Обязана быть его-2

Дарина

— Заткнись! — прикрикнул Эдуард. — Заткнись, сука!

Машина резко вильнула на повороте, и меня швырнуло на дверцу, но сбросить скорость Эдуард даже не подумал. Обернувшись через сиденье, я попыталась рассмотреть хоть что-нибудь. Что с Демьяном? Кажется, он задел его. Или нет?

— Что ты там хочешь увидеть? — пальцы его впились в моё плечо.

Он снова толкнул меня на дверцу. Резанул холодным взглядом. Губы его искривила злая усмешка.

— Быстрая ты, Дарина, — процедил он. — И как тебе под ним? Понравилось?

— Выпусти меня! — в истерике закричала я, дёрнув ручку.

В машине было тепло, но меня знобило, как в лихорадке. Его холодный взгляд сковывал меня. Животный, неконтролируемый страх мешал дышать. Происходящее казалось ожившим кошмаром. Одним из самых страшных кошмаров, что только мог быть. Я словно чувствовала пальцы Эдуарда на шее, чувствовала его руки на запястьях.

— Продажная шлюха! — внезапно он схватил меня за воротник пальто и, не сбрасывая скорости, подтянул к себе.

Теперь нас разделяли какие-то сантиметры. Инстинктивно я впилась пальцами в его запястье, попыталась выдохнуть, но не смогла сделать этого. Дыхание застряло в пережатом шарфом горле.

— Эдуард, — просипела я.

Машина вильнула, нас занесло к обочине, колёса сделали несколько холостых оборотов по льду.

— Дрянь, — рявкнул он. Выпустил, и в ту же секунду лицо моё обжёг удар.

Машину занесло сильнее, я схватилась за щёку. Если бы не осмысленность всего, что он делал, я бы посчитала его сумасшедшим, но нет. Привкус собственной крови заставил меня потихоньку заскулить. Что он сделает со мной?!

Эдуард немного сбросил скорость, и мне вдруг стало совсем не по себе. Пытаясь отодвинуться от него, я отползла к краю сиденья.

— Это ты? — прошептала, сжимая в кулаке кончики шарфа. — Мама… Это ведь ты?

Выражение его лица не изменилась, только глаза блеснули, как лезвие занесённого ножа. Вдоль позвоночника у меня прокатилась новая волна холода.

— Это ты?! — закричала я. Из груди вырвались рыдания. — Это ты убил её?!

С каждой секундой машина замедляла ход. До тех пор, пока не остановилась совсем. Эдуард посмотрел на меня тяжёлым, гневным взглядом. В руке его что-то мелькнуло.

— Что ты… — поняв, что это шприц, начала было я.

Он грубо сжал мою руку и, дёрнув, повалил себе на колени. Я пыталась оттолкнуть его, отбиться, но получила лишь ещё одну пощёчину.

— Замолчи, дрянь.

Зубами он снял с иглы защитный колпачок. Я видела, как иголка блеснула серебром, видела жёсткое выражение лица бывшего мужа, чувствовала собственные слёзы, бегущие по лицу.

— Что тебе от меня нужно?! — зарыдала, когда он перехватил обе моих ладони одной своей. Дёрнулась в последний раз.

— А ты не знаешь? — игла вонзилась в моё бедро прямо через ткань джинсов. Боль была короткой, похожей на вспышку.

— Что это?! Что ты мне вколол?! — обессиленно заплакала я. — Что ты от меня хочешь?!

— Разве я не ясно дал тебе это понять? — он всё ещё удерживал мои руки.

— Что дал понять?! — я плохо соображала, что он говорит. К горлу резко подкатила тошнота, стремительно сгущающийся туман начал путать мысли.

— Что ты моя, Дарина. Навсегда моя. — Он грубо пошлёпал меня по ещё горящей от удара щеке, и на миг мысли стали яснее. Глядя прямо мне в глаза, он вкрадчиво, леденящим душу тоном повторил: — Навсегда. А ты решила, что я шучу? Нет, Дарина, нет.

— Ты ненормальный, — прошептала я, проваливаясь в темноту. Веки стали свинцовыми, язык шевелился с трудом. — Ты психопат… — почти беззвучно.

Сквозь пелену забытья я услышала его сдавленный рык, ощутила очередной удар. Боль в плече, в локте, а после ничего — пустота. И только где-то там, будто из другой реальности взгляд другого мужчины. Карие глаза… Карие, тёплые…

Тошнота была первым, что я ощутила, начав приходить в себя. Тошнота и головная боль: тяжёлая, будто бы давящая изнутри. Во рту было сухо, губы потрескались, и я попыталась облизнуть их. Едва затянувшаяся ранка в уголке рта лопнула. Я снова почувствовала вкус собственной крови.

С трудом приоткрыв глаза, поняла, что на улице совсем темно.

— Куда мы едем? — просипела я. Слова царапали пересохшее горло, язык не слушался. Я снова облизнула губы.

Пошевелилась и не смогла сдержать стон. То тяжёлое, что распирало голову, как будто прокатилось свинцовым шаром. Тошнота усилилась, и я сделала глубокий вдох.

— Эдуард, куда мы едем? — спросила настойчивее. Упёрлась ладонью в край сиденья. Что-то было не так, по-другому. Машина… Он сменил машину.

— Туда, где нас никто не найдёт. Только ты и я, Дарина.

Слова прозвучали приговором. В салоне пахло одеколоном Эдуарда, и запах этот сводил с ума. Само его присутствие рядом отравляло. Я и раньше боялась его, особенно в последние годы, но только сейчас поняла, насколько сильно этот страх укоренился во мне. Как я прожила с ним столько времени? Как выдерживала его прикосновения?! Как?!

— Соня… — прошептала я. — Как же Соня?

— Забудь о ней, — зло выплюнул он.

Мне подумалось, что я поняла что-то не так. Вроде бы услышала его, но…

— Забыть? — шёпотом переспросила я, заставив себя окончательно открыть глаза.

— Ребёнок мне нужен был для статуса, Дарина, — проговорил Эдуард всё так же зло.

— Но она твоя…

— Мне не нужны дети, — оборвал он меня жёстко. Одарил быстрым взглядом. — Мне нужна только ты. Девчонка меня не волнует.

— Я? — на глаза опять навернулись слёзы. Ребёнок, которого он растил с самого рождения, ребёнок, который называл его папой… Его родная дочь. Он всегда был холоден с ней, но чтобы так… Ему нужна я? — Тебе нужна я, и поэтому ты отправил меня тогда к Демьяну, да?

Уголок его губ нервно дёрнулся, пальцы сжались на руле. Возникшая в салоне тишина была такой нехорошей, что у меня зашумело в ушах.

— Так было нужно, — сухо выговорил Эдуард, не отводя от дороги взгляда. Глаза его потемнели. За это время он похудел, и от этого черты лица стали резкими. — Я это сделал не по своей воле, Дарина.

— А по чьей? — мой голос дрогнул.

Он не ответил, всё так же смотрел вперёд, и только уголок его поджатых губ снова дёрнулся — нервно, цинично и самодовольно.

— Эдуард…

Я поспешно отогнала ворвавшуюся в свинцовую тяжесть мысль. Демьян… Пусть он и привык подчинять себе всё и вся, так бы он не поступил. Это не в его правилах. Вот только… Что я знаю о том, что в его правилах, а что нет?

Как я ни пыталась избавиться от закравшихся сомнений, где-то в глубине остался неприятный след. Тошнота стала сильнее. Нет! Я слишком хорошо знала Эдика: это его молчание, призванное вселить в меня неуверенность, заставить нервничать.

— А ты не догадываешься? — нехотя отозвался он.

— Не догадываюсь.

Вдоль обочины замелькали фонари, и свет их резанул по глазам. Вспышка головной боли вызвала новый приступ тошноты.

— Догадываешься, — презрительно, немного растянув слово, ответил Эдик. — Ты всегда была глуповатой, Дарина. Но не настолько.

— Открой окно, — не желая слушать его, попросила я, понимая, что мне становится всё хуже.

Непослушными пальцами расстегнула пальто, но воздуха по-прежнему не хватало.

Не слушать его. Главное — не слушать.

— Мне плохо. — Сглотнула слюну. Мне действительно было плохо: от мельтешения огоньков за окном, от запаха, наполнявшего салон, от его близости и той дряни, что он вколол мне. — Пожалуйста, открой окно, Эдуард.

— Потерпишь, — он резко свернул с дороги. К огонькам прибавилось несколько ярких подсвеченных витрин.

Голова закружилась, и я жадно вдохнула воняющий одеколоном воздух.

— Под Терентьевым хорошо было? — циничная усмешка. — Понравилось? Понравилось, — процедил зло, сдавив руль. — А теперь плохо, дрянь? Ничего, потерпишь.

Понимая, что лучше не возражать ему, я сделала ещё один глубокий вдох. Дурнота не прошла, даже когда я прикрыла глаза. Наоборот, стало только хуже.

Телефон Эдуарда зазвонил, и он, глянув на дисплей, ответил:

— Да, — голос его прозвучал так, словно кто-то провёл лезвием по стеклу. Может быть, это было и не стекло, а мои собственные натянутые нервы. — Да… Я закончил со своими делами. Можно сказать, и так… Нет. Утром? Хорошо. У меня к вам тоже будет одна просьба, Павел…

Разговор был мне не понятен, но я всё равно прислушивалась буквально к каждому слову. Что хотела услышать? Хоть что-то, что могло бы мне позволить найти точку опоры. Что у него в голове? Что он задумал?! В том, что Эдуард способен на всё, я уже не сомневалась. Павел… Кто такой этот Павел?

Я затаила дыхание в надежде разобрать слова этого самого Павла, но было бесполезно. Будто почувствовав подвох, бывший муж приковал меня взглядом.

— Я скоро подъеду, — сказал Эдуард прежде, чем положить трубку.

— С кем ты говорил? — тут же спросила я. Знала, что он не ответит, но попытаться стоило.

— Не твоё дело, — коротко сказал он. — Ты не дура… — сам себе. — Нет… Далеко не дура. Ты сука…

— Тогда зачем я тебе? Зачем, Эдуард? — в голосе моём мелькнули истеричные нотки. — Отпусти меня. Тебе не нужна Соня, а я… Отпусти меня, пожалуйста!

Голова опять закружилась, от слабости меня бросило в жар, сердце бешено застучало. Мне нужен был хотя бы глоток свежего воздуха. Хоть один маленький глоточек.

Отвечать Эдик не торопился. Машина снова резко свернула, и мы оказались в тёмном, освещённым только висящими над козырьками подъездов фонарями дворе. Проехав до конца дома, Эдик остановил автомобиль. Откинулся на спинку сиденья, потёр переносицу двумя пальцами.

Перед глазами у меня всё ещё мелькали огоньки. Чтобы хоть как-то прийти в себя, я прижалась лбом к прохладному стеклу и тут услышала:

— Все мужчины в моей семье женились только один раз, — сказал он сухо. От прохлады мне на секунду стало легче, но едва я смогла выдохнуть, Эдуард схватил меня и развернул к себе. Пальцы его оказались на моём горле: холодные, похожие на щупальца спрута. — Только один раз, Дарина. Раз и навсегда.

— Я больше не твоя жена, — просипела я, пытаясь освободиться от его руки.

— Ошибаешься. — Не выпуская, он открыл бардачок и достал два паспорта.

Пальцы его сжались сильнее, а в голове у меня опять всё поплыло.

— Отпусти, — лёгкие жгло, паника становилась сильнее и сильнее. Чёрные точки, мелькающие перед глазами, становились сплошными полосами, огромными пятнами, губы немели.

— Пожалуйста, Эдик…

— Просишь? — чуть ослабив хватку, он провёл большим пальцем по моей шее и толкнул на сиденье. Бросил паспорта мне на колени и приказал: — Открой.

Руки дрожали, я пыталась отдышаться. Моя фотография… Назарова Алина. Назарова Алина… Открыла второй: Назаров Святослав и фотография Эдика.

— Открой дверь, — понимая, что больше не в состоянии терпеть, просипела я.

Услышала, как щёлкнула кнопка блокировки и буквально вывалилась из машины в грязь. Упёрлась ладонями в стылую жижу. Назарова Алина…

Поддельные документы, по которым я снова была его женой. Меня вывернуло наизнанку. Спазм за спазмом меня выворачивало в талый снег, а по щекам текли слёзы. Господи, не дай этому случиться! Господи…

Дверца машины хлопнула. Вытерев рот тыльной стороной ладони, я попыталась подняться. Опёрлась о колесо машины и тут же почувствовала хватку на плече.

— Если ты забеременела от него… — звук голоса Эдуарда отозвался во мне внутренней дрожью.

По телу пробежал мороз, я поспешила мотнуть головой.

— Смотри, Дарина, — с предупреждением проговорил он и рывком поставил меня на ноги.

Тёмная картинка перед глазами покачнулась, свет фонарей стал ярче и тут же отдалился.

Новый приступ тошноты был таким сильным, что я едва не упала прямо Эдику под ноги. В желудке ничего не было, и несколько раз меня просто скрутило спазмом.

Шумно дыша, я сидела возле колеса, чувствуя себя такой слабой и жалкой, что от бессилия на глаза навернулись слёзы. Как я могла выйти за него? Как?! Наивная девчонка… Разве могла я подумать несколько лет назад, что однажды буду сидеть у ног человека, начало отношений с которым так походило на сказку, и бояться каждой следующей минуты? Ухаживания, цветы, подарки, сладкие речи, на которые я повелась.

— Ты жалкая, — презрительно процедил Эдик и снова поставил меня на ноги.

— Где мы? — просипела, когда он потащил меня к подъезду.

Несмотря на то, что вокруг было темно, я понимала, что в Питер он меня не повёз. Всё было другим: воздух, чёрное небо, даже грязь под ногами.

Подойдя к подъезду, он достал ключ и приложил к домофону. Тот мелодично запищал, и Эдик, открыв дверь, втолкнул меня в подъезд.

На вопрос мой он не ответил. Протащил вверх по ступенькам на один пролёт и, остановившись, посмотрел в лицо.

Я тяжело выдохнула. От слабости меня бросило в пот, спина стала мокрой. Мокрые грязные колготки прилипли к ногам, ладони тоже были грязными.

Взгляд Эдуарда опустился к моей шее и, хотя он не касался меня, я ощутила приступ удушья. Подъезд был едва освещён, но я видела холодный блеск его глаз, видела выступившие на скулах желваки.

— Сука! — замахнувшись, он ударил меня наотмашь.

Я отлетела к стене. Задыхаясь, опёрлась на неё обеими ладонями, в ужасе смотря, как Эдик приближается. Хотела отступить, но было некуда. Скула болела, в голове шумело, соскользнувший с волос платок лежал у моих ног.

— Эдуард… — дрожащим голосом прошептала я, сглотнув ком из крови и слюны.

Попятилась, но он тут же схватил меня и, намотав на кисть шарф, дёрнул. Внезапно я поняла, что всё это время на мне был тот самый шарф, что подарил Демьян. Должно быть, Эдуард тоже заметил это. Не сейчас, раньше. Намного раньше, а сейчас…

Схватив за волосы, он туго обвязал шарф вокруг моей шеи и стянул концы. Смотрел мне прямо в глаза, а я боялась сделать лишний вдох, лишнее движение. Только потихоньку всхлипнула, когда он, криво усмехнувшись, провёл большим пальцем по ссадине на моей губе.

— Ничего, — сказал он неожиданно мягко. — Ты забудешь про него. Забудешь ведь, Дарина?

Парализованная отчаянием, непониманием и ужасом, я молчала.

— Дарина? — чуть жёстче, чем прежде. Палец прошёлся по губе с большим нажимом.

— П-пойдём домой, — запнувшись, проговорила я. — Пойдём домой, Эдуард.

Он ещё несколько секунд не сводил с меня взгляда, а после, твёрдо взяв за локоть, потянул вверх.

Не знаю, как я преодолела ещё один пролёт. В голове метались мысли о том, что будет дальше, о том, что делать, но ответа у меня не было.

Остановившись возле одной из дверей на площадке второго этажа, Эдуард отпер её и провёл меня в квартиру. Включил свет. Желудок скрутило очередным спазмом. Пересилив себя, я глубоко вдохнула.

— Это твоя квартира? — снова попыталась узнать я хоть что-то.

Мне показалось, что на этот раз Эдуард собирается ответить, но тут у него снова зазвонил телефон.

— Раздевайся и иди готовить ужин, — бросил он. — И смотри, чтобы это было что-нибудь стоящее. Из-за тебя мне пришлось помотаться.

Я проводила его взглядом. Слышала обрывки разговора, но никак не могла собрать их воедино. Нащупав угол тумбочки. Обувь…

Оперевшись о тумбу, я стянула сапоги. На полу остались грязные разводы, и я подумала, что нужно бы вытереть их, пока Эдуард не заметил. Главное — не злить его.

Поспешно сняв шарф, я сложила его и убрала в тумбу. Сняла кажущееся слишком тяжёлым пальто, а за ним пропитавшиеся грязью колготки.

— Ты всё ещё тут?

Эдуард снова появился в коридоре. Посмотрел на пол, на мои руки. Губы его сжались, глаза блеснули, и я замерла, ожидая всего, чего угодно.

— Я, кажется, попросил тебя приготовить ужин, — неожиданно мягко сказал он. — Ты помнишь?

— Помню, — я не двинулась с места.

— Хорошо, — взгляд на мои колени, на выпачканные ладони. — Вымой руки и иди на кухню. Я сам уберу здесь.

Кивнув, я, не спрашивая, где ванная, пошла вперёд по коридору, но стоило коснуться ручки нужной двери, Эдуард окликнул меня.

— Да? — я придержалась за косяк.

— Всё, что я делаю, я делаю ради нас, — проговорил он, глядя на меня. — Ради тебя.

— Ради меня? — не удержалась я.

— Да, — он подошёл на несколько шагов. — Ради твоего блага. Ты ведь всегда хотела жить красиво. Хотела ездить на дорогие курорты, хотела собственную квартиру. А то жалкое существование…

— Жалкое существование? — с усмешкой переспросила я. — Ты считаешь, что то, что было у нас, было жалким существованием?

Эдуард поморщился, взгляд его снова стал презрительно-тёмным, и я пожалела, что вообще открыла рот. Но если бы я промолчала, это было бы странным. Во всём соглашаться с ним? Я боялась сделать неосторожный шаг, неосторожное движение.

— Скажешь, нет? — презрение просочилось в голос. — Скажешь, ты просто так тут же прыгнула на член Терентьеву, — уголок рта дёрнулся, взглядом он впился в меня, будто коршун когтями.

Я молчала. Возразить? Что будет, если я не сделаю этого? А что будет, если сделаю? Усмешка стала ещё презрительнее и более явной. Взяв меня за подбородок, Эдик приподнял мою голову.

— Он хотел тебя, и он тебя получил, — усмехнулся Эдик невесело. — Я надеялся, что этого всё же не случится. У меня, в отличие от тебя, выбора не было. А ты… — качнул головой и отпустил.

— Что ты хочешь сказать? — дрожащим голосом спросила я.

Ощущение чего-то тёмного, грязного, появившееся ещё в машине, обдало сердце неприятным предчувствием.

— Только то, что сказал, Дарина, — отозвался Эдик и, прежде чем отвернуться, жёстко повторил: — Вымой руки и приготовь ужин.

— Эдуард…

— Переночуем тут, — перебил он меня, — а завтра вылетим в Таиланд.

— В Таиланд? — у меня снова запульсировало в висках. — Я… Я никуда с тобой не полечу.

— Полетишь, — процедил он. — Ещё как полетишь.

Я смотрела на него, борясь с гневом и страхом. Лететь я с ним не собиралась. Аэропорт… Если он отвезёт меня в аэропорт, я смогу…

— Помни про девчонку, — глядя мне прямо в глаза, выговорил Эдик.

— Про девчонку? — одними губами переспросила я, сильнее хватаясь за косяк. О ком он? Если о Соне… Не может же он…

— Терентьев приставил к ней своего пса, но не думай, моя дорогая, за мной тоже стоят люди. И стоит мне попросить их…

Он замолчал. Всё так же молча, в тишине, красноречиво кивнул и сказал снова:

— Руки и ужин, Дарина. И побыстрее, — приблизился. Я думала, что он снова возьмёт меня за подбородок, но он схватил за шею. — Тебя купили, как шлюху, а ты и рада, — так же резко отпустил и, усмехнувшись, ушёл вглубь коридора, попутно отвечая на очередной звонок.

Раздражённо отложив вилку, Эдуард поднялся из-за стола. К ужину он едва притронулся. Наспех приготовленное рыбное филе так и осталось лежать на его тарелке рядом с приправленной травами и оливковым маслом зелёной фасолью.

— Готовишь ты отвратительно, — налив себе стакан воды из графина, проговорил он. — Давно пора отправить тебя на кулинарные курсы. Хоть на что-то же ты должна быть годной.

— Эдуард, — после недолгого молчания всё так же осторожно позвала я.

Он нехотя обернулся. Отпив пару глотков, выплеснул остатки в раковину, туда же поставил стакан.

— Зачем ты на мне женился? — спросила я тихо. — Если… Если я ни на что не годна.

Щека припухла, разбитая губа ныла. Сидя к бывшему мужу в пол-оборота, я ждала, что будет дальше.

Эдуард молчал, рассматривая меня, потом вернулся за стол и, взяв вилку, наколол несколько стручков фасоли. Приподнял, словно нарочно демонстрируя мне проткнутые зубчиками зелёные стручки.

— Да чёрт его знает, — поморщился и принялся за еду. Прожевал и, пристально глядя на меня, сказал: — Когда я на тебе женился, ты была достаточно хорошенькая. Из тебя могло получиться что-то дельное. — Он наколол ещё несколько стручков и кивнул на мою тарелку: — Заткнись и ешь.

От запаха еды меня воротило. Готовя ужин, едва сдерживалась, чтобы не броситься в ванную, но выбора у меня не было. Отломив ребром вилки кусочек рыбного филе, я проглотила его, почти не жуя.

Эдуард наблюдал за мной с каким-то понятным лишь ему одному садистским удовлетворением.

— Самолёт в полдень, —…