Новая критика. По России: музыкальные сцены и явления за пределами Москвы и Санкт-Петербурга (сборник статей)

Институт музыкальных инициатив (ИМИ) — независимая некоммерческая организация, развивающая музыкальную индустрию в России. Мы работаем и с профессионалами индустрии, и с молодыми музыкантами, которые стремятся ими стать. ИМИ сфокусирован на создании инфраструктуры, доступной широкому кругу участников индустрии.

Среди наших проектов — региональная музыкальная конференция и шоукейс молодых артистов «ИМИ.Сцена», ежедневное медиа, онлайн-сервисы, образовательные события и вебинары, исследования, издательская программа.

Проект «Новая критика» — одна из ключевых инициатив ИМИ, в рамках которой исследуются и описываются феномены российской музыкальной сцены в широком социокультурном контексте.

В рамках серии «Новая критика» уже вышли сборники «Контексты и смыслы российской поп-музыки» (редактор — Александр Горбачев, 2020) и «Звуковые образы постсоветской поп-музыки» (редактор — Лев Ганкин, 2021).

i-m-i.ru

vk.com/imicommunity

t.me/imi_live

hi@i-m-i.ru

Все права защищены

© Автономная некоммерческая организация поддержки и развития музыкальных инициатив «ИМИ», 2022

Как делалась эта книга

1. Институт музыкальных инициатив (ИМИ) объявил конкурс на публикацию в сборнике, в котором исследуются и осмысляются в широком социальном и культурологическом контексте российские и постсоветские музыкальные феномены, возникшие за пределами Москвы и Санкт-Петербурга. Заявители должны были предоставить питч на одну страницу — краткий пересказ идей, которые предполагалось исследовать в тексте.

2. Жюри прочитало и оценило более 90 присланных питчей. В жюри вошли:

• Денис Бояринов, музыкальный журналист, один из создателей сайта Colta.ru, редактор третьего выпуска сборника «Новая критика»;

• Лев Ганкин, журналист, ведущий подкастов о музыке на Arzamas и «Кинопоиске», автор книги «Хождение по звукам», редактор второго выпуска «Новая критика»;

• Александр Горбачев, журналист, редакционный советник ИМИ, шеф-редактор документальных проектов студии Stereotactic, сценарист студии Lorem Ipsum, редактор журнала «Холод»;

• Галла Гинтовт, соосновательница и редактор медиа о локальной музыке «Сторона». Организатор и промоутер фестивалей, а также серии вечеринок «Среды Стороны». Участница музыкальной группы Lucidvox;

• Ляля Кандаурова, лектор, автор книг «Полчаса музыки. Как понять и полюбить классику» и «Как слушать музыку», лауреатка премии «Просветитель»;

• Александр Кушнир, медиапродюсер, журналист и писатель, директор PR-агентства «Кушнир Продакшн»;

• Наталья Югринова, журналист, копирайтер, главный редактор проекта «Джазист», автор телеграм-канала Eastopia;

• Данил Перушев, управляющий директор Института музыкальных инициатив (ИМИ);

• Леша Горбаш, музыкальный журналист, бывший редактор медиапортала о хип-хоп-культуре The Flow;

• Максим Динкевич, музыкальный журналист, сооснователь DIY-вебзина Sadwave, организатор концертов и фестивалей, участник панк-групп «Да, смерть!» и «Мразь».

3. Жюри отобрало 19 финалистов. Каждому из них мы предложили написать статью на основе заявки — объемом от 20 до 60 тысяч знаков. На промежуточном этапе работы авторы должны были обсудить с редактором сборника Денисом Бояриновым план исследования и его небольшой фрагмент.

4. Из 19 отобранных заявок в тексты превратились 11.

5. У сборника два редактора. Денис Бояринов провел подробную стилистическую и содержательную редактуру всех текстов. Александр Горбачев проверил корректность и осмысленность использованных исследователями аналитических процедур и концептуальных рамок. Корректор Александра Кириллова еще раз проверила то, что получилось, на грамотность и структурное единообразие.

Мы очень старались избежать ошибок в этой книге. Но если вы их все-таки нашли — или если вам есть что сказать по итогам прочитанного — напишите нам в любом удобном мессенджере или по адресу hi@i-m-i.ru.

Проект «Новая критика» будет продолжен — в 2023 году планируется выход следующего сборника «Новая критика». Следите за анонсами на сайте ИМИ и в наших соцсетях.

Денис Бояринов Эпоха великих открытий. От редактора

Темой третьего сборника из серии «Новая критика» мы объявили музыкальные явления и феномены, появившиеся за пределами Москвы и Санкт-Петербурга. Сначала надо объясниться, почему мы решили исключить из сферы внимания две столицы России — нынешнюю и бывшую. Ответ вроде бы напрашивается: потому что их музыкальный ландшафт неплохо изучен. Но на самом деле все немного сложнее. К сожалению, российскую поп-культуру принято представлять в дихотомии центр — периферия, сводя ее развитие к тому, что происходило в пределах двух крупнейших городов страны. В этой картине мира некое явление, музыкант, группа, сообщество или сцена имеют право на вхождение в культурную иерархию и историю, только если они покинули родные места и совершили победоносный прорыв в «столицы»: покорили их, а значит, и всю страну. Это подход несовременный, несправедливый, колониальный — «столицы» в нем выступают метрополиями, эксплуатирующими поставляемые из провинций таланты, а те, кто по тем или иным причинам не смог или не стремился попасть в центр, становятся «недостойными» внимания и исторической памяти. Вероятно, от смены оптики выиграют и так называемые «центр», и «периферия». Сборник, который вы держите в руках, — важный этап на пути к переосмыслению истории России и детальной прорисовке ее музыкальной карты.

Смена взгляда обещает множество удивительных открытий — некоторые вы сможете сделать, внимательно прочитав «По России: музыкальные сцены и явления за пределами Москвы и Санкт-Петербурга» до конца и обнаружив, что в нашем представлении об отечественной музыкальной культуре последних 30 лет немало белых пятен. Но прежде чем рассказать об этой книге подробнее, я хочу поделиться открытием, которое под ее влиянием совершил сам.

Я родился в Ангарске — сибирском городе в 5000 километров от Москвы и прожил в нем до 17 лет, пока не поехал учиться в столицу. Я принадлежу к поколению X. Мое увлечение музыкой, совпавшее с взрослением, пришлось на первую половину 1990-х. Это было время лютого информационного голода, утолить который было не под силу имеющимся скудным медиаканалам. В поисках интересной музыки и информации о ней приходилось прочесывать все попадавшиеся под руку источники: телевидение и радио, газеты и журналы, недавно появившийся и такой загадочный интернет. Информация поступала непредсказуемо и из неочевидных мест: к примеру, первую статью о группе «Кино» я прочел в газете «Пионерская правда» в 1990-м, а о группе The Residents впервые услышал из телепередачи канала, который сейчас называется «Россия». Сведений о музыке все равно не хватало, так что больше пользы, чем традиционные СМИ, приносили тогдашние «социальные медиа»: обмен записями с друзьями, тщательное сканирование ассортимента музыкальных киосков и палаток и — особенно — погружение в коллекцию кассет старшего брата-студента, который приезжал из Москвы домой на каникулы. Музыка, приходившая из столицы, имела неоспоримый вес и ценность в кругах моих сверстников. О том, что творится у нас под носом — в самом Ангарске и вообще в Иркутской области, — мы не очень-то задумывались, да и узнать было неоткуда. Нам казалось, что в родном городе не происходит ничего интересного, и вся музыкальная жизнь сосредоточена «там, на Западе» — в Питере, в Москве и еще дальше — в Лондоне или Нью-Йорке. Пребывая в этом заблуждении, я покинул Ангарск, чтобы учиться в Москве, а затем прожил с ним больше 30 лет, 20 из которых посвятил музыкальной журналистике. Я окончательно избавился от него совсем недавно, когда начал работать над «Новой критикой. По России», а заодно решил погрузиться в музыкальную историю родного города. Раньше мне почему-то не приходило это в голову.

Если судить по сводкам федеральных новостей, Ангарск — гиблое место, не дай бог в таком родиться. Третий по размерам город в Иркутской области сейчас прочно ассоциируется с самым жестоким маньяком в постсоветской истории и регулярными бунтами заключенных в местных тюрьмах. В Ангарске расположены четыре колонии строгого режима и одна — для несовершеннолетних; это наследие Ангарлага, засекреченного лагерного комплекса, просуществовавшего с 1947-го по начало 1960-х. Сотня тысяч заключенных Ангарлага работала на раннем этапе строительства в Восточной Сибири грандиозной Байкало-Амурской магистрали, одного из самых дорогих инфраструктурных проектов СССР. Зэки прокладывали железнодорожную трассу в тайге, строили станции и депо, поселки и рабочие городки. Стройка века была государственной тайной, и до сих пор к архивам Ангарлага не допускают исследователей и журналистов, поэтому точное количество заключенных, работавших и погибших в нем, неизвестно. В 1974 году страна призвала молодежь заканчивать магистраль: БАМ был объявлен Всесоюзной ударной комсомольской стройкой, а про каторжников, заложивших ее фундамент, предпочли забыть, да и сейчас редко вспоминают.

Ангарск тоже частично строили заключенные. Город вырос вокруг индустриальных гигантов, необходимых для развития страны — предприятий, занимавшихся переработкой нефти и обогащением урана. Они не утратили своего значения и действуют до сих пор, поэтому город остался зоной относительного экономического благополучия. Ангарск рос рекордными темпами: он начался с землянок и бараков для строителей и рабочих, заложенных сразу после окончания войны в 1945-м, а через 6 лет ему присвоили городской статус. К этому времени было возведено 700 000 квадратных метров жилья, преимущественно каменных сталинских малоэтажек, и в город, возникший посреди тайги и обещавший работу и благополучную жизнь, потянулись люди со всего Советского Союза. Уже в 1959-м по данным Всесоюзной переписи в Ангарске жили 134 000 человек — почти 1,5 % всего городского населения страны.

В начале 1950-х в Ангарск с другого края СССР приехали родители моего отца, которые в поисках лучшей жизни покинули родную деревню в Смоленской области. Дед был шофером, бабушка — швеей. Молодая семья с маленьким сыном жила сперва в коммуналке в бараке, но вскоре получила отдельную квартиру — большая роскошь по советским временам, — и детей в семье стало трое. Несмотря на суровый климат, лагерное прошлое и слияние городских территорий с гигантской промзоной, Ангарск был комфортным местом для жизни. Город быстро рос вдоль мощной сибирской реки, развиваясь согласно передовым идеям советской урбанистики. По архитектуре и атмосфере Ангарск напоминал Зеленоград; отчасти — потому что так же, как и подмосковный город, он стал испытательной площадкой для новых градостроительных решений. К сталинским кварталам пристраивались микрорайоны из панельных многоэтажек с развитой инфраструктурой из детских садов, школ, магазинов и культурных учреждений. Прогрессистскую повестку в социальной сфере задавал засекреченный Электролизный химический комбинат (АЭХК) — одно из крупнейших в Союзе предприятий по обогащению урана, до сих пор производящее ядерный запас для АЭС. С момента запуска в 1957 году комбинат привлекал в Ангарск образованных специалистов — не только высокими зарплатами, но и комфортными условиями для работы и жизни. Строились садики и школы, магазины и кафе, библиотеки и базы отдыха. У АЭХКа была своя служба безопасности, стадион, дворец культуры и картинная галерея. В полузакрытом городе, в котором перемешались научно-техническая элита Восточной Сибири и бывшие зеки, шел уникальный социальный эксперимент по созданию особого культурного микроклимата.

На моих глазах этот эксперимент закончился крахом. Родившись в Ангарске в 1980-м, я стал свидетелем того, как советский технополис стал хиреть, облученный распадом плановой экономики, а затем едва не рухнул под тяжестью коллапсировавшего государства. В конце 1980-х в городе появились уличные банды, вооруженные лагерным законом и жаргоном, и начались районные войны, в которые ввязалась детвора. С началом 1990-х многие повзрослевшие подростки, размечавшие город на зоны влияния, занялись криминалом; вчерашние банды стали превращаться в ОПГ. Насилие постепенно проникало во все сферы деятельности и общественные структуры. Как невидимый симптом того, что этот процесс перешел в терминальную стадию, в 1992 году милиционер Михаил Попков начал насиловать и убивать женщин, открыв длинный список жертв ангарского маньяка. Всего за несколько лет Ангарск из оазиса советских грез о городском комфорте превратился в суровую зону выживания. Аналогичная метаморфоза произошла в 1990-е почти с каждым «периферийным» городом России. Однако в десятилетия советского благоденствия Ангарск представлял собой почти рабочую модель социалистической утопии — это было государство в государстве, реальная власть в котором находилась в руках просвещенных руководителей промышленных гигантов, а не идеологических работников из партии и комсомола. Город был молод, как и его обитатели. В нем жил дух свободы и демократии, и это дало свои плоды: в том числе и в музыке. Естественно, это была музыка в стиле рок.

Рок-н-ролл пришел в Сибирь ненамного позже, чем в Ленинград и Москву. С конца 1960-х там стали появляться любительские группы, которые играли под влиянием The Beatles, а к началу 1970-х свой вокально-инструментальный ансамбль был у каждого приличного вуза и предприятия. Они выступали на студенческих вечерах, на танцплощадках в парках, а также в заведениях общепита. Самым известным ВИА в Иркутской области были ангарские «Баргузины», организованные в 1970-м саксофонистом Евгением Якушенко при дворце культуры «Современник», принадлежавшем АЭХК. На тот момент у Якушенко уже была репутация одного из лучших джазменов Восточной Сибири: до этого он играл в оркестре при ДК «Ангара» в Братске и возглавлял тамошний ансамбль «Падун», с которым, по легенде, даже попал в репортаж американского журнала, восторгавшегося тем, что в стране Ленина тоже играют джаз. В «Баргузинах» Якушенко осваивал новую музыкальную стилистику. Вслед за московскими «Скоморохами» и «Ариэлем» ангарский ансамбль пытался соединить русский мелос и битловскую манеру, исполняя песни советских композиторов и собственные сочинения худрука. Необычное звучание ансамблю придавала флейта выпускника иркутского музучилища Петра Лысенко.

В 1974-м году «Баргузины» пережили всесоюзный триумф: они дошли до московского финала конкурса талантов «Молодые голоса», получили в нем приз симпатий телезрителей и сфотографировались вместе ведущим программы Александром Масляковым. Шла речь даже об издании некоторых песен ансамбля на пластинке. Признание подвигло Якушенко смелее экспериментировать, и «Баргузины» мигрировали в сторону арт-рока, пополнив репертуар рок-версией сюиты си минор Баха, в которой солировал Лысенко, инструментальной пьесой «Над Самотлором красный туман» с цитатами из Pink Floyd и — что было невероятно прогрессивно в середине 1970-х — русскими версиями арий из «Иисуса Христа — суперзвезды». Но на концертах большим спросом у зрителей пользовались хиты Юрия Антонова и британской группы Smokie. Возможность записать собственный материал «Баргузины» получили лишь к 1983 году, войдя в состав Иркутской филармонии и получив профессиональный статус: их magnum opus стала рок-опера «Братская ГЭС», сочиненная Якушенко на стихи Евгения Евтушенко и исполнявшаяся вторым отделением на концертах. При этом сибирские музыканты действовали в чрезвычайно стесненных материальных и технических условиях. «Баргузины» репетировали, выступали и записывались на самодельном оборудовании, собранном звукооператором группы и инженером Иркутского радиозавода Олегом Ащеуловым. Даже электронные клавишные у ансамбля были самодельные. Если бы группе выпал шанс записать и выпустить «Братскую ГЭС» пластинкой на фирме «Мелодия», то она стала бы одной из первых ласточек в жанре рок-оперы в СССР — наряду с «Орфеем и Эвридикой» «Поющих гитар», «Юноной и Авось» Алексея Рыбникова и «Стадионом» Александра Градского. Однако Якушенко сумел издать свое сочинение небольшим тиражом на кассете лишь в конце 2000-х.

В начале 1980-х до Сибири дошли панк и нью-вейв. Молодежь стал увлекать другой рок, нежели тот, что играли «Баргузины», и Якушенко погрузился в работу с новым поколением музыкантов. Летом 1982 года он провел в Ангарске настоящий рок-фестиваль: перед десятитысячной аудиторией, собравшейся на стадионе «Ермак», выступило больше 40 ансамблей, съехавшихся со всей Сибири — от Красноярска до Улан-Удэ. Это был один из первых рок-фестивалей не только в Сибири, но и вообще в стране — он на год опередил «смотр-конкурс молодых групп», организованный Ленинградским рок-клубом. Следом Якушенко провел в Ангарске еще два фестиваля — в 1983-м и в 1984-м, а еще через год «Баргузины» распались, и худрук ансамбля на несколько лет уехал на заработки в Монголию.

К моменту окончания деятельности «Баргузины» не раз обновили состав, превратившись в своеобразную высшую школу для сибирских музыкантов. В «Баргузинах» начинал свою карьеру Михаил Серышев — страна узнала его как вокалиста хеви-метал-группы «Мастер», а позднее он ушел петь классический репертуар в «Геликон-оперу». Другой вокалист «Баргузинов», Василий Акимов, стал фронтменом группы «Мономах», которая в конце перестройки играла тяжелый христианский рок, выпустила пластинку на «Мелодии» и попала с этим актуальным репертуаром в Театр песни Аллы Пугачевой. В группе Евгения Якушенко дебютировал его сын, Артем, позднее добившийся мирового признания в фьюжн-дуэте Two Siberians («Белый острог»).

С распадом «Баргузинов», упершихся в потолок профессионального успеха для музыкантов в Сибири, интерес к року и новой культуре в Ангарске не иссяк. В 1986-м в городе было основано Творческое объединение молодежи (ТОМ), в которое вошли архитекторы, художники, литераторы и музыканты. Объединение, действовавшее под присмотром местных властей, получило помещение в центре города и относительную свободу действий на проведение мероприятий. ТОМ взяло на себя функции альтернативного дома культуры и стало знакомить ангарчан с новым неофициальным искусством. Объединение стартовало с проведения фестиваля брейк-данса, на который были свезены танцевальные коллективы со всей области — в кинотеатрах страны тогда с большим успехом шел фильм «Курьер», породивший массовое увлечение молодежи новой музыкой и танцем. Затем активисты из ТОМа начали устраивать в городе гастроли рокеров «из центра». Первым в Ангарске весной 1987 года выступил Майк Науменко с «Зоопарком», дав четыре триумфальных концерта на сцене ДК «Зодчий», которые собрали неформалов со всей Иркутской области. «Зоопарк» были в хорошей концертной форме, которую они чуть позже продемонстрировали на фестивале в Подольске. После гастролей Науменко ТОМ установил прочный контакт с Ленинградским рок-клубом, продолжив знакомить сибиряков с тамошними группами. На протяжении 1988-го в Ангарске выступили остросоциальные «Рок-штат» и «Телевизор», а также тогдашняя сенсация рок-клуба — «Ноль» с 21-летним Федором Чистяковым. В рамках выставки картин художников-митьков в Ангарске пела сибирячка Янка Дягиле…