Не ради красного словца

Вышел внук на пашню к деду

В первый раз за двадцать лет.

— Мне поручено беседу

Провести с тобою, дед.

— Что ж, изволь, коли охота,

Коль умен ты и речист.

И на лбу росинки пота

Вытер старый тракторист.

Начал внук не очень скромно:

— Дед, запомни навсегда:

В жизни общества огромна,

Благотворна роль труда.

Год от года, век от века

Все сильней рабочий люд…

Самого-то человека

Человеком сделал труд.

Это должен знать, хоть стар ты. —

Выдал внук, вошедши в раж,

Все, что вынес из-за парты,

Весь идейный свой багаж.

Старый слушал со вниманьем,

Философию ценя.

— А теперь, быть может, Ваня,

Ты попашешь за меня?

Внук окурок папиросы.

Не гася, швырнул в траву.

— Знаешь… следует вопросы

Задавать по существу!

Лишь где-то в бросовом бюджете

Оставил след, минуя снег,

Не существующий ка свете

Косматый снежный человек.

Вы изучить его хотели?

Другого надо взять взамен.

В природе есть для этой цели

Весьма достойный феномен.

Пусть носит он пиджак и брюки,

Пускай не рвется скрыться в лес,

Но представляет для науки

Необычайный интерес.

Всегда доволен сам собою.

По ветру держит нос и рот,

Что служат выхлопной трубою —

Из них все время дым идет.

Он даже в праздный час прогулки

Бывает весь закутан в дым.

Как в зной кузнечики, окурки

Активно скачут перед ним.

Коль в кабинет к нему войдете —

Не видно, где он сам сидит.

Горят иные на работе,

А этот знай себе дымит.

Он занимает зал огромный.

И если ждет по делу вас,

То секретарша вам в приемной

Одолжит свой противогаз.

Дымовика весь город знает.

Ведь он уже не первый год

Единовластно возглавляет

Пеплометательный завод.

Он гонит в небо тучи сажи,

Нацелив жерла труб в зенит.

Коптит окрестные пейзажи —

Ничем иным не знаменит.

Коптит дома, сады и скверы…

Но где-то, чуть ли не в ГКа,

В сверхзагрязненье атмосферы

Нашли вину дымовика.

От столь существенной причины

В его душе возник аврал:

Он вместо мусорной корзины

Взял под окурки самосвал.

И начал дым творить сторицей.

Вот тут его и взять бы вдруг.

Как жаль, что нету экспедиций

Из Академии наук!

Ведь помнить следует при этом,

Что нам потомки не простят,

Коль в космос вместе с кабинетом

Он улетит, как стратостат.

По всей округе человек

Шныряет, словно зверь, с оглядкой,

Он живность из озер и рек

Привык выкачивать взрывчаткой.

Вода взлетает на дыбы,

И эхо ахает из пушки.

Ему же после той пальбы

Валятся сами в рот галушки.

Тут дело не в еде одной —

Есть и другие результаты:

Недавно в терем расписной

Переселился он из хаты.

Кладовкам разным нет числа…

А во дворе собака злая.

Все это в дар преподнесла

Верзиле рыбка золотая.

Потом прошел он инструктаж:

— Ты дурачина, простофиля,

Проси «Победу» и гараж,

Пока твоя рыбешка в силе.

Шныряет вновь по берегам

Охотник, жаждущий наживы.

И нынче здесь, а завтра там

Гремят, гремят глухие взрывы.

И говорят, что с давних пор,

Не видя проку в полумерах,

Без увлеченья рыбнадзор

Играет в ловлю браконьеров.

Поймают? Что ж такого тут!

Ведь все пойдет в порядке строгом:

Напишут акт и штраф возьмут,

Его же вновь отпустят с богом.

Он знает лучше всех давно:

Не страшен штраф его карману.

А все, что рыбкою дано,

То ею ж взято под охрану.

И прокуроры много лет

Нам разъясняют деловито,

Что указаний сверху нет

Насчет разбитого корыта.

Хороший малый, этот самый Эдик,

Имеющий в достатке всяких благ.

Но почему-то многие соседи

Так любят вешать на него собак.

И волосат, мол, как пещерный житель,

И ярче попугая оперен…

Эх, чудаки! Неужто вы хотите,

Чтобы в обозе моды плелся он?

Напрасно, мол, учился Эдик в школе,

Мол, тунеядцу знанья не нужны.

Но он, учтите, не по доброй воле

На скучной парте протирал штаны.

Я не пойму, зачем его знакомым

Тут применять словечко «лоботряс»?

Ведь если б Эдик обладал дипломом,

Он нужный пост бы занял хоть сейчас.

Где взять диплом? Известно, в институте!

Туда пробраться Эдик был не прочь.

Но даже мать, коль разобраться в сути,

Как ни старалась — не могла помочь.

А что теперь прописан в ресторане,

Так я его и в этом не виню:

Он по ночам для пополненья знаний

Штудирует солидное меню.

Работает до умопомраченья —

Настолько жажда, что ли, велика.

Вот только жаль, что это обученье

В число бесплатных не вошло пока.

Но денег Эдик без труда достанет:

Лишь рот открой и сумму назови,

Она появится в твоем кармане,

Как мудрый знак родительской любви.

Он был главою десяти контор —

Менял их по неведомой причине.

Коль верно, что не пойманный — не вор,

Ему средь честных место и поныне.

Сначала он отгрохал особняк,

Гектар деревьев насадил фруктовых.

Потом купил полдюжины собак

И дюжину замков полупудовых.

Потом поставил ульи в пять рядов —

Снабдил базар и фруктами, и медом.

Тогда увидел, что вполне готов

Любые тяготы делить с народом.

Не знал покоя он в своем саду:

Засохнет ветка — ветки было жалко.

Зато тянул служебную нуду,

Как говорят, ни шатко и ни валко.

Он круглым стал под старость, будто нуль,

С чуть-чуть заплывшим, но суровым взором.

Так четверть века жил себе куркуль

За трехметровым крепостным забором.

Теперь усадьба начала ветшать:

Ремонт затеешь — тьма и тьма работы.

Не лучше ль рухлядь государству сдать

И тем себя зачислить в патриоты?

В раздумье он бродил четыре дня,

На пятый заявил в горисполкоме:

— Возьмите все хозяйство у меня,

Но дайте мне квартиру в новом доме.

Он убедил себя на склоне лет,

Что ни к чему бесплодные излишки.

Себе оставит только партбилет

Да некий куш, осевший на сберкнижке.

Репка выросла большая-пребольшая.

Началась в конторе канитель:

Надо ведь к уборке урожая

Подготовить всю сельхозартель.

Сто часов правленье заседало.

На одном сошлись и — спор утих:

Пусть, мол, дед покличет, как бывало,

Бабку, внучку, Жучку и других.

Дед — за репку. За него — бригада.

Напрягали силы стар и мал.

А комбайн-репоуборщик рядом

Из-за неисправности стоял.

Корнеплод в земле держался крепко.

Нос повесив, отступился дед.

С той поры есть только в сказке репка,

Но у нас в колхозе репки нет.

Стужа злится… Тут не Сочи,

Тут тебе не Ялта, брат.

В магазин завозят к ночи

Крупный, сочный виноград.

Хоть доехал он как надо,

Всякой правде вопреки,

Акт о порче винограда

Подписали в три руки.

Раскатили утром рано

Благодатный дар земли.

Сразу деньги в три кармана,

Плотно сжатые, легли.

Трое встанут друг за друга,

Как возьмут их на допрос.

Все честны! А кто хапуга?

Ну, конечно, Дед Мороз.

У нас на доброе огромный спрос:

Что безупречней, то и рвут с руками…

Из Оренбурга он подушки вез,

Набитые пуховыми платками.

Косынки и жакеты в Риге брал,

Седой каракуль вез из Казахстана.

Как доставала, он — универсал,

Осведомленней самого Госплана.

До одуренья хочется ему

Пошире развернуть свои делишки,

Хоть «Волга» есть и дача есть в Крыму,

Хотя трещат кубышки и сберкнижки.

А все доходы кажутся малы…

Уж он охвачен жадностью такою,

Что Родину готов продать из-под полы,

Да велика — не спрячешь под полою.

…Он, осужденный, был покорно тих

И набирался лагерной «культуры»,

Сил не жалел — работал за троих,

Любил читать газеты и брошюры.

Казалось всем: он крепко осознал,

Что паразитом жить у нас не гоже,

Что с вредным прошлым навсегда порвал…

На волю вышел — и опять за то же.

В семи портах посты поставил он

Для скупки контрабандного нейлона.

Доволен всем… Одним лишь огорчен:

Что сила взятки под стопой закона.

Кипуч, увертлив…

Как с ним поступить?

Колымский лед хорош для охлажденья.

Тогда не станет от него разить

На всю округу смрадом разложенья.

Если в деле разобраться,

Не по доброй воле, нет,

Едут эти тунеядцы

Посмотреть на белый свет.

Дружно тянут самокрутки.

Дым выходит в коридор.

И ведут вторые сутки

Актуальный разговор.

— Там работой снимут стружку.

— Зря везти — какой барыш.

— Эх, смекнуть бы хоть чекушку!

— Да-а, теперь, брат, не строишь.

— Нас доставят благородно,

Где Макар телят не пас.

— Эх, телятинки холодной

Да с горчицей бы сейчас!

— Будем жить одни в бараке —

Верст за триста ни души.

— Где-то там зимуют раки.

— Те, что с пивом хороши.

— Будем жить в тайге, как волки,

Выкорчевывать тайгу.

— Если нету барахолки,

Я немедленно сбегу.

Как увижу обстановку,

Так и сразу наутек. —

Крепче сжал в руке винтовку

Остроглазый паренек.

Дочерям и жене я упорно внушаю:

Для чего мне свободное время дано?

Чтоб соседей позвать и сыграть в домино —

И приятно и польза большая.

Никакие на свете упреки-укоры

Сверхазартную душу мою не смутят.

Я согласен играть хоть неделю подряд,

Если стойкость проявят партнеры.

Мне понятно давно, что одни простофили

Не питают любви к забиванью козла.

Хоть из древности к нам эта штука пришла,

Но значенье ее только нынче раскрыли.

В выходной посмотрите на нашего брата —

До потёмок стучим, начиная с утра.

Для развитья ума благотворна игра —

И балбес превращается чуть не в Сократа.

Коли будешь стучать, чтобы стекла дрожали —

Тренируются здорово мускулы рук.

Тем, кто этой игре отдает свой досуг,

Надо б кубки вручать и медали.

Я, конечно бы, стал чемпионом Урала.

И теперь каждый вечер у нас во дворе

Мы за стол не даем и присесть детворе,

Дабы нам отдыхать не мешала.

Пусть бывает, что взъестся иная мамаша:

Мол, нельзя ли играть-то потише чуть-чуть —

Малыши из-за стука не могут заснуть.

Но уж это забота не наша.

До полночи стучим, не жалея усилий,

Бьемся в честь сокращенья рабочего дня.

Все же больше устроило б лично меня,

Если б вовсе его упразднили!

Объезди всю страну родную,

И все же, думается мне,

Другую сплетницу такую

Едва ль найдешь во всей стране.

К любому уличному слуху

Подходит творчески она:

Дай ей поймать хотя бы муху,

Мгновенно сделает слона.

И тут же сбыть его охота.

Но трудно — времени в обрез.

Всегда мешала ей работа

Блюсти свой главный интерес.

Ведь жажда встреч подобна хмелю,

А ты терпение храни.

Как жаль, что только раз в неделю

Бывают выходные дни!

Недавно лишь, почти старухе,

Закон уж пенсию ей дал.

Теперь она сбирает слухи

Как мастер-профессионал.

Все рыщет, силы не жалея,

Да ноги к вечеру сдают.

На счастье к ней пришла идея:

Механизировать свой труд.

Монтер принес для этой цели

Покрытый лаком агрегат.

Какой прогресс! Сиди в постели

И донимай друзей подряд.

— Алло, алло, Наталья Львовна,

Ты слышала? Вот это да!

Повысилась, в три раза ровно,

Производительность «труда».

Не славы, не наживы ищет,

Трудясь с рассвета дотемна.

Знать без своей духовной пищи

Уже не может жить она.

Да, бывает и так, что веселье

У иных превращается в зло.

Мы справляли вчера новоселье.

Дело, знаете ль, до пляски дошло.

Кто в ладоши старательно хлопал,

Кто с разбегу вприсядку пошел —

Бил навыверт подметками о пол.

Пегим стал после этого пол.

Краска содрана, словно кожурки.

Чтоб подместь их, я веник принес.

Тут как трахнется пласт штукатурки,

И, представьте, как раз на поднос.

Стал итог подводить на столе я —

Не разбился один лишь стакан.

Зашипела меж тем батарея

И взметнула горячий фонтан.

Опасаясь его, будто зверя,

Я с ведром подступался к нему.

Был бы кстати он где-нибудь в сквере,

А в квартире — совсем ни к чему.

Мы приделали к детской кроватке

Старый, в желтых подпалинах, зонт.

И гостям в добровольном порядке

Приниматься пришлось за ремонт.

Все смешалось: замазка и краска,

Штукатурка, еда и вода…

Кто же знал, что проклятая пляска

Может столько наделать вреда!

Я не против веселья. Однако

Перед тем, как въезжать в новый дом,

Вы сперва напляшитесь в бараках,

Так и так обреченных на слом.

Или, въехав, тихонько пляшите,

Ноги мягким тряпьем обмотав.

Хоть в самом «Челябстрое» спросите,

Там теперь подтвердят, что я — прав.

Наш дом вполне готов уже:

И тротуар, и всё в порядке

Детсад на первом этаже

Поставил белые кроватки.

Вдруг плотникам приказ несут:

Пусть во дворе ютятся чада,

Открыть сберкассу надо тут,

Она сейчас нужней детсада.

И с переломной той поры,

Поскольку дни уже коротки,

Стучат и ночью топоры —

Возводятся перегородки.

Они растут до потолка.

Тут вновь приказ. И даже срочный:

Сберкасса подождет пока —

Нам нужен магазин цветочный.

Опять не дремлют топоры —

Пришлось, хоть вяло, делать полки.

Меж плотников же с той поры

Различные возникли толки.

Вопрос поставлен на ребро:

Что будет здесь? Никто не знает.

Иль похоронное бюро?

Иль райсобес? Или пивная?

И в наше время школьная скамья

Не всех доводит до сформированья.

С учебой рано распрощался я…

Что проку в ней, коль не даются знанья!

Ходил, частушки пел на все село,

Потом нечаянно женился сдуру.

Через жену-то мне и повезло —

Продвинул тесть меня в номенклатуру.

Тут началось уж не житье, а рай.

Поскольку Русь конторами богата —

Из них себе любую выбирай.

Так я дошел до райпромкомбината.

Я дуги гнул и обжигал горшки.

Их магазины брать не захотели.

И мне пришлось, желаньям вопреки,

Стать во главе одной сельхозартели.

За травополье шла борьба тогда.

Я стал вникать в научные вопросы.

И понял вдруг: полынь и лебеда

У нас дают рекордные укосы.

Что, говорят, посеешь — то пожнешь.

Ей-богу, это на вранье похоже,

Бывало, сеяли пшеницу мы и рожь,

Но вырастало все одно и то же.

Травы с гектара набирался воз,

А злаки хлебные совсем пропали.

Вот потому-то вскоре мой колхоз

Стал самым травопольным на Урале.

Когда пятьсот работников земли

Ко мне, простите, повернулись задом,

Меня на новый пост перевели,

К тому же с основательным окладом.

Тревоги тут почти что никакой.

Жену зачислил в штат. К жене я ласков

Мы с нею вместе ходим день-деньской

Меж сортоиспытательных участков.

А вдруг расти не будет ни черта?

Что ж! Можно обойтись и без дохода:

Мол, были слишком южные сорта,

Мол, виновата почва и погода.

Вдруг Пленум грянул, словно ураган:

Тут не наука, говорят — халтура.

О, сохрани меня, мой талисман,

Волшебная моя номенклатура!

Еще земля под снегом словно кость,

Еще апрель не разбудил природы.

Но солнышко за дело принялось —

И сразу стали появляться всходы.

Что ж предколхоза грозно морщит лоб?

Должно быть, радо сердце хлебороба:

Вон тут комбайн трубой пробил сугроб,

А там лущильник лезет из сугроба.

Пусть урожай всего лишь сам-один,

Готовьтесь все ж к уборочной работе.

Прикиньте-ка, по сколько же машин

Вы с каждых ста гектаров соберете?

Солнечный, морозный выходной…

Архитектор, любящий веселье,

Со своей дородною женой

Шествует к друзьям на новоселье.

Держит он ее под локоток

И сияет, кланяясь знакомым.

Вот они замешкались чуток,

Вот стоят, любуясь новым домом,

К самому каракулю склонясь,

Он сказал ей, гордости не пряча:

— Ну-с, Надюшенька, поздравь меня:

Мой проект — завидная удача.

— Да, конечно, превосходный дом!

Но… — добавила она, ликуя, —

Мы с тобой пока не за столом.

До поры свой тост поберегу я.

…Сто ступенек, уходящих вверх —

Не легка ты, лестница крутая.

Пред гостями распахнулась дверь,

Аппетитным чем-то обдавая.

Что попало, раз такое дело,

Не подашь на стол наверняка.

Гостья первою войти хотела,

Но застряла сразу — дверь узка.

Не жалеет, бедная, усилий,

А пролезть не может все равно.

— Как же мебель вы сюда вносили?

— На веревке, — говорят, — в окно.

— Знаешь что, сними пальто, Надюша,

И войдешь свободно, ангел мой.

Но жена не стала мужа слушать —

Повернулась и в слезах домой.

Муж вдогонку бросился за нею…

Ну, теперь супругу своему

Эта дама перепилит шею.

Впрочем, так и следует ему —

Я его ни капли не жалею.

Он только в цехе иль в забое

Дотянет смену кое-как

И, ног не чуя под собою,

Спешит сияющий в продмаг.

Влечет его слепая сила

В гастрономический отдел.

Щетина все лицо покрыла,

Распухший нос побагровел.

Умыться некогда бедняге.

Не как любитель-дилетант

Он проявляет в том продмаге

Свой ярко развитый «талант».

Он тут уже «руководящий» —

Напорист и неукротим.

И слышит всяк, в продмаг входящий:

— Ну что, браток, давай строим.

Иль ты боишься разориться?

Глядишь, и поддались «братки».

Потом он будет петушиться,

Хватать прохожих за грудки.

И если, распалясь от скуки,

Немножко вам свернет скулу,

То все ж воздайте вы хвалу

Берущим пьяниц на поруки.

Много неожиданного приносит наш век,

Всей громадностью от напряжения дрожа.

Свою невесомость почувствовал человек

На высоте четвертого этажа.

Дела напирают со всех сторон,

Вчера министр по телефону бранил.

За подлокотники кресла схватился он

И держится из последних сил.

На лбу показался холодный пот,

Надулись вены холеных рук.

Если кто-то от кресла его оторвет,

В перекати-поле превратится он вдруг.

А ведь такая туша и много ест…

Отчего ж невесомость? Что врачи говорят?

Может быть, отолиты сдвинулись с мест?

Вестибулярный испортился аппарат?

Наверно, летал он в царство звезд

На одном из кораблей «Восток»?

Нет. Просто им занимаемый пост

Для него чересчур высок.

Ты резвилась в горах, дочь Урала,

Ты была и чиста и строга.

И цветами Сибирь убирала

Заливные твои берега.

Хрусталем перекаты сверкали…

На шальной, быстротечной волне

Щуки белую пену взбивали,

И налимы паслись в глубине.

В те недавно минувшие годы

Ты была украшеньем земли.

А теперь? Эх, заводы, заводы,

До чего ж вы реку довели!

Испытав непосильные муки,

Водный мир захирел и зачах.

Кверху брюхом налимы и щуки

Долго плыли у нас на глазах.

Выправляясь, шуршала осока —

Уж ее не примнут невода.

А по рыбам, усопшим до срока,

Громко чайки рыдали тогда.

Чьи сегодня ты радуешь взоры?

Кто тебя вспоминает добром?

Да, теперь ее только шоферы

Навещают с помятым ведром.

Здесь нельзя утолить своей жажды.

В мысли, некогда верной, есть ложь:

Верю я — не войдешь в реку дважды.

А единожды разве войдешь?

Только сунься — на целые годы

В кожных порах останется след.

— Что ж ты дремлешь, охрана природы?

— Не дремлю я, да силушки нет.

Бородач в пиджаке чесучовом

Десять лет воскрешает реку.

Люди добрые, делом и словом

Помогите ему, старику.

Тит пошел на повышенье.

При анкетозаполненье

Он, губами шевеля,

Четко вывел год рожденья,

Но… поморщился мгновенье

И добавил два нуля.

«Забыв про забавы, молчит молочай.

Оса осаждает осот.

А ясному ясеню маистый май

Наивная ива несет.

Гонимые гномы прильнули ко льнам.

И клену клянется плетень,

Что надо такую поэзию нам,

Что в моде сейчас дребедень».

И долго поэт колдовал, как шаман,

На трезвую критику зол.

И руку читатель засунул в карман —

Наверное, там валидол.

Глотает таблетки — нервишками слаб.

Морщины изрезали лоб.

А кто-то… безродные снобы хотя б,

Шаманство расхвалят взахлеб.

Хоть дом хорош, да плохо в нем:

С шести утра и до полночи

У стихотворца под окном

Трамвай грохочет что есть мочи.

Поэт, конечно, хмур и зол:

— Опять впустую трачу день я!

Покинув свой рабочий стол,

Он в кухне ищет вдохновенья.

А в это время во дворе

Горланит будущность России.

Какое дело детворе

До чьей-то там гипертонии?

Поэт сникает, утомлен…

Отбросив прочь свои бумаги,

Решил сменить квартиру он:

Безвыходность полна отваги.

Подметки вдрызг истер певец,

Семь раз поссорился с женою

И обзавелся, наконец,

Благословенной тишиною.

Теперь судьба в твоих руках,

Так покажи свое уменье.

Но болтовню о пустяках

Не выдавай за откровенье.

Как приятно летом на рассвете

К озеру спуститься по росе,

В лодке плыть и добывать из сети

Золотые слитки карасей.

Но еще приятней в эту пору

С удочкой отправиться к реке,

Встать спиною к дремлющему бору

И глаза держать на поплавке,

Солнце брызжет первыми лучами,

С крутояра сыплется песок;

Старый пень с подмытыми корнями

Над обрывом словно осьминог.

Видно, вновь начнется клев не скоро —

Ничего, я подождать могу.

…Вот уж леска с рыбкой красноперой

Описала в воздухе дугу.

Слышу плеск и голоса мальчишек —

Распугала рыбу детвора.

Солнце поднимается все выше,

Наступает, чувствую, жара.

Я иду домой по солнцепеку,

Избегаю лишних встреч в селе.

Мой улов — не больше пальца окунь.

Да и тот в единственном числе.

Стала рыбка твердой и колючей,

Побелев, присохла чешуя.

Для жены опять удобный случай

Объяснить мне, что такое я.

Не ухою пахнет, а скандалом.

Этот запах тоже мне знаком.

Трудно спорить с женским персоналом,

Все равно, что щук ловить сачком.

Нынче море приветливым было

К нам, нагрянувшим с разных сторон.

Каждый пляж до песчинки промыло —

Загорай тут хоть целый сезон.

У волны побывал я в объятьях,

Полежал, походил по песку.

И негаданно в этих занятьях

Обнаружил, представьте, тоску.

Как-то вечером, сидя на камне,

Я от моря услышал упрек:

— Зря ты ходишь с пустыми руками,

Или удочку взять невдомек!

Частый гость на озерах Урала,

Здесь вступил я в число новичков.

Потому и таскал для начала

Простодушных, ленивых бычков.

Все надеялся встретиться с фартом.

Вот бы скумбрия. Чирус хотя б…

Но, бывало, выводишь с азартом, —

Смотришь, с удочки шлепнулся… краб.

Пусть пока неудача, но снова

Я на пирсе встречаю рассвет.

Как и в море — в душе рыболова,

Тишины и спокойствия нет.

Глядь, подкрался к нам час расставанья.

Жаль, что время так быстро бежит!

Море доброе мне на прощанье

Подарило двенадцать ставрид.

И, уже навсегда незабвенны,

Посылая прощальный привет.

Кружевными платочками пены

Волны долго махали мне вслед.

Не в живописной красоте реки

Для рыболова главная отрада.

Сидишь себе, глядишь на поплавки,

И даже думать ни о чем не надо.

Когда удача — я не жду похвал,

Виню погоду, если нет успехов.

Пусть близким к помешательству назвал

Все это улыбающийся Чехов.

Хоть дождь пошел, я не спешу под стог,

Надеждой тешусь. Может быть, пустою.

Но, вижу, вздрогнул чуткий поплавок

И, накренившись, скрылся под водою.

Подсек. Вожу. А вынуть не могу —

Добыча буйно рвется на свободу:

Трещит бамбук, согнувшийся в дугу,

И с тихим свистом леска режет воду.

…Да, счастье было близким, но — увы! —

В речную глубь ушло от рыболова.

Сам Бонапарт при бегстве из Москвы

Не испытал отчаянья такого.

Один у папы с мамой сын,

Без братьев, без сестер,

Живет на свете гражданин

По имени Егор.

К работе он давно привык —

Ему уж восемь лет.

В его пятерочный дневник

Дороги двойкам нет.

В его сияющих глазах —

И радость, и задор.

Но вот из школы весь в слезах

Домой пришел Егор.

— Случилось что-нибудь, сынок?

О чем ты плачешь так?

— Ой, мама, выполнить урок

Я не смогу никак.

— И все же слезы ты не лей, —

Сказала мать всерьез. —

Я не слыхала, чтоб умней

Стал кто-нибудь от слез.

Разделся мальчик, сел за стол.

В глазах — досада-боль.

— Вот завтра мне поставят кол,

Так радоваться, что ль…

— Ну, докатиться до кола,

Конечно, стыд и срам.

Какую ж трудность задала

Учительница вам?

— Велела написать она, —

Тут всхлипнул вновь Егор. —

С заглавной буквы имена

Всех братьев и сестер.

Окликают его.

Как не слышит малыш,

Только смотрит на всех огорченно и хмуро.

— Миша, ты не глухой,

почему ты молчишь?

— Потому что я вовсе не Миша, а Юра.

— И давно ли, скажи-ка, ты Юрою стал?

— Сам не знаю. Родился, меня и назвали.

Я — Гагарин.

— Так ты, что ли, в космос летал?

— Ну, конечно.

— Ах, вон что! А мы и не знали.

— Как там, страшно иль нет?

— Испугался разок, —

Но совсем не заплакал,

потому что мужчина.

Носом прямо в Луну угодил мой «Восток» —

Разлетелась в осколки одна половина.

Из обломков Луны вышла тысяча звезд,

И по небу они расползлись, как букашки.

Я две звездочки взял и с собою привез:

Вот, смотрите, на куртке и вот на фуражке.

…Просыпаясь во власти космических снов,

О полетах своих рапортует он лежа.

— Ты теперь уж, наверное, Герман Титов?

— Нет, пусть Германом будет

мой братик Сережа.

Что ж, Михайло, играй, фантазируй, сынок,

Сновиденья смотри на реальных основах.

Из таких вот, как ты, —

в предназначенный срок —

Много выйдет Гагариных,

много Титовых.