Оборотни в повязках (пьеса)

ОБОРОТНИ В ПОВЯЗКАХ

Пьеса в одиннадцати действиях (с оптимистическим финалом).

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Первый дружинник – Борис Евгеньевич. Возраста 53 лет. Рост 1.85, вес – 90 кг. В свободное от работы и борьбы за свободный проход по городу – дружинник.

Второй дружинник – Сергей Николаевич. Возраста 55 лет. Рост 1.95, вес – 96 кг. От первого отличается красным цветом лица и золотыми зубами. В свободное от работы, дачи, домогательства до чужих жен и распития возбуждающих средств на основе алкоголя время – дружинник.

Юра – инженер, возраста 37 лет. Телосложение субтильное. Отец двоих детей. Поэт. Поет. Имеет двух любовниц. Свободного времени не имеет по причине наличия все вышеперечисленного.

Третьяков – конструктор, 48 лет. Живет с родителями. В свободное время – ярый демократ, латентный пчеловод и тихий пьяница.

Игорь Юрьевич – начальник Юры. Интеллигентнейший человек. Как и всякий хрестоматийный русский интеллигент – в очках, не любит «черных» и сильно бухает.

Главный конструктор, Виктор Петрович – начальник обоих дружинников по основному месту работы. Бывший десантник.

Рома – высокий недоросль 40 лет. Поведения крайне придурковатого. Любимое развлечение, помимо краж чайных ложечек, игры в «Ворлд оф танкс» и псевдо древне Египетского бреда, подкрадываться к женщинам и крякать.

Бел Озеров – 47-летний девственник с внешностью аристократа (не путать с дегенератом). Тайный воздыхатель Ромы.

Влад – сотрудник Юры и Игоря Юрьевича. Бритоголовый. Личность темная и воздействию коллектива не поддающаяся (что и было зафиксировано по всем правилам в протоколе собрания данного коллектива).

Девушка за стойкой.

Мария Ивановна – ну что тут сказать? Мария Ивановна – этим сказано всё!

Вера Тихоновна – любимица мужчин пред пенсионного и пенсионного возраста, верная жена и мать двоих сыновей, ставших военными врачами, в целом очень достойная и сострадательная женщина.

I

Зимний вечер. Второй дружинник и Третьяков сидят в кафе под названием «Крым наш!» ©. На столе полупустая бутылка «Путинки», бумажная тарелка с кусками селедки, пластиковая бутылка «Вятского кваса» ©. Пустая бутылка из-под «Путинки» под столом. В колонках читает рэп Тимати. Раскрасневшийся сверх обычного Второй, поднимая граненый стакан:

– Эх, Сашка. Я в твоем возрасте…, – смахивает слезу, – А вот Ты всё без бабы, да без бабы. И как ты без них обходишься? Здоровый вроде мужик. Или Ты из этих, из европейских?

Третьяков, растроганно шмыгая носом: Да Николаевич, Ты ж пойми. Бабы – это сплошной негатив. Даже сам Борис Николаевич про то говорил.

Второй: Вон даже у Ромы жена была,– наливает еще по одной, – А Ты все без бабы и без бабы, только Ельцина портрет.

Третьяков, вытирая нос: Так то Рома. Он то жених завидный. Дом, машина, квартира, велосипеда два, мопед, хозяйство там всякое.

Второй, заинтересованно: А что за хозяйство?

Третьяков: Ну собаки там, кошки.

Второй: А съедобное есть у него что-то?

Третьяков: Ну вот Влад говорил, что у собак мясо по вкусу как баранина.

Второй: Странная направленность. Лучше бы курей завел. Они вкусные. И верные. Помнишь Игоря Семеновича? Так вот он курей в кухне держит и счастлив.

Третьяков: В кризис и собаке рад будешь.

Второй: Ладно, аппетит мне не порти, кореец доморощенный. Ты, я смотрю, ботинки новые прикупил?

Третьяков: Да на распродаже попались.

Второй: А я вот третий год все в сапогах резиновых,– вздыхает,– ладно, допивай и пошли.

Встает, залпом выпивает. Занюхивает бутылкой из-под кваса. Воровато оглянувшись, сует в карман вилки.

Третьяков: Куда «пошли»?

Второй, одевая на рукав повязку дружинника: Я доведу, не боись.

II

Офис, как ныне модно выражаться. Старые, еще советские столы, со стоящими на них компьютерами. За одним столом Юра, увлеченно пялящийся в экран монитора. За соседним столом, за спиной Юры, Вера. Читает газету. Входит Второй с пакетом.

Второй: А Ты, Тихоновна, все хорошеешь.

Вера: Мне муж тоже самое говорит.

Второй (явно теряя интерес к разговору): А Вот Ты, Юра, что делаешь? Опять женщин в интернете смотришь?

Юра: Да я вот программу пишу…

Второй, разочарованно: Ну вот и поговорить с вами не о чем. Кому твоя программа нужна? Тоже мне Бил Гей выискался.

Юра: Для взлома порносайтов программа.

Второй, заинтересовавшись: И как? Получается? Покажи!

Юра, удрученно: Нет пока.

Оба вздыхают.

Второй: Юрик, а вот ботинки не купишь? Дешево отдам.

Юра (задумчиво): Ну, надо с женой посоветоваться.

Второй, обрадованно: Во, во. Мне как раз жена их на распродаже купила, а они малы оказались. Бери. Недорого отдам.

Юра достает мобильник. Звонит: Таня, мне тут ботинки хорошие предлагают, недорого. Брать?

Поворачиваясь ко Второму, присевшему рядом с Верой, – А у меня уже есть одни.

Вера: Вторые возьми, про запас. Кризис же.

Юра, в трубку: Вторые, про запас. Кризис же.

Второй: Вот, вот. Двое ботинок лучше, чем совсем без ботинок. Тем более кризис. Всегда перепродать можно будет дуракам каким-нибудь.

Юра, в трубку: Тем более кризис. Всегда перепродать можно будет дуракам каким-нибудь.

Вера, заглядывая в пакет: Может мужу взять? Или сыновьям?

Юра, в трубку: А то Вера Тихоновна мужу возьмет. Или сыновьям. Выслушивает ответ – Второму: Сейчас Таня подумает, перезвонит.

Вера, глядя на Второго: Слышала, Третьякова вашего вчера опять ограбили.

Второй, воровато оглянувшись: Да, опять не повезло Сашке. У том месяце ажно сто рублей отобрали возле банкомата. Еще и избили за то, что больше на карточке не было. Сейчас вот опять. Невезучий он. Всё на Ельцина покойного и Явлинского молится. Тяжело же без бабы то, с Ельциным да Явлинским.

Вера, кивая в сторону пустого стола: А у нас же тоже горе большое. Марию Ивановну нашу опять обокрали.

Второй, заинтересовано: И много взяли?

Вера, возмущенно: Утюг, сволочи, унесли!

Второй (сочувственно): Дааааааааааааааааа. Утюг – это да, это серьезно. А вот у меня у прошлом лете тоже случай был. У соседки на даче коршун, поганец этакий, всех курей потаскал (облизывается). И главное, что характерно, по курице в день таскал, проглот бездонный.

Вера: Вот несчастье то какое. А у Влада то у нашего опять вилку украли.

Входит Влад. Второму: Привет проходимцам! Всем остальным: Ну что, враги трудового народа? Каяться будем?

Второй: Да я вот просто шел мимо…

Влад: Так и шел бы мимо. А то заходят тут всякие, а потом ложки пропадают…

Второй, удивленно: Как ложки?

Влад, с подозрением глядя на Второго: А вот так. Вилки то все еще неделю назад ушли,– достает из кармана сверток, – Вот принес три ложки, три чайные ложечки и три, прошу заметить, вилки! Выкладывает все перечисленное на стол, показывая каждый предмет. Надеюсь, на эту неделю хватит.

Вера, кивая в сторону пустого стола: А у нас же тоже горе. Марию Ивановну нашу опять обокрали.

Влад: Ложка или вилка?

Вера, возмущенно: Утюг, сволочи, унесли!

Влад: И кому он нахрен понадобился? Дорогой был?

Вера: Да нет, старый уже.

Влад: Антиквариат, что ли?

Второй: Или на металл просто снесли. Кризис же.

Влад: Ты еще ИГИЛ¹ приплети. Или Турцию подлую… Стопудово – соседи это (подозрительно оглядывает присутствующих). Или в гости кто-то заходил – переводит взгляд на Второго.

Второй, возмущенно: Да у меня у самого то у соседки по даче у прошлый год как раз…

Влад, проходя к своему столу и включая компьютер: Слышь, у моего соседа через дорогу, Кольки Лобана, тоже случай был. Аутентичный, можно сказать. Это еще когда я в деревне жил. Еще Крым не наш был, – достает из ящика стола напильник и начинает надпиливать столовые приборы, – будят его, значит, вечером. Не поздно еще так было. Не ночь чтобы сказать там была. Часа два ночи где-то всего. И предлагают на продажу два мешка капусты.

Юра, задумчиво: Два часа – два мешка…

Влад, надпиливая следующую вилку: Ты прав, Юра. Я бы сразу насторожился то, а он обрадовался. Своя, мол, капуста отличная, а тут еще два мешка прекрасной капусты. И что характерно – дешево. Почти даром… Две поллитры самогона всего. Я тогда как раз самогон гнал, а он у меня покупал.

Юра, задумчиво: Два мешка – две поллитры…

Влад: И я про тоже. В общем, вышел Колька Лобан утром на огород – а это его капуста была. Воно как бывает!

Входит Игорь Юрьевич.

Вера, кивая в сторону пустого стола: А Мария Ивановна не придет сегодня.

Юрьевич, снимая куртку, раздраженно: Что, опять племянница рожает?

Вера: Да нет, что Вы Игорь Юрьевич. Она же прошлый раз родила уже.

Юрьевич, проходя к своему столу: Опять у внучатых племянников зубы режутся?

Вера: Да нет, что вы.

Юрьевич: А что тогда? Опять понос у них?

Влад, здороваясь с Юрьевичем за руку: Утюг спи..ли, демоны госдеповские!

Юрьевич, ошарашено: А я думал вилку!

Влад, вновь начиная помечать вилки: Нет, мой утюг на месте. У Марии Ивановны увели лиходеи!

Юрьевич, утирая пот со лба: И слава Богу! Вере: И что, она там теперь розыск ведет?

Звонит мобильник Юры.

Юра (в мобильник): Ну что там, Таня? А Мама твоя что сказала? Поворачиваясь ко Второму: Наверно возьмем. Запасные будут. Тем более кризис. Всегда перепродать можно будет дуракам каким-нибудь.

Второй, обрадовано: Вот, вот!

Влад: Слышал, Третьякова вашего разули. Правда?

Юрьевич: Какой разгул преступности в стране! Прямо опять «лихие 90-е»! У меня же тоже на днях зашел знакомый в гости. Пробыл двадцать минут. Потом я глядь в серванте – две сотни пропали!

Юра, задумчиво: Две сотни – двадцать минут.

Влад: Эт жена могла увести. Или соседи. Вот у меня тоже случай аутентичный был. Принес две досточки полки сделать. Две недели пролежали вот тут на столе – никому не нужны были. А вот в пятницу стали мы с Верой полки делать. Отвлекся на полчаса, возвращаюсь… Так и есть. Точнее нету. Двух досок, в аккурат, и нету. Б..во полное развели. Главное, две недели пролежали – никому нужны не были. А как стал делать, так сразу ушли на полчаса раньше.

Юра, задумчиво: Две недели – две доски… Второму: А стоят сколько?

Второй: Два ботинка – две тысячи.

Юра, в трубку, задумчиво: Два ботинка – две тысячи… Второму: Дорого!

Второй, помявшись: Полторы только для тебя!

Юра, в трубку, задумчиво: Полторы только для меня… Второму: А цвет какой?

Второй: Коричневые, как раз для тебя. Сам бы носил, но размер мал!

Юра, в трубку, задумчиво: Коричневые, как раз для меня. Он сам бы носил, но размер мал! Слушает трубку: А откуда они?

Второй, обрадованно: Мне жена их на распродаже купила, а они малы оказались.

Влад: А Ты с женой сколько лет то живешь?

Второй: Лет двадцать пять где-то.

Влад: И за двадцать пять лет она не знает, какой у тебя размер ноги? Странно как-то.

Юра, в трубку, задумчиво: Он с женой лет двадцать пять живет и она не знает какой у него размер ноги. Поворачиваясь к Второму: Жена сказала – странно как-то.

Влад: Бдительность превыше всего!

Второй: Ну забыла она просто. Дешево же отдаю.

Влад: Все равно помрем. И куда тогда Юре две пары ботинок? Ну в одних то понятно, похоронят. А вторые куда? Или как Шекспир будет в завещании расписывать кому какие ботинки? И зачем дочкам ботинки умершего папеньки?

Второй, в отчаяние: Пусть хоть померяет. Может понравятся.

Юра меряет ботинки. Ботинки ему малы.

Второй, обиженно: Ну ладно, я пошел. Вы прям как турки какие-то!

Влад: Третьякову предложи. Может, ему в пору окажутся. А за турков можешь и ответить!

Вера: Тем более если его разули…

Юрьевич: Какой разгул преступности в стране! Прямо опять «лихие 90-е»! Куда смотрит полиция? Второму: А ты же дружинник. Могли бы уж Третьякова до дому провожать, раз он невезучий такой.

Вера: Это все из-за кризиса. Совсем народ озверел!

Влад: Вы еще Обаму вспомните – явно же что-то темное замышляет! Опять же, пенсии не платит в России – темная личность!

Обиженный Второй уходит.

III

Те же там же.

Влад: Вон, в Нижнем Новгороде уже за мобильники стали убивать.

Юрьевич, Вера и Юра смотрят на свои мобильники.

Юрьевич: Какой разгул преступности в стране! Прямо опять «лихие 90-е»! Куда смотрит полиция?

Вера: Это все из-за кризиса. Совсем народ озверел!

Походкой от бедра входит улыбающийся Бел Озеров.

Бел Озеров, придурковато улыбаясь: А я же похвастаться пришел. Мобильник вчера купил.

Юрьевич, Вера и Юра смотрят на его мобильник.

Влад: Вон, в Нижнем Новгороде уже за мобильники стали убивать…

Бел Озеров, переставая улыбаться: Да я просто…

Вера: Это все из-за кризиса все. А у нас же тоже горе.

Бел Озеров: Что, опять у Влада ложку украли?

Вера, кивая в сторону пустого стола: Марию Ивановну нашу опять обокрали.

Бел Озеров, ошарашенно: Мобильник?

Вера, возмущенно: Типун тебе на язык! Утюг, сволочи, унесли!

Юра: И Третьякова же разули.

Бел Озеров смотрит на свои ботинки.

Влад: А мобильник то тебе зачем?

Бел Озеров: Мобильник? У всех же есть. Теперь и у меня будет.

Влад: Это из тех денег, что ты десять лет на машину копил тебе только на мобильник хватило?

Вера: Это все из-за кризиса все!

Юра, задумчиво: И Третьякова опять же разули.

Вера: Обещали, что девальвации не будет.

Юрьевич: Обещали, что не будет дефолта и деноминации. Про девальвацию не обещали.

Влад: А помните, я говорил, что будет хуже? Ну так вот – будет еще хуже!

Вера: Кризис? Или Крым отнимут?

Влад: А все вы виноваты! Понабрали кредитов, теперь из-за вас нормальным людям есть нечего. Пилит последнюю ложечку. И нечем! Прячет столовые приборы в стол.

Вера: Все же брали. Вот и мы взяли.

Влад: Вера, что значит все? Вот посмотри на Бел Озерова. Дурак дураком – ни отнять, ни прибавить. Пятьдесят лет скоро, а голой женщины не зрел. А и тот кредит не взял! Вот!

В помещение тихо входит Рома. Завидев Бел Озерова, стоящего к нему спиной, начинает приближаться к нему крадучись.

Влад: А все потому, что пи..ры сверху!

Юра, задумчиво: Сверху?

В это время Рома ткает Бел Озерову в спину и издает мерзкий звук, отдаленно напоминающий кряканье прокаженного пингвина, узревшего Патриарха.

Бел Озеров, хватаясь за сердце, падает: Убили! Из-за мобильника!

Влад Роме: Вот сколько раз я тебе, муфлону симферопольскому говорил, что будешь крякать -закончишь кукарекая на зоне.

Подходит к Бел Озерову. Берет мобильник. Сует в руки Роме: Подержи. Щупает на сонной артерии пульс.

Юрьевич: Как его пульс? Неровный, прерывистый, лихорадочный, нитевидный, слабый?

Влад: Юрьевич, не части так. Беда с вами, с интеллигенцией. Буду краток, скажу просто. П..ц! один отмучился.

Проходит к столу. Садится. Достает из стола какой-то список. Что-то вычеркивает.

– Одним дураком меньше. А какие надежды подавал! Роме: А ты чего приперся сюда, мокрушник. Иди старушек-процентщиц чкай. Юрьевичу: Вызывай доблестных стражей правопорядка. Роме: Докрякался, удав межосевой? Закроют теперь Тебя надолго!

Рома: Да я хотел просто сообщить вам принеприятнейшее известие…

Влад: На бую мы твоего ревизора видали! В рот ему Джонса-младшего! Тоже мне поклонник классики выискался. Ты же кроме «Плейбоя» для геев и не читаешь ничего.

Рома: Да нет. Не ревизоры. По два дня теперь работать будем.

Влад: Ты не волнуйся так особо. Ты таперича надолго работой обеспечен будешь. Тайга большая, лобзиков тебе хватит. И телогрейку парадную выдадут.

Юра, задумчиво: Два дня – две тысячи…

Влад: Закатай губу мой юный друг. Две тысячи ему. Тут тенденция совсем другая: двое детей – два дня. И кормить их тебе будет совершенно нечем! Я уж про Наташу с Олесей молчу…

Входит полиция и санитары. Кратковременная суета над телом. Санитары уносят Бел Озерова на носилках. Полиция уводит Рому в наручниках.

Влад, Роме в спину: Доигрался? Ролевик танковый! Ошибка аборта, отрыжка подсознания больного простатой пингвина. Там встретишься со своей либеральной оппозицией попа к попе!

К присутствующим: Эх, какого образцового дурачка загубили. Помянуть бы надо. Эх, вот так всегда. Жил человек, надеялся. Мобильники покупал… и вот… и вот… фаталити!

IV

Те же там же.

Входит Первый дружинник с доской в руках.

Влад: Слушай, а не моя ли это доска?

Первый, пряча доску за спину: Да нет. Просто несу – скворечники делать буду.

Влад: Скворечники? Достает список, что-то отмечает. Еще один того… А то ходят тут всякие безумцы, а потом ложки пропадают!

Первый: Вроде вилки пропали?

Влад: А вилки от нас давно прячут! Тут же комиссии всякие правительственные чкаются. А вилка, сам понимаешь, страшное оружие в руках озверевшего инженера.

Первый: А я пришел вам заявить свою гражданскую позицию!

Влад: Опять подписи против Явлинского собирать будешь?

Вера: А у нас же горе! Горе то какое! Сама не верю!

Первый: Что, опять с Марией Ивановной что-то? Племянница рожает?

Вера: Андрейку то нашего убили! Не уберегли мы сокола ясного!

Первый: Какого Андрейку? Аршавина?

Влад: Известно какого! Был тут у нас последний девственник. Не уберегли…

Юра: Игорь Юрьевич, а что такое девственник?

Юрьевич: Юра, Ты не поймешь.

Первый: А что случилось то?

Влад: Пал жертвой спермотоксикоза Романа! А я ведь предупреждал, что так будет!!!!

Вера: Ой, случилось, случилось!!! Какой Андрейко был!!! Богобоязненный, вежливый!!!

Влад: Девственник!

Первый: Так что случилось то? Обьясните.

Юра: Вон, в Нижнем Новгороде уже за мобильники стали убивать.

Первый достает из кармана мобильник и потрясенно рассматривает его.

Вера: Кризис то!!! А Тут еще Андрейка наш!!!

Юра: Игорь Юрьевич, а что такое спермотоксикоз?

Юрьевич: Юра, это Ты тоже не поймешь.

Влад, Первому: Так что привело в эту юдоль скорби?

Первый: А же я пришел вам заявить свою гражданскую позицию!

Юрьевич: Да заявляй уже!

Первый: Во первых я за возрождение дубинбола!

Юрьевич: Нуу футбол я и сам люблю!

Влад: А я вот футбол ненавижу просто! Кучка гомосеков вяло ходит по полю, пиная несчастный мяч и получая за это миллионы, украденные у пенсионеров, инвалидов и сирот!

Первый: Дубинбола!

Влад: Это ты кого сейчас так назвал? Нас? Юрьевич, у нас в отделе несчастные случаи были? Сейчас наверное случится один!

Первый: Я же не в том смысле! Я про спорт.

Влад: Спорт – это не для нас. Нам жрать нечего, а он со спортом, прости Господи, приперся. Лучше бы спирту принес. И вообще – траур у нас!

Вера, всполошенно: А у нас же горе! Горе то какое! Сама не верю! Ааааааааа!

Первый: Да нет. Дубинбол – это спорт такой. Сейчас покажу. Юра, возьми эту доску в руку.

Юра: А в какую?

Первый: В правую бери.

Юра: А это не больно?

Первый: Ни сколько не больно. Временами даже приятно. Сожми эту доску в руке.

Влад: Странно знакомая доска. И вообще, чтобы было «временами приятно» надо не доску сжимать.

Первый: Видишь, совсем не больно. А я теперь постараюсь вырвать доску, а ты сопротивляйся.

Влад: А что тут сопротивляться? Юра, левой ему в кадык. А потом доской добьешь. И вообще я эту доску уже видел.

Первый: Да ладно, для спорта жалко что ли? К тому же все доски чем-то похожи.

Юра: Ну вырывайте.

Первый начинает размахивать доской. Юра не отпускает. Все напряженно наблюдают за поединком.

Вера: Совсем народ с ума посходил. Тут человека за мобильник убили, а они дубинболу какую-то выдумали! Креста на вас нет!

Вера выскакивает из помещения с криком «Убили!!».

Первый, напряженно: С блютусом то хоть мобильник был?

Юра, задыхаясь от усилия: Игорь Юрьевич, а что такое блютус?

Юрьевич: Это что-то там голубое…

Юра: Сверху?

Влад: Вот у меня тоже случай был. Про голубых. Был я в командировке в Москве. Зашел на ж/д вокзале в сортир. А там…

Юра: Сверху?

Влад: А там…

Юрьевич: Что?

Влад: А там значится…

Первый, бросая доску: Всё Юра. Ты победил! Владу: Так что там в сортире?

Влад: Уж явно не дубинбол там! В общем, захожу я в туалет. А они там так и роятся, так и роятся.

Юра: Сверху?

Первый: А ты?

Влад: А что я? С левой в челюсть ближайшему, второму ногой в пах. Так и порскнули из-под ног аки воробышки сиротливые! Потом до самого вечера как не зайду в сортир, а он все пустой. Благодать.

Первому: А кроме дубинбола в чем твоя позиция проявляется?

Юра: Сверху?

Первый: Что сверху?

Юра: Позиция!

Первый: Какая позиция?

Юрьевич: Гражданская твоя позиция.

Первый: А вы в этом смысле? Слушайте. Во-первых, я за возрождение дубинбола!

Влад: Зае..л реально своим дубинболом. Тут вилки с утюгами пропадают! Тут няни головы младенцам пилят! Страна с коленей поднялась и шатается на замлевших ногах как колосс на глиняных! Кризис в головах. А тут еще ты со своим дубинболом! Ну чисто зае..л! Нудишь как Немцов покойный!

Юрьевич: Не выражайся!

Влад: А что он со своим дубинболом приперся? У нас тут понимаешь трагедия.

Юрьевич: Согласен, есть и более жизненные требования.

Юра: Игорь Юрьеви…