О.Л. Книппер – М.П. Чехова. Переписка. Том 2: 1928–1956

1. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Маша, дорогая, с Новым годом – с новыми радостями и упованиями!

Будь весела, полна юмора, приезжай с запасом оного к нам и поскорее. Ждем и ждем…

Не пишу, потому что вообще не подхожу к своему «бюро» с амурами, и кипа писем лежит и колет мою совесть. Почему-то не хочется никому ни о чем писать. Я много работаю, а когда прихожу усталая, ни писать, ни читать не хочется – поигрываю в bric-á-brac с С. Вл.

Под первый Сочельник[1] зажигали елку и покушали и попили. Под второй[2] я играла «Бронепоезд», забежала в церковь перед театром, а вечером пришли Книппера и зажигали свежую елку. Новый год встречала глупо – совсем без своих – в театре. Рано уехала, т. к. на другой день был утренник, и под Новый год играла – шло «На дне» в 600-й раз.

На днях был Елизаветин доклад о Борисе Годунове в Академии[3], а потом у нас была компания небольшая, и Цукерман был – тапировал[4] и говорил, что нигде ему не бывает так приятно, как в нашем доме. Был и Мих. Павл. Одним словом, приезжай скорее и скорее – все тебя ждем. Сегодня Юрий Кар.[5] проследовал в Сибирь по делам – через 10 дней прибудет обратно. Отец Сергий уехал в Серпухов настоятелем Собора. Он был у меня.

Целую тебя, привет твоим домочадцам. Наши кланяются. Оля.

Твоя душа теперь покойна – ремонт будет, ура!!!

Скажи Ванде, что ее письма доходят до меня через месяц, т. к. она пишет на Гоголевскую улицу.

Все письма О.Л. к М.П. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.78.2.

2. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Милая Оля, предполагаю выехать 29. Если ты не раздумала принять меня в свои объятия, то 31 во вторник я буду у тебя, напою тебя своим кофием. На сей раз я пробуду в Москве не долго. Нужно еще протянуть ручку в Госиздате и купить обои. Счастлива, что увижу всех вас и хотя немножко отдохну от крымских впечатлений. За книги огромное спасибо, они вернутся к тебе. Я получила большое наслаждение, прочитав о Пушкине. Мне хочется постоять около его памятника. Крепко целую. Маша

Все письма М.П. к О.Л. за этот год хранятся: ОР РГБ, 331.105.23.

3. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Подъезжаю к Харькову, мороз и яркое солнце. Тоскую по Москве и по кв. № 3. Целую тебя, моя душенька, и горячо благодарю за ласку и гостеприимство. Всем сердечный привет. Соничку нежно обнимаю.

Не хворай. Твоя Маша.

Болят зубы!

4. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Проехала Бахчисарай, подъезжаю к Севастополю. Тоннели мешают писать. Снегу мало, но мороз. Окна замерзли. Радости не испытываю… Все еще живу московск. впечатлениями. Еще раз благодарю за ласку всех. Сегодня ночью мое астральное тело было в твоей квартире, я с трудом проснулась и сильно это ощутила! Прощай, моя милая сестрица. Будь здорова, не забывай меня. Обними и поцелуй Еликона. Вагон пустой и потому его бросает из стороны в сторону. Маша

5. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Маша, дорогая, две ночи и день, как ты покинула наш приют. Вхожу вечером в свой «покой» – и не вижу койки и на ней возвышающийся меховой Монблан и вылезающую голову с устремленными сквозь стекла очами (в жажде познания) на печатные листы… Не с кем обговаривать программу дня, поругаться, «перекликнуться». Не слышу охов и стонов с перечислением всех существующих и несуществующих болезней. Увы, не вижу утром кофеек и в бумажках ненавистный мне собственный «харч». Невероятная тишина в квартире. Вчера встала в 8 ч. и пошли с С.Вл. в церковь, которую, увы, нашли запертой и на объявлении прочли, что по вторникам нет службы. Очевидно, отец Сергий не знал – да, забыла, он и телефонировал потом, что не знал расписания. Мы уехали в Новодевичий и там отстояли обедню, потом пошли с священником на могилу Ив. П-ча, отслужили панихиду и вернулись домой. Я лежала и квасилась – неможется. Приехал Юрий Карл. с заседания из Кремля. Какой-то жалкий.

Вечером я играла и, придя домой, выпила водки с перцем. Сегодня лежала в постели почти без голоса до 4-х час. В голове шумит от хины. Ждем Павлика к обеду. Проводив тебя и вернувшись, читали с Лизаветой Ибсена[6]. Лева целует. Сидит дома с легкой температурой. Все приветствуют. Я тебя крепко целую и обнимаю. Оля

6. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Дорогая моя Олечка, Ялта встретила меня неприветливо, вся в снегу и адский холод. В комнатах 9 градусов, и я никак не могу согреться. Без меня весь уголь сожгли, г. Пижо постарался, и теперь мне придется покупать на свой счет! Стол мой был завален бумагами и счетами, и вчерашний день была сплошная спешка… Теперь я разобралась и начала работать спокойно, как будто и не была в Москве. Ночью же предаюсь мечтам, котор. нет возврата. Вспоминаю чудесную жизнь у тебя, мне сладостно думать о всех обитателях твоей квартиры, даже о Савушке. Мне совестно, что я не простилась с Джудькой и не поблагодарила ее за то, что она во время трапез грела мне спину или массировала плечо. Дай ей от меня корочку сыра, так, чтобы не видел Лева. Вспоминаю бутылочки Сергея Львовича[7] и завидую ему, что он живет у тебя. Сонечку, кротко подходящую к телефону, живо представляю и тебя, озорно кричащую на усталую тетю Фани. Будьте же вы все здоровы и благополучны и не забывайте меня, оторванную от цивилизации – любящую зрелища и увеселения. Трогательно обнимаю Еликона, мне кажется, что я недостаточно с ней поговорила. Немировичам и Станиславским мой нежный привет. Целую тебя и извиняюсь за открытку. Маша.

Любочку[8] целую. Умоляю писать обо всем.

7. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Маша, милая, уже сколько дней я лежу с температурой. Всю неделю я перемогалась, лежала до 3-х час., играла с трудом. 8-го еле говорила на сцене и слегла. Доктор говорит, грипп, и очень следит, чтоб не было осложнения. Каждый день банки. Два дня уже температура нормальная, вчера вдруг к вечеру 38°. «Белые рабыни» сходятся вечерами, Лизавета читает, Людмила, как кудесник с жезлом, гремит банками, мажет грудь.

Вчера скончалась М.Н. Ермолова. Ты понимаешь, что такое эта смерть?!

Твое белье и одеяло (за кот. не едут) лежат в сундуке.

Получила заказ писать об Ибсене[9].

Ночлежка продолжалась у нас всю неделю. Целую, обнимаю, буду лежать еще несколько дней. Привет всем. Твоя Оля

8. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Машенька – я все еще лежу, нудно, трудно, слабость, к вечеру темпер. 37, 6. Читаю, мечтаю. Вечером опять сидели «рабыни», Сережа читал о Холлиуде[10].

Как выздоровею, будем «принимать» семейство с Б. Никитской[11].

Ах, как мне больно, что я не смогу быть на отпевании Марии Николаевны Ермоловой!

Жду твоей весточки из Ялты. Получила из Харькова и Севастополя.

Будь здорова, прыгай. Весь наш дом тебя приветствует.

Обнимаю, целую. Оля.

Сейчас получила твою открытку. Целую.

Год по содержанию.

9. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Маша, дорогая, посылаю тебе доверенность, из-за которой мы с тобой так ласково «лаялись».

Я уже выхожу, сейчас пойду к Влад. Ив. на беседу[12]. Тает, но свежо. Надоело киснуть, ничего не делать.

Прочитала «Преступление Сухово-Кобылина» – очень увлекательно. Хорошо сделал книжку Леон. Гроссман[13]

Хотела вчера пойти в Академию на диспут о «Горе уму» – да что-то ослабела к вечеру[14]. Завтра «выступаю» в «Бронепоезде».

Очень скорблю, что лишена была возможности самой поклониться праху Марии Николаевны. Последняя ушла. Саня[15] теперь распухнет от прилива чувств – одна она осталась носительница всего, что «было» в Мал. театре.

Как чувствуешь себя? Все ли бумажки подписала и разослала?

Спешу. Целую, обнимаю.

Только что занеслась Ольга Петр.[16]… Соф. Вл-ны нет, я ухожу, и она, переговорив по телефону, ушла, слава Богу. Твоя Оля

10. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Здравствуй, милая моя писательница![17] Надеюсь, что ты уже здорова и встала с постели. Меня же заковали в бандаж, и я потеряла грацию… Вот что наделал твой Гоголевский бульвар с высокой лестницей, которую я ушибла своей спиной!

У нас стоят морозы и все потонуло в снегу, весной даже не пахнет. В городском саду попорчены пальмы и вечнозеленые бордюры. У нас пальма имеет только два листа, и вообще сад имеет жалкий вид. О ремонте пока нечего и думать. Небывалая погода в такую пору у нас в Крыму! Тоскую по случаю смерти М.Н. Ермоловой. Не приходилось ее видеть, и все-таки приятно было, что она жила на свете и держала в своих руках большое хорошее прошлое… Ведь мы воспитались на этом великом ее благородстве. Чистая и прекрасная улетела душа! Проливаю слезу и обнимаю тебя. Всем привет. Маша

11. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

28 марта 28 г. [Москва – Ялта]

Маша, милая, меня опять положили недели на две. Оказалось, что сердце мое занимает вроде полгруди – несовременно занимать такую большую площадь. Людмила начала делать уколы стрихнина – предстоит 30 таковых. Велели лежать. Здоровое тело мое болит от лежания. Пропустила юбилей прощальный Н.А. Смирновой[18]. Лежу, читаю, написала об Ибсене для «Красн. панор.»[19]. Людмила тоже лежит – отравление, и расширение сердца. Лева тоже куксится. Целую. Оля.

Как твоя почка? Тоже радость.

12. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Я вижу, милая Оля, что ты без меня ведешь себя чрезвычайно плохо! Ведь ты до неприличия всегда хвастаешь здоровьем и презираешь меня за мои стоны… Надеюсь и уверена, что ты, Бог даст, скоро поправишься и начнешь злоупотреблять спиртными напитками. Я же остаюсь верна себе и продолжаю стонать от болей в правом боку, который ты мне натирала американским снадобьем. Дело в том, что почка тут не при чем (à la Демьян Бедный). От московского падения случилось у меня кровоизлияние в области тазовой кости, и когда доктор Цанов надел на меня бандаж, то от давления сделалось еще больнее и положение ухудшилось. Пришлось звать хирурга, нашего знаменитого Киша. Он сбросил с меня вериги, приказал делать горячие ванны, массаж с мазью из хлороформа и лиловый свет. Сидеть смирно с подушкой за спиной и мечтать… Кроме сидения и мечтания я исполняю все. Пожалуй, помечтала бы полежать денька три, но увы – нужно бегать доставать материалы на ремонт, хлопотать о рабочих и т. п. Приходится часто и подолгу стоять столбом в ожидании какой-нибудь бумажки или свидания с нужным лицом, и так иногда бывает больно, что хочется плакать… К счастью, что со мной брат Миша, котор. разделяет мои работы и страдания, а то бы я пропала… Как трудно возвращаться пешком из города при моем положении, подумай! Стараюсь быть терпеливой и радуюсь, что успешно приобретаю материал и не платоническое сочувствие Чеховскому Дому.

Итак, протягиваю тебе руку, товарищ, выздоравливай скорее, пиши пьесу или современный роман, и я буду гордиться тобой еще больше.

Исполни, моя дорогая, просьбу мою: позвони m-me Шабулиной Анне Ивановне 33–52 и извинись за меня, что я не простилась с ней, что, мол, спешила и была больна. Если можно, устрой ее на «Турбиных», но это необязательно. Попроси Сонечку это сделать, ей не привыкать-стать говорить по телефону за других, а я буду ей глубоко благодарна и заранее нежно ее обнимаю и крепко целую. Мне было так приятно пить с ней по утрам кофеек и разговаривать! Вообще я с благоговением вспоминаю мою жизнь у тебя.

Напиши мне адрес Дроздовой, я хочу послать ей всякую дрянь для ее кукол и др. надобностей.

Привет всем обитателям твоего жилища, а также Еликону и милосердной Людмилочке, как жаль, что она перестала мне писать.

Это письмо пойдет только завтра, а теперь покойной ночи.

Целую крепко и люблю. Твоя Маша

13. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Христос Воскресе, дорогая Маша, лобызаю и обнимаю и желаю благости, радости, а главное, чтоб кончились твои внутренние кровоизлияния. Что это такое?!!

Только вчера вернулась из Аносиной пустыни, где была с Людмилой; жила отрешенная от мира в тишине обители целых семь дней. Всё больше лежала и слегка температурила. Сердце, думаю, приходит в норму, но все еще не играю[20], и вообще хорохориться не могу. Людмила делает мне уколы стрихнином, терпит мой дурной характер.

Ах, Маша, как чудесно в Аносине! Тихая, скромная обитель (по-теперешнему артель), но, увы, тоже, верно, доживающая свои дни. Все работают, с большой любовью к своему гнезду, все какие-то радостные.

В гостинице мы жили совсем одни, питались монастырскими щами, покупали творог, яйца. Если бы я была здорова и могла бы стоять службы, я бы там причастилась. Постояла только всенощную накануне благовещения и в Вербную Субботу. Было чудесно и полно настроения. Когда подняли прямо лес серебристых верб и среди этого прозрачного леса черные клобуки и строгие силуэты монахинь, темное дерево иконостаса, полуосвещенная церковь (лампадами), много шаловливых детей деревенских с вербочками… и за оградой – тишина леса, снег, темные ели у ограды, было так тихо, что свечу донесла, даже не загораживая рукой, и горела эта свеча у нас перед иконой Бориса и Глеба, и было празднично.

Была я у бывш. игуменьи, пила чай с вареньем. Она мне прислала замечательный старый образок Михаила Архистратига.

Ехать от станции 6 верст. Ты жила в деревне и знаешь, что значит распутица – о!.. Если б было время, описала бы все. Целую крепко, надо бежать.

Христосуюсь с Полинькой, Маришей и поздравляю M-me Пижо. Мих. П-чу привет и поздравление.

Скоро выйдет еще моя статья об Ибсене[21]– пришлю и ее и о Горьком[22].

Лева, С.В., Лизавета, Людмила целуют тебя.

Слушала вчера в Вахт. театре в концерте Левины вещи – интересно.

В деревне перечитывала письма А. П-ча 88 и 89 года – жила вместе с вами на Кудр. – Садовой, Бабкино и у Линтваревых. Целую.

14. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Только что кончила принимать визитеров, был даже Ив. Алекс. Белоусов. Устала, но хочется сказать тебе: Воистину Воскресе! Моя дорогая, хорошая сестрица Аленушка! Очень счастлива, что ты поправляешься, и очень завидую, что были в Аносиной пустыне. В своей ранней юности я была там вместе с Киселевыми, летом, когда монашенки жали хлеб под руководством игуменьи. Нас принимали ласково, и так как гости были знатные, то игуменья одарила нас бисерными рукоделиями, я помню, такими красивыми, что я долго берегла свой подарок и дорожила им. Ехали мы на лошадях из имения В.И. Фирсановой, вместе с ней и, кажется, в ее экипажах, а обратно в Бабкино по чудным лесам и долам… Как это было давно и как было прекрасно!..

Теперь проза. Дом наш весь в лесах, окна вынуты, смертельный холод. Моя комната, кабинет, спальня, комната матери эвакуированы совершенно. Я с Полей пока в столовой. Внизу свалка мебели. Кляну шаляпинскую рухлядь, котор. утомила меня даже до бесконечности… Молясь, я только говорю: Господи, пошли мне сил, и больше мне ничего не надо… Ведь я начала ремонт с негодными средствами, и у меня нет даже десятника. Приходится выклянчивать материалы и безумно торговаться с рабочими… На три с половиной тысячи далеко не уедешь, тогда как на другие подобные дома назначены десятки тысяч. Я натерпелась горя с бедным Мих. Павл. У него был сильный припадок грудной жабы, едва спасли. Доктора два дня не выходили из нашего дома. Я обливалась слезами. Целую тебя трижды и обнимаю. Маша.

Крепко целую Леву. Что он думает насчет Крыма?

Понемножку продолжаем трястись…

15. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Маша, дорогая, целую вечность не писала тебе. Да тебе и не до нас теперь – вся в ремонте и в хлопотах. Как движется дело? Удачно? Как чувствует себя Мих. Павл.? А ты сама, с своим внутренним кровоизлиянием? Что это такое? Как же ты можешь так тормошиться?! Надолго ли затянется ремонт?

Получила ли ты мою доверенность на твое имя?

Я теперь поправилась, слава Богу. Живу не на правах больной. Страстную еще была не совсем в себе, даже к утренней не пошла, да никто не пошел – было холодно, неприветливо. Пришли Книппера, и вся компания очень порывалась начать разгавливаться, не дожидаясь 12 час., но я воспротивилась, и, чтоб укротить алчущие желудки, я им стала читать рассказы А. П-ча, между прочим, «Сирену» – ты представляешь себе? Бертенсон урчал и подергивался на диване. Конечно, была Любочка, принесла мне в большом яйце чудесную маркизу, под юбками которой должен сохранять теплоту чайник.

Репетируем «Вишневый сад». Можешь себе представить, какая это радость!

В театре перевороты, смена дирекции, молодежь берет в свои руки бразды…[23]. Что-то будет!! Атмосфера тяжелая. Вчера вернулся из Берлина (куда ездил на несколько дней) Влад. Ив. Предстоит борьба. Скоро ли будет сосредоточено внимание всего организма нашего театра на сцену, на искусство, а не на дирекцию, правление, секретарей etc… Надоело. Я так рада, что я далека от всей этой кутерьмы.

Завтра ждем к обеду Немировичей.

Одеяло твое лежит у нас в сундуке, хотя Женя приезжала за ним.

От Людмилы узнала, что стряслось над Валей. Жалко! Неужели Блюме не мог позвонить![24]

Лева, Соф. Влад., Tante, Сер. Льв. низко кланяются, кто смеет, тот целует… От меня привет М. П-чу.

Маша, я перечитываю все письма А. П-ча подряд, не отрываясь, и сейчас я с вами в Мелихове, ты уехала в Звенигород. Мне очень приятно. Целую и обнимаю тебя. Твоя Оля.

Адрес М.Т. Дроздовой: Мал. Бронная, 15, кв. 23.

16. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Маша, дорогая, – ты не пишешь! Я молчу, потому что очень была занята. Сегодня днем была первая генеральная «Вишневого сада». Маша, это был праздник, радость огромная. После конца весь зал встал и аплодировал, и мы выходили, и занавес раздвигался раз около 20! Приходили люди, молодые и пожилые, с увлажненными глазами. У меня было радостно на душе, и я легко плакала и смеялась. Аромат и звучность спектакля перешли в зрительный зал. Не знаю, как будет дальше, но сегодня было прекрасно, чем и хотелось поделиться с тобой[25]. Целую. Оля

17. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Милая моя Оля, я так измучилась, так устала с ремонтом, которому не предвидится конца, что кажется, что я уже никогда не буду жить по-человечески… Получила твою открытку насчет «Вишн. сада» и вместо того, чтобы радоваться – горько заплакала… У меня теперь только плотники, каменщики, бетонщики, слесаря, штукатуры, маляры и проч. смычки… Голова моя полна строительным материалом, а волосы засыпаны известкой и разбухли от грязи – некогда вымыть… Прибавила себе муки многочисленной цветочной рассадой – тянет в оранжерейку. Наш сад изумителен, как никогда!! Тепла еще нет. Хочется повидать тебя, но когда это будет? Твою статью и книгу получила. Спасибо. Целую всех. Маша.

Когда собираешься в Ленинград?[26] Напиши.

18. М.П. Чехова – О.Л. Книппер

Для меня большое лишение, если ты не приедешь в Крым, милая Оля! Гурзуфик изумительный, молодые живут чудесно[27], в понедельник я там была. Бегу в город по ремонтным делам, писать некогда. К вечеру утомляюсь и со стоном засыпаю… Если Еликон не привезет тебя в Гурзуф, то между ним и мной все кончено, а пока благодарю его за ласковое письмо. Твоя Маша.

Целую. Всем привет.

Напиши подробно обо всем.

Год по почтовому штемпелю.

19. О.Л. Книппер – Чеховой

Машенька, ау! Если все будет гладко и благополучно, то я выезжаю отсюда 15-го вечером Севастопольским, кот. стоит в Москве часов 9, – переложу вещи, пообедаю и 16-го же возвращаюсь в свой поезд. Значит, 18-го буду на юге, на солнце и в твоих объятиях! Ох, как я устала! Никогда не было такого длинного сезона[28]. Дождь лил все время, второй день только прилично. Езжу к Марине в Павловск. Привет всем, тебя целую и… до свидания. Ольга

20. О.Л. Книппер – М.П. Чеховой

Маша, дорогая, душенька, еду по Алуште мимо Кучук Ламбата, Лева меня встретил в Алуште. Не сердись. Я не в состоянии заехать к тебе и не раскладываться и не выкупаться, ведь я три ночи в вагоне. Приеду к тебе свеженькая, веселенькая, а клёцкой не хочу. Поздравляю с им…