Обряд "крестить кукушку" в Орловской губернии

I

Обряд записан мной от женщины 36 л., бывшей мещанки г. Волхова, Орловской г. Она сама принимала участие в совершении его, когда была девочкой. Уехала она давно (лет 28 тому назад) из своего города и не знает, совершается ли он или нет до сих пор. Но вспоминает она об обряде с удовольствием, как о проявлении девичьего веселья, говорит, что вот „веселья сколько было“.

Обряд совершался в Духов день. Девушки собирались для совершения его „по улицам“, так что в один день совершалось по несколько однородных обрядов — везде одинаково. Собирались в чьем нибудь доме, у кого было удобнее, просторнее, кто был побогаче. Ее улица собиралась в течение нескольких лет в одном и том же доме, людей состоятельных, которые от себя добавляли нужные припасы для угощения, устраиваемого в складчину („в слог“). Девушки собирали деньги для этой складчины заранее (выходило коп. 20 на девушку). Рассказчица говорит, что она, как девочка из бедной семьи, бывало за месяц выпрашивает у матери по копейке. Об обязательном участии вдовы или пожилой женщины, как руководительницы обряда, она никогда не слыхала: девушки делали все сами. Отдельно совершали обряд девушки, отдельно — девочки. Маленьких гнали от себя взрослые. Девочки, повидимому, подражали только взрослым. Напр., когда приходилось голосить, маленькие делали это шумнее; но это, повидимому, было уже некоторое неумение.

Говорили: „крестить кукушку“, „будешь кукушку крестить?“, „пойдемте крестить кукушку“, — но крестин никаких не было, а были похороны. Однако, никто не говорил „хоронить кукушку“.

„Кукушку“ изготовляли с вечера. Знали, у кого в саду растет хорошая заря, спрашивали, напр.: „хорошая у вас заря?“ и шли выбирать в одном ли саду или в нескольких. Шла одна или две-три девушки. За изготовление бралась девушка, умеющая это делать. „Кукушка“ изготовлялась так: срезали зарю и обрезали верхушку и корень так, чтобы получить ствол вышиной в поларшина приблизительно, немного больше или меньше, нельзя было угадать, потому что это зависело от расположения на стволе листьев. Листья срезались так, что из них выходили ножки и ручки. Листья-ножки оттягивались книзу, потом срезали листья так, что оставался почти один только стебель листа, а начало листа образовывали по три пальчика на ноге и на руках. Головки не оказывалось и за нее принимали верхний конец стебля. Срезав и обделав „кукушку“, девушки оставляли ее на ночь под прессом, чтобы она приняла надлежащий вид с оттянутыми книзу ножками и чтобы не скоробились ручки.

На следующий день собирались около 9 ч. в доме, где было решено собраться. Было очень весело. Всем бывало работы довольно: кто обряжал в гроб „кукушку“, кто занимался стряпней, кто просто суетился. Обряжали „кукушку“ девушки, которые умели это делать. Заранее девушки же шили ей наряд, какой носят в этой местности: рубашку с широкими рукавами и сарафан. Все шьется очень тщательно: рубашку по вороту и краям рукавов обшивают кружевцами. По тону рассказчицы, которая относилась ко всему этому, как к дорогому воспоминанию молодости, видно, с каким вниманием относились к обряжению в гроб „кукушки“. Гроб заказывали деревянный столяру, и это обходилось иногда в 1 р. Гроб сверху был окрашен в голубую, синюю или красную краску, „по вкусу“, а внутри, как настоящий, был обит коленкором. В гроб клали сено, чтобы „кукушка“ лежала как следует, не двигаясь; клали подушку, обшитую рюшиком, на котором в некоторых местах прикрепляли бантики голубые или розовые, как в настоящем гробу. „Кукушку“ одевали в саван. Саван надевали на „голову“, т.-е. на верхушку ствола зари, окутывали им „кукушку“, при чем освобождали руки, чтобы скрестить их на груди. Опускали только одну подробность из настоящих похорон. Каждому умершему непременно кладут в гроб камень, а „кукушке“ не клали. Обрядив „кукушку“, шли ее хоронить. Совершение обряда происходило не только при непременном отсутствии мужчин; но они не должны были его и видеть. Поэтому, девушки, прежде чем приступать к выносу, высматривали, свободен ли путь, не подсматривают ли парни за ними. Парни же старались подсмотреть. Бывало, девушки начинали процессию несколько раз. Возвращались, если издали видели парня. Шли же обыкновенно задворками, избегая встреч. Процессия двигалась в следующем порядке: впереди шла девушка, неся на голове крышку гроба; крышку при обыкновенных похоронах несут всегда впереди до самого погоста. Предшествует гробу в обычных похоронах священник, который в городе всегда провожает покойника до могилы. И тут шла перед гробом девушка, изображавшая священника. Она пела заунывно „псалмы“: „Святые Боже“ и пр. Гроб несли, как гроб ребенка, т.-е. гроб обвязывали полотенцами и навязывали на палку, которую несли на плечах две девушки. Другие шли сзади, понуря голову и причитая, и при этом надо было казаться как можно более огорченной. Текста песен рассказчица не помнила; помнила только, что встречалось слово: „кукушечка рябушечка“.

Хоронили „кукушку“ на городском кладбище, но не среди могил, а у краюшка, около окопа. Духовенство не противилось этому. На кладбище встречались различные группы хоронивших, тут же бывали и группы малолетних. Зарывали ямку, уходили с кладбища — и тотчас же начиналось шумное веселье. Старались шуметь, петь самые веселые песни. Возвращались домой, где ждало угощение, непременно, м. пр., яичница. Иногда позднее девушки приглашали своих знакомых парней, которые приносили свое угощение.

Во время совершения обряда парни стараются накрыть девушек и, усмотрев, где зарыта кукушка, тихонько от девушек ее отрывают и затем высмеивают и дразнят девушек. Если же им не удалось подсмотреть, девушки приходят сюда в этот же вечер или на следующий день или через два дня и отрывают кукушку, при чем они вынимают ее из гроба, оставляют ее в земле, а гроб уносят с собой и хранят его до будущего года, чтобы уже не тратиться на него, так как это и составляет самый значительный расход на „кукушку“1 В том доме, где совершали обряд, в котором принимала участие рассказчица со взрослыми, гроб сохранялся несколько лет один и тот же.

Так как обряд „крещения кукушки“ в некоторых местах, как весенний, входит в круг так называемых троичных обрядов, я расспросила у рассказчицы о праздновании у них в городе Троицыного дня. В Троицын день все дома бывали богато убраны зеленью и березками. При каждом доме в саду у них бывали березы, и считался уж никуда не годившимся тот сад, в котором не было березы. Кроме того, в садах разводили цветы и заботились о том, чтобы были цветы к Троицыну дню, с которыми можно было бы идти в церковь. Сажали зарю, „Божье дерево“, „шелковую траву“ и пр. У сестры рассказчицы был хороший сад, она „этим занималась“; в Троицын день к ней приходили подруги просить цветов, она срезала им букеты. Березами убирали комнаты, а также ставили деревца у дверей, снаружи, и ветками украшали окна снаружи. Пол посыпали травой, и ее не выметали в течение трех дней. В церковь шли, надев все самое лучшее. Если было сшито что-нибудь новое, старались „обновить“, надев к троицкой обедне. Церковь была также убрана березовыми ветками. По окончании обедни, всякий старался взять себе из церковных веток несколько и делал себе на голову „святой венок“. Случалось, что из семейных только один или несколько человек приносили домой „святой венок“; в таком случае принесшие делились своими ветками с теми, которые их не имели. Дома же все делали себе венки из березовых веток, украшавших дом, прибавляя к ним зелень и цветы. Особенно любима была душистая заря. Надевали и носили венки старый и малый, мужчины и женщины. В венках выходили на улицу, и „улица“ была очень красива: всюду видны были люди в венках, у многих в руках были цветы. По улице прохаживались, встречались, но хороводов не водили.

Но было в ходу и игр. Березок не завивали, хотя и хороводы („карогоды“) и „завиванье березок“ практиковалось в подгородных деревнях. Не ходили также по домам с березкой. К вечеру ходили девушки в городской сад, где играла музыка. „Как черная грязь“, шел поток девушек в нарядных платьях, огне за другими, сплошь. Девушки расхаживали по городскому саду до вечера, присаживались, отдыхали, и лишь к концу гулянья к ним подходили знакомые парни и шли их провожать домой.

В пригородных селах, как сказано, водят о Троицу хороводы и ходят в рощу завивать березку, но кукушку не крестят. Рассказчица говорит, что, если бы этот обычай у них существовал, городские жители о нем бы знали.