работать у папы Тедди. Все уже решено.

— Но, дорогая! — снова сказала мать. Она слегка растерялась. Ивлин вот уже месяц почти об одном только Оксфорде и думала, а для ее матери эта идея была неожиданной. — Кристофер познакомится там с людьми, которые посодействуют ему в делах. Ему ведь самому придется зарабатывать себе на хлеб, а тебе — никогда, даже задумываться об этом незачем. Этим женщинам из университета можно лишь посочувствовать. Я надеялась, что у тебя все сложится гораздо лучше — будет и муж, и семья, и свой дом. Неужели ты этого не хочешь?

— Я не знаю, чего хочу, — ответила Ивлин. — Я могла бы работать в компании, как Кит, или… — Она силилась представить себе карьеру, доступную приличной женщине. — Или, может быть, преподавать. Но разве это важно? Так или иначе, — с отчаянием закончила она, — я вовсе не считаю, что отказываюсь от семьи и всего остального. Я могла бы иметь мужа и вдобавок диплом. Тедди не станет возражать.

При упоминании Тедди матери полегчало. К этому юноше она питала самые теплые чувства, но до сих пор не знала наверняка, как относится к нему Ивлин.

— В том, что он не станет возражать, нет никаких сомнений, дорогая, — утешающе заверила она. — Тедди — славный мальчик. Но попробуй взглянуть с нашей точки зрения: учеба в Оксфорде стоит немалых денег. Почему бы тебе не подождать и не посмотреть, как ты будешь настроена в следующем году, когда закончишь школу? Полагаю, к тому времени ты уже увлечешься гольфом или еще чем-нибудь. Но если все-таки пожелаешь корпеть над никому не нужными древними языками, мы с твоим отцом наймем учителя латыни, чтобы приходил и давал тебе уроки. Обойдется гораздо дешевле, вдобавок ты сможешь остаться дома, а это намного приятнее, правда?

Ивлин не ответила. Она оцепенела от ярости и стыда за то, что не смогла объяснить причины собственного желания ни маме, ни самой себе. Мать тем временем возилась с зонтиком, делая вид, будто не замечает, в каком состоянии дочь.

— Ну вот! — говорила она. — Того и гляди начнется дождь. Хорошо, что до дома уже рукой подать.

Ивлин пыталась совладать с собой, но не сумела и взорвалась:

— Но ведь это несправедливо! В самом деле, мама! Почему у Кристофера есть все, а у меня — ничего?

На это ее мать могла бы многое ответить. Но она ограничилась отговоркой, к которой прибегали матери и няни всего мира:

— Что ж, дорогая, ты ведь знаешь: жизнь несправедлива.

— Да, — согласилась Ивлин. — Но так быть не должно.

Из этих слов мама заключила, что разговор окончен.

Но Ивлин была не согласна.

Львица

— Так нечестно! Ничего более гадкого со мной в жизни не случалось! Ненавижу ее! И его ненавижу! Ненавижу всех этих негодяев!

Ивлин взвинтила себя до состояния бешенства, вышагивая туда-сюда по классной комнате и яростно скручивая перчатки. Причиной ее негодования послужил еще один разговор с родителями насчет Оксфорда — на этот раз она была вооружена чрезвычайно учтивым письмом от мисс Демпси. Разговор не сложился. В отличие от папы Тедди — мистера Морана, владельца нескольких заводов, отец Ивлин мистер Коллис служил в правительственном учреждении, где занимался какой-то нудной работой, связанной с цифрами. И не имел лишних денег, чтобы разбрасываться ими, давая образование девчонкам, которые все равно выскочат замуж, как только закончат университет.

Тедди сидел в старинном кресле, перекочевавшем в классную комнату из детской, и держал на коленях альбом для рисования. Младшие сестры Ивлин, Хетти и Кезия, обожали этот альбом — в основном за рисунки с обнаженной натурой, о которых им не полагалось знать. В альбоме Тедди почти на каждой странице были девушки: с уроков живой натуры, из чайной, из школы искусств — все до единой современные, утонченные, не признающие шляпок. Кезия, опаздывающая в школу и бегущая за автобусом. Хетти, свернувшаяся клубочком в старом кресле и в сотый раз перечитывающая «Маленьких женщин», со словами, словно слетающими с ее губ: «Как по-твоему, Ивлин, Джо должна выйти за Лори? По-моему, да. А если ты не выйдешь за Тедди, как думаешь, он женится на мне?» И десятки портретов Ивлин. Сердитая Ивлин. Задумчивая Ивлин. Ивлин в школьной юбке. Ивлин, одетая к званому ужину. Ивлин, раздраженно берущая аккорды на фортепиано. Ивлин читает. Ивлин хмурится. И редкий случай — Ивлин с лицом, озаренным улыбкой (такую Ивлин не видывал почти никто).

Вот и сейчас он торопливо набрасывал карандашом ее портрет, схватывая румянец на щеках и нетерпеливые, быстрые движения ног. И думал прежде всего о своем рисунке, да еще о том, как ему хочется вскочить и расцеловать ее — немедленно, в губы, просто чтобы посмотреть, как она к этому отнесется. Ее возмущенные возгласы он слушал лишь краем уха, но не настолько пренебрежительно, как могло показаться на первый взгляд, ведь она весь день твердила почти одно и то же.

Мистер Коллис и мистер Моран учились вместе. Тедди был самым младшим из трех сыновей в семье, нежданным любимцем родителей, полагавших, что времена деторождения для них давно в прошлом. Его мать страдала нервными мигренями, в итоге Тедди бо́льшую часть раннего детства провел вне дома в обществе няни. В холодные или дождливые дни их отсылали в гости к Коллисам. В доме Коллисов Тедди мог съезжать по лестничным перилам, устраивать шумные игры в детской и кричать во весь голос. И, хотя в этом он никогда не признавался даже самому себе, он считал этот дом своим, особенно обставленную потертой мебелью детскую Коллисов, просторы их запущенного сада и Ивлин.

Тедди и Ивлин были помолвлены еще с тех пор, когда он носил короткие штанишки, а она — детские переднички. Серьезное предложение он сделал ей в прошлом году, но Ивлин только посмеялась. Замуж она собиралась еще очень не скоро.

Теперь же, когда Ивлин, строго говоря, была уже не девочкой, а девушкой, а Тедди — юношей, другая мать попыталась бы придать их отношениям больше благопристойности. Но миссис Коллис не решалась признать, что ее дочь взрослая. Предполагалось, что летом Ивлин начнет выезжать в свет, носить длинные юбки и высокие прически, посещать приемы и балы и всячески демонстрировать свою готовность к вступлению в брак. Миссис Коллис понятия не имела, каково это — быть матерью девушки на выданье, и заранее переживала.

— О да, а как же, — рассеянно отозвался Тедди, уловив паузу в потоке слов и догадавшись, что должен заполнить ее ответом. — Чертовски нечестно. — Его карандаш шаркал по бумаге, вырисовывая ниспадающие волосы Ивлин.

— Дело ведь не только в Оксфорде! — продолжала Ивлин. — А во всем. Вы с Кристофером можете стать кем угодно! Путешественниками! Военными! Изобретателями! А девушки? Только гувернантками, учительницами, компаньонками или матерями.

Последнее слово прозвучало как ругательство. Тедди заметил:

— Не настолько все скверно. Современным девушкам доступно множество занятий. Ты могла бы стать женщиной-врачом, как миссис Гаррет Андерсон. Или писательницей… или художницей. В школе искусств учится много девушек.

— Нельзя просто взять и стать художницей или писательницей, — яростно возразила Ивлин. — Для этого нужно призвание или, по крайней мере, талант. А у меня его нет ни капли. И я не понимаю, каким образом я могла бы стать врачом, если все знакомство с естественными науками в моей школе исчерпывается прогулками на природе. И кстати, она не миссис, а доктор Гаррет Андерсон.

— Ты в любом случае могла бы выйти за меня, — мягко произнес Тедди. — А я отпустил бы тебя в Оксфорд.

— Балда, — выпалила Ивлин. Ей хотелось от досады топнуть ногой. — Речь не только обо мне, — растолковала она. — А обо всех нас! Обо всех женщинах! Как могут женщины жить вот так? Как женщины вроде мамы могут просто жить — словно им все равно? — Ее глаза гневно сверкали.

Она великолепна, думал Тедди. Как святая Тереза, или Жанна д’Арк, или какая-нибудь богиня — Афина или Диана, из тех, которые носятся на колесницах, исполненные праведного негодования. Желание поцеловать ее усилилось, от него трепетало все тело. Это не на шутку тревожило его.

— О да, — поспешил отозваться Тедди. — Скверное дело, как ни крути. — И он начал набрасывать львицу, и его львица следовала за нарисованной Ивлин. — Вот только, прошу меня простить, если твои родители запретили, что тут можно сделать?

— К чертям родителей! Речь не о маме с папой! — Она перестала вышагивать по комнате и повернулась к Тедди.

— Так вот оно что, — дошло до него. — Ты про суфражисток, да?

— А если и так, что из того?

— А-а. — И он повторил: — Вот оно что. — Он отложил карандаш и потер глаза, соображая, с чего начать.

О Мэй и ее матери

Через неделю после того, как Ивлин купила у нее экземпляр «Голосов женщинам» и получила в придачу обещание будущего без войны, Мэй Торнтон завтракала вместе с матерью.

— И тогда мисс Эйтчсон сказала, что Боудикка — ошибка природы и разве хорошим девочкам вроде меня стоит подражать таким варварам, как она? А я ответила, что все равно буду. По-моему, это просто блеск — быть Боудиккой, разъезжать на собственной колеснице, сражаться против римлян, только я сказала мисс Эйтчсон, что на месте Боудикки я не пошла бы воевать, потому что я из семьи квакеров, а мы пацифисты. Сказала, будь я Боудиккой, я пустил…