Ричард Касл НЕПОБЕДИМАЯ ЖАРА

Посвящается капитану полиции Нью-Йорка Рою Монтгомери, боровшемуся до последнего.

Он всегда будет служить для меня примером храбрости и стойкости.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

У Нью-Йорка есть одна любопытная особенность: никогда не угадаешь, что ждет тебя за дверью. Об этом в очередной раз размышляла детектив Никки Хит, припарковывая свою «краун викторию» на 74-й, неподалеку от Амстердам-авеню, и глядя, как «мигалки» полицейской машины и «скорой помощи» отражаются в витринах магазинов. Так, она знала, что за ничем не примечательной дверью соседней винной лавки располагается искусственная пещера, выполненная в бежевых и терракотовых тонах; ниши в стенах, отделанные речными камнями из Франции, уставлены бутылками. А через дорогу находится здание, в котором во времена Рузвельта размещался банк, но теперь винтовая лестница за входной дверью ведет к кабинкам для бейсбольных тренировок. Здесь занимаются подростки, надеющиеся попасть в Главную бейсбольную лигу, а в выходные, по утрам, устраивают детские дни рождения. Однако дверь, в которую Никки предстояло войти в это раннее утро, в самом начале пятого, скрывала нечто совершенно неожиданное для такого тихого квартала.

Это была обычная дверь с матовым стеклом, без каких-либо табличек, лишь номер улицы из черных с золотом цифр поблескивал над ней. Изнутри пробивался свет мощного прожектора, установленного криминалистами, и матовый стеклянный прямоугольник был похож на ослепительный портал из «Близких контактов».[1] Полицейский, дежуривший у дома, переминался с ноги на ногу, чтобы согреться; его силуэт четко выделялся на фоне двери, и даже с двадцати метров Никки различала облачка пара, вылетавшие у него изо рта.

Она вышла из машины, но, несмотря на ледяной воздух, от которого перехватывало дыхание и слезились глаза, Никки не стала застегивать пальто. Вместо этого она привычным движением раздвинула полы так, чтобы можно было с легкостью добраться до служебного пистолета «зиг-зауэр», прятавшегося в кобуре. Потом, невзирая на ужасный холод, детектив остановилась, чтобы мысленно почтить память погибшего, тело которого ей предстояло увидеть, — это был ее обычный ритуал. Каждый раз, прибывая на место преступления, Никки Хит делала короткую молчаливую паузу, о которой не знал никто, кроме нее. Цель ритуала была проста: Никки напоминала себе, что убитый — был ли он преступником или законопослушным гражданином — прежде всего являлся человеком и заслуживал того, чтобы его уважали и относились к расследованию причин его смерти не просто как к очередному заданию. Никки сделала медленный вдох — воздух был таким же холодным, как и десять лет назад, в канун Дня благодарения, когда ее мать была зверски убита и оставлена на кухонном полу истекать кровью. Никки закрыла глаза — это было только ее Мгновение.

— Что-то не так, детектив?

Момент был испорчен.

Хит обернулась. Около нее остановилось такси, и мужчина с заднего сиденья высунул голову в окно. Она узнала пассажира и водителя и улыбнулась.

— Нет, Рэнди, все в порядке. — Хит шагнула к машине и обменялась рукопожатием с детективом Рэндаллом Феллером. — Стараетесь не нарываться на неприятности?

— Увы, все наоборот, — ответил тот с улыбкой, всегда напоминавшей Никки о Джоне Кэнди.[2] — Ты ведь помнишь того Голландца? — продолжал он, кивая на детектива ван Метера, сидевшего за рулем.

Феллер и ван Метер работали под прикрытием в Группе такси Департамента полиции Нью-Йорка — подразделении по борьбе с преступностью, подчиненном отделу спецопераций; члены этой группы патрулировали улицы города в специальных желтых машинах. Копы в гражданском, служившие в такси, придерживались взглядов старой школы. В основном это были крутые парни, шутить с которыми не стоило; они делали то, что хотели, и ездили там, где хотели. «Таксокопы» (так их прозвали) целыми днями колесили по городу, пытаясь предотвратить преступления, однако с недавнего времени, в соответствии с последними достижениями криминалистики, их стали направлять в районы с особенно высоким уровнем краж, грабежей и хулиганства.

Коп, сидевший за рулем, опустил стекло и в качестве приветствия лишь молча кивнул. «Интересно, зачем тогда вообще нужно было открывать окно?» — подумала Никки.

— Потише, Голландец, не то у нее голова пойдет кругом от твоей болтовни, — заметил детектив Феллер с очередной ухмылкой в духе Кэнди. — Как вам повезло, Никки Хит: вас вызвали посреди ночи.

Голландец наконец заговорил:

— Некоторые люди ужасно дурно воспитаны — позволить убить себя в такой час.

Хит подумала, что едва ли ван Метер делает почтительную паузу, перед тем как увидеть жертву.

— Послушайте, — отозвалась она, — я, конечно, не против поболтать с вами на свежем воздухе, однако у меня там труп.

— А где же твой напарник? — осведомился Феллер с неподдельным интересом. — Ну, писатель, как там его?

Феллер снова прощупывал почву. Как и всякий раз при встрече с Никки, он пытался разузнать о ее отношениях с Руком. Феллер обратил внимание на Никки несколько месяцев назад, той ночью, когда ей чудом удалось избежать гибели от рук наемного убийцы в квартире журналиста. Феллер и Голландец были тогда первыми копами, появившимися на месте преступления. С тех пор Феллер не упускал возможности прикинуться, будто и вправду не знает имени Рука, чтобы посмотреть на ее реакцию. Хит старалась не обращать на это внимания. Она не впервые становилась объектом интереса мужчины, и ей это даже нравилось, если, конечно, мужчина не переходил границу, но Феллер… В романтической комедии он был бы для нее скорее комедийным, нежели романтическим героем; веселым братом, но уж точно не возлюбленным. С детективом Феллером было приятно пообщаться за кружкой пива в полицейском баре, а не за бокалом «Сансерра»[3] при свечах. Пару недель назад она видела его выходящим из мужского туалета в «Плаг аглиз»:[4] с красовавшимся у него на шее бумажным полотенцем Феллер спрашивал всех подряд, нравится ли им слюнявчик.

— «Как там его»? — повторила Никки. — Он уехал в командировку. — И многозначительно добавила: — Но к концу недели вернется.

Очевидно, детектив уловил в ее голосе некий намек.

— Это хорошо или плохо?

— Хорошо, — ответила Хит резковато. Затем, пытаясь смягчить неприятное впечатление, ослепительно улыбнулась. — Очень хорошо. — И уже чтобы убедить саму себя, повторила: — Очень-очень хорошо.


За дверью Никки не увидела святилища винодела с искусственными гротами и зелеными бутылками, также детектив не услышала бряканья алюминиевых бит и стука мяча о сетку. По пути на цокольный этаж от сильного аромата благовоний, смешанного с запахом моющего средства, у нее перехватило дыхание.

Детектив ван Метер, следовавший за ней, негромко застонал, и Хит, заворачивая на последний пролет, услышала, как Голландец и Феллер натягивают резиновые перчатки. Ван Метер пробормотал, обращаясь к напарнику:

— Если я подцеплю здесь венерическую болезнь, то буду судиться до тех пор, пока не разорю мэрию и Департамент, вместе взятые.

Спустившись на цокольный этаж, они оказались в помещении, которое лишь с большой натяжкой можно было назвать холлом: стены, выкрашенные под кирпич, стойка с пластиковой столешницей и стулья, явно заказанные по каталогу через Интернет. Обстановка напомнила Никки вестибюль небольшого фитнес-клуба, причем довольно низкого пошиба. В дальней стороне виднелись четыре настежь распахнутые двери. Три из них вели в темные комнаты, озаренные лишь отсветами ярких ламп, на время осмотра установленных в холле. Прожекторы были включены и в самой дальней комнате, там же время от времени сверкали вспышки фотоаппарата; детектив Таррелл, в латексных перчатках, стоял в проеме, наблюдая за работой специалистов. Краем глаза заметив Никки, он шагнул к ней.

— Добро пожаловать в «Опасные связи», детектив Хит, — произнес он.

Полицейская привычка заставила Никки бегло осмотреть три пустые комнаты, прежде чем отправиться на место преступления. Детектив прекрасно знала, что Таррелл и патрульные, первыми прибывшие в клуб, уже проверили помещения, но тем не менее решила оценить обстановку сама. В полумраке она смогла различить лишь очертания мебели и приспособлений, используемых в БДСМ-практиках. Комнаты были обставлены тематически; здесь имелись викторианский будуар, помещение для ролевых игр в животных и комната для сенсорной депривации.[5] Позднее криминалисты осмотрят комнаты и соберут улики, но Никки хотелось иметь представление о том, куда она попала. Хит надела перчатки и прошла к дальней двери, где Феллер и ван Метер почтительно ждали за спиной Таррелла. Это было дело Никки Хит, ведь убийство произошло на ее участке, и негласный этикет требовал, чтобы она вошла первой.

Обнаженный мужчина был привязан за запястья и щиколотки к деревянной раме в виде буквы X, известной под названием Андреевский крест. Рама была привинчена к полу и потолку в центре комнаты. Мышцы мертвеца обмякли, и тело, весившее около ста килограммов, провисло; колени подогнулись, ягодицы почти касались линолеума, вытянутые над головой руки образовали букву Y.

Детектив Феллер негромко замурлыкал припев из «Y.M.C.A.»,[6] и Никки строго взглянула на него. Он с пристыженным видом скрестил руки на груди и отвернулся к своему напарнику, который лишь пожал плечами.

— Что у нас тут, Тэрри? — обратилась Никки к своему детективу.

Таррелл взглянул на страничку, испещренную заметками.

— Пока немного. Сама посмотри. — Он жестом обвел комнату. — Никакой одежды, документов, вообще ничего. Тело обнаружили уборщики, которые приходят после закрытия. К сожалению, они не говорят по-английски, поэтому Каньеро сейчас трудится в поте лица, снимая показания. Заведение закрывается примерно в час, иногда в два ночи. Уборщики, как обычно, делали свою работу, полагая, что в помещении уже никого нет, а потом вошли сюда, в эту… э-э-э…

— Комнату пыток, — подсказала Никки. — Каждая комната используется для определенной цели. Эта предназначена для пыток и унижений. — Поймав на себе его взгляд, она добавила: — Я когда-то работала в отделе нравов.

— Я тоже, — заметил Таррелл.

— Значит, я трудилась в этой области усерднее. — Хит приподняла бровь и пристально взглянула на покрасневшего Таррелла. — Итак, рядом с трупом никого не было. Уборщики не видели, как кто-нибудь выходил?

— Нет.

— В холле висит камера, — смекнул ван Метер.

Таррелл кивнул.

— Мы уже работаем над этим. — И, обращаясь к Никки, продолжил: — В офисе менеджера есть запертая каморка; уборщики говорят, что она держит там регистратор.

— Разбудите менеджера, — велела Никки. — Скажите ей, чтобы захватила ключ, но не говорите про труп. Сошлитесь на попытку взлома. Не хочу, чтобы по дороге сюда она начала обзванивать клиентов, к тому же интересно посмотреть, как она отреагирует на сообщение об убийстве.

Когда Таррелл вышел, чтобы позвонить менеджеру, Хит спросила техника-криминалиста и полицейского фотографа, не искали ли они одежду, бумажник или документы убитого вокруг здания. Она знала ответ — эти люди были профессионалами, — однако перестраховаться никогда не мешало. Когда что-то кажется слишком очевидным, есть опасность это пропустить и начать строить предположения, вместо того чтобы лишний раз проверить. Криминалисты подтвердили, что предварительный осмотр не дал результатов: ни одежды, ни документов, ни других личных вещей.

— Может, нам с Голландцем проехаться вокруг квартала и порасспрашивать возможных свидетелей? — предложил Феллер.

Ван Метер кивнул:

— В такое время людей на улицах маловато, но мы можем наткнуться на мусорщиков, развозчиков продуктов, тех, кто, например, допоздна засиделся в баре, и прочих.

— Разумеется, — ответила детектив Хит. — Буду очень признательна вам за помощь.

Феллер снова устремил на нее свой щенячий взгляд.

— Перестань, Никки. Да ради тебя — все, что угодно. — Он вытащил мобильный и, присев, направил объектив камеры в лицо мертвецу. — Покажем фото в квартале, может, кто-то его узнает.

— Отличная мысль, — одобрила она.

Феллер направился к двери, но вдруг остановился.

— Послушай, извини меня за «Village People», ладно? Я просто хотел снять напряжение, понимаешь?

Никки терпеть не могла насмешек над жертвами, но, взглянув на детектива, поняла, что тот действительно был смущен. Умудренная многолетним опытом работы в нью-йоркской полиции, она прекрасно знала, что это было не проявление черствости, а просто неудачная попытка пошутить.

— Я уже все забыла, — отозвалась Хит.

Он улыбнулся, кивнул ей и вышел.


Лорен Пэрри, судмедэксперт, опустившись на колени около жертвы, заполняла бланк отчета и вслух произносила для Никки:

— Итак, у нас неопознанный труп, возраст около пятидесяти, вес примерно сто десять — сто пятнадцать килограммов. — Лорен указала на свой нос. — Сразу понятно, что он курил и много пил.

Ситуация непростая. Не зная имени жертвы, ты застреваешь уже в самом начале расследования. На то, чтобы выяснить, кого же убили, уходит драгоценное время, когда преступника еще можно найти по горячим следам.

— По предварительной оценке смерть наступила… — Лорен Пэрри взглянула на термометр и продолжила: — От двадцати до двадцати двух часов.

— Так давно? Ты уверена? — Лорен подняла голову от планшета и укоризненно взглянула на подругу. — Отлично, значит, уверена.

— Это пока предварительные данные, Ник. Когда отвезем его на Тридцатую, я проведу все необходимые анализы и скажу точно.

— Причина смерти?

— Смотрю, тебя интересует каждая мелочь, а? — Судмедэксперт с серьезным видом посмотрела на Никки, но глаза ее при этом блеснули. Потом она задумалась и повернулась к трупу. — Похоже, удушение.

— Вот этим ошейником?

— Сейчас это первое, что приходит в голову. — Лорен поднялась на ноги и указала на ошейник, глубоко врезавшийся в тело. — Этого вполне достаточно, чтобы передавить трахею. На удушение также указывают лопнувшие капилляры в глазах.

— Так, давай-ка пройдемся еще раз. Значит, это первое, что пришло тебе в голову? — переспросила Никки.

— Ну, перестань, ты же знаешь, что во время первичного осмотра причину смерти можно определить только ориентировочно. — С этими словами Лорен Пэрри снова повернулась к трупу и задумчиво посмотрела на него.

— В чем дело?

— Будем считать, что это удушение, пока я не произведу вскрытие.

Прекрасно зная Лорен, Никки не стала требовать от нее какой-либо гипотезы, — точно так же, как та, зная свою подругу, не стала бы выпытывать, что она думает о мотивах убийства.

— Хорошо, — сказала Никки; она поняла, что ее подруга напряженно над чем-то размышляет.

Из коробки с набором инструментов Лорен достала какие-то тампоны и продолжила работу, а Никки занялась тем, что обычно делала на месте убийства: сцепив за спиной руки, она медленно обошла комнату, время от времени наклоняясь или приседая на корточки, чтобы осмотреть тело со всех сторон. Это был не просто ритуал, а очень важная для расследования процедура. Необходимо было отбросить преждевременные выводы и умозаключения. И открыть свое сознание впечатлениям: просто впустить то, что можно увидеть и услышать, и главное — заметить то, что можно заметить.

Хит решила, что мужчина не был физически активным человеком. Толстый слой дряблого сала на животе и боках свидетельствовал о сидячем образе жизни или по меньшей мере о профессии, не требовавшей движения или напряжения сил, поэтому спорт, строительство и другой физический труд можно было исключить сразу. Как и у большинства людей, кожа на плечах была светлее, чем на предплечьях, но контраст был едва заметен — явно не фермерский загар. Никки заключила, что убитый не только мало времени проводил на воздухе, но и носил одежду с длинным рукавом и скорее всего не работал в саду и не играл в гольф. Даже сейчас, когда лето давно осталось позади, загар должен был еще сохраниться. Детектив подошла ближе, чтобы осмотреть кисти рук, стараясь на них не дышать. Кожа выглядела мягкой и чистой, что подтверждало гипотезу о том, что большую часть времени убитый проводил в помещении. Ногти были аккуратно подстрижены, но без маникюра; обычно Никки видела такие ногти у богатых мужчин средних лет или у молодых городских парней, следящих за собой. Волосы на макушке поредели, и среди тусклых прядей виднелись серебристые нити, — Лорен была явно права насчет возраста жертвы. Кустистые брови казались очень густыми — такие бывают у старых холостяков или вдовцов; эспаньолка цвета соли с перцем придавала мужчине вид ученого или писателя. Никки снова взглянула на кончики пальцев убитого и отметила странный голубоватый оттенок кожи — он не походил на следы от краски или чернил и, казалось, проступал изнутри.

Все тело — живот, спина, бока, торс, ноги и руки — было (покрыто синяками, рубцами от ударов, ссадинами. Детектив не стала сразу связывать отметины с садомазохистскими забавами. Это было слишком очевидно, учитывая место обнаружения трупа, но ничего нельзя было сказать наверняка. Хит не заметила явных порезов, следов от колющих предметов, пулевых отверстий или ран.

В остальном в комнате царил безупречный порядок, — во всяком случае, настолько, насколько это возможно для пыточного застенка. Криминалисты уже все осмотрели и сняли отпечатки пальцев. Но здесь не было мусора, окурков и прочих ключей к разгадке вроде оброненного спичечного коробка из отеля с номером комнаты убийцы, как это любят показывать в старых детективных фильмах на «Тернер классик мувиз».[7]

И вновь, стараясь не делать поспешных выводов, Никки допустила вероятность того, что здесь не было убийцы в общепринятом смысле слова. Убийство? Возможно. Умышленное убийство? Тоже лишь одно из предположений. Существовала вероятность несчастного случая во время «пыток», проводимых по взаимному согласию и зашедших слишком далеко, в результате чего «господин» из этой парочки в панике скрылся.

Хит рисовала план комнаты (иногда она рисовала его в дополнение к схеме, предоставляемой криминалистами) в тот момент, когда появился детектив Каньеро, закончивший допрос команды уборщиков. Он с серьезным видом приветствовал Никки, но, заметив судмедэксперта, смягчился.

— Доброе утро, детектив, — произнесла Лорен нарочито официальным тоном.

— Доброе, доктор, — отозвался он так же чопорно.

Никки заметила, как Лорен быстро вытащила что-то из бокового кармана костюма и сунула ему в руку. Каньеро, даже не взглянув на таинственный предмет, буркнул: «Хорошо, спасибо», шагнул в комнату и, отвернувшись от Никки, надел на руку часы. Никки сразу же догадалась, где находился; детектив, когда его разбудил звонок с сообщением об убийстве.

При виде этих двоих, так старательно изображавших сугубо деловые отношения, Никки почувствовала, как у нее защемило сердце. Она занесла ручку над листом бумаги с планом и застыла, вспоминая, как совсем недавно они с Руком так же пытались скрыть свой роман — разумеется, тоже безуспешно. Это было прошлым летом, во время невыносимой жары, когда Рук на время присоединился к группе Хит, чтобы собрать материал об убойном отделе и, как потом оказалось, о самой Никки. Через несколько недель «First Press» напечатала его статьи. Увидев свою фотографию на обложке престижного журнала, популярного во всей Америке, Хит, не любившая внимания к себе, испытала смешанные чувства. Раздражение и неприятные последствия ее «пятнадцати минут славы»[8] вызвали напряженность в общении с Джеймсоном Руком. Но сейчас их связывали отношения. Нет, подумала она — а в последнее время ей приходилось думать немало, — скорее, даже не отношения, а… что?

После того как их жаркий роман набрал силу, произошли другие события, способствовавшие сближению. Они стали лучше узнавать друг друга, и Никки уже начинало казаться, что это Именно То, Что Надо, и что они идут к некой благополучной развязке. Но в действительности они двигались к обрыву и теперь повисли над пропастью.

Месяц назад Рук уехал. Он отправился собирать материал о международной торговле оружием для разоблачительной статьи в «First Press». Все это время от него не было никаких вестей; он мотался по горным деревушкам Восточной Европы, африканским портовым городам, мексиканским аэродромам и еще бог знает где. Уже месяц Никки предавалась размышлениям о том, кто же они друг другу, черт побери.

Связи с Руком по-прежнему не было, и это еще больше ухудшало дело. Он, конечно, сказал Никки, что будет вынужден уйти в глубокое подполье, но за четыре недели, проведенные в полном одиночестве, даже без телефонных разговоров, она впала в тоску. Никки уже начинала сомневаться в том, что он жив, представляя себе его в темнице у каких-нибудь бандитов. Неужели в течение этого времени он действительно не мог связаться с ней, а может, просто не пытался? Сначала Никки старалась отгонять подобные мысли, но после дней и ночей борьбы с самой собой она решила, что шарм Джеймсона Рука, бродяги и космополита, теперь для нее значительно потускнел. Разумеется, она уважала его достижения, две Пулицеровские премии за журналистские расследования, и разумом понимала, что такова специфика его работы. Однако легкость, с которой он «убрался из Доджа»,[9] испарился из ее жизни, заставила Никки задуматься не просто о том, каковы их перспективы, но и о том, вместе они или уже нет.

Никки взглянула на часы и подумала: интересно, сколько времени сейчас там, где находится Джеймсон Рук? Затем посмотрела на число. Он должен был вернуться через пять дней. И Никки в очередной раз задалась вопросом: а что будет с их отношениями к тому времени?


Оценив ситуацию, Хит решила, что лучше самой дождаться менеджера секс-клуба, которая должна была открыть каморку с видеозаписями. Таким образом, Никки могла освободить своих детективов, чтобы те, прихватив нескольких патрульных, отправились осматривать окрестности. Поскольку таксокопы вызвались опрашивать засидевшихся посетителей баров, людей, работающих в ночную смену, и курьеров, Хит велела Тарреллу и Каньеро (которых в участке шутливо и с нежностью называли Тараканами) сосредоточиться на поисках документов или бумажника.

— Осмотрите урны, мусорные баки, решетки люков, закутки под крыльцом — все укромные уголки, где можно быстро что-то спрятать. В этом районе мало зданий с консьержами, но, если увидите такое, расспросите привратника. И еще зайдите в «Феникс хаус»[10] дальше по улице. Может, кто-нибудь из наших друзей-алкоголиков еще не спал и видел или слышал что-то.

Мобильные телефоны Тараканов звякнули с интервалом в несколько секунд. Хит указала на свой мобильник и пояснила:

— Это снимок лица жертвы, который я только что вам отправила. Показывайте его всем подряд, может, сработает.

— Отлично, — отозвался Каньеро. — Люди просто обожают, когда перед завтраком им суют под нос фото задушенного дядьки.

Когда детективы направились к лестнице, Никки крикнула им вслед:

— И поищите поблизости камеры наружного наблюдения: на банках, ювелирных магазинах, — в общем, вы знаете. Когда они откроются, мы сможем заглянуть туда и вместе просмотреть записи.


После разговора с менеджером «Опасных связей» у детектива Хит окончательно испортилось настроение. Никки сомневалась в том, что звонок Таррелла разбудил женщину. Было ясно, что Роксан Пельтц еще не ложилась. Об этом говорило обилие яркого макияжа и обтягивающий фигуру комбинезон из искусственной кожи, скрипевший всякий раз, когда менеджер шевелилась в своем офисном кресле. В бабушкины очки были вставлены синие линзы, такого же цвета были и кончики коротких, сожженных перекисью волос, от которых исходил явственный запах конопли. Когда Никки сообщила ей истинную причину появления полиции — труп камере пыток, — менеджер побледнела и даже пошатнулась, показала ей фото жертвы на своем мобильном, из-за чего женщину едва не стошнило. Несчастная нащупала кресло, села и выпила несколько глотков воды из стакана, который подала ей Никки, но, придя в себя, заявила, что никогда не видела убитого.

Когда Никки спросила, нельзя ли ей взглянуть на записи с камер видеонаблюдения, Роксан Пельтц, заупрямившись, вдруг вспомнила о своих конституционных правах. Тоном человека, неоднократно преследуемого за содержание подпольных притонов, она начала сыпать фразами вроде «законные основания», «несанкционированный обыск», «конфиденциальность клиентов» и «свобода самовыражения». Номер адвоката был у нее на кнопке быстрого набора, и несмотря на то, что еще не было шести утра, она позвонила и разбудила его. Глядя в ее ярко накрашенные глаза, Ники слушала, как она, словно попугай, повторяет слова адвоката насчет того, что без судебного распоряжения нельзя открывать подсобку и просматривать видео.

— Я просто прошу вас о содействии, — сказала Никки.

Роксан держала трубку у уха, беспрестанно кивая; при каждом кивке неприятно скрипела искусственная кожа ее наряда. Затем менеджер положила телефон на стол.

— Он говорит, что вы можете засунуть свои просьбы себе в задницу.

Никки Хит только едва заметно улыбнулась.

— Судя по некоторым приспособлениям, которые я здесь заметила, «Опасные связи» — единственное место, где я могла бы этим заняться.


Детектив прекрасно знала, что в итоге получит ордер на обыск. Она сделала звонок, чтобы привести в действие судебную машину, и едва закончила разговор, как телефон в ее руке завибрировал. Это был Таррелл.

— Давай к нам, по-моему, мы кое-что нашли.

Хит поднялась по лестнице и вышла на улицу в надежде увидеть солнце, но было еще темно. Внизу, в подвале, она теряла ощущение времени и пространства; она решила, по-видимому, так и было задумано.

Детективы Таррелл, Каньеро, ван Метер и Феллер, образовав полукруг, стояли под зеленым холщовым тентом бакалейного магазина, расположенного на углу, через дорогу от клуба. Когда Никки переходила 74-ю, чтобы к ним присоединиться, ее чуть не сбил курьер на велосипеде с широкими шинами. Когда он проехал мимо, Никки заметила облачко пара, вырвавшееся у него изо рта; в проволочной корзине тряслась коробка с чьим-то завтраком. Хит подумала, что у нее все-таки не самая тяжелая работа в этом городе.

— Что тут у вас? — спросила она, подойдя к детективам.

— Да вот нашли кое-какую одежду и ботинок; их запихнули в щель между двумя зданиями, вот здесь, — объяснил Каньеро, направив луч фонарика в зазор, разделявший стены бакалейной лавки и находившегося рядом маникюрного салона.

Таррелл продемонстрировал Хит черные брюки и черный лофер,[11] затем сунул их в коричневый бумажный пакет для улик.

— Это классический тайник, — продолжил Каньеро. — Я усвоил это работая в отделе по борьбе с наркотиками.

— Посвети-ка мне еще, Пес Макграфф,[12] кажется, здесь есть кое-что. — Таррелл забрал у напарника фонарик и присел на корточки у щели. Через несколько секунд он извлек вторую туфлю и торжественно произнес: — Знаете, что я вижу?

— Хватит издеваться, скажи, что там? — воскликнул Каньеро.

— Погоди, не спеши. Если бы ты ел чуть меньше, мог бы и сам туда забраться. — Таррелл протиснул плечо в узкий зазор между стенами. — Вот. Еще один ошейник.

Никки ожидала увидеть нечто вроде кожаного ошейника «раба»: с острыми шипами и кольцами в виде буквы D. Когда же Таррелл наконец выпрямился и высоко поднял находку, оказалось, что он имел в виду совсем другое: это был воротничок священника.


В 2005 году Нью-Йорк истратил одиннадцать миллионов долларов на модернизацию компьютерной сети Департамента полиции. В результате была создана Центральная база данных — компьютерный узел, который, среди прочего, со сверхъестественной быстротой предоставлял сводки о совершенных преступлениях и другие необходимые сведения. Вот почему детективу Хит, работавшей в мегаполисе с населением в восемь с половиной миллионов человек, потребовалось меньше трех минут на то, чтобы идентифицировать убитого из камеры пыток. Компьютер перебрал несметное количество файлов и отыскал заявление об исчезновении человека, поданное вчера вечером экономкой из дома приходского священника: пропал некий отец Джеральд Фрэнсис Граф.

Никки велела Тараканам продолжать осмотр окрестностей, а сама поехала на север, чтобы побеседовать с женщиной. Хотя смена детективов Феллера и ван Метера уже закончилась, Голландец предложил свою помощь: вместе с Тараканами обойти соседние дома. У окна машины Никки возник Феллер. Он сказал, что с радостью съездит с Хит, если, конечно, она не возражает против его компании. Никки засомневалась, решив, что Феллер ищет возможность пригласить ее выпить или пообедать. Но когда бывалый детектив предлагает ей помощь в собственное свободное время, отказаться невозможно. Если он попытается навязать ей свидание, она как-нибудь разберется с этим.

Церковь Невинно Убиенных Младенцев находилась на северной границе участка, на 85-й, посередине квартала между Вест-Энд-авеню и Риверсайд-драйв. Было еще очень рано, далеко до часа пик, и путь туда должен был занять не более пяти минут. Но как только Хит выехала на Бродвей, они встали на светофоре напротив театра «Бикон».

— Рад наконец-то хоть ненадолго остаться с тобой наедине, — произнес Феллер.

— Отлично, — пробормотала Никки и поспешила сменить тему. — Большое тебе спасибо за помощь, Рэнди. Лишняя пара глаз и ушей всегда кстати.

— Теперь у меня появился шанс спросить тебя кое о чем так, чтобы об этом не узнали все на свете.

Она подняла взгляд на светофор и решила, что пора с этим покончить.

— Ну, давай.

— Ты не знаешь случайно своих результатов экзамена на звание лейтенанта? — спросил он.

Никки, ожидавшая совсем не этого, резко обернулась к Феллеру.

— Зеленый, — произнес он, и она тронулась вперед.

— Понятия не имею, но, по-моему, я сдала неплохо. Трудно сказать наверняка, — ответила она. — Я все еще жду звонка из центра.

Недавно в Департаменте полиции было объявлено об экзамене на повышение в звании, и Хит решила сдать его. Она делала это не столько из-за сильного желания получить шеврон, сколько из-за того, что следующий шанс мог представиться ей очень нескоро. Экономический кризис ударил по Нью-Йорку не меньше, чем по другим городам, бюджет был значительно урезан; год назад в целях экономии были отложены очередные экзамены и тем самым приостановлены повышения в звании.

Детектив Феллер откашлялся.

— А что, если я скажу: я слышал, у тебя блестящие результаты?

Хит покосилась на него, затем сосредоточилась на хлебном фургоне, без предупреждения остановившемся прямо перед ней, чтобы перестроиться во второй ряд. Она притормозила и стала ждать, пока не очистится полоса, а Феллер продолжил:

— Так оно и есть, я точно знаю.

— Откуда?

— Из одного надежного источника. — Он потянулся к приборной доске. — Не возражаешь, если я немного уменьшу температуру? Скоро мы здесь совсем задохнемся.

— Пожалуйста.

— Я стараюсь заводить побольше полезных знакомств. — Он щелкнул ручкой, подумал и снизил температуру еще немного, затем снова откинулся на спинку кресла. — Не собираюсь вечно мотаться по городу в этом такси, понимаешь?

— Разумеется. — Никки наконец обогнула хлебный фургон. — Я, э… большое спасибо за информацию.

— Значит, когда сдашь устный экзамен и прочее, что они там заставляют делать, — не окажешь мне любезность? Не забудешь о своих друзьях по пути наверх?

«Ух ты, так вот оно что», — подумала Никки. Она ощутила некоторое смущение. Все это время она думала, что Феллер хочет назначить ей свидание, а он, оказывается, стремился завести полезное знакомство. Она снова вспомнила его выходку с нагрудником из бумажного полотенца и подумала: интересно, он развлекается от души, или же это просто ловкая тактика, игра в рубаху-парня. Чем больше он говорил, тем сильнее она склонялась ко второму предположению.

— Скоро ты получишь свой шеврон, и наконец-то в вашем участке произойдет сдвиг в лучшую сторону. Ты понимаешь, о чем я.

— Не уверена, — возразила.

На 79-й они снова остановились перед светофором, и, к несчастью, красный свет горел очень долго.

— «Не уверена». Не смеши меня, — фыркнул он. — Я о капитане Монтрозе.

Никки прекрасно понимала, что он имеет в виду. Ее босс и наставник, капитан Монтроз, находился под постоянным давлением со стороны Полис-плаза;[13] штаб-квартира то и дело придиралась к Двадцатому участку. По неизвестным причинам — возможно, виной тому был экономический кризис, рост безработицы или возврат к темным временам разгула преступности, конец которым некогда положил Джулиани,[14] — но во всех пяти районах города число преступлений стремительно росло. Более того, оно зашкаливало во время избирательной кампании. Необходимо было найти козлов отпущения, и, естественно, все претензии были обращены к начальникам полицейских участков. Но Хит видела, что ее капитану приходится особенно тяжко. Монтроза как будто выделяли среди остальных, его вызывали на дополнительные совещания, беседы с начальством, и в штаб-квартире он проводил не меньше времени, чем у себя в офисе. Этот прессинг оказывал на него свое воздействие: Монтроз мрачнел, держался отстраненно и словно что-то скрывал. Никки начинала думать, что здесь замешано что-то еще, помимо показателей раскрываемости их участка. И сейчас Хит расстроило то, что рабочие неприятности ее босса стали предметом сплетен за пределами Двадцатого. Если об этом известно Феллеру, то другим, разумеется, тоже. Чувство долга заставило ее броситься на помощь Монтрозу.

— Послушай, Рэнди, сейчас нам всем достается. Я слышала, что эти еженедельные совещания по программе «КомпСтат»[15] на Полис-плаза — настоящий ужас не только для нашего капитана, но и для всех остальных.

— Это точно, — кивнул он. — Надо бы им сделать в полу желобок для стока крови. Нам зеленый.

— Боже, ну ты и зануда, сама вижу. — Никки нажала на акселератор.

— Извини. Я и Голландца свожу с ума своими придирками. Я же сказал тебе, что надо мне поскорее убираться из патрульной машины. — Феллер опустил стекло, сплюнул, снова поднял его и продолжил: — Дело не только в статистике. У меня есть приятель в отделе внутренних расследований. Они нацелились на вашего капитана.

— Чушь собачья.

— Ничего подобного.

— И из-за чего?

Феллер демонстративно пожал плечами:

— Это же отдел внутренних расследований, сама догадайся.

— Нет. Я не верю в это, — сказала Никки.

— Пожалуйста. Может быть, он и чист, но я говорю тебе, что его голова на плахе и следователи уже точат топор.

— Никаких «может быть». Монтроз чист.

Она свернула налево, на 85-ю. Впереди, посередине квартала, возвышался церковный крест. Вдалеке, за рекой, в лучах утреннего солнца розовели многоквартирные дома. Пересекая Вест-Энд-авеню, Никки выключила фары.

— Кто знает? — продолжил Феллер. — Получишь звание, а потом, когда Монтроза снимут, и весь участок.

— Его не снимут. На Монтроза давят, но он это выдержит, не сомневайся.

— Как скажешь.

— Да, я так тебе и скажу. Он недосягаем.

Выходя из машины перед домом священника, Хит пожалела о том, что взяла с собой Феллера. И даже о том, что он не предложил ей выпить, сходить в боулинг или заняться сексом. Это не настолько вывело бы ее из равновесия.

Хит протянула руку к звонку, но не успела нажать на кнопку, как за витражом мелькнуло чье-то лицо, и дверь открылась. На пороге стояла миниатюрная женщина лет семидесяти.

Ники заглянула в свои бумаги.

— Доброе утро, вы Лидия Борелли?

— Да, а вы из полиции, насколько я понимаю.

Когда они показали жетоны и представились, Никки начала:

— Это вы сообщили об исчезновении отца Графа?

— О, я чуть с ума не сошла от страха. Пожалуйста, входите. — Губы экономки дрожали, она нервно теребила пальцы. Пытаясь закрыть дверь, она не сразу сумела нащупать ручку. — Вы его нашли? С ним все в порядке?

— Миссис Борелли, у вас есть какое-нибудь недавно сделанное фото пропавшего? Я хотела бы на него взглянуть.

— Отца? Ну, я думаю, где-то должно быть… Да, я вспомнила.

Она провела их по толстому ковру, приглушавшему шаги, через гостиную в смежный с ней кабинет священника. Над письменным столом были встроены полки, и среди книг и безделушек стояло несколько фотографий в рамках. Экономка сняла одну из них, провела пальцем по верхней части рамки, чтобы стереть пыль, затем протянула Никки.

— Эта была сделана прошлым летом.

Детектив Феллер подошел к Хит, и они принялись рассматривать фотографию. Священник и три латиноамериканца были запечатлены на какой-то демонстрации: взявшись за руки, они шли по улице под большим транспарантом. Лицо отца Графа, который как раз в этот момент выкрикивал какой-то лозунг, было видно четко; вне всяких сомнений именно этого человека убили в «Опасных связях».

Экономка мужественно восприняла новость о смерти священника, она осенила себя крестным знамением, затем, склонив голову, произнесла про себя молитву. Когда женщина закончила, на висках у нее вздулись вены, по щекам потекли слезы. На столике у дивана стояла коробка с бумажными платочками; Никки взяла ее и протянула женщине, та промокнула слезы.

— Как это произошло? — спросила она, глядя на скомканный платочек, который держала в руке.

Старушка была на грани срыва, и Хит решила пока не сообщать ей подробностей: ни к чему ей было знать о том, что священник погиб в «камере пыток» БДСМ-клуба.

— Мы сейчас это выясняем.

Экономка подняла взгляд.

— Он страдал перед смертью?

Детектив Феллер, прищурившись, посмотрел на Никки и отвернулся, чтобы скрыть выражение лица; казалось, его внезапно заинтересовали фото на полке.

— Причина смерти пока не установлена; детали мы узнаем из отчета коронера, — сказала Никки, надеясь, что ее увертка не слишком примитивна. — Понимаем, что для вас это огромная потеря, но нам нужно задать вам несколько вопросов. Позже, не прямо сейчас.

— Конечно, спрашивайте все, что нужно.

— Сейчас нам хотелось бы осмотреть дом священника, миссис Борелли. Взглянуть на его бумаги, спальню.

— На его шкафы, — добавил Феллер.

Никки подалась вперед:

— Возможно, мы обнаружим нечто такое, что сможет помочь в поисках убийцы.

Экономка озадаченно взглянула на нее:

— Простите, еще раз?

— Я сказала, что мы хотели бы осмотреть…

— Я слышала, что вы сказали. Я имела в виду… вам нужно обыскивать дом еще раз?

Детектив наклонилась к женщине.

— Хотите сказать, что кто-то уже проводил здесь обыск?

— Да. Вчера вечером, другой полицейский. Он сказал, что занимается делом об исчезновении отца Графа.

— О, конечно, у нас иногда происходят накладки, — пробормотала Хит. Это вполне могло быть случайностью, но ее беспокойство усиливалось. Она поймала на себе взгляд Феллера; он тоже напрягся. — Скажите, как его звали?

— Я забыла его имя. Он представился, но я была так расстроена. — Она хмыкнула, затем подавила всхлип. — Он показал мне значок, такой же, как у вас, и я его впустила и разрешила здесь хозяйничать. Пока он ходил по дому, я смотрела телевизор.

— Ну что ж, уверена, что он предоставил начальству рапорт. — Никки раскрыла блокнот. — Однако мне, возможно, удастся заполучить отчет поскорее, если вы опишете этого полицейского.

— Да, конечно. Высокий, темнокожий, или теперь принято говорить «афроамериканец»? Очень приятный, с таким добрым лицом. Лысина. О, и небольшая родинка, такое темное пятно вот здесь. — Она прикоснулась к щеке.

Хит прекратила записывать и надела на ручку колпачок. Этого было достаточно: экономка только что описала ей капитана Монтроза.

Загрузка...