Невероятные приключения Денниса Доргана

Переулки Сингапура

Когда удар гонга остановил мой бой с Малышом Лири, а происходило это в «Сладких грезах» — это такой бойцовый клуб в Сингапуре, — я устал, но был доволен. Первые семь раундов шел бой вблизи, а за последние три я отштукатурил Малыша по всему фасаду, хотя нокаута, как в Шанхае несколько месяцев назад, у меня не получилось. В этот раз в Сингапуре Малыш сломался только в десятом раунде. Еще чуть-чуть — и я бы тоже спекся. Но в любом случае я расписал его так тщательно, что любой из экспертов, кто ставил на меня три к одному, как на фаворита, должен был остаться доволен. Зрители бешено аплодировали, судья подошел, и я, шагнув вперед, протянул руку в перчатке… Только вот судья прошел мимо и поднял руку окровавленного, едва стоящего на ногах Малыша Лири!

В зале повисла тишина, а потом кто-то нервно закричал у самого ринга. Рефери Джед Уиферс, выпустил руку Лири, и тот рухнул, а сам Уиферс, словно кролик, нырнул под канаты. Толпа взревела, а я помчался за рефери. Зрители безумно кричали, ломали скамейки, а несколько, проскользнув под канатами, выбрались на ринг, требуя выдать им Уиферса. Попадись он им, они бы наверняка подвесили его на стропила под потолком. Но рефери исчез и напрасно бушевала толпа.

Я, все еще удивляясь, протопал в свою раздевалку, сел на скамью и попытался оправиться от потрясения. Билл О’Брайен и остальные члены команды тоже были тут как тут и орали о несправедливости с пеной у рта. Я хотел было отправиться до раздевалки Лири и добить его, а потом, поразмыслив, решил, что он, видимо, никакого отношения не имеет к несправедливому решению. Он ведь удивился не меньше моего, когда Уиферс объявил его победителем.

Пока я пытался натянуть одежду, народ вокруг бушевал все больше. А потом через толпу моих товарищей пробился наш коренастый усатый старик. Он проделал предо мной фантастический танец. Дыхание с хрипом вырывалось у него из груди, а на глаза навернулись слезы.

— Я разорен! — выл он. — Я проклят! Представляю, как я нагрешил в прошлой жизни! Деннис Дорган — это последняя капля!

— Спусти пары! — прорычал Билл О’Брайен. — Это не вина Денни. Это все, будь он трижды проклят, воррефери…

— Ты думаешь, что сможешь валяться на пляже в моем возрасте! — кричал старик, брызжа пеной с кончиков усов. — Я потерял тысячу баксов. Я ведь каждый цент подбирал, холил и лелеял! — орал он во всё горло.

— Ну, у вас ещё остался корабль, — недовольно проворчал кто-то.

— Вот именно! — продолжал вопить наш старик. — Эту тысячу баксов я должен был старым пиратам, МакГрегору, МакКлайну и МакКилу. Это только часть того, что я должен. Они согласились принять ту тысячу как часть оплаты долга, чтобы собрать остальное. Теперь деньги пропали, и они отберут у меня корабль! Они заберут «Пифон», а корабль — все, что у меня есть. Эти старые акулы еще хуже малазийских пиратов. Я разорен!

На мгновение наступило молчание, и тогда я спросил:

— А почему вы поставили на кон все деньги?

— Я надеялся подняться, — всхлипнул наш старик. — Я должен был выиграть. Это все старый капитан Доннелли — он уговорил меня, поэтому я и поставил все на карту. Всю тысячу. А теперь я разорен!

Наш старик запрокинул голову и взревел, словно морж у которого пузо свело!

Я вторил его мрачному стону, закрыв руками лицо. А толпа, продолжая выкрикивать проклятия Уиферсу, отправилась на поиски рефери. Вот и старик отправился вместе с ними, завывая от своих бед голосом, похожим на пароходный гудок.

Еще раз глубоко вздохнув, я принялся натягивать свои шмотки. Снаружи все стихло. Видимо, я остался один в доме. Если не считать Спайка, моего белого бульдога. Все время матча он сидел в закрытой раздевалке. Он заскулил, почесался и зарычал. У меня неожиданно возникло подозрение, я подошел и распахнул дверь шкафчика со спортивным инвентарём. Внутри прятался негодяй-рефери. Рывком я выдернул его из шкафа. Негодяем оказался судья Уиферс. Он был бледен и дрожал, а на волосы у него налипла паутина. Увидев, что это я, он разом усох, видимо ожидая хорошей взбучки. А потом понял, что простой взбучкой не отделается. Глаза его полезли из орбит, когда он прочитал смертный приговор в моем взгляде.

— Джед Уиферс, — проговорил я, когда придавил его к стене левой рукой, собираясь превратить в котлету правой. — Сейчас тот самый редкий случай, когда я готов кого-то прикончить.

— Ради бога, Дорган, — заверещал он. — Ты же не можешь меня убить!

— Назови мне хоть одну причину, почему я не должен усадить тебя до конца жизни в инвалидную коляску? — словно между делом поинтересовался я. — Ты разорил моих друзей и моих болельщиков, которые ставили на меня, а мой старик-капитан потерял корабль…

— Не бей меня, Дорган! — взмолился рефери, впившись мне в плечо. — Я должен был так сделать! Я знаю, ты выиграл. Но по-другому я сделать не мог!

— Что ты имеешь в виду? — с подозрением поинтересовался я.

— Остынь-ка, да присядь! — выдохнул он.

Я неохотно отпустил старика, и тот упал на скамейку. Он сидел, и вытирал пот с лица, при этом он весь дрожал.

— Зрители все ушли? — наконец поинтересовался он.

— Здесь нет никого, кроме меня и моего бульдога, — угрюмо ответил я, стоя над ним. — Начинай… Можешь рассказать, все что знаешь, прежде чем я размажу тебя по полу.

— Я вынужден было так поступить, Деннис, — проговорил он. — Есть один человек, который имеет надо мной власть…

— Что ты имеешь в виду, трюмная крыса? — с подозрением поинтересовался я.

— Я хочу сказать: он держит меня за глотку, — продолжал Уиферс. — Я должен делать то, что он мне говорит. Я не о себе думаю, Дорган… Я должен доверять тебе. Я расскажу тебе всю историю… Так вот, морячок, была у меня сестричка по имени Констанция — красивая девушка, невинная, как новорожденный ягненок. Она доверилась одному человеку — грязной, скользкой змее в облике человека. Он обманул её с бумагами, заставив подписать один документ… Дорган, эта бумага была признанием — исповедью о преступлениях, которые он сам совершил!..

Здесь Уиферс сломался, зарыдал, закрыв лицо руками. Я переминался, понимая, что даже на очевидный вопрос существует не один ответ, а несколько. А потом рефери резко поднял голову и продолжил:

— …С тех пор этот человек держит нас за горло: её и меня. Он заставляет меня снова и снова делать грязную работу. Я честный человек, морячок, но должен защитить свою младшую сестру, — тут он едва не подавился. — В итоге мне приходится заниматься грязными вещами, как, например, сегодня вечером. Этот негодяй поставил на Лири, большие деньги и получил ещё больше.

— Получил… — растерянно пробормотал я. — В самом деле, те, кто поставил на Лири много получили.

— Точно! — с нетерпением воскликнул Уиферс. — Это он, грязная крыса, заставил меня остановить бой с Лири и присудить ему победу. А все для того, чтобы защитить его ставки.

Я почувствовал, что злость начинает разгораться у меня в груди с новой силой.

— Ты хочешь сказать, что этот хорек заставил тебя судить так, как ему надо, шантажируя твою сестру?

— Точно, — согласился рефери, закрыв лицо руками. — Если он захочет, то с этой бумагой может отправить Констанцию в тюрьму.

— Полная задница, — прорычал я. — Может, хорошенько треснуть его в челюсть и забрать у него это признание?

— Я не умею драться, — заскулил Уиферс. — К тому же этот парень слишком здоровый для меня. — Сцепись я с ним, у меня не было бы шанса.

— Ну… — протянул я. — Послушай, Уиферс, встряхнись и прекрати ныть. Я тебе помогу.

Рефери дернул головой и недоверчиво посмотрел на меня.

— Ты хочешь сказать, что поможешь мне заполучить ту бумагу?

— А то! — фыркнул я. — Я не тот парень, что будет стоять в стороне, когда негодяй преследует невинную девушку. Кроме того, в том, что сегодня случилось, виноват именно он.

Уиферс уставился на меня, и мне показалось, что его губы изогнулись в странном подобие улыбки. Только это вовсе не улыбка была. Протянув руку, он с дрожью в голосе объявил:

— Дорган, ты точно такой, как о тебе рассказывают.

И хоть это замечание не тянуло на комплимент, а лишь на неприкрытую лесть, мне все равно было приятно. Но я держал себя в руках, а потому поинтересовался:

— А теперь скажи мне: кто эта крыса?

Рефери нервно огляделся, а потом прошептал:

— Туз Биссетт.

Я аж хмыкнул от удивления.

— Черт возьми! Да что ты говоришь! Никогда бы не подумал…

— Настоящий злодей, — с горечью в голосе заверил меня Уиферс. — Итак, какой у тебя план?

— Ну… — протянул я. — Пойду в его Алмазный дворец и потребую ответить за все. Если он не отдаст мне бумагу сразу, я буду метелить его до тех пор, пока не отдаст.

— Тебя пристрелят, — заверил меня Уиферс. — Биссетт плохой человек, он тебя непременно обманет… Послушай-ка… У меня есть план… Если мы сможем заманить его в один дом, то сможем обыскать негодяя и забрать бумагу. Он всегда носит её с собой, хотя я и не знаю, где он её прячет… Как тебе такой план?

План мне понравился, и в результате где-то через час я со Спайком раскатывал по ближайшим улицам в закрытом автомобиле, который Уиферс словно из воздуха выудил. Самого Уиферса со мной не было. Он ушел готовить место, куда я должен был привести Биссетта.

Наконец я припарковался в переулке позади большого нового салуна и игрового зала Туза — Алмазного дворца, прямо у задней двери этого заведения. И, нужно сказать, заведения высокого класса. Биссетт дружил с удачливыми спортсменами, бизнесменами и государственными чиновниками. Его иногда называли «солдатом удачи». Похоже, он перепробовал в жизни все: был летчиком, исследователем, служил в армии одной из стран Южной Америки и в Китае…

Слуга, из местных, остановил меня у двери, поинтересовался, что у меня за дело. Тогда я заявил, что хочу увидеть Туза. Он проводил меня в комнату, двери которой выходили в переулок, а сам отправился за Тузом — ничего лучше для моего плана и придумать было нельзя.

Ждать долго не пришлось. Дверь открылась и вошел Биссетт — высокий, широкоплечий молодой человек со стальными глазами и вьющимися светлыми волосами. Он был в костюме, и видно было сразу, что он принадлежал другому социальному классу. Выглядел он спокойным и уверенным в себе, и как-то не верилось в слова Уифера о том, что он связан с преступностью, и о том, что наш старик мог из-за него потерять свой корабль «Пифон». Я покраснел, как перезрелый помидор.

— Ну, Дорган, что я могу для тебя сделать? — поинтересовался он.

Я так ничего и не сказал. Шагнул к Тузу и влепил правый хук, точно в челюсть. Такой ход застал его врасплох — он стоял с опущенными руками. Так вот и вышло, что он упал, словно бревно и застыл на полу, не дергаясь.

Наклонившись над ним, я быстренько пробежался у него по карманам, нашел шестизарядный револьвер и отшвырнул его в сторону. Музыка и звуки веселья доносились из-за стены, и, видимо, никто не слышал грохота, с которым рухнул на пол этот малый. Решив, что все тихо, я взвалил парня себе на плечи, что, надо сказать, было не такой уж простой задачей, потому что он был таким же большим, как я, и безвольным, словно тряпка.

Но мне это удалось. А потом я отправился на выход. Дверь я открыл, только вот вынужден был оставить её открытой, так как обе руки у меня были заняты. И только когда я уже погрузил Туза на заднее сидение авто, я услышал крик. Резко обернувшись, я увидел девушку — она вошла в комнату, которую я только что оставил. Свет из открытой двери отлично осветил и меня и моего пленника. А девушка эта была Глорией О’Дейл, возлюбленной Туза Биссетта. Резко захлопнув дверцы машины, я прыгнул за руль, и машина, взревев, понеслась по переулкам. Я смутно различал, что Глория выскочила из здания следом за мной, крича так, словно её убивают.

Но было слишком поздно, да и маршрут для отступления я выбрал заранее так, чтобы мне никто не мешал. За спиной у меня застонал и зашевелился Биссетт. Я вытолкнул Спайка на заднее сидение, чтобы тот присмотрел за моим пленным. Но тот так и не пришел в себя до конца, когда мы оказались в том месте, которое описал мне Уиферс, — рядом с ветхим, старым зданием возле полусгнившей, пустой пристани. Никто, казалось, не жил в этом квартале, а если и жили, то, без сомнения, вели жалкое существование… Когда я тормознул, дверь здания приоткрылась, и я увидел Уиферса, уставившегося на меня, словно перед ним было привидение шотландского замка.

— Ты схватил его, Деннис? — шепотом поинтересовался он.

Вместо ответа я распахнул заднюю дверцу автомобиля, и Биссетт на бис едва слышно простонал. Уиферс зашелся криком.

— Он мертв?! — испуганно взвизгнул он.

— Он бы стал стонать, если бы был мертв? — в ответ поинтересовался я. — Помоги мне перенести его, а потом мы его обыщем.

— Погоди, я свяжу его, — объявил Уиферс. — Он настоящий дьявол, и мы не можем позволить себе так рисковать.

Тогда мы взяли его как куль и перенесли в дом, через едва освещенную комнату в ту, что была освещена получше. Тут пыльные занавески были зашторены так плотно, что снаружи не было видно ни огонька. Но я был удивлен вовсе не этим — в комнате, кроме нас, оказалось пять человек. Я повернулся к Уиферсу и поинтересовался:

— Что происходит?

— Сейчас, сейчас, Деннис, — пробормотал Уиферс, пристраивая Биссетта на скамейку. — Это друзья. Они все знают и о Биссетте, и о бумаге.

Я фыркнул, хотя это прозвучало скорее как смешок, и обратил взор на «друзей» рефери. Мой взгляд остановился на жирном, крикливо одетом пингвине, который курил длинную, толстую сигару. На пальцах у него сверкали алмазы, да и булавку для галстука украшал драгоценный камень. На его фоне остальные были просто уродами.

— Хорошо, что у тебя так много друзей, — заметил я, обращаясь к Уиферту. — Алмаз Джо Галт — непременный участник всех грязных сделок, которые случались в этом городе за последние три года. И если бы вы долго искали по всем Семи морям, вы вряд ли бы отыскали четырех более отъявленных бандитов, чем Лимей Тик, Билл Рейнольдс, Гол-андец Стейнманн и Рыжий Портленд.

— Эй ты!.. — открыл было пасть Рыжий Портленд, сжав кулаки, да Джо Галт схватил его за руку. — Перестань, Рыжий, — распорядился он. — Ты, Деннис, легко с этим справился, — обратился он ко мне, широко улыбаясь. Вот это мне совершенно не понравилось, потому как люди, обращающиеся ко мне, обычно довольно угрюмые типы. — Все мы собрались здесь, чтобы помочь нашему общему другу Уиферсу добиться справедливости. Вот и все. Ты сделал свою часть работы. Теперь можешь принять наши благодарности и идти…

— Не так быстро, — прорычал я, вот только договорить не успел, потому как Уиферс взвыл:

— Биссетт приходит в себя.

Тут же мы все разом повернулись и увидели, что глаза у Биссетта открыты и буквально пылают от ненависти.

— Ну что, грязные крысы? — приветствовал он нас. — Наконец-то вам удалось заполучить меня. — А потом он посмотрел в мою сторону и добавил: — А я-то думал, что ты, Дорган, честный человек. Я и понятия не имел, что они смогут и тебя купить. Иначе ты никогда не получил бы шанс так просто выкрасть меня!

— Ой, заткнись, — отмахнулся я. — Видно, у тебя и в самом деле стальные нервы, если ты говоришь о каких-то покупках, после того, что сотворил!

Оттолкнув меня, Галт прошел к пленнику и встал перед ним, как скала. Я видел, как в злобе сжимаются и разжимаются его руки, набухают вены на висках.

— Биссетт, мы знаем, что ты круто попал, и ты тоже это знаешь. Мы вышибим из тебя ответ… Где эта бумага?

— Вы — проклятые дураки! — взбесился Биссетт, изо всех сил пытаясь разорвать спутывающие его шнуры. — Говорю вам, бумага эта ничего не стоит.

— Тогда почему ты не отдашь её нам? — поинтересовался Уиферс.

— Потому что у меня её нет! — бушевал Биссетт. — Я уничтожил её, как и говорил раньше.

— Он лжет! — прорычал Рыжий Портленд. — Он никогда не уничтожил бы такой исторический документ.

Эта бумага стоит миллионы… Теперь я заставлю его говорить.

Качнувшись вперед, он схватил Биссетта за горло. В свою очередь я схватил Рыжего и оторвал от Биссетта.

— Довольно! — проворчал я. — Он крыса, но так дело не пойдет. Я не стану стоять и смотреть, как избивают беспомощного человека.

— Почему ты… — взревел Рыжий, целя мне в челюсть.

Я нырнул и погрузил левый кулак по самое запястье в живот Рыжего. У него ноги подкосились и он рухнул как подрубленное дерево. Остальные двинулись было вперед, рыча, словно голодные хищники, но я шагнул вперед, закипая, готовый к бою. Однако между нами встал Галт, заставив своих горилл отступить.

— Прекратить! — взревел он. — Не хватало нам тут еще передраться между собой! Вставай-ка. Рыжий… А ты, Деннис, — тут он потрепал мой рукав самым доброжелательным образом. Я всегда презирал подобные «телячьи нежности», потому как к ним прибегали лишь тогда, когда и сказать-то было нечего. — Нет нужды так накалять атмосферу. Понимаю, что ты чувствуешь. Но ты, Дорган, знаешь, что мы должны получить этот документ.

Неожиданно раздался странный звук. Все замерли.

— Что это? — побледнев, выдохнул Лимей.

— Это — Спайк, — пояснил я. — Я оставил его в машине; и, видимо, он устал, сидит, лает, царапает переднюю дверцу. Пойду-ка я проучу его, но я вернусь, и если кто-нибудь хоть пальцем тронет Биссетта, пока меня не будет, я сплющу его бюст… Мы получим этот документ, но не будет никаких пыток.

Я вышел, на всякий случай пренебрежительно бросив взгляд через плечо. Когда я закрыл за собой дверь, мне стало не слышно, о чем они там говорят, а потом раздался голос Туза Биссетта. В нем звучала ярость, но боли не было. Так что я понял, ничего плохого они ему не сделают. Открыв дверцу, я выпустил бульдога, а потом вернулся в дом. Только вот я не люблю секретности, поэтому забыл закрыть входную дверь, а сам направился во внутреннюю комнату. Однако прежде чем я добрался до внутренней комнаты, входная дверь распахнулась по полной и в комнату ворвалась Глория О’Дейл. Она тяжело дышала, её платье было разорванным, а большие темные глаза налились слезами и сверкали, словно черные драгоценные камни после дождя. И в руках у неё был шестизарядный револьвер Туза.

— Ты — грязный пес! — закричала она и бросилась на меня.

Я уставился на дуло сорок пятого калибра. Дамочка надавила на курок. Ударник дернулся, врезался в неисправный патрон, но прежде чем она попробовала еще раз пальнуть, Спайк прыгнул на неё. Я приучил его не кусать женщин. Он не укусил Глорию. Он налетел на неё с такой яростью, что сбил с ног, а пистолет вылетел у неё из рук.

Я поднял пушку, сунул в карман брюк. Потом я попытался помочь ей сесть, только она отказалась от помощи, оттолкнула в сторону мою руку и сама вскочила на ноги. Слезы ярости текли у нее по щекам. Господи! Да она и в самом деле была красавицей!

— Ты — зверь! — бушевала она. — Что ты сделал с Тузом? Я убью тебя, если он пострадал по твоей вине! Он в той комнате?

— Да, и он пока не пострадал, — заверил я её. — Но он кандидат на виселицу.

И тогда она закричала, а мне показалась, что у меня под ухом взвыла сирена.

— Не смей! Не смей и волоса тронуть у него на голове! Туз!

Потом она ударила меня по лицу, вырвала мне пригоршню волос, а ногой врезала мне по голени.

— Вот чего я не могу понять, — проговорил я, — почему прекрасная девушка вроде вас связалась с такой мерзкой крысой, как Биссетт. С вашей внешностью, Глория…

— К черту мою внешность! — заплакала она, топая к двери. — Позволь мне пройти. Я знаю, Туз в этой комнате. Когда я вошла сюда, я слышала его голос.

Однако сейчас в соседней комнате царила тишина, словно там никого не было. Очевидно, все они прислушивались к тому, что происходило в этой комнате, — все, включая Туза.

— Вы не сможете пойти туда, — объявил я Глории. — Мы забрали Туза, чтобы он отдал бумагу, которую он имеет против сестры Джеда Уиферса.

— Ты спятил, как заяц в марте, — фыркнула она. — Пусти меня!

И без всякого предупреждения, она крутанулась на каблуках и толкнула меня обеими руками. Это было так неожиданно, что я позорно рухнул на пол, а она бросилась…