Назад в СССР

Глава 26

Паутов почесал затылок, поглазел на пробоины в мишени, затем глянул на меня:

— Я не против, Василич, только давай Петрова самого спросим. Согласен он в твоих мероприятиях участвовать или нет.

— Это почему в моих, — нахмурился Криволапов. — Честь нашего управления отстаивать — дело общее, к тому же важное и почетное. А что его спрашивать? — кивнул он на меня. — Родина скажет, значит, пойдет.

Паутов осуждающе покачал головой:

— Привык ты, Василь Василич личным составом распоряжаться, как шахматными фигурами на доске.

Кадровик фыркнул и уже собирался выкатить порцию очередного пафоса, но я его опередил.

— Я согласен, — вмешался я в разговор. — Аристарх Бенедиктович, если вы не против, то могу принять участие в соревнованиях.

— Хорошо, — кивнул Паутов. — Но там нужно посещать тренировочные стрельбы, если не будешь успевать по работе, придется задерживаться по вечерам.

— Ясно, — кивнул я. — Конечно, понимаю, работа важнее.

На следующее утро Криволапов вызвал меня к себе в кабинет и стал объяснять тонкости участия в УВД-шной команде по стрельбе из пистолета Макарова. Оказалось, что надо внести еще взнос на Динамо, небольшой но все же. Зарплату я пока не получал.

— Собираемся каждый четверг у меня в кабинете в три часа, — инструктировал кадровик. — Едем на служебном транспорте в карьер и стреляем до посинения. Все ясно?

— Так точно, товарищ майор.

— Молодец! Команда состоит из пяти человек, если вместе с тобой считать. О том, что ты не аттестованный, сильно не распространяйся. При наших можешь, а на соревнованиях молчок. Мы тебя в заявку без звания включим, мол, новенький, не пришло еще звание. Первое офицерское через Москву присваивается. Три месяца бумажки могут ходить. В органах к оружию люди только в погонах допускаются. Это так, чтобы ты знал на будущее.

— Спасибо, товарищ майор. Не знал, — улыбнулся я. — Теперь на всю жизнь запомню.

— И вот, что… Раз ты в команде, сходи на беседу к замполиту. Без его ведома такие дела не решаются. Я с ним уже переговорил насчет тебя. Но ты обязательно покажись. Мужик он въедливый, если в обход пойдешь, припомнит тебе потом. Я твое личное дело ему уже унес.

— Такое внимание к простому слесарю? — удивился я.

— Вот именно, что с сегодняшнего дня не к простому. Ты приказом начальника включен в сборную. Будешь лицом нашего УВД на межведомственных соревнованиях, и соответствовать статусу должен. Так что иди к замполиту. Прямо сейчас.

Я еще раз «козырнул» с деланым усердием и вышел в коридор. Кабинет замполита располагался на первом этаже напротив выхода из здания. Дверь в его кабинет всегда была открыта. Говорят, он сам выбрал себе такое рабочее место, чтобы видеть, кто приходит и уходит. Не удивлюсь, если он еще и подмечает «когда».

До этого я видел его только мельком.

— Разрешите? — я застыл на пороге.

Кабинет замполита выгодно отличался от остальных размерами и своеобразным «убранством» в коммунистическом стиле и даже напоминал Ленинскую комнату. На стенах вымпелы, в углу красное знамя на массивном древке. Портреты вождей смотрят куда-то вдаль.

Помещение непривычно светлое и даже дышится на удивление легко. Потому что окно открыто.

За аскетичным столом сидел возрастной мужчина в форме подполковника милиции. Лицо изрезано морщинами, глаза и волосы выцвели от возраста.

Он расположился у раскрытого окна и потягивал чай из граненного стакана в серебристом подстаканнике.

Подполковник, он же Трубников Степан Прохорович, молча кивнул мне и указал на стул напротив него.

— Петров Андрей Григорьевич, отдел криминалистики, — представился я и сел.

Странно. Из всех начальников в УВД, с кем пришлось мне столкнуться, этот единственный, кто предложил мне стул. Может уловка такая? Мягко стелет, да жестко спать.

— Я знаю, кто вы молодой человек, внимательно изучил ваше дело, — замполит не сводил с меня пытливых глаз с хитринкой и немного щурился, будто скрыто улыбался. — Расскажите, Андрей Григорьевич, как вы медаль получили?

Началось… Пуще КГБ-шника. Что всем далась эта медаль. Награда продвигать героя должна, а такое ощущение, что она меня компрометирует.

Пришлось рассказать замполиту очередную сказку про молодого и бдительного комсомольца. Он внимательно слушал. Достал беломорину и закурил, стряхивая в бронзовую пепельницу в виде ежа.

— Похвально, — кивнул Трубников, — такие люди нам нужны. Только я характеристики вашей не вижу в личном деле.

Подполковник перебирал сшитые листочки. Я привстал и заглянул сверху на письменный стол.

— Так вот же она, — ткнул я пальцем в неказистый листочек с синей печатью.

— Это со школы, а с фабрики нет. Судя по записям вашего трудового стажа, вы там учеником мастера отработали около двух месяцев. Этот документ нужно приложить. А пока я вас не могу допустить до участия в соревнованиях.

— Но ведь приказ уже подписан на меня?

— А что приказ? — хитро улыбнулся подполковник. — Одним приказом назначаем, другим снимаем. Сами понимаете, на области будете представителем нашего управления. А там не только МВД, но и смежные, так сказать, коллеги участвовать будут. Так что жду от вас характеристики с последнего места работы.

Вот дотошный. Кадровики меня пропустили, а этот заметил, что бумажки не хватает. Он мне все больше начинал напоминать КГБ-шника. Может, так оно и есть. Хотя вряд ли. Конторский бы в глаза не бросался, звездами подполковничьими бы не отсвечивал и на такой должности бы не сидел. Прикинулся бы мышью серогорбой и пристроился бы поближе к бумажкам нужным. В штаб, например.

А этот что? Чем занимается? Людям на мозг капает и идеологию продвигает, да палки в колеса ставит, кто по его единственно правильному мнению мордой моральному облику не соответствует.

— Понял вас, товарищ подполковник! Завтра же привезу характеристику.

Трубников демонстративно вскинул руку и посмотрел на командирские часы на запястье:

— А чего тянуть до завтра. До конца рабочего дня еще далеко. Дуй на фабрику прямо сейчас. Паутова я сам предупрежу.

О как. Что же он так к характеристике моей привязался? Что за срочность такая? Не к добру. Ну да ладно. Разберемся…

— Есть, — кивнул я. — Разрешите идти.

— Разрешаю, — замполит то ли улыбнулся, то ли ухмыльнулся напоследок.

Этого я так и не понял. Мутный тип. Но с таким лучше не ссориться. В прошлой жизни много я дров наломал. В этой хочется, чтобы по-другому все было.

Я вышел из кабинета и хотел было юркнуть на третий этаж, чтобы самолично предупредить Паутова о своей неожиданной «командировке», но спиной поймал на себе взгляд Трубникова. Уверен, что он наблюдает за мной. Не стал его приказа ослушиваться и направился к выходу. По должности, он поболее Паутова будет.

Я вышел на улицу и побрел на остановку. По пути забежал в продуктовый универсам и купил пару шоколадок «Вдохновение» с невзрачной синей оберткой в антураже советского балета.

«Ключник» на фабричной проходной узнал меня сразу и пропустил без проблем. Уверен, он даже еще не понял, что я здесь уже не работаю.

Я хотел прямиком направиться к Зверевой. Характеристики строчить, это по ее части. Но немного поразмыслив, придумал более легкий план. Наверняка начальник кадров отправит мою просьбу о выдаче характеристики в долгий ящик. Скажет, приходите завтра, а лучше после праздников. Новогодних. А если я ей подсуну готовую характеристику, то ей просто останется ее подмахнуть и печать шлепнуть. Сам на себя я такое наклепать не могу, не принято было так делать, а вот комсорг может. Она отлично знала молодого комсомольца Петрова.

Главное, чтобы Зина меня не послала. Слился я как-то не по-людски. Будто бы сбежал. Но не буду же я ей рассказывать про наши с Гошей терки.

Вот и знакомый кабинет. Дверь чуть приоткрыта. Я хотел постучать, но изнутри донеслись оживленные голоса. Разговаривали двое. Зина и парень какой-то. Я заглянул внутрь. Статный «сталевар», будто только что сошедший с советского плаката «Даешь больше чугуна и стали!» вальяжно присел своей могучей тушкой на край Зининого стола. Столешня чуть прогнулась, будто «сталевар» сам из чугуна.

Его довольная морда улыбалась во всю ширь белых, как школьный мел зубов и напоминала мину чеширского кота, вожделеющего сметану. Только вместо сметаны была комсорг. Он о чем-то шутил и смеялся.

Зина тоже цвела и пахла, и щебетала что-то в ответ. Маску строгого комсорга, видно, сегодня дома забыла. Я невольно залюбовался ею. Возможно, если бы не ее папаша, у нас могло бы, что-то и получиться…

Тук! Тук! — Я вошел в кабинет, широко распахнув дверь. Сталевар спешно спрыгнул со стола, но увидев человека возраста чуть старше школьника, расслабился и продолжал лыбиться в сторону Зины.

У той наоборот. Улыбка вмиг улетучилась. Она хлопала на меня глазищами. Повернулась к ухажеру и официально-деловым тоном выдала:

— Товарищ Степанов, можете идти. Приказ о включении вас в нашу комсомольскую ячейку отдам на подпись завтра. Рада, что у нас на фабрике будут трудиться такие квалифицированные кадры. До свидания.

— До свидания, — пробасил парень. — Приятно, что называете меня квалифицированным. Думал, что о выпускниках ПТУ так не говорят.

Детина скрылся, а Зина поморщилась.

— Привет! — я широко улыбнулся и занял место «сталевара» на столе Зины. — Новый выпускник? С разрядом? Хорош.

— Что вы хотели, товарищ Петров? — в голосе Зины было столько железа, что можно было на металлолом сдавать.

— Зин, это же я. Что так официально? Можно как-то попроще?

— Можно и попроще, — кивнула она, — чего приперся?

— Не совсем то, что я хотел услышать, но уже лучше. Ты не шипи. Я по делу.

— Из ментовки выгнали, пришел обратно устраиваться? — в глазах Зины мелькнули еле заметные искорки радости.

Но они быстро потухли под маской официоза.

— Да не-е, — замотал я головой. — Как раз наоборот. Характеристика мне в милицию нужна. Замполит трясет.

— А я при чем, иди к Раисе Робертовне.

— Так у нее же фамилия сама знаешь какая. Зверева. А мне сегодня надо. Может, ты, как мой бывший комсорг напечатаешь по-быстренькому? Ты же тоже уполномочена характеристики давать своим подопечным? А я печать кадровскую шлепну и дело в шляпе.

Я протянул Зине шоколадку:

— Это тебе… Сделаешь, а? По старой дружбе?

— Не было у нас с тобой никакой дружбы, Петров! Иди знаешь куда!.. В кадры!

— Да что ж ты злая такая, как Шапокляк из Мурзилки.

— Шапокляк из чебурашки!

— Да хоть из колобка! — Я придвинулся ближе и наклонился, чуть свесившись со стола. — Я вообще-то скучал… Но ты пойми. Дело не в тебе. И даже не во мне. Не по пути нам. Ты комсорг, а я вчерашний школьник. Сама знаешь, что люди скажут. Еще на собрании тебя захотят разобрать. И потом… Как ты меня с отцом собиралась знакомить? Не собиралась? Да? Вот, то-то и оно…

От последней фразы Зина на секунду изменилась в лице. Задумалась, закусив нижнюю губу:

— Ладно, напишу тебе характеристику. Только правдивую. Не обижайся потом. И со стола слезь!

— Вот и замечательно! — я спрыгнул на пол и, подскочив к Зине, чмокнул ее в щеку.

Та чуть насупилась, но промолчала. Заправила лист в пишущую машинку:

— Что печатать? Есть пожелания?

— Напиши стандартно: умеет, не имеет, активен, не замечен, рекомендован. Подвиги не расписывай, выделяться не хочу.

— Да какие у тебя подвиги? — фыркнула Зина. — Комсорга охмурил?

— Вообще-то, это кто еще кого охмурил, — подмигнул я.

Поймав на себе гневный взгляд, поспешил ретироваться:

— Да шучу я. И, кстати, я ни о чем не жалею.

С заветной характеристикой я направился прямиком к Зверевой. Зина написала все, как я просил. Нейтрально-положительно. Толк в формальных бумажках она знала. И набила документ за пару минут.

Я постучал в дверь кабинета Раисы Робертовны. Только бы ведьма была сегодня в духе и не вздумала цепляться, что характеристика с ней не согласована или не выкинула бы что-то подобное.

— Войдите, — раздался знакомый голос.

И голос был не женский. Я с удивлением открыл дверь и шагнул внутрь.

За столом начальницы сидел… Трошкин.

— Андрей! — он вскочил и бросился ко мне навстречу, как собака, увидевшая на пороге долгожданного хозяина. — Ты как здесь? Привет! Как я рад тебя видеть!

— Э-э… Илья, — я недоуменно протянул ему руку. — Ты теперь начальник кадров? А Зверева куда делась?

— Нет, что ты! — Трошкин тряс мою ладонь. — у меня машинка пишущая в ремонте, я вот пока у Раисы Робертовны печатаю. А она с работы отпросилась. Ребенок у нее заболел.

— У нее есть ребенок?

— Хороший мальчик, — закивал Трошкин. — В четвертом классе учится. Раиса Робертовна раньше часто брала его на работу с собой, когда школу на карантин закрывали. Но сынишка пугливый какой-то. Тихий, будто не в мать совсем…

Неприятный холодок пробежал по спине. В голове пронеслась тысяча мыслей. Я вдруг вспомнил одну деталь, которую заметил при первой встрече со Зверевой. Эта деталь не давала мне покоя, но я не мог выкопать из глубин памяти разгадку к этому квесту.

Вся моя прошлая жизнь почему-то начинала блекнуть и стираться. Сначала я подумал, что это влияние реципиента, но потом убедился, что это нечто большее. Мироздание всегда стремится к равновесию. Если где-то прибавилось, то где-то должно убавиться. А теперь я вспомнил. И боялся задать Трошкину терзающий меня вопрос.

— Андрей, что с тобой, — Трошкин заглядывал мне в глаза. — Ты меня слышишь?

— Все нормально, — выдавил я улыбку. — Я вот хочу характеристику заверить. Печатью. Шлепни, пожалуйста, кадровскую.

— Да, конечно, — Илья взял с синего коврика, обрамленного металлической рамкой и пропитанного штепсельной краской печать с потертой ручкой. — С тобой точно все хорошо?

— Нормально. Скажи… А мальчика, как зовут?

— Какого мальчика? — Илья бахнул печатью по листку так, что я вздрогнул.

— Сына Зверевой.

— Олежка его зовут. А что?

Я сел на стул. Чувствовал, как на виске запульсировала жилка. Осталось узнать фамилию:

— А фамилия у него Зверев?

— Нет, фамилию он носит отца. Рогожин.

Меня словно обухом по голове ударили. Твою мать! Олег Рогожин. Этот десятилетний мальчик в будущем станет моим другом. А потом он же и убьет меня! Загубит мою и свою жизни. Но почему? Как он в такого превратится?

— Андрей, — Илья потряс меня за плечо. — Может водички?

— Спасибо Илюх, плесни лучше чаю. Покрепче, если можно.

— Как скажешь. Сиди здесь и никуда не уходи. Я у Раисы Робертовны брать заварку не буду, не хочу хозяйничать в чужом кабинете. Сейчас схожу за своей. Я быстро.

— Давай, — кивнул я, борясь с бурей эмоций.

Не каждый день узнаешь, что твой будущий убийца совсем рядом.

Вот почему Олег оставлял красный поясок на жертвах. И женщин выбирал стройных и примерно одного возраста. Все они похожи на его мать. Он просто убивал свою мать снова и снова. Но зачем? Неужели он ее не любил?

Будем рассуждать логически. Зверева все время пропадает на работе. Приходит домой с плохим настроением. Мужика нет, неустроенность в личной жизни и в бытовом плане сказываются на ребенке. Возможно она даже его бьет. Трошкин же сказал, что мальчик слишком тихий. Будто забитый. Все это в будущем даст свои корни. Олег вырастет относительно нормальным. Но когда система его надломит, и его вышвырнут на улицу, как паршивую собачонку, травма детства напомнит о себе и изменит его. Пробудит дремавшую много лет злобу.

Он захочет сделать то, о чем мечтал в детстве. Некая проекция реваншизма. Будет убивать, а на своих жертв одевать злосчастный красный поясок, который мать так любила. Это фетиш, который позволит ему немного успокоить свое альтер эго. Но я могу все изменить. Пока Олег маленький мальчик. Пока Зверева окончательно не сломала ему жизнь.

— Что вы здесь делаете? — в кабинет вошла Зверева, за руку она держала мальчика.