Обслуживание избирателей

ОБСЛУЖИВАНИЕ ИЗБИРАТЕЛЕЙ

ДЖОН СКАЛЬЦИ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Было 9:07 утра, когда автобус 71-го маршрута высадил меня на углу Двадцать пятой и Албемарл, и прошла еще целая минута, прежде чем я добралась до дверей окружного офиса советника Дэвида Сойера. Мой непосредственный начальник, Гида Свида, уже ждала меня. Она облизывала свой центральный глаз языком, что у ее вида было хорошо известным признаком раздражения. Опоздать в первый рабочий день — не лучшая затея, но, что ж, вот она я, на восемь минут и несколько секунд позже начала рабочего дня.

— Мне очень жаль, что опоздала, — сказала я Гиде. — Наш автобус сбил курицу.

— Понятно, — сказала Гида через секунду. — Впервые слышу такое оправдание опоздания. Объясни.

— Мы пересекали Пятнадцатую улицу, и эта курица вылетела и ударилась в стекло прямо перед водителем, — сказала я. — Потом кто-то бросился к автобусу с криками. Оказалось, курица была ее домашним питомцем. Водительница сказала, что по закону обязана остановиться и установить состояние курицы.

— И как курица?

— Курица выжила. Наверное. Она еще шевелила головой, когда я в последний раз смотрела.

— А ее хозяйка?

— Собирается подать в суд на водительницу и город за вождение с нарушением правил, судя по всему.

Гида щелкнула шеей, что у нее было равносильно кивку. — Ладно.

— Вы… верите мне? — спросила я.

— Мы наняли тебя на должность общественного связного, а не писательницы художественной литературы, — сказала Гида. — Если бы ты собиралась соврать мне о причине опоздания, вряд ли ты придумала бы что-то настолько конкретное, как неосторожная курица. Кроме того, инциденты с автобусами всегда оформляются протоколами, и отчеты находятся в открытом доступе. Если ты врешь, я узнаю об этом. И тогда я уволю тебя, потому что ты на испытательном сроке, и я могу сделать это без проблем с профсоюзом, и мне придется искать нового общественного связного. Что будет плохо для тебя и неловко для меня, так что давай обе надеяться, что ты не врешь.

— Я не вру, — пообещала я. — Простите. Это больше не повторится.

— Может, и повторится, — сказала Гида. — Птицы повсюду. А теперь, — она поманила меня в офис, — иди знакомься с коллегами, и давай тебя устроим.

Окружной офис был таким, каким я его запомнила с прошлого раза две недели назад, когда Гида брала у меня интервью на должность общественного связного. Офис был маленьким, тесным и втиснутым в угол здания, построенного еще в начале двадцатого века, когда люди, судя по всему, были мельче и принадлежали к одному виду.

— Я думала, нам предоставят чуть больше пространства, — сказала я Гиде.

Она сделала эквивалент покачивания головой — щелчок шеей. — Аренда этого офиса регулируется. Если мы переедем, это будет стоить городу впятеро больше, чем они платят за это место. Мы будем здесь, пока не умрем. К слову, — она указала на первый стол в офисе, — это Оуигин Фадемин, офис-менеджер и первая линия обороны, когда избиратели переступают порог.

— Помню, — сказала я. — Мы встречались, когда я приходила на собеседование. Здравствуйте, Оуигин. — Я помахала рукой, поскольку дубприны не пожимают руки.

— Здравствуй, дорогая, — сказала Оуигин и заколебала лицевыми чешуйками, что переводилось как вежливое, но необязывающее приветствие. — Поздравляю с получением работы.

— Спасибо.

— Оуигин работает здесь офис-менеджером уже… сколько? — спросила Гида у Оуигин.

— Шестьдесят три года! — воскликнула Оуигин.

— Это долгий срок для любой работы, — сказала я.

— Ну, я брала перерыв, чтобы устроить революцию, — сказала Оуигин. — Я отсутствовала пару лет на этом. У меня был накоплен отпуск.

— Она очень гордится своим революционерством, — пробормотала Гида.

— А кто бы не гордился? — сказала я, потому что, честно говоря, что можно сказать человеку о его революционном прошлом? Оуигин слегка надула чешуйки, явно восприняв мои слова как комплимент.

— Так вот, — продолжила Гида, — Оуигин знает, где зарыты все трупы, иногда в буквальном смысле, так что если у тебя будут какие-либо вопросы, начиная от того, где степлеры, и заканчивая историей демографии Третьего округа, она — твой человек.

— Степлеры, кстати, в кладовке, — указала Оуигин в глубину офиса. — Но тебе придется обращаться ко мне за бланком заявки. Не забудь. Я узнаю, если не обратишься. — Она снова заколебала чешуйками и вернулась к своему компьютеру.

— Она и вправду устраивала революцию? — прошептала я Гиде, когда мы отошли.

— О, да, — сказала Гида. — Это было целое событие лет сорок назад.

— И она сработала?

Гида сделала движением когтей жест, словно качала качели. — Будет великодушно сказать, что ничья.

— Почему она вернулась? — спросила я. — Даже при ничьей, кажется, они могли бы хотеть, чтобы она осталась.

— Не сомневаюсь, что хотели, но городские льготы действительно хороши, — сказала Гида. — И дубприны живут очень долго. Когда она наконец выйдет на пенсию через пару столетий, ее пенсия будет стоить миллионы. А теперь, — она помахала кому-то еще, кто подошел, — я хочу познакомить тебя с законодательным помощником советника Сойера. Это Кквивид Ноууууу.

— Здравствуйте, я Эшли Перрин, — сказала я, снова не протягивая руку. Кквивид был чандлидом, который также не приветствовал физический контакт. Они приветствовали своих сородичей, смачно обнюхивая нижние шейные стебельки, но обычно воздерживались от этого с другими видами, потому что понимали, что у большинства других народов есть то, что мы любим называть «личными границами».

— Ах, да, новый общественный связной, — сказал Кквивид. — И человек! Молодец. Смело.

— Что это значит? — спросила я.

— Абсолютно ничего, — ответил Кквивид. — Только потому, что Третий округ — единственный в городе округ, где люди в меньшинстве, еще не значит, что человек не может быть внимательным и отзывчивым к буквально десяткам разумных видов здесь. Я имею в виду, черт возьми, Дэвид — человек, и он выиграл выборы здесь. С высоким уровнем спорности результатов, да, но все же. У нас здесь даже раньше был другой общественный связной-человек. Как давно это было?

— Восемнадцать лет назад, — сказала Оуигин со своего стола. — Эдуардо Рамос.

— Сколько он продержался? — спросил Кквивид.

— Три дня, — ответила Оуигин.

— Уверен, у тебя получится лучше, — заверил меня Кквивид.

— Эшли пришла к нам из Флетчеровской школы при Тафтсе, — сказала Гида. — Уверена, она справится с жалобами избирателей.

— Куда ушел Рамос? — спросил Кквивид у Оуигин.

— В Йель, — последовал ответ.

— Ну, их программа по международным отношениям всегда была так себе, — Кквивид посмотрел на свои часы. — Мне нужно быть в Сити-холле. Дэйв хочет подготовиться к слушаниям по ситуации с канализацией. — Он указал на меня. — Караоке сегодня?

— Что? — сказала я, потому что я была именно настолько находчива.

— В офисе есть традиция — мы устраиваем новым сотрудникам «счастливый час» и караоке, — сказала Гида.

— Традиция началась тридцать три года назад, — добавила Оуигин.

— О! — воскликнула я и посмотрела на Кквивида. — Конечно.

— Отлично, — сказал Кквивид. — Стряхну пыль со своей пародии на Чада Крогера. — Он сделал чандлидскую версию кивка и направился прочь.

— Чад Крогер? — сказала я Гиде, когда он ушел.

— Он был солистом очень старой группы под названием Nickelback.

— Никогда о них не слышала.

— Слышала о The Beatles?

— Да.

— Вот как они.

Я посмотрела на Оуигин. Она трясла лицевыми чешуйками, выражая категорическое несогласие.

Гида увидела, что я смотрю мимо нее, и бросила взгляд на Оуигин, которая уже перестала трясти чешуйками и безучастно, невинно смотрела в свой компьютер.

— Ладно, — сказала она и направила меня к новому столу. — Давай познакомимся с нашим пресс-секретарем.

За столом сидел похожий на лягушку представитель вида, в котором я не была уверена, и печатал на стоящем на столе компьютере, который в остальном примечателен тем, что на нем стоял довольно крупный горшечный цветок.

— Эшли, это Бунтора Мууф и их ассистент, Лор, — представила Гида.

— Здравствуйте, — сказала я человеку за столом. Я огляделась. — Простите, не вижу вашего ассистента.

— Я и есть ассистент, — сказал тот, кто печатал, и затем деликатно перевел глаза в сторону растения.

— Ах, да! — поправилась я. — Здравствуйте, — сказала я тому, что, как я думала, было растением.

— Вы думали, что я просто необычно крупное растение, не так ли? — сказал Бунтора голосом, исходящим из динамика, спрятанного в кашпо.

— Думала, — призналась я.

— Мне это часто говорят, — сказал Бунтора. — Но чтобы вы знали, на самом деле я ближе к грибу. Кроме того, Бунтора — не мое настоящее имя, но чтобы назвать настоящее, мне нужно выпустить несколько спор, а это создает беспорядок.

— К тому же, у меня на них аллергия, — сказала Лор.

— В этом есть ирония, — подтвердил Бунтора.

— Бунтора — абсолютно лучший пресс-секретарь, который у нас когда-либо был, — сказала Гида. — Знает, как подать что угодно, и знает абсолютно всех. А Лор — самый быстрый машинист в офисе.

— Вы видите, как эти навыки эквивалентны, — сказала Лор.

— Лор также чрезвычайно хорошая актриса, — добавил Бунтора.

— Правда? — спросила я.

— Я неплоха, — пробормотала Лор.

— Не будь так скромна, — сказал Бунтора Лор, а затем направил голос из динамика в мою сторону. — Она играет Виолу в читке «Двенадцатой ночи» в YMCA на Двадцать третьей улице в эти выходные! И она прекрасна. Тебе придется прийти.

— Я бы не пропустила, — сказала я.

— Вы будете единственным человеком в зале, — предупредила меня Лор.

— Лор — человек, который видит стакан наполовину пустым, — прокомментировал Бунтора.

— На «Троила и Крессиду» пришел только один человек, — заметила Лор.

— Ну, это же одна из проблемных пьес Шекспира, разве нет? — сказал Бунтора. — «Двенадцатая ночь» — комедия. Она убьет публику.

— Может быть, — сказала Лор без убежденности. Они двое вернулись к работе. Гида подвела меня к небольшому столу в глубине офиса, недалеко от кладовки.

— А вот и твой стол, — сказала она. К столу прилагалось два стула. На столе также стояли компьютер и, что необычно, стационарный телефон со шнуром и всем прочим.

Я указала на него. — Кажется, я никогда не видела такой в реальной жизни.

— Это, несомненно, артефакт, — сказала Гида. — Но дело в том, что если бы мы выдали тебе мобильный телефон, люди звонили бы тебе в три часа ночи, спрашивая, нужно ли им парковаться на другой стороне улицы из-за уборки.

— Это есть на городском информационном сайте, — сказала я. — Можно просто попросить компьютер найти это.

— Я это знаю. Ты это знаешь. Они это знают. Они все равно будут звонить. По любому поводу.

— Почему?

— Некоторые думают, что у тебя будет более свежая информация. Некоторые ненавидят разговаривать со своим компьютером. Некоторые люди одиноки. Некоторые хотят высказаться живому человеку. На таких можно вешать трубку.

— Хорошо знать.

— Суть в том, что наличие живого человека, отвечающего на телефонные звонки, — это хорошее обслуживание избирателей. Кроме того, этот живой человек — а теперь это ты — тоже должен иметь возможность жить после рабочего дня.

— Удивительно гуманная философия.

— Да, но, если конкретнее, это прописано в договоре городского профсоюза работников. Итак. Мы говорили об этом на собеседовании, но стоит повторить. Работа проста: когда у наших избирателей возникают вопросы, жалобы или проблемы, они обратятся к тебе. Девяносто процентов того, что они хотят, спрашивают или в чем нуждаются, можно найти в нашей базе данных по обслуживанию избирателей. — Она указала на компьютер. — Но для оставшихся десяти процентов тебе либо придется найти информацию — это будет происходить в девяти случаях из десяти, — либо передать вопрос по цепочке командования, то есть мне. Мы будем встречаться каждый рабочий день в четыре часа, чтобы обсудить их. Цель, которой ты никогда не достигнешь, — чтобы все вопросы были отработаны и закрыты к пяти часам. Запасная цель — разобраться со всем к концу недели. Вопросы есть?

— Да, — сказала я. — Как наши избиратели с нами связываются?

— Большинство — через компьютер, некоторые — по телефону, и каждый день у тебя будет пять или шесть личных визитов.

— Они приходят сюда?

— Именно поэтому у твоего стола два стула, да, — сказала Гида. Она указала на Оуигин у стойки администратора. — Личные визиты назначаются как минимум за день вперед, и Оуигин будет заносить их в твой календарь, так что ты никогда не будешь застигнута врасплох. Кроме сегодняшнего дня. У тебя четыре незапланированных визита через полчаса. Прости.

— Я справлюсь, — заверила я ее.

— Так и думала. Тем не менее, слова Кквивида ранее не лишены истины. Быть общественным связным в Третьем округе может быть непросто для человека, особенно поначалу.

— Я не уйду через три дня, — сказала я. — Я привыкла к другим народам. Тафтс — одна из школ с самым большим количеством инопланетных студентов и сотрудников. Наверное, потому что она была одной из первых школ, принявших их, когда Земля разрешила инопланетное резидентство восемьдесят лет назад. Этот опыт не слишком отличается от того, что там.

— Верно, но даже если ты привыкла к другим народам, не все в Третьем округе так уж привыкли к людям, — сказала Гида и подняла коготь, когда я собралась что-то сказать. — Да, в городе большинство составляют люди, и да, люди живут в Третьем округе, и да, это Земля, где живут восемь миллиардов людей. Но даже если люди здесь изначально прилетели с других планет, в повседневной жизни они в основном просто живут в тех же восьми кварталах своего района, как и все остальные. В Третьем округе можно неделями или даже месяцами не взаимодействовать с человеком. Ну, они могут. Ты — нет.

Я улыбнулась этому.

— Я к тому, что наши избиратели могут быть немного несведущими в вопросах, касающихся людей, и к этому нужно привыкнуть. Если не быть осторожной, это может тебя измотать.

— Понимаю, — сказала я. — Я готова.

Гида сделала свою версию улыбки. — Хорошо. Тогда входи в систему и начинай разгребать накопившиеся онлайн-запросы. Твоя первая личная встреча в десять тридцать. Добро пожаловать в Третий округ. — Она направилась к своему столу.

Я села, вошла в компьютер под своими новыми учетными данными и открыла очередь запросов избирателей. Очередь всплыла и начала прокручиваться от самых старых к самым новым. Прокрутка заняла значительно больше времени, чем я ожидала.

— Ну что ж, — сказала я и погрузилась в работу.

ГЛАВА ВТОРАЯ

— О! ТЫ ЧЕЛОВЕК! — воскликнул мой собеседник на личной встрече в 10:30 утра, которого звали Гуушнидиии. — Можно потрогать твои волосы?

— Ээээ… нет, спасибо? — сказала я.

— Мне просто очень нравятся человеческие волосы, — сказал Гуушнидиии, усаживаясь. — Они такие воздушные и непослушные. — Он указал на собственную голову, увенчанную частоколом плотных рогов. — Взгляни на этот беспорядок.

— Вы выглядите очень мило, — предложила я.

— Конечно, сейчас, — сказал Гуушнидиии. — Я только что вышел из дома. Ты не поверишь, что цепляется за эти штуки в течение дня. Полиэтиленовые пакеты. Обертки от конфет. Мотыльки. Один раз у меня там застряла летучая мышь.

— Бедная мышь.

— Это был кошмар. — Гуушнидиии сделал выразительный жест рукой. — Меня обгадило взрывным образом. Я находил мышиный помет на голове еще три дня спустя. — Он посмотрел на мою голову. — С тобой бы такого никогда не случилось. Твои волосы такие плоские, сухие и непригодные для запутывания летучих мышей.

Я решила, что пора сменить тему. — Что привело вас сегодня ко мне?

— Я хочу пожаловаться на ежегодный Парад Лупидийского Празднества.

— Ах. — Я быстро посмотрела это в календаре Третьего округа; он был в эту пятницу. — На что именно вы хотели бы пожаловаться?

— На все! — воскликнул Гуушнидиии.

— Хорошо, но, может, начнем с чего-то одного.

— Хочу, чтобы вы знали: у меня нет проблем с лупидийцами. Некоторые мои лучшие друзья — лупидийцы.

— Конечно.

— И поодиночке или маленькими группами они прекрасны. Но парад — это сущее неудобство. Он такой шумный.

— Парады часто бывают шумными, — согласилась я.

— Не настолько. Вы из Третьего округа?

— Я только что переехала сюда из Бостонского района.

— Там много лупидийцев?

— Знаете, я не уверена.

— Ну, у нас их здесь много, и когда они собираются вместе, они топают. И особенно они топают во время своего ежегодного Парада Празднества.

— И это топотание — проблема.

Лицо Гуушнидиии скривилось в сторону, что, как я предположила, было улыбкой. — Вот как я понимаю, что вы новичок в Третьем округе, — сказал он. — Позвольте выразиться так. В прошлом году на параде они решили топотать прямо перед моим магазином на углу Беквит и Двадцать второй.

— И они были слишком громкими?

— Можно и так сказать. Было так громко, что треснуло витринное стекло моего магазина.

— Это да, громко, — сказала я.

— Оно все покрылось паутиной трещин! И моя страховая компания отказалась платить, потому что, оказывается, полисы здесь, в Третьем округе, требуют специальной оговорки на ущерб, причиненный публичными мероприятиями! О чем мне ни слова не сказали, когда я изначально оформлял страховку. Они знали, но не сказали. Мне пришлось потратить тысячи на замену того стекла. Оно мне нужно. Людям нужно видеть мои товары.

— Что продается в вашем магазине?

— Секс-игрушки и аксессуары, — сказал Гуушнидиии. — Более чем для трех десятков видов. Включая вот такие очень милые лупидийские щекоталки. Я же говорил, что не предвзят против них.

— Помню.

— И не только секс-игрушки. Мы также продаем различные смазки и феромональные мази. Плюс, возбуждающую одежду для тех, кто носит одежду, и острые пигменты для тех, кто носит пигменты.

— Это много всего.

— Мы самый успешный магазин такого рода во всем округе, — с гордостью сказал Гуушнидиии, затем оценивающе посмотрел на меня. — Правда, не так много вещей для людей. Может, стоит что-то завезти.

— Неплохая идея.

— Что бы вы предложили?

— О, — сказала я. — Я не отличу мазь от щекоталки.

— Ну, если что-то придет в голову, дайте знать. Могу достать для вас по оптовой цене.

— Давайте вернемся к вашей жалобе, — сказала я, поскольку теперь мой мозг был заполнен инопланетными мазями. — Есть что-то, что вы хотели бы, чтобы мы сделали?

— Можете отменить парад в этом году?

Я уже знала ответ, но напечатала что-то на компьютере, чтобы выглядело, будто я реагирую — потому что такая вещь важна — и зашла в городскую базу данных разрешений на публичные мероприятия. — Боюсь, нет, — сказала я Гуушнидиии и показала ему мой монитор. — Все разрешения на парад в порядке, и был период публичного обсуждения запроса на разрешение, который закончился девять месяцев назад. Тогда жалоб не поступало, поэтому разрешение было выдано.

— Как это не было жалоб? Все владельцы магазинов на Беквите жаловались мне!

— Верно, но они не жаловались в городской Департамент транспорта, который занимается разрешениями на парады на городских улицах. — Я снова посмотрела в компьютер. — По крайней мере, у меня нет записей о жалобах за последний год.

— Конечно нет, нам никогда не говорили о периоде подачи жалоб.

— Теперь вы знаете на следующий год, — сказала я. — И если хотите, я могу поставить вам напоминание.

— Да, пожалуйста. И если мы не можем заставить их отменить в этом году, можете ли вы хотя бы сказать им, чтобы они потише были?

— Я, конечно, могу отправить запрос на рассмотрение, — сказала я. Я не была до конца уверена, как именно я это сделаю, но, думаю, для этого и нужна моя четырехчасовая встреча с Гидой.

Гуушнидиии улыбнулся (я думаю). — Спасибо, мисс… это «мисс»?

— Да, — сказала я.

— Человеческие обозначения сложны, — доверительно сообщил мне Гуушнидиии. — Иногда я могу определять что-то по прическам, но ваша довольно обычная. В хорошем смысле.

— Спасибо, — сказала я. — Спросить никогда не вредно.

— Мисс Эшли, вы были очень полезны. Если вы когда-нибудь зайдете в магазин, я сделаю вам… — и тут Гуушнидиии замолчал, раздумывая, — одиннадцатипроцентную скидку!

— Если мне когда-нибудь понадобится лупидийская щекоталка, я буду знать, куда идти, — сказала я.

— Тебе действительно стоит погуглить, как выглядит лупидийская щекоталка, — сказала мне Лор со своего стола после того, как Гуушнидиии ушел.

Я начала вводить в компьютер слова «лупидийская щекоталка».

— Только не на рабочем компьютере, — предложила Лор.

Я стерла текст, достала телефон и ввела слова туда.

— Не-а, — сказала я, увидев результат. — Не-а, не-а, ни за что ни-ни, не-а.

— Не для тебя? — спросил Бунтора.

— Даже с одиннадцатипроцентной скидкой, — ответила я.

Мой собеседник на личной встрече в 11:30 утра был яростно выглядящим уайни, что не сказать много, потому что для людей все уайни выглядели яростно.

— Хочу подчеркнуть, что я ни капли не зол на вас, — сказал уайни по имени Фрув Гибкет, усаживаясь. — Это, на самом деле, мое самое приятное и доброжелательное выражение лица.

— Спасибо, — сказала я. — А теперь мне любопытно, как вы выглядите, когда злитесь.

Глаза Фрува закатились — что было ужасающе — и он медленно покачал головой. — Не хочу брать на себя ответственность за то, чтобы сломать вас психически.

— Что ж, я определенно могу это оценить, — сказала я.

— Спасибо, мисс Эшли. И могу я также сказать, что восхищаюсь вашими волосами. Они напоминают мне морские водоросли, которые я в детстве собирал на берегах своего мира, чтобы делать маленьких кукол, которых мы затем ритуально сжигали.

— Это первый раз, когда кто-либо сравнил мои волосы с горящей куклой, — ответила я спустя мгновение.

— Это было сказано как комплимент, — заверил меня Фрув.

— Уверена, что так.

— Буду ли я бестактным, если попрошу потрогать ваши волосы?

— Вообще-то да, вроде как.

— Понятно.

— Чем я могу вам помочь сегодня? — спросила я.

— Я здесь от имени жителей дома 5424 по Западной Двадцать первой улице, — сказал он и вытащил из пиджака конверт. Он бережно положил его на мой стол. — На прошлой неделе мы начали замечать, что с водопроводом в здании что-то не так, и с тех пор стало только хуже. На собрании жильцов мы согласились, что я поговорю с управляющим здания об этом, и когда он перестал кричать, он сказал, что проблема не в здании, а в канализационной системе. Он сказал, что проблемы по всему Третьему округу. Я слышу об этом впервые.

Мой мозг вернулся к утру, когда Кквивид говорил, что ему нужно быть в Сити-холле, чтобы поговорить с Дэвидом Сойером о «ситуации с канализацией». Я кивнула Фруву, чтобы он продолжал.

— Ну, в общем, вот и все, — заключил он. — В письме — наш официальный протест советнику Сойеру по поводу состояния канализации и вежливое требование предоставить ответы как можно скорее. Я подумал, что лучше доставить его лично, чтобы подчеркнуть нашу озабоченность.

— Личный подход всегда лучше, — согласилась я.

— Спасибо, что не закричали, — сказал Фрув.

— Спасибо, что надели свое самое приятное лицо, — сказала я.

Мой собеседник в 13:30 определенно не надел свое самое приятное лицо.

— Сегодня утром автобус 71-го маршрута пытался убить мою курицу, Кларкуорда, — сказала Генриетта Данлоп. Она сунула мне свою курицу. Курица Кларкуорд уставилась на меня так, как это делают курицы, и в остальном не проявляла возмущения. — Это происходит не в первый раз.

Я открыла муниципальную базу данных и ввела имя Генриетты. — Вижу, — сказала я через минуту. — Согласно этому, Кларкуорда до этого сбивал муниципальный автобус девять раз.

xxx

— Это заговор, — мрачно пробормотала Генриетта, гладя Кларкуорда.

Я просмотрела предыдущие девять инцидентов. — Впервые в Третьем округе, однако.

— Поэтому мы и приехали сюда! — воскликнула Генриетта. — После всех этих происшествий в Седьмом, Девятом и Четвертом округах я думала, что Третий наконец-то станет местом, где автобусы не будут пытаться выследить мою бедную Кларкуорд. Но потом, только сегодня утром, БАМ. Если бы вы были там, вы бы знали, как это было ужасно.

— Вообще-то, я была там, — сказала я. — Я была в автобусе 71-го маршрута сегодня утром, когда произошел инцидент. Из-за этого я опоздала в свой первый рабочий день здесь.

Глаза Генриетты широко раскрылись; голова Кларкуорда безучастно изменила положение. — Вы тоже жертва! Мы можем подать коллективный иск! — Она оглядела меня. — Ясно, что шок еще не прошел. Только посмотрите, какие у вас растрепанные волосы.

Я машинально дотронулась до волос, а затем остановилась. — Не думаю, что у меня есть много оснований для иска, — сказала я. — Меня не уволили.

— Пока что, — ободряюще сказала Генриетта.

— Могу ли я как-то помочь вам? — спросила я.

— Вы можете передать своему боссу, советнику, что если он хочет сэкономить городу кучу денег на адвокатах и вердиктах, он может урегулировать со мной дело за, скажем, полтора миллиона. Это миллион для меня и полмиллиона для Кларкуорд.

— Что курица будет делать с полумиллионом?

— Ну, это личное дело, не находите?

— Совершенно верно. — Я посмотрела на Кларкуорд. — Приношу извинения. — Если Кларкуорд была возмущена моим предположением или смягчена моими извинениями, она держала все в себе.

Я снова посмотрела на Генриетту. — Итак, урегулирование на полтора миллиона?

— Это кажется справедливым и честным. Мы не жадные.

Я ввела сумму в свой отчет связного. — Я передам это по цепочке, — сказала я. — Не могу обещать, когда у меня будет для вас ответ.

Генриетта улыбнулась. — Я облегчу вам задачу. Сегодня понедельник. Я вернусь сюда в четверг. Если советник Сойер не согласится на урегулирование, тогда я увижу его и город в суде. — Она встала, подняв Кларкуорд. — Не дайте приятной внешности обмануть вас. Я могу быть мстительной, а моя курица — настоящий динозавр, полный ярости.

На это Кларкуорд тихо, хоть и якобы яростно, кудахтнула.

— Я полностью понимаю, — сказала я.

— Конечно, понимаете, дорогая. — Генриетта посмотрела на меня с сочувствием и затем легонько коснулась моего плеча. — И обязательно обратитесь за помощью по поводу вашей автобусной травмы. — Она взглянула на мои волосы. — Бедняжка.

— С моими волосами все в порядке, — сказала я после ухода Генриетты, обращаясь ко всему офису.

— Хорошее средство для волос поможет с этим, — сказала Оуигин.

— Это… не тот «в порядке», что я имела в виду.

— Хм, — ответила Оуигин и вернулась к своему компьютеру.

— Можно задать вопрос? — спросил мой собеседник в 14:30, по имени Хьям Хувахьям.

— Нет, вы не можете потрогать мои волосы, — сказала я.

— Это не тот вопрос, который я собирался задать, — сказал Хьям, прикрыв некоторые из своих дыхалец, что у его вида было знакомым того, что его задели.

— Извините, — сказала я. — Это мой первый рабочий день, и он уже оказался долгим.

— Ах. — Хьям пошевелился, выражая сочувствие своим видом. — Знаю, как это бывает.

— Какой у вас был вопрос?

— Я понял, садясь, что то, о чем я собирался с вами поговорить, — это то, о чем я мог бы просто позвонить в Службу контроля за животными, но потом я задумался, занимается ли Служба контроля за животными видами животных не с Земли, так что вопрос был о том, должен ли я был просто позвонить в Службу контроля за животными и не тратить ваше время.

— Что ж, во-первых, вы не тратите мое время, это буквально моя работа — отвечать на такие вопросы, и, во-вторых, я понятия не имею, поскольку, как я уже упоминала, это мой первый рабочий день. Почему бы вам не рассказать о проблеме, а я посмотрю, смогу ли ее решить.

— Ладно. — Хьям достал телефон из кармана, открыл приложение с фотографиями, пролистал несколько и затем повернул телефон экраном ко мне. На картинке были два существа на плохо ухоженном огороженном дворе. — Я не знаю, что это такое, — сказал Хьям. — Но я знаю, что они не с Земли, и думаю, что за ними плохо ухаживают.

— Почему вы так думаете? — спросила я.

— Они все время кричат, и запах с того двора ужасен. Я живу вниз по улице и слышу и чувствую их. Не могу представить, каково жить по соседству.

Я кивнула. Вообще говоря, неразумные виды с других планет не допускались на Землю из-за слишком высокого риска для экологии планеты. — Как вы сделали это фото? — спросила я.

Хьям принял вид, похожий на овечий у его вида. — Я поднял камеру над забором и сделал снимок. Думал, это просто собаки. Когда увидел, что они другие, записался на встречу сюда. В любом случае, внеземные виды или нет, но похоже, что о них плохо заботятся.

— Да, не похоже, — согласилась я. Я начала печатать краткий отчет. — Можете отправить мне эту фотографию? Я выясню, какое ведомство за это отвечает, и добьюсь, чтобы это проверили. Это может быть Служба контроля за животными, или полиция, или, может, это федеральное дело, поскольку все, что связано с инопланетянами, обычно федеральное.

— Я не ожидал создавать федеральное дело, — извиняющимся тоном сказал Хьям.

— Не беспокойтесь, — сказала я ему. — Если этим существам нужна помощь, мы им поможем, и я сообщу вам, что мы выясним.

— Это очень любезно с вашей стороны, — сказал Хьям.

— Я — связной по обслуживанию избирателей полного цикла, — заявила я. — Назовите, пожалуйста, адрес того дома.

•••

— ЭТО, ОПРЕДЕЛЕННО, дело для Службы контроля за животными, — сказала мне Гида на нашей четырехчасовой встрече. — У них есть сотрудник, чья вся работа — заниматься заблудшими инопланетными питомцами. Дженсен Малин. Я его знаю. Я договорюсь, чтобы вы оба завтра утром посетили тот дом.

— Вы хотите, чтобы я пошла?

— Это не последний раз, когда тебе придется иметь дело с контрабандным инопланетным питомцем, — сказала Гида. — Ты должна знать, с кем будешь иметь дело, когда такое случится снова. Вы, люди, называете подобные вещи «нетворкингом», кажется.

— Поняла, — сказала я.

— Что еще за сегодня?

— Есть Женщина с Курицей, — сказала я.

Гида кивнула. — Я, кстати, посмотрела тот инцидент. Твоя Женщина с Курицей имеет ряд недавних афер, чтобы выманить деньги у города.

— Она сказала, что вернется через пару дней за своим урегулированием.

— Можешь сказать ей, что может подавать в суть хоть сейчас. Насколько я вижу, она даже не утруждала себя этим, и даже если подаст, это уже не наша проблема.

— Мужик с канализацией?

— Тебе повезло, советник уже в курсе проблемы и обсуждает ее с мэром и другими советниками. Так что мы уже над этим работаем.

— Это хорошо.

Гида сделала когтем движение, будто качала качели. — Проблема в том, что в бюджете в этом году не так много лишних денег. Даже если мы определим проблему, возможно, придется ждать следующего финансового года, чтобы ее решить. Это как минимум четыре месяца.

— Мне стоит это упомянуть?

— Почему бы не подождать, пока это упомянет мэр? Наши избиратели будут меньше на тебя злиться.

— Мне нравится этот план.

— Так и думала. Что-нибудь еще?

— Жалоба на Парад Лупидийского Празднества.

— Насчет шума, да?

— Именно.

— Ну, они не ошибаются. Парочка тысяч топающих лупидийцев заставит сейсмографы сработать.

— Если это известная проблема, то почему ничего не сделано?

— Потому что на каждого человека в Третьем округе, который ненавидит парад, приходится дюжина тех, кто его абсолютно обожает. Это единственный лупидийский парад в трех штатах, и он собирает огромную толпу именно из-за всего этого топота. Уикенд Лупидийского Празднества — третье по прибыльности время для бизнеса округа, после Дня матери и декабрьских праздников. Он знаменует три дня вечеринок и покупок.

— Так что оно того стоит, чтобы пара треснувших окон, как я слышу.

— Я бы так не сказала, но да, — сказала Гида. — Тем не менее, нет ничего плохого в том, чтобы поговорить с организаторами об этом. Я встречаюсь с ними в среду, чтобы обсудить окончательные планы. Почему бы тебе не присоединиться к встрече?

— У меня будет время? — спросила я.

— Я твой начальник, так что, оказывается, у тебя будет время.

— Полагаю, я иду на встречу, значит.

— Да, идешь. — Гида сложила когти. — Но прежде чем это произойдет, есть кое-что гораздо более важное, что мы должны сделать в первую очередь.

— И что же это? — спросила я.

Гида щелкнула, изображая улыбку. — Караоке!

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ККВИВИД НАКЛОНИЛСЯ И крикнул мне на ухо: — Ты заметила, что ты единственный человек в баре?

Я огляделась. Представители как минимум двух десятков видов были втиснуты в помещение размером примерно с чулан для швабр, все разговаривали на максимальной громкости, как в любом баре. Действительно, я была единственным человеком, которого видела. Возможно, был еще кто-то в туалете, но в остальном только я.

— Это обычно? — спросила я Кквивида.

— Ты имеешь в виду, людей нет?

— Да.

— Ага.

— Почему?

— Не хочу слишком углубляться в социологию, но я заметил, что люди начинают нервничать, когда больше чем примерно треть людей в комнате — не люди, — сказал Кквивид. — Если есть что-то, что не нравится людям, так это чувствовать себя в меньшинстве. — Он указал вокруг по комнате. — У большинства вашего народа это вызвало бы дёрганье глаз. Поздравляю с тем, что ты исключение.

Я пожала плечами. — Мне пообещали инопланетное караоке.

Бар назывался «Квадна Спанджа», что на сборвушском сленге означало «Забегаловка». Это было не особенно оригинальное название для бара, но учитывая, что я видела коробки из-под обуви большего размера и в лучшем состоянии, оно не было неточным. Кквивид и я медленно пробивались к самой стойке бара, чтобы взять напитки для остальных сотрудников офиса. Они ушли к сцене, чтобы записать наши имена в очередь на караоке.

— Как вы все нашли это место? — спросила я Кквивида.

— Ты что, шутишь? — ответил Кквивид. — «Квадна Спанджа» — подлинная институция! Она существует столько же, сколько и не-людей в городе. Это не просто бар, это священная земля.

— Да ну, священная земля липкая, — сказала я, пытаясь отклеить туфли-лодочки.

— Это антураж!

— Это мы так это называем? — сказала я Кквивиду, но теперь он разговаривал с барменом на языке, которого я не понимала, так что моя остроумная реплика осталась совершенно неоцененной. Бармен был сам сборвушем и размахивал бутылками щупальцами, разговаривая с Кквивидом. После пары минут их разговора Кквивид повернулся ко мне. — Нар тут говорит, что у бара не так уж много всего для людей — я же говорил, они сюда часто не заходят — но если ты ему доверишься, он приготовит тебе коктейль, который, по его мнению, тебе понравится.

— Я здесь ради нового опыта, так что конечно. — Я кивнула ему.

Бармен что-то быстро проговорил на том языке. — Он сказал, что он называется «Уничтожитель Печени».

— Моей печени и так было слишком легко слишком долго, — ответила я.

Кквивид перевел мой ответ бармену Нару, который посмотрел на меня и рявкнул, что я решила принять за смех, поскольку он не выглядел так, будто собирался перелезть через стойку и убить меня.

— Иди назад к нашему столику, — сказал Кквивид. — Я принесу напитки.

Я кивнула и пробралась обратно сквозь толпу, где Гида, Оуигин и Лор сидели за столиком на табуретах, а Бунтора стоял на столике в своем кашпо. Там был еще один табурет; я села на него. — Напитки уже несут, — объявила я.

— Отлично! — сказала Гида. — И я записала нас всех в список на караоке. Мы пришли достаточно рано, так что перед нами будет не слишком много людей.

— У тебя есть песня для караоке на все случаи? — спросил меня Бунтора.

— У меня ужасный певческий голос, — сказала я. — Никто не хочет слушать, как я пою.

— О нет, не отвертишься, — сказал Бунтора. — Каждый новый сотрудник должен спеть караоке. Это закон. Поддержи меня, Гида.

— Технически никто не может заставить тебя петь караоке, — сказала Гида. — Это прописано в общем договоре городского профсоюза, который указывает, что все внерабочие встречи являются полностью добровольными на всех уровнях.

— Фууууу! — сказал ей Бунтора.

— Но мы абсолютно точно будем разочарованы и раздавлены и можем расплакаться.

— О! Рыдания! — взвыл Бунтора.

— Что также технически не совсем правда, поскольку из всех существ здесь только у тебя и Лор есть слезные протоки.

— Ты будешь плакать, если я не спою караоке? — спросила я Лор.

— Это крайне маловероятно, — проинформировала меня Лор.

Я повернулась к Гиде. — Я спою караоке. Но я не несу ответственности за то, что произойдет с вашими ушами из-за этого.

— Мы принимаем риск, — торжественно произнесла Гида.

Я посмотрела на Оуигин. — Кто-нибудь когда-нибудь отказывался петь караоке?

— Эдуардо Рамос, — мгновенно сказала Оуигин.

— Тот другой человек, который был на моей должности.

— Верно.

— Почему он не пел?

— Он никогда не говорил, но общее чувство было, что он считал себя слишком хорошим для пения в баре.

— И он уволился через три дня?

— О, нет, — сказала Оуигин. — Его уволили.

— За что?

— За кражу канцелярских принадлежностей, — сказала Оуигин, глядя на меня пристально. — И также за снисходительное отношение к одному из избирателей, который пришел на прием.

— За это можно уволить? — спросила я.

— Можно, если человек, к которому ты проявила снисходительность, — супруг строительного магната, ответственного за возведение половины государственных зданий за последние сорок лет, и этот магнат говорит мэру, что либо ты уходишь, либо каждая строительная площадка в городе встанет.

Я посмотрела на Гиду. — Обещаю ни к кому из приходящих на прием не проявлять снисходительность.

— Даже если они попросят потрогать твои волосы? — спросила Гида.

— Ты слышала это! — сказала я.

— Я говорила тебе, что некоторые из наших избирателей немного несведущи, — напомнила она мне.

— Ты не шутила.

— Можно сказать им «нет», и я заметила, что ты так и сделала.

— Я старалась быть вежливой.

— Ты справилась хорошо, — заверила Гида. — Для первого дня. Посмотрим, как ты справишься с тем, кто захочет потрогать твои волосы, после ста дней этого.

Я снова посмотрела на Оуигин. — Могу я запросить электрошокер для скота?

Оуигин посмотрела на Гиду, которая сделала эквивалент отрицательного покачивания головой. — Прости, дорогая.

— Чёрт.

— Напитки! — сказал Кквивид, подходя к столику с неуклюжей охапкой стаканов. Он поставил их на столик и начал раздавать. — «Хашинский Рассвет» для Гиды, «Санг-Санг» для Оуигин, «Флормес-мартини» для Лор, вот твой «Уничтожитель Печени», Эшли. Бунтора, тебе «Виг с тоником», а мне — газированная вода.

— Серьезно? — сказала я.

— Не смейся, — сказал Кквивид. — Три газированные воды меня конкретно вынесут. Угольная кислота делает странные вещи с моим видом. Как твой «Уничтожитель Печени»?

Я сделала глоток. — На вкус как разбавленный Sprite, — начала я, и тут что-то ударило мне между глаз, как молоток-бабочка. — Офигеть, — сказала я, поднимая стакан и с новым уважением разглядывая его содержимое.

— Нар, бармен, двадцать пять лет укладывающий на лопатки каждый вид, — провозгласил Кквивид, и система громкой связи ожила, объявив о начале караоке. — Что ты будешь петь? — спросил он меня после объявления и начала песни первого исполнителя.

— Понятия не имею, — сказала я.

— Ну, а я знаю, что буду петь. — Кквивид отхлебнул из своего стакана и затем снова посмотрел на меня. — Как прошел твой первый день?

— Интересно, — сказала я ему. — Я обработала кучу писем и звонков избирателей и говорила людям, что они не могут трогать мои волосы.

— Мы все одержимы человеческими волосами, — сказал Кквивид и указал на людей вокруг. — Ты заметишь полное отсутствие волос здесь. Ни одного настоящего млекопитающего во всей комнате! Поэтому мы все хотим их потрогать. Это просто не укладывается в головах ни у кого из нас.

— Ты хочешь потрогать мои волосы? — спросила я.

Кквивид взглянул на меня. — Что? Нет. — Он даже вздрогнул. — Когда я сказал «мы все», я не имел в виду себя. Мне кажется, это жутко и странно.

— Спасибо, — сухо сказала я.

— Я имею в виду, без обид, уверен, твои волосы совершенно хороши и все такое, — и тут он посмотрел на мою голову и сделал непостижимое выражение лица, которое я, пожалуй, не хотела бы, чтобы мне расшифровывали, — но это не то, что мне нужно в жизни. У вас, людей, много других качеств. Волосы не обязательно должны быть одним из них.

— Какие у нас другие качества?

— Музыка, например! — Кквивид улыбнулся и отхлебнул из стакана. Человек на сцене закончил свою песню под легкие аплодисменты, и затем имя Кквивида прозвучало в громкоговорителях. Кквивид взвизгнул от восторга, осушил остатки газированной воды и направился к сцене.

— Спасибо всем, — сказал Кквивид в микрофон. — Сегодня я хочу поделиться с вами особенной песней от моей любимой группы всех времен...

— О, Боже, только не Nickelback опять! — крикнул кто-то из зала.

Кквивид указал с возмущением. — Возьми свои слова обратно!

— Никогда!

— Вижу, среди публики есть еретики, и с ними будут разобраться сурово, — провозгласил Кквивид. — После песни, которая, кстати, является одной из величайших человеческих песен всех времен. — Зазвучала песня, которую Кквивид так любил, и он начал раскачиваться в такт.

— Конечно, — сказала Оуигин после второго такта песни. — «Photograph».

— Неужели это действительно любимая группа Кквивида? — спросила я.

— О, абсолютно, — сказала Гида. — Он бы ставил их альбомы в офисе на бесконечный повтор. Мне пришлось запретить ему слушать их без наушников.

— Он однажды совершил паломничество в Ханну, Альберта, где родился солист Nickelback, — сказала Оуигин.

— Ну, песня-то ничего, наверное, — сказала я. — Но я не уверена, что она требует такого поклонения.

— У чандлидов не так уж много музыкальных традиций, — сказала Гида. — Поэтому, когда Кквивид прилетел на Землю, эта песня была одной из первых, которые он услышал. Он впечатался в эту песню, как утенок.

— Невероятно неудачный утенок, — добавила Лор.

— Могло быть и хуже, — сказала Гида Лор. Лор закатила глаза, что для Лор было впечатляющим действием. — В любом случае, у всех нас есть вещи, которые мы любим, несмотря ни на что. — Она указала когтем на Кквивида, теперь полностью поглощенного своим выступлением. — Он счастлив, и это хорошо для него — быть таким счастливым. Для остальных из нас это закончится через четыре минуты. Это справедливый обмен.

Кквивид закончил свою песню под скудные аплодисменты. — Nickelback отстой! — крикнул кто-то.

— Увидимся в Аду! — сказал Кквивид, прежде чем вернуть микрофон диджею караоке.

Две песни спустя на сцену вызвали Лор. Она вразвалочку поднялась, взяла микрофон, прошептала свой запрос диджею, и после вступительных аккордов начала петь.

— Боже мой, — прошептала я Гиде.

— Да? — сказала Гида. — Какой голос. Не скажешь, глядя на нее.

— Я знала, — с гордостью сказал Бунтора. — Эта девочка однажды станет звездой.

— И тогда тебе понадобится новый ассистент, — заметил Кквивид.

— Оно того будет стоить!

Лор продолжала петь, и когда закончила, в баре наступила мертвая тишина. Затем все дико зааплодировали. Лор вернула микрофон и направилась обратно к столику.

— Это было потрясающе, — сказала я ей.

Лор пожала плечами. — Я пела фальшиво.

Прежде чем я успела возразить, объявили имя Гиды. Она прошествовала на сцену, взяла микрофон, назвала диджею песню и затем обрушила на публику самый яростный поток скрим-дэт-метала, который я когда-либо слышала, настоящую сдирающую лицо атаку на (вероятно) 240 ударов в минуту. Зрители вскрикнули от восторга и начали мошить.

— Это ее обычный выбор? — спросила я.

— Для нее это спокойная песня, — сказал Бунтора.

Я посмотрела на Кквивида за подтверждением. — Абсолютно расслабленный выбор, — согласился он. — Относительно говоря.

— Она не выглядит такой яростной в офисе.

— Это твой первый день, — сказал Бунтора.

— А, — сказала я.

Кквивид толкнул меня локтем. — А вот сейчас будет самая крутая часть.

На сцене Гида достигла такого звукового крещендо, которое могло бы стерилизовать кроликов с расстояния в двести ярдов. Толпа бунтовала, блаженно.

— Это выглядело катарсически, — сказала я Гиде, когда она вернулась к столику. Следующий певец уже был на сцене и пел под нечто с запредельными басами.

— Неплохая разминка, — согласилась Гида. — Немного медленный темп, но в целом весело.

— Теперь ты мой новый герой, — сказала я ей.

— Что ж, не забывай, тебе еще нужно спеть песню.

— Не забыла, — сказала я. — Но мне сначала нужно кое-что сделать. — И с этими словами я соскользнула с табурета и отправилась искать туалеты.

Они располагались внизу узкого коридора, покрытого граффити и кухонным жиром нескольких десятилетий, или, по крайней мере, я надеялась, что это был кухонный жир. Как это обычно бывает в заведениях с большой нечеловеческой клиентурой, туалеты были разделены не по гендерному признаку, а по типу отправления нужды: Стоя, Сидя, Брызгая и Стреляя. Я выбрала «Сидя» и оказалась в чрезвычайно узкой комнате, где едва хватало места, чтобы расставить ноги над унитазом.

Пока я начинала расстегивать ширинку, текущая караоке-песня, уже достаточно басовая, чтобы дребезжать стенами, выдала бас-дроп, от которого задрожал пол. Я посмотрела в унитаз и увидела рябь на воде, что заставило меня усмехнуться.

Затем вода начала хлюпать в такт музыке, что заставило меня перестать усмехаться. Я наблюдала, как вода уходит в унитаз и снова наполняется, уходит и наполняется, с каждым разом немного более яростно.

— Да, пожалуй, я потерплю, — сказала я, быстро застегнувшись и выйдя из туалета так поспешно, что случайно столкнулась с посетителем, ожидавшим его использования. Пробормотав извинения, я почти добралась до конца коридора, как услышала серию криков, доносящихся из каждого из туалетов, а затем хлопанье открывающихся дверей, из которых выходили их текущие обитатели, каждый покрытый нечистотами различных оттенков.

Тот, кто вошел в туалет «Сидя» после меня, увидел, как я на него смотрю, и сказал на пределе своих, вероятно, легких: — Что, черт возьми, вы сделали с унитазом?!

Прежде чем я успела ответить, раздался еще один бас-дроп из караоке-песни, и вся сантехника в баре взорвалась.

— Не думай, что это означает, что ты отделаешься от исполнения своей песни, — сказала мне Гида, пока мы, как и все остальные, бежали из быстро затопляемой «Квадны Спанджи». — Мы вернемся.

— Но не сегодня, — сказал Бунтора, пока его выносил из бара Лор.

— Нет, не сегодня, — согласилась Гида.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

— Должно быть, ты Эшли, — сказал молодой человек в форме Службы контроля за животными, подходя ко мне. Я стояла перед домом, про который говорил Хьям, и действительно, хоть сейчас оттуда не доносилось шума, запах был ужасающе плох. Молодой человек протянул руку. — Я Дженсен Малин.

— Привет, — сказала я, улыбаясь.

Он заметил это. — Что смешного?

— Гида сказала, что хорошо тебя знает, так что я думала, ты будешь постарше.

— Мне двадцать шесть, но я начал работать на этой должности в восемнадцать, — сказал Дженсен. — Обычная история: «одаренный ребенок рано поступает в колледж, получает стажировку, его начальник внезапно умирает, и он получает работу, потому что больше никто не хотел».

— Это обычная история?

— По крайней мере, для меня. — Дженсен сморщил нос от запаха. — Не очень хорошо, да?

— Пахнет, как мусорный контейнер у стейк-хауса после трех дней на солнце, — сказала я.

— Довольно яркое сравнение.

— Довольно яркий запах.

— Справедливо! — Дженсен указал на фасад дома. — Давай начнем со стука в дверь, договорились?

Стук не помог; кто бы ни жил в доме, не отвечал. — Сейчас половина десятого, — сказала я. — Они могут быть на работе.

— Могут, — согласился Дженсен. — Давай обойдем сзади.

Задняя часть дома представляла собой высокий деревянный забор, выходящий прямо в переулок. Забор был достаточно высоким, чтобы обычный человек не мог заглянуть поверх него. Дженсен проверил забор на прочность, затем подпрыгнул, ухватился за верх и подтянулся, чтобы заглянуть.

Вой начался немедленно.

Дженсен спрыгнул вниз и посмотрел на меня. — Да, ну, эти ребята точно не местные, — сказал он, пока с другой стороны забора раздавалось царапанье.

— Что это?

— Это Давош Мундаги, что не то, как их обычно называют, когда пытаются продать здесь, на Земле.

— А как их обычно называют?

— Паучьи щенки, — сказал Дженсен. — Потому что они похожи на помесь паука с собакой.

— Нет, я сама догадалась, — сказала я.

— Прости, иногда впадаю в режим объясняшки. — Дженсен снова посмотрел на забор и через несколько метров нашел то, что искал. — Здесь калитка, но она открывается только изнутри. — Он посмотрел на калитку, а затем на меня. — Секундочку, — сказал он, и затем перелез через забор на другую сторону.

Вой усилился, а затем так же внезапно прекратился.

— Все в порядке? — крикнула я через забор.

— Насколько ты привязана к своей обуви? — ответил Дженсен.

— Ну, в некоторой степени?

— Ладно, тогда тебе нужно будет заходить сюда очень осторожно. — Раздался звук отпирания калитки, и она приоткрылась. — Я отвлеку мундагов, ты проскользнешь внутрь и быстро закроешь калитку, как только окажешься внутри.

— …Это безопасно?

— Люди не входят в меню этих ребят, если ты об этом спрашиваешь.

— Ладно.

— Дай мне секунду, — сказал Дженсен, отошел от калитки, насвистывая. — Теперь! — сказал он через пару секунд.

Я схватила калитку, прошла внутрь и защелкнула ее, как только оказалась внутри, потянув за веревочку. Я обернулась, и сразу же ко мне подскочило пушистое существо, воя при этом. Оно было одновременно очаровательным и ужасающим. Половина меня хотела опуститься на колено и погладить его; другая половина кричала в мой мозг «слишком много ног» и требовала бежать прочь. Я пошла на компромисс, застыв на месте.

— Ты в порядке? — спросил Дженсен.

— Понятия не имею, — ответила я, пока существо запрыгивало мне на ногу.

— Все нормально, — сказал он. — Смотри. — Он наклонился и погладил другого, который в тот момент пытался на него взобраться. — Видишь?

— Они могут заманивать тебя в ловушку самоуспокоенности, — сказала я.

— Мундаги не очень сильны в стратегии, — заверил меня Дженсен. — Они на сто процентов искренни с тобой все время. Что видишь, то и получаешь.

— Что я вижу, так это тарантула с щенячьими глазами и пушистым хвостом.

— Они милые, да?

— Я еще не решила.

— Давай, погладь мундага, Эшли. Я даю тебе гарантию «тебя не съедят».

Я посмотрела на Дженсена, как на сумасшедшего придурка, а затем наклонилась и осторожно погладила мундага.

— Боже мой, — сказала я. — Это как гладить шиншиллу. Он такой мягкий.

— Я же говорил.

Я сморщила нос. — И такой вонючий.

— Это тоже есть, — согласился Дженсен.

Мундаг издал абсолютно очаровательный вздох и прижался к моей ноге, явно желая, чтобы его еще погладили.

— Это вообще законно? — спросила я Дженсена, как только освободилась от блаженства поглаживания Паучьего щенка.

— Гладить мундага?

— Нет, — начала я и затем быстро поправилась. — Ну да, но я имела в виду, что мы находимся во дворе кого-то без разрешения. Или ордера.

— Ответы на оба вопроса удивят тебя, — сказал он. — Технически гладить мундага или любое другое неутвержденное внеземное существо незаконно. Не только гладить, уточню. Любой умышленный физический контакт или обращение.

— Значит, я была в порядке, когда он на меня наскочил.

— Верно. Нарушать закон ты начала только тогда, когда стала его гладить. Это уголовное преступление пятой категории. За это можно получить шесть месяцев тюрьмы.

— Ты сам сказал мне его погладить! — воскликнула я, продолжая гладить. — Это провокация!

Дженсен рассмеялся. — На самом деле, тот факт, что я сказал тебе его погладить, оправдывает тебя. Ты помогаешь зарегистрированному государственному служащему в исполнении его обязанностей. И вообще, даже если бы это было не так, ты не нашла бы прокурора, который взялся бы за это дело. Преступление предназначено для сдерживания трафика животных, а не поглаживания. Пока что ты в безопасности.

— А нахождение во дворе этих людей без разрешения?

— Абсолютно законно. По крайней мере, для меня. Государственный и федеральный законы гласят, что если внеземные существа видны за пределами жилища, то соответствующие государственные служащие могут принять меры для их изоляции. Я — государственный служащий.

— Забор был высокий, — заметила я.

Дженсен покачал головой. — Неважно. Как только твой избиратель сделал эту фотографию и сообщил властям — то есть тебе — у меня появились полномочия и обязанность подтвердить и принять соответствующие меры.

— Гладить этих тварей — соответствующая мера?

— Я чувствую твою насмешку, — признал Дженсен. — Но ответ — да. Часть моей работы — определить физическое здоровье и состояние существ. Если с ними жестоко обращались или пренебрегали, то добавляются другие обвинения. — Он указал на дом. — Эти ребята уже под колпаком за владение и содержание незаконных существ и кое-что еще.

— Я все еще не понимаю, как поглаживание помогает.

— Мундаги от природы общительны и социальны и имеют иерархию груминга, — сказал Дженсен. — Они видят людей и большинство других разумных видов выше себя в иерархии груминга, поэтому подходят к нам, чтобы их погладили. Если с мундагом жестоко обращались, он убежит от человека, а не подбежит к нему. Так что, за что бы этим людям ни пришлось отвечать, жестокое обращение, похоже, не входит в список.

Я оглядела двор, который был заполнен тем, что, как я предположила, было экскрементами мундагов. — А вот пренебрежение...

— Возможно, — сказал Дженсен, осматриваясь. — На самом деле, не так уж много экскрементов.

— Ты шутишь.

Дженсен покачал головой. — Мундаги производят невероятное количество экскрементов. Это всего лишь за несколько дней.

Я посмотрела на счастливого и очаровательно мягкого мундага, прижимающегося к моей ноге. — Теперь я хочу такого чуть меньше, — сказала я. — Я все еще хочу. Просто сейчас, может быть, на один процент меньше, чем пятнадцать секунд назад.

— Поверь мне, ты не хочешь.

— Но! Паукообразная шиншилла пушистая и социализированная!

— Сейчас да, — сказал Дженсен. — Вот что до и после — это то, о чем стоит беспокоиться.

— Что это значит? — спросила я, но Дженсен вдруг задумался. Он осмотрел двор, а затем дом, к которому он примыкал. Он указал на заднюю дверь. — Мне не кажется, что в той двери есть дверца для животных, — сказал он мне.

— Нет, — сказала я. — По-моему, там есть дверца для животных.

— Останься здесь, — сказал он и направился к заднему крыльцу, к двери. Мундаг, которого он гладил, последовал за ним. Он подошел к двери и проверил дверцу ногой; она раскачивалась взад-вперед в двери. Мундаг воспользовался ею, войдя в дом. Рядом с дверью было окно. Дженсен заглянул внутрь, а затем через две секунды отпрыгнул, ругаясь.

— Что там? — сказала я, вставая.

Он посмотрел на меня, подняв руку. — Тебе, наверное, стоит остаться здесь, Эшли.

Я кивнула, подошла к крыльцу, поднялась на него и подошла к окну. Я заглянула внутрь.

На полу лежал труп, и мундаг уплетал его. Пока я смотрела, мундаг, которого я гладила, вошел в дом и присоединился к своему собрату у трупа.

— Ладно, — сказал Дженсен. — Беру обратно всю эту историю про «люди не в меню».

•••

— ЕСТЬ ХОРОШИЕ новости, какими бы они ни были, — сказал мне Дженсен пару часов спустя. Он был внутри дома с полицией и криминалистами; я была размещена на заднем крыльце, в шезлонге, с одним мундагом на коленях, а другой дремал у моей левой руки. Я больше не хотела завести себе такого, но я служила цели удерживать животных в спокойствии, пока люди внутри дома занимались своим делом.

— Какие хорошие новости, какими бы они ни были? — спросила я.

Дженсен указал на мундагов. — Криминалисты определили время смерти владельца как четыре дня назад, и эти ребята, похоже, начали есть его только пару дней назад. Вероятно, когда их собственная еда закончилась, и они начали отчаиваться. Так что они не убили своего хозяина.

— Это хорошо, полагаю, — сказала я. — Но они все равно начали его есть.

Дженсен пожал плечами. — Ну, если оставить кошку в такой же ситуации, она сделает то же самое. Они признают тебя своим человеком, но если ты умрешь и не оставишь еды, через определенное количество дней ты перестаешь быть собой и становишься едой.

— Фу.

— Мне это кажется справедливым. Если оставишь их без перекуса, сам виноват.

Я рассмеялась. Мундаг у меня на коленях слегка пошевелился, и я погладила его, чтобы успокоить. — Значит, не убийцы, просто хищники.

— В общем-то да, — сказал Дженсен. — Смерть хозяина также объясняет вой и экскременты снаружи. Вой был из-за беспокойства о своем павшем хозяине, а экскременты снаружи — потому что туалеты в доме переполнились, и им пришлось куда-то деваться.

Я моргнула. — Эти твари пользовались туалетом?

— Еще одна вещь, которую могут делать кошки, если их обучить. — Дженсен присел и погладил мундага у моего бока. — Что, на самом деле, было довольно умно со стороны хозяина. Экскременты мундагов имеют характерный запах и свойства и могли его выдать. Что в конце концов и произошло. Обучение их ходить в туалет скрывало их дольше. Этим мундагам, похоже, четыре или пять лет. Это на самом деле очень много для этой фазы их жизни.

— О нет! — воскликнула я. — У этих милашек продолжительность жизни хомяка?

— Вроде того.

— Что это значит?

— Мундаги — мультимодальный вид, — сказал Дженсен.

— Ты говоришь это так, будто я должна знать, что это значит.

— Это значит, что как вид они проходят через серию отчетливо различных и очень разных фаз жизни.

Я уставилась на Дженсена, ничего не понимая.

Он вздохнул. — Это сложно. И к тому же противно. Подожди. — Он зашел в дом и вернулся через минуту с пивным бокалом. Он помахал им передо мной, затем спустился во двор и зачерпнул немного экскрементов мундага. Я скорчила гримасу, когда он поднялся обратно на крыльцо с ними.

— Поверь, я знаю, — сказал он, прочитав мое невысказанное мнение. Он подошел к столику на террасе. — Подойди сюда на секунду. — Я аккуратно сместила с колен дремлющего мундага, бережно посадив его на стул, и подошла к столику.

Дженсен перевернул бокал вверх дном; экскременты мундага соскользнули по стенке бокала на стол.

— В этом есть какой-то смысл? — спросила я.

— Просто смотри на экскременты, — сказал Дженсен. Он положил одну руку на дно бокала, чтобы прижать его к столу и зафиксировать. Он сжал другую руку в кулак и начал яростно стучать по столу как можно ближе к перевернутому бокалу.

Через минуту этого я уже собиралась спросить его, что, черт возьми, происходит, но затем я увидела: в бокале экскременты начали парить и сжиматься. Дженсен тоже это увидел. Он стучал сильнее.

И затем две жуткие на вид осы выскочили из экскрементов и начали яростно биться о стенку бокала, издавая злые маленькие звуки тинк, тинк .

— Что за черт? — сказала я.

Дженсен размял руку, которой стучал, а затем указал на бокал. — Добро пожаловать в первую стадию жизни мундага.

Я уставилась на ос в бокале. — Ты говоришь, что они превращаются в этих? — Я указала на мундагов на стуле.

— О, это еще лучше, — сказал Дженсен. — Рука, держащая бокал, немного сдвинулась, выпустив немного пара изнутри бокала, но удерживая ос внутри. Немедленно оба мундага поднялись, насторожившись. Через пять секунд их передние лапы и морды оказались на столе, пристально глядя на бокал. — Смотри. — Дженсен поднял бокал, освободив ос. У них было примерно две секунды свободы, прежде чем мундаги выстрелили длинными языками, о которых я даже не знала, поймали ими ос и втянули их обратно в пасти. Последовало радостное хрустение. Затем мундаги выбежали во двор, резвясь.

— Пожалуйста, объясни это в очень короткой версии, которую я пойму, — сказала я Дженсену.

— Ты знаешь, как бабочки начинаются с гусениц, затем становятся куколками, а затем имеют взрослую форму с крыльями?

— Я изучала биологию для начинающих в старшей школе, да.

— Здесь что-то похожее. У мундагов нет отдельной репродуктивной системы, у них есть клоаки, как у птиц. Каждая особь способна производить эквивалент яиц и спермы. Когда эти яйца оплодотворяются, либо другой особью, либо самооплодотворяются, они выходят одновременно с экскрементами. Экскременты защищают и питают яйца, и когда условия подходящие, яйца внезапно, спонтанно объединяются и становятся осами. Осы организуются в колонии и едят все, что возможно, включая друг друга, а самые успешные закапываются в землю и выходят как Паучьи щенки. Они организуются в стаи, как волки или собаки, а затем самые успешные из них закапываются во второй раз и выходят в окончательной форме мундага.

— И как выглядит эта бабочка? — спросила я.

Дженсен достал телефон и открыл видео чего-то очень крупного, похожего в основном на ножи, которое кромсало какую-то беспомощную кричащую добычу.

— Ой. Ой. Ой, нет, — сказала я. — Точно не бабочка.

— Все стадии мундага зависят от других, — сказал Дженсен. — Мундаги спариваются и производят яйца, из которых получаются осы. Затем они съедают некоторых ос. Окончательная стадия съедает мундага, но также нуждается в экскрементах мундага для определенных пищеварительных ферментов. И когда окончательная стадия чувствует запах экскрементов мундага, она инстинктивно бьет по земле, высвобождая некоторое количество ос, прежде чем съесть экскременты. Это целый очень мерзкий круговорот жизни.

Я посмотрела во двор на мундагов, которые, как оказалось, в этот момент выделяли тревожно большое количество экскрементов. — У меня есть вопросы по поводу всей биологии этого вида.

— Справедливо, — сказал Дженсен. — Наверное, это я виноват. В свое оправдание скажу, что ты просила короткую версию.

— Это действительно какое-то извращение.

— А что по-настоящему выбьет тебя из колеи, так это то, что хотя мундаги нуждаются в осах, чтобы делать больше мундагов, а окончательная форма нуждается в промежуточных мундагах, чтобы делать больше себя, осам на самом деле не нужны ни те, ни другие, чтобы производить яйца. Они просто объединяются в колонии, одна из ос становится королевой, они начинают делать очень слизистые, похожие на экскременты гнезда, и она начинает производить яйца. Если их оставить в покое достаточно долго, эти колонии могут стать огромными. Затем они просто ждут, пока мимо пройдет мундаг окончательной стадии и начнет топтаться, и тогда БАМ! Взрыв популяции.

— Мне больше не нравится этот вид, — сказала я.

Дженсен кивнул. — Теперь ты понимаешь, почему мы не хотим мундагов на Земле, какими бы милыми они ни были. — Он указал на тех двух, что испражнялись во дворе. — Единственное, что, вероятно, не дало этим двоим превратиться в машины для убийств, это то, что в их рационе не было достаточно ос, дающих им ферменты для изменения. Их хозяин смывал экскременты.

— Ты сказал, что это было довольно умно с его стороны.

— Да, потому что экскременты мундага — биологическая угроза, и у ос, которые из них выходят, здесь нет естественных хищников. Очистные сооружения могут справиться с парой таких ребят, но проблема в том, что если у какого-то случайного парня было двое, то, вероятно, есть и другие. Где-то в Третьем округе, наверное, есть заводчик с целой установкой, производящий мундагов на продажу в качестве домашних питомцев. И это настоящая проблема. — Дженсен выглядел мрачным. — Теперь мне нужно найти это место, закрыть его и выяснить, какой экологический беспорядок нам придется убирать. — Он помахал рукой в сторону дома. — Надеюсь, у этого парня есть что-то, с чего можно начать.

Я посмотрела на мундагов, которые к этому времени закончили со своими делами и возвращались к нам, явно надеясь на новые ласки. — А что с этими двумя? — спросила я.

— Краткосрочно — городской зоопарк. Там есть ксенобиологическое крыло, которое может позаботиться о них пару недель. Долгосрочно — поговорим с давошами о репатриации их на их планету.

— Чтобы они могли стать машинами для убийств из ножей.

— Прости, — сказал Дженсен. — Они не могут оставаться милыми вечно. Они и не были милыми изначально.

ГЛАВА ПЯТАЯ

— МЫ ПОНИМАЕМ, ЧТО ХОТЯ большинство людей в восторге от Парада Лупидийского Празднества, есть несколько… брюзг, которые жалуются на шум, — сказал Слурдиалиан Вод, главный организатор парада. — Поэтому мы внесли изменение, которое, я думаю, сделает всех счастливыми.

Встреча Гиды с организационным комитетом проходила не, как я думала раньше, в офисе Третьего округа. Вместо этого мы с ней, Бунтора, Лор и я были в Парке Основателей, крупнейшем муниципальном парке Третьего округа, длинной полосе зелени, примыкающей к озеру Брэдфорд, крупнейшему искусственному озеру штата, которое, как сказал мне Бунтора, занимает первое место в стране по лучшей рыбалке на краппи, окуня и синежаберного солнечника (в категории искусственных озер).

С нами были Слурдиалиан и несколько других лупидийцев, включая четверых, одетых в то, что мне сказали, было традиционным праздничным нарядом лупидийцев, похожим на взрыв на фабрике конфетти, скрепленный скотчем и блестками. Лупидийцы были неясно рептилоидной двуногой расой с относительно короткими верхними конечностями и массивными нижними конечностями, которые, если бы моя бабушка была еще жива, она могла бы описать как «толстожопые» с двумя «ж». Другие люди могли бы отметить отдаленное сходство вида со старым монстром из фильмов о Годзилле, хотя, если бы они были умны и добры, они бы оставили это примечание при себе.

— И в чем же это изменение? — спросила Гида Слурдиалиана.

Слурдиалиан улыбнулся, показав закрытые белые зубы, которых у Годзиллы никогда бы не было, и указал на небольшую сцену, установленную рядом с игровой площадкой. — Смотрите!

— Маленькая сцена — это ваш компромисс, — сказала Гида.

— Ну, нет, маленькая сцена — чтобы дать вам представление о более крупном плане, — сказал Слурдиалиан. Он поманил лупидийцев в праздничных нарядах, которые подошли и взошли на сцену. — И это не обычная сцена. Это Священная Платформа Лупидийцев, прямо из святого города Гандо на самой Лупидии. Часть платформы, в любом случае, достаточно, чтобы показать вам, что мы делаем.

— Что делает ее священной? — спросила я.

— Рад, что вы спросили! — сказал Слурдиалиан, звуча почти как мошенник, пытающийся что-то продать. — Она может выглядеть как обычная сцена, но Священная Платформа Лупидийцев предназначена для улавливания и усиления движений лупидийских танцоров, создавая более насыщенный и интерактивный опыт.

— Усиливать движения танцоров, — сказала Гида. — Так это что? Батут?

— Просто смотрите, — сказал Слурдиалиан. — И слушайте. — Он кивнул танцорам, которые немедленно выстроились на маленькой сцене и начали топать так, что напоминало ирландский степ, если бы танцоры были очень выразительны и, возможно, злы. По мере развития танца звук ударов ног танцоров по сцене становился громче и более ударным, а сами танцоры начали подпрыгивать на своих топаньях на приличную высоту, пока их не стало подбрасывать в воздух на значительное расстояние. Когда это начало происходить, танцоры скоординировали свои движения так, чтобы ударный ритм танца оставался прежним, даже когда они все находились на разных стадиях контакта со сценой.

— Это действительно добавляет динамики танцу! — крикнул Слурдиалиан поверх топота. На игровой площадке дети и родители прекратили свои занятия, чтобы уставиться, более одного из них в конце концов закрыли уши руками. Ударные удары танцоров проникали в землю и сотрясали траву и асфальт. Мои ноги вибрировали. — И это всего лишь крошечная сцена!

— Что? — сказала Гида.

Слурдиалиан рассмеялся и дал знак танцорам остановиться, что они в конце концов и сделали. Шум и вибрация прекратились. — Я сказал, это всего лишь крошечная сцена. — Он указал на сцену, которую его сотрудники уже начинали разбирать. — Настоящая Священная Платформа будет гораздо больше и размещена в амфитеатре. — Он помахал в направлении Муниципального амфитеатра Парка Основателей, который использовался для уличных концертов и фестивалей. — Мы уже собирались использовать амфитеатр для концертов Уикенда Лупидийского Празднества, так что это не проблема. Между платформой и собственной акустикой амфитеатра мы будем вибрировать весь Третий округ.

Гида подняла коготь. — Итак, чтобы я поняла, ваше решение проблемы шумовых жалоб на Парад Лупидийского Празднества — быть еще громче.

— Да! — сказал Слурдиалиан, смеясь, а затем поднял руку. — Но только в парке. На маршруте парада мы скажем танцорам сохранять топот на умеренном уровне. Зрители парада все равно получат шоу, просто оно не будет на уровне, разрушающем дороги и здания. Что, честно говоря, мы уже давно пытаемся уменьшить. Мы должны откладывать полмиллиона на ремонт каждый год. В какой-то момент для организатора это перестает быть весельем и становится тем, чего ты боишься.

— А что с повреждениями в амфитеатре? — спросил Бунтора. — Если там будет еще громче.

— В этом-то и дело, — сказал Слурдиалиан. — Он для этого и предназначен. Плюс, танцоры будут на Священной Платформе, а не на самой сцене амфитеатра. Не дайте имени обмануть вас, это не какой-то древний набор досок. Это последнее слово в акустических и кинетических технологиях, предназначенное для распределения нагрузки от выступления. Это идеальное решение! Для вас, для меня, для Третьего округа и города. Мы получили разрешение на платформу в прошлом году, но она только что прибыла сюда с Лупидии. Я не был уверен, что она будет у нас в этом году, буквально до вчерашнего дня.

Гида посмотрела на Бунтора. — Мысли? Я не хочу говорить людям, что мы делаем парад менее веселым из-за допусков по покрытию.

— О, это даже не проблема, — сказал Бунтора. — Мы раскручиваем платформу и выступление там и говорим, что парад был «ремиксирован», чтобы поддержать большое шоу в амфитеатре. Пока департамент парков готов к толпе, все будет в порядке. Это плюс, а не минус, и мы просто так это подадим.

Гида кивнула. — Распиши.

— Уже. Лор напечатает для меня, когда мы вернемся.

— А ты поговори с розничными торговцами на маршруте парада, — сказала Гида мне. — Некоторые из них захотят знать, что их окна не треснут, но все остальные захотят знать, что парад не будет отстойным.

— Займусь, — сказала я.

— И вы можете пообещать, что в амфитеатре будет хорошее шоу? — сказала Гида Слурдиалиану.

Он развел свои относительно маленькие руки и раскрыл свои относительно маленькие ладони. — Гида! Это же Уикенд Лупидийского Празднества! Мир мог бы погибнуть, а мы бы веселились прямо до конца. Поверь мне, это будет уикенд, который запомнится.

•••

— ПРИВЕТ, — сказала я Дженсену, когда увидела его номер на телефоне.

— Чем занимаешься? — спросил он.

— Как раз иду по магазинам вдоль маршрута Парада Лупидийского Празднества, сообщая им, что да, в пятницу будет парад.

— Разве в этом были сомнения?

— Не совсем, но я обнаруживаю, что многое в моей работе — это говорить людям то, что они уже знают, так, чтобы они чувствовали себя лучше.

— Это настоящий навык.

— О, я знаю, — сказала я. — Я не думала, что это навык, который мне понадобится, но жизнь удивляет таким образом.

— Ты не мечтала в детстве стать общественным связным?

— Я хотела быть дипломатом, — сказала я. — Поэтому я пошла в Тафтс. Я думала, что при удаче могу получить назначение за пределы Земли или, ну, знаешь, Париж или что-то в этом роде. Но рынок труда приготовил для меня другие планы.

— Прости, что мы не Париж.

— Что ж, я прощу тебя один раз, — сказала я. — При условии, что ты наконец скажешь, по какому поводу звонишь, потому что сомневаюсь, что это чтобы послушать, как я жалуюсь на то, какой fabulous должна быть моя жизнь.

— Где ты сейчас?

Я посмотрела вверх. — На углу Беквит и Двадцать шестой. А что?

— Подойди к Хэверфорд, между Двадцать первой и Двадцать второй, — сказал Дженсен. — Я хочу кое-что тебе показать.

— Что это?

— Мы поймали их, Эшли. Мудаков, которые держали ферму Паучьих щенков.

— Я в пути, — сказала я. — Какой адрес?

— Просто ищи полицейские машины и фургоны Службы контроля за животными, — сказал Дженсен. — Я подожду тебя у входа.

Ферма Паучьих щенков находилась в том старом заводском здании, которое к этому времени уже должны были джентрифицировать в лофты, но почему-то не джентрифицировали. Дженсен действительно ждал у двери, и как только меня пропустили полицейские, он провел меня в здание и вниз, в подвал, где его коллеги вывозили существ и клетки.

— Мы нашли адрес в электронной почте Бойда Макги, — сказал Дженсен. — Это тот парень, чей труп мы нашли вчера. Сердечный приступ, кстати. Ребята, управляющие этой фермой, казались удивленными, когда мы появились у их двери. Прежде чем они вспомнили, что разговаривают с настоящими копами, они сказали, что говорили своим клиентам никогда ничего не записывать.

— Слава богу, что люди не следуют указаниям. — Я оглядела подвальное предприятие, которое, казалось, было разделено на секторы.

Дженсен последовал за моим взглядом. — Клетки для мундагов там, и немного места для них, чтобы бегать, спариваться и испражняться. Экскременты отправлялись сюда, где часть превращалась в ос, но в основном их смывали. — Дженсен указал на массивный дренажный аппарат. — Это одна из причин, почему эти ребята делали это здесь. Старый завод здесь использовал много воды и имел потрясающий дренаж.

— Я думала, ты не хочешь кормить Паучьих щенков осами, иначе они превратятся в монстров-потрошителей?

— Им нужно немного для роста и развития, но после продажи новые владельцы кормили бы их другим.

Я кивнула и посмотрела на дренаж. — Так они сливали экскременты мундагов в канализацию Третьего округа как долго?

— Они заткнулись, прежде чем мы успели спросить. И они не вели записей. Но письмо Макги датировано более года назад, так что они здесь как минимум столько.

Я тихонько свистнула. — Это много экскрементов.

— Это катастрофа, вот что это.

— Думаешь, копы заставят их заговорить?

— Зависит. Служба контроля за животными изъяла с территории почти три дюжины Паучьих щенков, и каждый из них — это отдельное обвинение в контрабанде и угрозе животным...

— Плюс уголовное преступление за обращение с инопланетным животным, — напомнила я ему.

— Это тоже, — согласился Дженсен. — Так что каждый из них отвечает примерно по сотне обвинений, для начала. Если они не умны, они заговорят, чтобы спасти свою шкуру. Если они очень умны, они будут молчать и платить за адвокатов. Будем надеяться, что они не настолько умны.

— Ты поговорил с кем-нибудь об инопланетных экскрементах в канализации?

— Я говорил со своим другом в городском Департаменте водоснабжения и канализации вчера. Он сказал, что поднимет это на ежедневном совещании, но не думает, что это то, о чем они будут беспокоиться. Он сказал, что они уже работают над проблемами канализации в Третьем округе, и у них уже есть теория насчет них.

— Какая?

— Жироберги.

— Жиро-что?

— Жироберги, — повторил Дженсен. — Люди выливают жир в раковины и смывают влажные салфетки в туалеты и тому подобное. Делай это достаточно, и все накапливается и начинает забивать стоки и трубы, вызывая всевозможные головные боли.

— В Париже нет жиробергов, — сказала я.

— Неправда, — сказал Дженсен. — Они, по-видимому, есть в любой крупной канализационной системе.

— Не порть мне Париж, — предупредила я Дженсена.

— Прости. Также мой приятель говорит, что Третий округ — местная столица жиробергов, потому что ему приходится обрабатывать канализационные нужды десятков различных видов, каждый со своими, эээ, конечными продуктами и способами их утилизации. Мне сказали, что твой начальник проведет пресс-конференцию по этому поводу в начале следующей недели. Они собираются провести обследование в ближайшие пару месяцев, чтобы выяснить, что именно засоряет систему. Так что все придется подождать до тех пор.

— У меня неоднозначные чувства по поводу того, что я узнаю эту действительно уместную информацию от Департамента контроля за животными.

— Понимаю, — сказал Дженсен. — И тем не менее, вот мы здесь.

— Значит, ни твой приятель, ни Департамент водоснабжения и канализации не беспокоятся об экскрементах мундагов.

— Он сказал: «Чем они функционально отличаются от экскрементов любого другого инопланетянина?» Что является разумным вопросом.

И это был разумный вопрос. До следующего дня, во всяком случае.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

— ОНИ ЗАБРАЛИ КЛАРКУОРД! — рыдала Генриетта Данлоп, ворвавшись в офис и пытаясь пройти мимо Оуигин ко мне. Когда это с треском провалилось, она крикнула мне из-за стойки. — Они забрали Кларкуорд! — сказала она сквозь рыдания.

— Все в порядке, — сказала я Оуигин, которая пропустила Генриетту. Та плюхнулась на свободный стул, который Лор поспешно освободила, и пару минут гипервентилировала.

— Я принесу ей воды, — сказала Лор и умчалась быстрее, чем я когда-либо видела.

— Ладно, — сказала я Генриетте и дала ей чашку воды, которую принесла Лор. Она пила ее между рыданиями и в конце концов успокоилась.

— Что случилось с Кларкуорд? — спросила я, когда она была готова.

— Они забрали ее, — сказала Генриетта.

— Кто забрал?

— Ты же знаешь! Они.

Я решила пойти другим путем. — Где вы были, когда забрали Кларкуорд?

— Мы были на Семнадцатой, ждали автобус 71, — сказала Генриетта, что, как я подозревала, было самым близким к признанию, что она и ее курица разводят аферу с автобусной системой. — Кларкуорд клевала кукурузную чипсу в сточной канаве, а я посмотрела вниз по улице, не видно ли автобуса, и тогда я услышала тихое кудахтанье, а когда оглянулась, Кларкуорд исчезла.

— Может, курица перешла дорогу, — сказала Лор.

Я посмотрела на нее, чтобы сказать «не сейчас», но Генриетта ответила на комментарий. — Кларкуорд никогда бы этого не сделала. Я приучила ее оставаться рядом со мной. Когда я бросаю ее под автобус, — тут она посмотрела прямо на меня, — она знает, как избежать травм, и знает, что нужно сразу возвращаться ко мне. Она не уйдет. Они забрали ее.

— Генриетта, — сказала я. — Ты же понимаешь, что только что призналась, что пытаешься развести город с помощью курицы.

— Очевидно, — ответила она.

— Так зачем ты пришла ко мне и призналась в этом?

— Потому что мне сейчас плевать на аферу, мне важна моя птица! — сказала Генриетта. — И потому что я не знаю, кому еще сказать.

— Ты могла сказать копу, — сказала я.

Генриетта бросила на меня взгляд.

— Да, ладно, глупый комментарий с моей стороны.

— Вы можете мне помочь? — спросила Генриетта.

Я внезапно осознала, что все в офисе в тот момент намеренно и старательно не смотрят на меня. Даже Бунтора, у которого на самом деле не было глаз, явно смотрел куда-то в сторону.

— Отведи меня туда, где забрали Кларкуорд, — сказала я Генриетте.

— Похитили! — поправила Генриетта.

— Курили, — добавила Лор.

— Без разницы, — сказала я.

Через несколько минут я стояла в сточной канаве на Семнадцатой, глядя в ливневый сток. Рядом с ним лежало куриное перо и очень замызганная на вид кукурузная чипса.

— Здесь вы видели ее в последний раз, — сказала я.

Генриетта кивнула. — Да.

— Но вы не видели, кто ее забрал.

— Нет, я смотрела на автобус.

— Она могла просто провалиться в ливневый сток, — заметила я.

Генриетта бросила на меня пренебрежительный взгляд. — Кларкуорд умнее этого.

— Наверное, вы правы, — пробормотала я и снова посмотрела на ливневый сток. Последние пару дней были солнечными и теплыми, так что в сток ничего не попадало, да и ничего не могло затянуть курицу вниз.

Вопреки здравому смыслу и на виду у всех прохожих на улице, я опустилась на четвереньки и приложила голову к ливневому стоку.

— Что ты делаешь? — спросила Генриетта.

— Тсссс, — сказала я.

Генриетта пробормотала что-то, чего я не расслышала, но отвернулась.

В самых глубоких глубинах ливневого стока мне показалось, что я что-то слышу. Жужжание.

Я поднялась и отряхнулась.

— Ну? — сказала Генриетта.

— Думаю, вы правы в одном, — сказала я ей. — Вашу курицу действительно забрали. Вопрос в том, кто они?

•••

— ТЫ ХОЧЕШЬ сделать что теперь? — сказала мне Гида.

— Спуститься в канализацию, — сказала я.

— Никто из этого офиса никогда этого не делал.

— Это точно, Оуигин? — спросила я.

— Сорок восемь лет назад стажер по имени М'ту Бвинниму спускался в канализацию, — сказала Оуигин.

— Ты действительно это помнишь, — сказала Гида офис-менеджеру.

— Я помню все, босс, — сказала Оуигин.

— Значит, есть прецедент, — продолжила я.

— Что случилось со стажером? — спросила Гида у Оуигин.

— Он поскользнулся и вдохнул почти литр неочищенных сточных вод. Провел большую часть стажировки в реанимации. Без зачета.

— Какой прецедент, — сказала Гида мне.

Я кивнула и положила на стол Гиды распечатку, которую сделала. — Я проверила полицейские отчеты о пропавших питомцах и животных в Третьем округе за последние двадцать четыре часа. Их четыре, не считая курицы Кларкуорд. — Я указала на крестики там, где поступили сообщения о пропаже питомцев. — А здесь, — я указала на кружки, — ливневые стоки.

— Ты же знаешь, что ливневые стоки есть через каждые несколько десятков метров, — сказала Гида.

— В городе комбинированная канализационная система, — сказала я, игнорируя это. — Чего, признаюсь, я не знала три часа назад, но что сейчас актуально. Это означает, что ливневые стоки соединены с обычной канализационной системой. Так что что-то, находящееся в канализационной системе, может выбраться и попасть в ливневые стоки.

— Ты хочешь, чтобы я разрешила тебе спуститься в канализационную систему, потому что мошенница потеряла свою курицу.

— Нет, я хочу, чтобы ты разрешила мне спуститься в канализационную систему, потому что думаю, что есть шанс, что если мы что-то не сделаем с этим, пропадать будут не только куры и питомцы.

— И что ты ожидаешь найти там внизу? — Гида снова посмотрела на Оуигин. — Как называются те вещи, которые, как предполагается, живут в канализациях?

— Аллигаторы, — сказала Оуигин.

— Нет, не те.

— Ч.У.Д.ы.

— Что?

— Черепашки-ниндзя.

Гида указала когтем. — Да! Эти штуки. Ниндзя-хомяки.

— Черепахи.

— Без разницы. — Она повернулась ко мне. — Ты ожидаешь найти Хомяков-Черепах.

— Любые из них были бы лучше, чем то, о чем я беспокоюсь, — сказала я.

Гида посмотрела на меня, раздраженная. — Ты правда заставишь меня запросить разрешение для тебя, да?

— Думаю, это важно.

— Ты здесь четыре дня и хочешь бегать по буквальным кишкам округа.

— Я не собираюсь бегать, — сказала я. — Я собираюсь идти очень осторожно. У меня нет планов вдыхать неочищенные сточные воды.

— Вот это правильно, — сказала Лор со своего стола, подняв свою лягушачью лапу в знак солидарности.

Гида вздохнула. — Когда-нибудь у нас будет общественный связной-человек, который проработает дольше недели, — сказала она и потянулась за телефоном.

•••

— КАК Я втянулся в это? — спросил меня Дженсен, пока мы стояли над люком на Семнадцатой улице. На нас обоих были прочная одежда для хождения по канализации, а также фильтры и защитные очки для лиц.

— Забудь, как ты втянулся, как я оказался втянут? — спросил Тед Чемберс из Департамента водоснабжения и канализации.

— Ты оказался втянут, потому что это касается наших предыдущих обсуждений, — сказала я Дженсену. — А ты оказался втянут, потому что ты друг Дженсена, и твои начальники не позволят ему и мне бродить по канализации одним.

Тед повернулся к Дженсену. — Мы больше не друзья.

— Справедливо, — сказал Дженсен.

Люк, над которым мы стояли, был перекрыт и освещен аварийными огнями, и для дополнительной предосторожности было 1:00 ночи в пятницу, когда вряд ли было много движения. Второй работник водоснабжения и канализации по имени Дждан Ревк оставался на поверхности. Он выглядел, насколько это возможно для представителя его довольно деревяннолицего вида, довольно скучающим.

— Еще раз, — сказал Тед мне. — Мы внизу час, не больше. Если ты найдешь то, что ищешь, там за это время, фантастика. Если нет, не повезло. Через час мы поднимаемся и больше никогда об этом не говорим.

— Поняла.

— Ничего не трогайте, не поскользнитесь ни на чем и, ради бога, не поджигайте ничего, кроме своих фонариков. Кстати о них, проверьте их сейчас.

Дженсен и я щелкнули фонариками.

— Далее рации, — сказал Тед. Мы все переключились на один канал и проверили, что слышим друг друга. Тед проверил свою с Джданом, который подтвердил, что его работает, и затем вернулся к своему телефону.

— Час, — сказал Тед, затем надел маску на лицо, с помощью инструмента сдвинул крышку люка и осторожно полез вниз по лестнице. За ним последовал Дженсен, а затем я.

Канализация была именно такой, как и рекламировалось — канализацией, — которая поглощала лучи наших фонариков при первой же возможности.

— Ищите курицу, — сказала я Дженсену и Теду.

— Ты шутишь, — сказал мне Тед.

— Я обещала, что поищу.

Тед вздохнул. — Ты здесь главная. Скажи, куда идти.

Я встала посреди канализации и прислушалась, пока наконец не услышала самый слабый гул. Я указала. — Туда.

Мы шли в тишине десять минут среди сточных вод и изредка проплывавших клецек жира, обернутых тряпками и бумагой, пока Дженсен не поднял руку, поднял палец, требуя тишины, и не прислушался.

— Ты тоже это слышишь, — сказала я. Он кивнул.

— Слышать что? — сказал Тед. Дженсен отмахнулся от него и снова указал в направлении, в котором мы двигались изначально. Тед снова вздохнул и пошел дальше.

Через несколько минут даже Тед мог это слышать: низкое, постоянное жужжание летающих существ там, где их быть не должно. Канализационная линия соединилась с другой линией и стала шире и выше, затем та линия соединилась с другой и стала еще шире и выше, и вдруг мы оказались в, казалось бы, безпотолочной пещере, где ни один из наших фонариков не мог дотянуть луч до самого верха. Посреди этой пещеры была самая отвратительная вещь, которую я когда-либо видела в жизни.

— Жироберг на горизонте, — прошептал Тед.

— Не просто жироберг, — сказал Дженсен и провел фонариком по нему. Жироберг двигался и извивался, был пятнистым и исчерчен темными и зловонными полосами, а в них и вокруг них в темноте дремали крупные осоподобные существа. Немногие активные летали вокруг, выполняли свою насекомую работу и снова улетали.

— Мы думаем об одном и том же, да? — сказала я Дженсену.

Дженсен кивнул в знак согласия. — Это колония.

— Что, черт возьми, это значит? — спросил Тед.

Прежде чем Дженсен смог ответить, мне в голову пришла мысль. — Где мы? — спросила я.

— Примерно в квартале от Парка Основателей, — сказал Тед. — А что?

Я открыла рот, чтобы заговорить, и затем, невероятно, услышала кудахтанье.

Я направила фонарь, и там, у основания жироберга, была Кларкуорд.

Мы все несколько секунд смотрели на Кларкуорд. Кларкуорд ответила тем же.

— Ты, блядь, должно быть, шутишь, — сказал Тед, нарушая тишину.

— Тсссс, — сказал Дженсен своему другу.

— Как, черт возьми, она вообще сюда попала? — прошептал Тед.

— Осы затащили ее сюда, — сказал Дженсен.

— Целую курицу, — скептически сказал Тед.

— Они работают коллективно.

— Пришлось бы, да?

— Мы должны спасти курицу, — сказала я.

— А надо ли? — сказал Тед.

— Слушай, я не хочу осуждать курицу за ее жизненные выборы, но, может, если кучка гигантских инопланетных ос затащила тебя в их логово в жироберге в качестве полуночной закуски, тебе стоит просто принять свою судьбу.

— Тебе не нужно идти за ней, — сказала я.

— Ладно, но зачем тебе?

— Обслуживание избирателей.

Тед посмотрел на меня без понимания, а затем посмотрел на Дженсена. — Где ты вообще нашел этого человека?

— Там был труп, — сказал Дженсен.

— Знаешь что, ладно, — сказал Тед и сделал широкий жест рукой, которая не держала фонарик. — Будь моим гостем. Но если осы-убийцы решат улучшить свой выбор закусок, пока они будут есть тебя, я смоюсь обратно на Семнадцатую улицу.

— Договорились, — сказала я и начала пробираться к жиробергу и Кларкуорд.

Кларкуорд безуспешно попыталась сдвинуться, когда я приблизилась, и через мгновение я увидела почему: она застряла в жирной грязи у подножия жироберга. Моя лучшая догадка была, что после того, как куча ос загнала ее в ливневый сток, ей удалось сбежать, летая в темноте, пока она не врезалась в жироберг и не прилипла к его липкой стороне. Осы у жироберга либо не поняли, что она там, либо решили, как так красноречиво выразился Тед, приберечь ее для перекуса позже.

Так или иначе, большинство ос отдыхало, и лучшего времени для организации ее побега не будет.

Подойдя к Кларкуорд, я приложила палец к губам, предупреждая ее молчать, и сразу же почувствовала себя глупо, потому что, в конце концов, она же курица. Тем не менее, курица в основном молчала, пока я обхватывала ее. Я засунула пальцы в вызывающую рвотные позывы сторону жироберга, осторожно раскачивая птицу взад-вперед, чтобы вытащить ее. Через несколько минут качания птица вышла с хлюпающим хлопком, и я упала на задницу, при этом сильно шумя.

Сверху громкость жужжания внезапно возросла.

— Упс, — сказала я Кларкуорд. Я зажала ее под мышкой, схватила фонарик другой рукой и как можно быстрее поспешила прочь от жироберга к Дженсену и Теду.

— Поздравляю, ты спасла птицу, — прошипел Тед, когда я проскользнула мимо него, и Дженсен поддержал меня. — Мы можем идти теперь?

— Да, я действительно думаю, что нам стоит, — сказала я. Затем мы втроем двинулись как можно быстрее через канализацию, сначала тихо, а затем не очень, чем дальше мы отдалялись от жужжания колонии ос позади нас. Иногда мы ненадолго останавливались, чтобы услышать, как далеко от нас жужжание. Иногда оно было далеко. Иногда оно было неудобно близко.

— Ты первый, — сказала я Теду, когда мы наконец добрались до Семнадцатой улицы и люка, через который спустились.

— О, да, я первый, — согласился Тед и полез вверх.

— Теперь ты, — сказал Дженсен мне.

Я покачала головой. — Я замыкающая.

Дженсен покачал головой. — Напомнить тебе, что ты перевозишь курицу. Если поскользнешься, кто-то должен спасти птицу.

Я не могла с этим поспорить. Я переложила Кларкуорд, ухватилась за лестницу обратным хватом и очень медленно поднялась по лестнице одной рукой. Нога поскользнулась только один раз. Дженсен тут же ее подхватил.

Когда Дженсен, Кларкуорд и я оказались наверху, Тед накрыл люк крышкой. Пока он это делал, я услышала жужжание, доносящееся из канализации. Я посмотрела на ливневый сток, но оттуда ничего не вышло.

— Слава богу, с этим покончено, — сказал Тед.

Я посмотрела на часы. — Эй, Тед, — сказала я.

— Что?

Я показала запястье. — Ровно час!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— ОПЯТЬ КСЕРОКОПИРОВАННЫЕ карты, — проворчала Гида.

И действительно, я разложила на ее столе еще одну карту. На этот раз на встрече были не только я и она; весь офис столпился вокруг стола, разглядывая карту. По моей просьбе там же был Дженсен. Кларкуорд была в моей новой квартире, в ванной с закрытой дверью, с миской воды и буханкой черствого хлеба для компании. Я даже купила печатную газету, чтобы постелить ее на пол.

На карте была изображена канализационная система всего Третьего округа, наложенная на карту улиц. Я указала на канализационную камеру рядом с Парком Основателей. — Это катастрофа, которая ждет своего часа, — сказала я. — Там жироберг размером с два трейлера, в котором находится огромная колония ос мундагов и их яиц. Колония уже настолько велика, что начала совершать вылазки на поверхность, чтобы хватать пищу в виде домашних животных.

— И куриц-мошенниц, выступающих в роли приманки, — добавила Лор.

— Верно, — сказала я, продолжая. — А сегодня в парке будет это мероприятие Лупидийского Празднества, где они будут использовать ту Священную Платформу, чтобы усиливать лупидийские танцы. Яйца ос будут использовать эту энергию вибрации для вылупления. Миллионы их. Сотни миллионов их. Все голодные, как только что родившиеся дети могут быть голодны. Наша канализационная система соединена с ливневой. Меньше чем через минуту из ливневых стоков выйдут сотни миллионов голодных ос в поисках чего-нибудь поесть и найдут тысячи людей в Парке Основателей.

— И это не твои домыслы, — сказала мне Гида.

Я посмотрела на Дженсена. — Никак нет, мэм, — сказал он Гиде. — Каждую проблему, которая была в последнее время с канализацией в Третьем округе, можно объяснить этими осами.

— Ладно, — сказала Гида. — Впечатли меня, Дженсен. Расскажи как.

— Вчера мы нашли в Третьем округе ферму по разведению Паучьих щенков мундагов. Она разводила их десятками за раз в течение года или больше и сливала их отходы в канализацию. Каждый раз, когда они это делали, по крайней мере пара ос, которых они выращивали, уходила вместе с ними. Делай так достаточно раз — а они делали — и у тебя в канализации процветающая колония инопланетных ос. Если они выберут королеву — а они выбрали — то они могут начать размножаться и строить собственную колонию. Канализация Третьего округа — идеальная среда для этого. Осы уже развивают свои яйца в экскрементах, и даже человеческие сточные воды были бы для этого достаточно хороши.

— Но Третий округ — округ, где люди в меньшинстве, — сказала я Гиде.

— Именно, — продолжил Дженсен. — Так что для ос мундагов это еще лучшая среда для процветания, возможно, даже лучше, чем в чисто мундагских экскрементах. У них был целый год или больше, чтобы колонизировать канализацию Третьго округа. Сначала вы бы не заметили, потому что структура колонии выглядит как экскременты и цепляется за стенки канализации, как жир и другие нерастворимые вещества. Это не выглядит чем-то необычным. Пока ты не разбудишь ее.

— И это также соответствует временной шкале, — сказала я. Я посмотрела на Оуигин. — Когда мы впервые начали получать сообщения об эндемических проблемах с канализацией?

— Они начались около года назад, — сказала Оуигин.

— Верно, — сказала я. — Примерно в то время, когда ферма Паучьих щенков начала сбрасывать отходы в канализацию, и был прошлогодний Парад Лупидийского Празднества, топающий по улицам так сильно, что трескались окна и приходилось перекладывать асфальт. Это разбудило достаточно ос, чтобы они начали строить больше колоний по всей канализации Третьего округа, и начали все засорять. А затем на прошлой неделе, — я указала на карту, где находилась «Квадна Спанджа», — здесь взорвались туалеты. — Затем я указала на дом, где мы нашли труп Бойда Макги. — Недалеко от того места, где здесь смывали экскременты Паучьих щенков. Я думаю, глубокий бас песни вылупил ос, и они попытались выбраться через сантехнику «Квадны». У них не получилось, но они устроили беспорядок в попытке.

— Эти взрывающиеся туалеты были такими противными, — сказал Бунтора.

— И помни, ты все еще должна нам песню для караоке, — сказал мне Кквивид.

— Да, хорошо, сейчас действительно не в тему, Кквивид, потому что я еще не закончила. — Я указала на различные места, где домашних животных и курицу-мошенницу затаскивали в ливневые стоки. — Этих питомцев забрали на следующий день после того, как нам в парке продемонстрировали Священную Платформу лупидийцев. — Я посмотрела на Гиду. — Даже эти несколько минут было достаточно, чтобы разбудить большую часть роя ос, которого Дженсен и я видели прошлой ночью.

— Я понимаю, что тебя чуть не съели, пытаясь спасти курицу, — сказала Гида.

— Ну, «чуть» — это немного преувеличение, — ответила я.

— Дженсен? — Гида повернулась к нему.

— Ее определенно чуть не превратили в осовий корм, — сказал Дженсен.

— Нет.

— Буквальная куча мяса по имени Эшли.

— Дженсен.

Дженсен улыбнулся мне и посмотрел на Гиду. — Она была почти экс-Эшли.

— Ладно, поняла, — сказала Гида. Она снова посмотрела на меня. — Не делай так больше, хорошо?

— Я действительно не планирую, — пообещала я. — Но это не относится к нашей проблеме. — Я ткнула пальцем обратно туда, где был жироберг. — Это бомба замедленного действия, и она взорвется, когда лупидийцы начнут танцевать сегодня.

Гида сделала свой вариант кивка и посмотрела на Кквивида. — Ты — директор по политике. Скажи мне, что произойдет.

— Никто, конечно, не станет слушать, — сказал Кквивид.

— Но... — начала я.

Кквивид поднял руку. — Тебе не нужно убеждать меня. Я убежден. Ни за что ты не затащишь меня сегодня в тот парк. И я обещаю, что донесу это до Дэвида и мэра и втолкую им по полной. Вы двое правы. Все сходится. Все имеет смысл.

— А теперь скажи нам «но», — сказала Гида.

— Но Уикенд Лупидийского Празднества — одно из крупнейших событий в городе, крупнейшее событие в Третьем округе, и если я приду буквально в последнюю минуту с ксерокопированной картой и свидетельством сотрудницы, которая настолько нова, что все еще на испытательном сроке, и, в лучшем случае, мелкого функционера из Службы контроля за животными... Без обид.

— Не обижаюсь, — сказал Дженсен.

— ...это не будет хоть сколько-нибудь убедительно для мэра и советника, которые оба хотят держать важные и прибыльные группы избирателей довольными. А именно лупидийцев, каждого владельца бизнеса в Третьем округе и каждого человека, который уже сейчас толпами валит в округ, чтобы оторваться на полную в эти выходные.

— Им не нужно отменять все выходные, — сказала я. — Только ту часть, где они топают по громадной резонансной панели.

— Ах, но ты говоришь не совсем это, — заметил Кквивид. — Ты только что сказала, что все проблемы с канализацией в Третьем округе восходят к прошлогоднему Параду Лупидийского Празднества, когда топот вышел из-под контроля и вылупил кучу инопланетных ос. Ты только что сказала, что теперь весь Третий округ кишит колониями ос, так что сегодня ситуация гораздо хуже, чем год назад. Ты только что сказала, что даже караоке вызовет взрывы сантехники. Так что на самом деле ты говоришь, что Третий округ должен полностью замолчать до тех пор, пока мы не выведем этих ос из нашей канализации.

Я открыла рот, чтобы возразить, и сразу же закрыла его. — Ты прав, — сказала я через секунду.

— Спасибо, — сказал Кквивид. — Я знаю, что моя резкость и любовь к Nickelback поверхностно намекают, что я мелкий придурок, но я обещаю, что я действительно хорош в своей работе.

— Теперь я это вижу.

— И кстати, Nickelback действительно лучшие.

— Если ты так говоришь.

Кквивид указал на меня и Дженсена. — И мой главный аргумент в том, что до тех пор, пока каждый человек в бюрократической цепочке не согласится с вами двумя абсолютно без всяких придирок и сделает это до начала парада, который через сколько, Оуигин...

— Три часа сорок одна минута, — сказала Оуигин.

— ...а они абсолютно точно не согласятся, то парад и выступление в парке пройдут по расписанию. Извини, Эшли. Ты должна была прийти ко мне со всей этой информацией хотя бы два месяца назад.

— Два месяца назад я была в Медфорде, Массачусетс, — заметила я.

— Я не обвиняю тебя в отсутствии машины времени, — сказал Кквивид. — Я просто говорю, что было бы хорошо, если бы она у тебя была.

— Запомню на следующий раз.

— Сделай это. — Он повернулся к Гиде. — Я отправляюсь на свою обреченную миссию. Если это каким-то образом закончится иначе, чем полным провалом, я дам тебе знать мгновенно. Но если у тебя есть План Б, тебе, наверное, стоит его реализовать. А если у тебя нет Плана Б, может, придумать его в ближайшие три часа и теперь... тридцать восемь минут. — Он ушел.

Гида повернулась ко мне. — У тебя есть План Б?

— Честно говоря, я не думала, что то, что я показала, — это План А, — сказала я. — Я думала, что просто расскажу о проблеме, а кто-то другой займется логистикой.

— Ладно, мы видим, как это обернется, — сказала Гида. — Так что если у тебя есть другая идея, я хочу о ней знать.

— Только у меня? — сказала я и огляделась. — Это должен быть групповой проект.

— Ладно, — сказала Гида. — Я открыта для предложений от любого.

— Мы могли бы пойти в прессу, — сказал Дженсен.

— Это не сработает, — сказал Бунтора. — Вся местная пресса уже освещает парад, а те, кто не там, или национальная пресса, захотят цитаты от мэра и главы парада. К тому времени, как они выпустят историю, все уже произойдет. Это еще одна задача для машины времени.

— Пресса отпадает, — сказала Гида. — Далее.

— Социальные сети? — сказал Дженсен.

Гида посмотрела на Оуигин. — Сколько людей подписано на этот офис в социальных сетях?

— Индивидуальные аккаунты или вместе?

— Вместе.

— Триста шесть.

— Так что это не поможет, — сказала Гида.

— Ладно, я пас, — сказал Дженсен.

— Позвонить с угрозой взрыва, — сказала Лор.

— Это уголовное преступление, и ты проведешь следующие несколько лет в тюрьме, — сказала Гида. — Но мне нравится твой ход мыслей. Далее.

— Вы сказали, что у этих ос есть колония, да? — спросил Бунтора Дженсена.

— Верно.

— У них есть королева?

— Есть.

— Мы можем похитить королеву и использовать ее, чтобы, не знаю, заманить ос прочь?

— Итак, вот проблемы с этим, — сказал Дженсен. — Первая — нам нужно снова спуститься в канализацию, что займет время, и после вчерашнего приключения я не думаю, что мой друг Тед будет в восторге помочь мне снова так скоро. Во-вторых, даже если мы доберемся до улья вовремя, нам все равно придется найти королеву, которая лишь немного крупнее других ос. Так что нам нужен эксперт, которым я, увы, не являюсь. В-третьих, даже если мы найдем королеву и заманим всех текущих ос прочь, это все равно оставит все яйца. Как только лупидийцы начнут свое дело, все эти яйца вылупятся и направятся к выходам в поисках еды. Они не останутся внизу, чтобы учуять феромоны королевы. Так что мы вернемся к началу.

— Без похищения королевы, — сказала Гида. — Далее.

— Я хочу, чтобы мою идею с угрозой взрыва пересмотрели, — сказала Лор.

— Все еще нет, но должен признать, что во второй раз она выглядит привлекательнее. Подними снова, после того как я отвергну следующий раунд идей.

— Знаю, что подниму.

— А пока — далее.

— Погодите секунду, — сказала я. Я снова повернулась к Дженсену. — Ты сказал, что когда новые осы вылупятся, они сразу же направятся на поверхность.

— Верно, — сказал он.

— Так почему бы им не остаться с королевой?

— В этом случае их просто вылупится слишком много одновременно. Даже с учетом того, насколько чувствительны осы к ее феромонам, все будет слишком хаотично и сбивчиво, и они будут слишком голодны.

— Ладно... но если бы они могли чувствовать ее феромоны, они бы пришли к ней.

— Вероятно. Это инстинкт, и они только что вылупились, так что инстинкт будет очень сильным драйвером поведения, — сказал Дженсен. — Но у нас все еще есть проблема с поиском королевы. И даже если мы найдем ее, она слишком мала. Мы не можем просто развеять ее феромоны повсюду. Их будет недостаточно.

Я кивнула и резко вышла из офиса, затем целенаправленно пошла на угол Беквит и Двадцать второй и зашла в инопланетный секс-шоп.

— О, здравствуйте! — сказал мне Гуушнидиии. — Я вас помню! Вы — тот человек из окружного офиса!

— Это я, — согласилась я.

— Вы здесь за Лупидийской Щекоталкой? У меня есть одна, которая может даже вам подойти! Ну, типа того.

— Не сегодня, — сказала я. — Но я помню, вы говорили, что у вас есть феромональные мази.

— Верно, есть.

— У вас случайно нет феромональных мазей давошей?

— Может быть, на складе, — сказал Гуушнидиии. — Должен сказать, не так уж много представителей этого вида здесь, на Земле.

— Что, я полагаю, затрудняет добычу их феромонов.

— Ну, есть способы обойти это. Вы слышали о животном под названием мундаг?

— Смутно знакомо.

— Оказывается, у них есть насекомоподобная форма, которая делает их феромоны действительно более удобными для сбора. Нужно получать их от королевы, но все равно не так сложно найти, если знаешь как, а у меня есть связи. Как только они у тебя есть, для разумного давоша они почти так же хороши, как настоящие. Похожая химия, знаете ли. А что? Вы хотите купить?

— Да.

— Вы... общаетесь с давошем?

— Больше чем с одним.

— Ну! Это замечательно свободолюбиво с вашей стороны, дорогая. И говорит о некоторой крайней гибкости. — Он оглядел меня с ног до головы, оценивая, как я могу гнуться, полагаю. — Да, думаю, у меня есть хотя бы несколько баночек на складе. Позвольте принести вам одну.

— На самом деле, я хотела бы все, пожалуйста.

— Все?

— Да, пожалуйста.

— Это... много мази, дорогая.

— У меня много давошей, которых нужно удовлетворить.

Гуушнидиии снова оглядел меня с ног до головы, скептически. — Боюсь, это будет довольно дорого.

Я достала карту. — У меня есть деньги. И если вы принесете все со склада и пробивете мне за пять минут или меньше, я разрешу вам потрогать мои волосы.

Гуушнидиии взвизгнул и побежал в заднюю часть своего магазина.

Десять минут спустя я была обратно в офисе с сумкой, полной мазей. Я вынула баночки из сумки и поставила их на стол Гиды.

Гида посмотрела на баночки, а затем на меня. — Я начинаю интересоваться твоими внерабочими занятиями, — сказала она. — Если только ты не используешь их для чего-то другого.

— Использую, — сказала я. — Думаю, у меня есть План Б.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

— Я НЕ ПОНИМАЮ, — сказал мне зритель парада, покачивая своими глазными стебельками вверх-вниз, держа в одной руке корн-дог, в другой — плюшевую игрушку лупидийского танцора, а в цепком хвосте — напиток. — Я не понимаю, — сказали они мне. — Кем ты должна быть?

— Я аквалангист, — сказала я в своем полном гидрокостюме, включая ласты, маску и дыхательный аппарат.

— Почему ты посреди улицы?

— Я жду.

— Чего?

— Моих последователей.

Глазные стебельки наклонились. — Тебе не жарко?

— Жарко, — сказала я.

— Это из-за тех вентиляторов? — Они указали на батарею очень мощных вентиляторов, гнавших воздух мимо меня.

— Нет, но это приятный побочный эффект.

— Это перформанс?

— Может быть.

Зритель парада отхлебнул напиток и обдумал возможность искусства. — Мои налоги оплачивают это?

— Да, — сказала я. — Да, боюсь, что так.

Зритель что-то пробормотал и ушел, покачивая глазными стебельками.

— Больше никто не ценит великое искусство, — сказал мне Дженсен.

— Трагедия, — согласилась я. — Намажь меня мазью еще раз, пожалуйста.

Дженсен улыбнулся этому, окунул руку в банку с давошской мазью и намазал мой гидрокостюм.

Это было третье намазывание. Мы рассчитали мое прибытие так, чтобы до начала лупидийского танцевального концерта оставалось пятнадцать минут, но произошла какая-то задержка, и теперь прошло уже тридцать минут после времени начала. Так что я стояла посреди горячей улицы в полном аквалангистском снаряжении сорок пять минут. Даже с вентиляторами за спиной я потела и начинала чувствовать легкое головокружение.