_2018_02_22_15_32_04_533 - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Владимир Геннадьевич (Начало книги) #1

Владимир Хандорин

Национальная идея и адмирал Колчак

Верховный правитель адмирал А. В. Колчак

Почти четверть века после падения советской власти наша страна блуждает в поиске национальной идеи. Вопрос приобрел особую остроту в начале нового века, когда стало ясно, с одной стороны, что провозглашенный реформаторами 90-х лозунг «деидеологизации общества» ведет к утрате не только идейных, но и моральных ориентиров, с другой стороны – что менталитет и реалии постсоветского общества во многом отторгают современные западные ценности, на прививку которых надеялись эти реформаторы. Как для почвоведа ясно, что роза и пальма не приживутся в тайге, так и для политика должно быть аксиомой, что перенимание европейских ценностей возможно лишь до определенной степени и с учетом национальных особенностей страны, ее конкретно-исторических реалий.

Врач перед постановкой диагноза изучает историю болезни пациента, чтобы узнать ее истоки, так и в истории человеческого общества корни современных проблем во многом уходят в прошлое. В современном состоянии нашей страны многое объясняет опыт революции, предстоящий юбилей которой дает лишний повод осмыслить ее уроки и последствия. Если смотреть шире, то строительство правового государства и гражданского общества невозможны без анализа и переосмысления переломной в истории России эпохи революции и Гражданской войны, с учетом расширяющегося круга источников и открывшейся в последние четверть века возможности новых научных подходов. Именно тогда интернациональной и утопической (хотя и оказавшейся привлекательной для значительной части народных масс) идеологии большевиков была противопоставлена в качестве национальной альтернативы идеология Белого движения, представлявшая собой попытку синтеза консерватизма (в смысле учета национально-исторического опыта, менталитета и традиций) и либерализма (как применения идей общечеловеческого прогресса к этим реалиям). Этот синтез, как поиск «золотой середины», родился, с одной стороны, по причине крушения традиционной российской государственности, с другой – из-за неудачной попытки привить народу идеалы либеральной демократии с февраля по октябрь 1917 г. (ведь именно невыученные уроки драматичной истории российского либерализма во многом объясняют, почему либеральная модель не прижилась в России и в более поздний период 1990-х гг.). Именно такой синтез национального с общечеловеческим лучше всего подходит под определение «национальная идея». Что представлял из себя этот «либеральный консерватизм»? Почему сами российские либералы в период Гражданской войны эволюционировали в его сторону, получив горький опыт революции? Как либеральный консерватизм выразился в идеях и практических действиях Белого движения и его лидера, Верховного правителя адмирала А. В. Колчака? Наконец, почему эта попытка не увенчалась на том этапе успехом? На эти вопросы отвечает предлагаемая вниманию читателей книга.

Эта книга развивает идеи, высказанные автором в предыдущих монографиях, одна из которых стала первым в исторической науке исследованием эволюции либерального движения и идеологии в Сибири в эпоху революции и Гражданской войны.^[1] Собственно история русского либерализма в начале ХХ века разбивается на два резко отличающихся один от другого этапа – до и после 1917 г. До революции в нем параллельно развивались два направления: одно из них (октябристы) отличалось политической умеренностью в сочетании с либеральным подходом к социально-экономическим вопросам, второе (кадеты) – демократизмом политических взглядов при определенном влиянии социалистических теорий в экономике. Революция и Гражданская война привели к кардинальной ломке либеральной идеологии, в итоге которой былые демократы-западники преобразились в идеологов национальной диктатуры. И, если первый из названных периодов достаточно изучен историками, то второй, более противоречивый и поучительный, еще ждет своих исследователей.

При этом в эпоху Гражданской войны особое значение (с конца 1918 г.) приобрела Сибирь, став центром всероссийской «контрреволюции» и Белого движения, после признания его лидерами в других регионах власти А. В. Колчака в качестве Верховного правителя России. В разработке идеологии и тактики этого движения ключевую роль играли либеральные общественные силы, и прежде всего кадетская партия.

Исходя из сказанного, автор разделил книгу на две части: в первой прослеживается процесс вызревания «Белой идеи» на востоке России в переломный период 1917–1918 гг., вторая посвящена непосредственно идеологии правительства А. В. Колчака и ее практическому осуществлению; особое внимание уделено кадетской партии, как главной политической опоре белых.

Первые очерки истории либеральных партий России вышли в начале революции из-под пера кадетских историков и касались ведущей из них – партии кадетов (Партии народной свободы).^[2] Они обрывались на Февральских событиях и их влиянии на программно-тактические установки партии. К полемической большевистской литературе того времени, направленной на «разоблачение» кадетов, можно отнести ряд статей В. И. Ленина.^[3]

В СССР первые очерки истории «буржуазной», и прежде всего кадетской, «контрреволюции»^[4] носили разоблачительно-пропагандистский характер, изобиловали фактическими ошибками и в основном касались дореволюционной эпохи и 1917 г. (Сибири в них почти не уделялось места). Отрывочные данные содержались в работах о Гражданской войне и в Сибирской советской энциклопедии.^[5] Деятельности отдельных кадетов – сподвижников А. В. Колчака (В. Н. Пепеляева, А. К. Клафтона, А. А. Червен-Водали) частично касались авторы публикаций по истории «колчаковщины».^[6] Специальных исследований, посвященных идеологии Белого движения, не было, больше внимания уделялось «разоблачению» «белого террора» и освещению военных действий, а также деятельности «отступников от социализма» (с точки зрения большевиков) – правосоциалистических партий.

С 1930-х гг. в обстановке диктатуры И. В. Сталина изучение «непролетарских» партий и движений России (т. е. всех, кроме большевиков) прекратилось совсем (отдельные работы, затрагивавшие их деятельность, касались больше дореволюционной эпохи и носили обличительный характер^[7]) и возобновилось лишь в конце 1950-х гг. Первые работы такого рода были обобщающими и довольно поверхностными,^[8] по-прежнему основное внимание уделялось борьбе большевиков с «буржуазными» и «мелкобуржуазными» партиями, а не самим этим партиям. Между ними даже не делалось большого различия: партии эсеров и меньшевиков односторонне трактовались как «соглашатели и прислужники буржуазии». Нередко допускались фактические ошибки.

Первые серьезные исследования стали появляться в преддверии 50-летнего юбилея Октября (1967 г.). Преимущественное внимание уделялось социальному составу «непролетарских» партий. В основном изучалась их деятельность в центре страны (особенно в 1917 г.^[9]) и на Юге России, где в Гражданскую войну обретались некоторые крупные кадетские деятели. В одной из работ (Х. М. Астрахана) впервые в СССР было отмечено, что форма правления в государстве (парламентская монархия или республика) не являлась для кадетов принципиальным вопросом.

Первыми крупными трудами, широко (хоть и «попутно») освещавшими идеи и деятельность сибирских белогвардейцев и кадетов эпохи революции и Гражданской войны, стали монографии Л. М. Спирина и И. И. Минца.^[10] Л. М. Спирин, подняв множество архивных документов, первым исследовал численность и социальный состав региональных кадетских организаций, данные об их лидерах, предпринял попытку сравнительного анализа их деятельности в годы Гражданской войны в Москве, на Юге и в Сибири, осмысления их идейной и тактической эволюции на данном этапе, связей с предпринимательскими кругами, хотя и с позиции идеологически ангажированного обоснования «буржуазной» классовой природы кадетской партии в рамках официальных установок КПСС. В 1970-е гг. были в обобщенном виде исследованы программные и политические позиции ведущих либеральных партий на разных этапах истории, социальный и руководящий состав и численность организаций, внутрипартийные течения, тактика и отношение к другим партиям.

В 1960-х гг. с подачи томского историка И. М. Разгона, предпринявшего первую попытку классификации антибольшевистских сил Сибири во время революции,^[11] было положено начало специальному исследованию деятельности сибирских кадетов (сам Разгон в основном занимался областниками, которых тоже причислял к «буржуазным» течениям). Историками была исследована роль кадетов в органах власти и самоуправления Сибири в 1917 – начале 1918 гг., подсчитана численность некоторых кадетских организаций Сибири в начале революции,^[12] затронута роль кадетов Сибири на выборах в Учредительное собрание и в сибирских земствах эпохи Гражданской войны,^[13] подробнее изучено либеральное движение в Сибири до революции.^[14]

Параллельно трудам томских историков – учеников И. М. Разгона – в Омске над проблематикой работала группа учеников профессора В. М. Самосудова, но в более узком аспекте, изучая лишь борьбу большевиков с «непролетарскими» партиями в Сибири. Определенный вклад в исследование темы вносили столичные историки.^[15]

Задача углубленного изучения истории «непролетарских» партий по регионам была поставлена в сообществе советских историков в начале 1980-х годов.^[16] Инициаторами новых подходов и направлений стали И. И. Минц, Л. М. Спирин, Н. П. Ерошкин. Наибольшее внимание по-прежнему уделялось периодам Временного правительства и «триумфального шествия» советской власти в Сибири, а по Гражданской войне – сотрудничеству кадетов в правительстве А. В. Колчака. И, хотя вопросам «белой» идеологии отводилось мало внимания, на научных конференциях был поднят ряд дискуссионных вопросов (так, Ю. В. Журов считал аграрную программу А. В. Колчака «кадетско-эсеровской», а Н. Г. Думова, вслед за А. Л. Литвиным – «кадетско-столыпинской»).^[17]

Весомый вклад в изучение темы внесли работы Г. З. Иоффе.^[18] В них серьезное (хотя и не главное) внимание уделено анализу идеологии режима А. В. Колчака и деятельности кадетов как его главной политической опоры. Иоффе поднял большой пласт архивных документов, впервые обратился к деятельности подготовительной комиссии к выборам в Учредительное собрание при Колчаке, обосновал тезис о «бонапартизме» колчаковского режима.

В изучении фактического материала можно отметить вклад В. Л. Соскина и С. А. Красильникова.^[19] Их работа страдает недооценкой роли кадетов в русле советской традиции,^[20] по сути отрицавшей их лидерство в либеральной оппозиции монархии, а затем и правительству А. Ф. Керенского, – хотя эта тенденция уже тогда была подвергнута критике В. А. Кувшиновым.^[21]

Шагом вперед стали труды Н. Г. Думовой,^[22] посвященные кадетской партии накануне и после революции. В них привлечен большой массив архивных источников – правда, лишь центральных, без исследования региональных архивов. Думова впервые обратила внимание на идейную и пропагандистскую работу в регионах эмиссаров Национального центра в годы Гражданской войны (ранее везде говорилось преимущественно о разведывательной и «заговорщической» деятельности Национального центра в пользу белых). В отличие от Л. М. Спирина и Г. З. Иоффе, проводивших новую для советской историографии мысль о центристской политике кадетов и Национального центра в борьбе за консолидацию антибольшевистского движения, Думова придерживалась ортодоксальной позиции, согласно которой Национальный центр больше тяготел к правым организациям, а сами кадеты «скатились» до реставрационных устремлений, что не подтверждается документами. В монографии, посвященной предреволюционной эпохе, главным для автора стал вывод о консолидации кадетов с буржуазией в годы Первой мировой войны, которая стала трамплином для их последующего политического взлета.

Главным недостатком работ всех советских историков, касавшихся данной тематики (как конкретно-исторических,^[23] так и историографических^[24] и источниковедческих^[25]), была идеологическая ангажированность, в угоду которой факты подстраивались под официальную схему. Это и односторонний акцент на «буржуазный» классовый характер русского либерализма, игнорирование либо недооценка других факторов его идеологии, и попытки придать идеологии Белого движения и кадетов в этот период сугубо монархический характер.

В эмигрантской историографии выделяются работы лидера кадетской партии П. Н. Милюкова.^[26] Многолетний признанный идеолог и глава партии усматривал причины ее конечного поражения в слабости идеи государственности, социально-экономической отсталости России сравнительно со странами Запада, низкой политической культуре народа, позволившей большевикам использовать воцарившуюся после Февраля 1917 г. свободу для демагогической агитации. Колчаковскому правительству и сибирским кадетам в его работах уделялось немного места, в основном ведущим персонам (В. Н. Пепеляев, А. А. Червен-Водали). Последнее относится и к работе эсера М. В. Вишняка об Учредительном собрании.^[27]

Пожалуй, первой попыткой целостного описания политики правительства А. В. Колчака стал известный труд С. П. Мельгунова,^[28] но его трудно назвать системным, т. к. в нем мало внимания уделялось самой идеологии; кроме того, он был написан на основе ограниченного круга источников.

Видный идеолог «евразийцев» И. Степанов видел причины краха Белого движения в слабости социальной программы и чрезмерном «европеизме» его идеологов, непонимании нужд народа. Он отметил практическую неспособность либеральных политиков возглавить антибольшевистское сопротивление, в результате чего лидерство перешло к лишенным политического опыта военным.^[29] Классическим примером осуждения и критики белогвардейцев и кадетов с позиций социалистической демократии являются работы А. Ф. Керенского.^[30]

Важнейшее место в эмигрантской историографии либерализма в России занимает монография В. В. Леонтовича.^[31] Она описывает время до Первой мировой войны, но выводы затрагивают и более поздний период. В работе дана характеристика двух направлений дореволюционного русского либерализма: октябристского – как классического либерализма, и кадетского – как «неолиберального» и отчасти даже радикального, с отдельными элементами социалистической идеологии. В отличие от историков и политологов, считающих решающими в определении либерализма его цели (политические и экономические), а потому причислявших к либералам декабристов и даже А. И. Герцена, Леонтович, подобно теоретикам марксизма, но с противоположных позиций, считал обязательными для причисления к либералам также реформистские методы, отрицание революционного насилия. С другой стороны, трудно согласиться с его однозначным определением октябристов как «классических» либералов, учитывая их тягу к политическому авторитаризму в условиях России; было бы вернее назвать их (как и позднейших кадетов) либерал-консерваторами.

Преимуществом эмигрантских историков было отсутствие идеологической цензуры, широкая свобода мнений.

Демократические реформы в СССР конца 1980-х гг., закончившиеся крушением советского строя, открыли эпоху современной российской историографии. Были сняты идеологические «табу», начался поиск новых научных подходов, расширился круг источников. В 1988 г. было рассекречено 5,5 млн архивных дел по Гражданской войне и Белому движению.^[32] Вопрос освоения новых подходов к истории революции и Гражданской войны, политических партий России был поднят учеными в тематических научных сборниках.^[33] Изменили свои позиции отдельные ученые, начинавшие свою деятельность до наступления гласности. Так, Л. М. Спирин и Г. З. Иоффе по сути обвинили большевиков в развязывании Гражданской войны.^[34]

Оживленную дискуссию вызвало высказывание видного историка А. Я. Авреха о несоответствии партийного деления в России классовому, подрывавшее устои советской историографии. Аврех отметил, в частности, что до революции буржуазия не считала кадетов «своей» партией, хотя и утверждал (в соответствии с канонами ленинизма), что эта партия «лучше и глубже» понимала и выражала интересы данного класса, тогда как сама русская буржуазия была политически незрелой.^[35] С последним трудно согласиться потому, что консолидация и общественная активность буржуазии на уровне ее корпоративных организаций была достаточно высока. Основной тезис Авреха поддержал В. В. Шелохаев, одним из первых занявшийся анализом оргструктур кадетской партии. Подчеркивая сложность и многослойность дореволюционного русского общества, неоднозначность программ его партий, он заявил, что «в России не было и не могло быть чисто классовых партий».^[36]

На схематизм и упрощенность деления российских партий по классовому признаку указывали и другие историки.^[37] О том, что идеология и социальный состав кадетской партии носили скорее интеллигентскую, а не буржуазную окраску, писали Ф. А. Гайда и В. Ю. Карнишин.^[38] Данную позицию разделяет и автор этих строк.

В. В. Шелохаев, вслед за В. В. Леонтовичем, определил мировоззрение дореволюционных кадетов как «социальный либерализм», называя его предшественниками К. Д. Кавелина и А. И. Герцена, а предтечей октябристов – Б. Н. Чичерина.^[39] Эту позицию поддержал автор единственной в своем роде попытки проследить эволюцию кадетской идеологии от основания партии в 1905 г. до смерти ее лидера П. Н. Милюкова в 1943 г. В. А. Кувшинов. Отметив такие несвойственные классическому либерализму пункты программы кадетов, как ограничение рабочего дня и принудительное отчуждение помещичьих земель, Кувшинов назвал кадетов «отцами» теории конвергенции, распространившейся на Западе после Второй мировой войны.^[40] Влияние идей социализма на программу и идеологию кадетов отмечали и другие исследователи.^[41] Томский историк Т. В. Кисельникова проследила генезис этих взглядов в творчестве таких либеральных мыслителей начала ХХ в., как П. Б. Струве, С. Н. Булгаков, М. И. Туган-Барановский, С. Л. Франк и др.^[42]

Еще дальше пошел нижегородский историк Ф. А. Селезнев,^[43] выдвинувший тезис об «антибуржуазном» характере кадетской партии. Одним из его аргументов стал тот факт, что из всех кадетских лидеров открыто называл свою партию либеральной один П. Б. Струве; сами же «отцы» партии считали своим предтечей А. И. Герцена, а не западников. Не думается, однако, что эти аргументы достаточны для далеко идущего вывода об «антибуржуазности». И затушевывание термина «либеральный», и апелляции к памяти Герцена, колебавшегося между либерализмом и социализмом, вполне объяснимы стремлением кадетов к расширению своей социальной базы. Впрочем, историк оговаривался (вслед за А. Я. Аврехом^[44]), что сближение буржуазии с кадетами началось накануне Первой мировой войны ввиду роста ее оппозиционности. Более интересен вывод Ф. А. Селезнева о том, что в среде буржуазии наиболее близки к кадетам (помимо представителей издательского бизнеса, что легко объяснимо) были горнопромышленники, больше других страдавшие от чрезмерной бюрократической опеки царского правительства.^[45]

Крайне спорное положение выдвинул М. Н. Барышников, считавший, что либерализм вообще был несвойствен русской буржуазии.^[46] Такое утверждение может быть применимо к наиболее патриархальным слоям купечества конца XIX в. и к части спекулятивно-хищнических слоев буржуазии начала ХХ в., но никак не для предпринимательского класса в целом. Постепенное сближение все большего числа его активных представителей с октябристами и кадетами (особенно в годы Первой мировой войны, революции и Гражданской войны) наглядно иллюстрируется ростом их удельного веса в центральных и местных комитетах этих партий. Классической либера…