Мы вышли в море. На другом конце леера, на фоне ярко-синего, цвета ирисов, неба вырисовывается силуэт Селиана. Я представляю, как его сердце и разум переполнены мыслями, чувствами. Мой тигренок так изменился за это время.
На набережной Бьёрн пообещал однажды научить его управлять настоящим кораблем, а потом бросил взгляд на меня, понимая, что слишком далеко загадывает. Я улыбнулась. Затем мы уплыли. Вот так просто. Как еще проститься с этим островом, с его жителями, с этим человеком, которого я не знала еще два месяца назад.
Я не очень понимала, как вернусь к реальности, к повседневности. Но Селиану не терпелось увидеть Францию, семью, друзей. Я утешалась продолжением какого-то внутреннего путешествия по самой себе и, в общем, чувствовала себя готовой. От этого путешествия останется большее, чем песчинки с пляжа и сухие цветы на страницах дневника. Я от начала до конца прошла путь печали, страданий, и все рассеялось в пейзажах Вена.
Я до последнего ждала его появления неспешным шагом, с какой-нибудь самокруткой в зубах. Но дез Эссент не пришел попрощаться, остался в своей комнате. Он лишь передал мне письмо, которое велел открыть уже в море. Когда я садилась на корабль, Сольвейг сказала мне: «Он слишком слаб сегодня. Иногда ему с трудом удается это скрыть. Он просто не хотел, чтобы вы с Селианом запомнили его немощным». Я поставила чемодан и взяла ее за руку. Сольвейг кивнула со слезами на глазах, крепко обняла меня.
Я вышла на палубу и уединилась, чтобы прочитать письмо. Там, как профессор любил, была цитата: «Свободные люди находят то, к чему стремятся, — это их привилегия».
В конце лета я приехала к Селиану и маме. В саду, у реки, есть квадратик с ароматическими растениями; оттуда, снизу, слышны колокольчики, которыми позвякивают стада, а еще звон церковных колоколов, пение ключевой воды. Я постелила плед и устроилась в тени, воздух был свежим, чистейшим, я протянула ноги, чтобы они грелись на солнце. Рядом со мной Селиан, лежа в густой траве, пытается двумя пальцами достать сверчка из дырочки в земле. Не наглядеться на этого светловолосого ребенка, моего ребенка, поглощенного природой, грациозного.
Когда мы возвращались, я вспомнила себя в его возрасте, выходящей из леса спустя несколько часов в одиночестве, среди деревьев. Я шла по той же аллее, смотрела на остролист, на охапки первоцветов… Воспоминания вспыхивали на каждом шагу, мое сердце словно освобождалось. Я приготовила веревку, таблетки. Утром я собиралась в горы.
Я довольно легко поднялась. Не споткнулась, не потеряла равновесие. Слегка порезала пальцы о камни. Сердце колотилось, разрывалось, а я стремилась ввысь, освобождаясь от тяжести времени, от его неумолимого движения. Я неподвижно стояла на вершине скалы, глядя в пустоту, затем сняла страховочный пояс и пошла дальше до пещеры, спрятанной под буками. Мое укрытие. Вокруг черника, папоротники, мшистый ковер. Я легла на землю и закрыла глаза, вытянула руки, чтобы потрогать траву. Здесь я занималась любовью с Пьером. Я хотела показать ему это место, где пряталась ребенком. Я ничего не забыла. Не забыла наши ласки, и мне кажется, трава сохранила отпечатки наших тел. Я собрала букет вереска, положила в расщелину скалы при входе в пещеру и на секунду замерла возле самодельного алтаря.
Прежде чем спуститься, я окинула взглядом долину и вдохнула божественный воздух дикой природы полной грудью. Подставила лицо пылающему солнцу, почувствовала, что наконец готова причалить к берегу, где залечиваются все любовные раны.
Селиан
Мама очень красивая, когда улыбается.
Мама была очень несчастна этой зимой. Я слышал, как она плакала по ночам. Но сейчас она улыбается.
Она только что получила письмо от Бьёрна. Он купил яхту.
Завтра в школу. В среднюю школу.
Я положил в пенал новый ластик. И пообещал маме не очень доставать учителей.
По вечерам, когда я закрываю глаза, я больше не вижу пустоты. Я вижу остров и море с волнами, в которых отражаются тысячи солнц.
А еще бабушка подарила мне рыжего котенка.
Он спит со мной. Мы назвали его Пак.
В кармане плаща я нашел записку от дез Эссента. Маме он тоже написал, она мне говорила. Я знаю, что он очень болен. Вообще-то я сразу догадался.
Чернила на бумаге немного стерлись, словно письмо было написано давным-давно каким-то мальчиком вроде меня, который стал специалистом по Шекспиру… Читая, я будто слышу мамин голос:
«Из такого же мы матерьяла созданы, как сны».
Информация о Тихо Браге взята из различных источников, в частности из книг астрофизика Жан-Пьера Люмине «Небесный раздор», астронома Жан-Пьера Верде «История астрономии», Артура Кёстлера «Лунатики: эссе об истории концепций происхождения Вселенной».
На некоторые умозаключения меня вдохновила книга Карлоса Тиноко, Сандрин Джианола и Филиппа Бласко «„Сверходаренные“ и другие».
Речи дез Эссента о Шекспире во многом позаимствованы из заявлений в прессе профессора Питера Андерсена, а также из книги Даниеля Бугну «Шекспир: выбор призрака», из книги Пьера Баяра «Дело Гамлета. Диалог глухих», из предисловия Жан-Мишеля Депрата к «Гамлету».
Также в тексте использовано письмо Райнера Марии Рильке Марине Цветаевой.
Строчки Борхеса взяты из стихотворения «Другой тигр».
Это путешествие наполнено аллюзиями на Шекспира, Гюисманса, Лоуренса, Джеральда Даррелла, Делёза, Башляра, Янкелевича, Кеплера, Жюля Бретона, Ламартина, Жака Реда, Неруду, Барбару Кассен, Кристофа Батая и Маргерит Дюрас.
Наконец, поэма Альфреда Теннисона называется не «Мэри», а «Мод».