Лестер дель Рей ОГНЕННЫЙ КРЕСТ Lester del Rey «Cross of Fire» (1939)

Ну и ливень! Он когда-нибудь прекратится? Я промок до нитки и весь продрог. Но молнии, по крайней мере, больше не сверкают. Странно. Ни одной не видел с тех пор, как проснулся. Хотя одна вроде была. Ничего толком не помню, но небо точно прочертила вилка света… нет, не вилка. Скорее, крест.

Конечно, это глупо. Молнии не принимают форму креста. Наверное, пока я лежал в грязи, мне приснился сон. И как очутился на земле, тоже не помню. Возможно, меня подстерегли, ограбили и бросили, а потом дождь привел меня в чувство. Голова, правда, не болит, но плечо простреливает острая боль. Нет, ограбление исключается. Кольцо и деньги в кармане.

Вспомнить бы, что случилось, но когда пытаюсь восстановить события, ничего не выходит. Где-то в глубине души я не хочу вспоминать. И почему так? Кажется… нет, ниточка снова порвалась. Вероятно, это был другой сон. Точно другой. Ужасно!


А пока нужно укрыться от дождя. Как вернусь домой, первым делом разожгу камин, а мозги пусть отдыхают. Ага, вспомнил, где мой дом. Все не так плохо, если я помню…

* * *

Ну вот, камин горит, одежда сушится перед ним. Все верно, этот дом мой. А я Карл Хархоффер. Завтра порасспрашиваю в городке, как меня сюда занесло. Жители Альтдорфа — мои друзья. Альтдорф! Когда я не насилую мозг, все понемногу вспоминается само. Точно, завтра схожу в город. Все равно нужна еда, в доме хоть шаром покати.

Вообще-то, не мудрено. Когда я сюда приехал, дом стоял заколоченным. Я провозился с дверью почти час, а потом ноги сразу понесли меня в подвал, и он оказался не заперт. Порой мои мышцы соображают лучше головы, а иногда выкидывают трюки. Нет, чтобы подняться в эту комнату — повели обследовать подвал.

Все заросло грязью и пылью, мебель чуть ли не разваливается. Можно подумать, здесь никто не жил целый век. Может, я отлучался из Альтдорфа надолго, но не настолько же! Надо найти зеркало. Где-то оно было, но исчезло. Не важно, хватит и кастрюли с водой.

В доме нет зеркала? Когда-то я любил собственное отражение, считал свое лицо красивым и аристократичным. Но я изменился. Лицо постарело самую малость, но взгляд стал жестким, губы покраснели и утончились, да и выражение какое-то неприятное. Вместо прежней дерзкой усмешки получается кривая. Сестрице Фламхен когда-то нравилась моя улыбка.

На плече у меня ярко-красная рана, похожая на ожог. Все-таки, наверное, в меня ударила молния. Та, в виде огненного креста. Мозг не выдержал, я потерял сознание и валялся на мокрой земле, пока холод не привел меня в чувство.

Только это не объясняет ни состояние дома, ни того, куда подевался Фриц. Фламхен могла выйти замуж и уехать, но Фриц остался бы со мной. Возможно, я брал его с собой в Америку, но что с ним стало потом? Да, я ездил в Америку до… до того, как что-то случилось. Видно, пробыл там дольше, чем собирался. За десять лет с заброшенным домом многое может произойти. Да и Фриц был стареньким. Что, если я похоронил его в Америке?

В Альтдорфе это могут знать. Дождь давно перестал, небо зарделось рассветным румянцем. Скоро пойду туда, но не сейчас. Все сильнее клонит в сон. Оно и понятно, учитывая, через что пришлось пройти. Подремлю наверху, а потом отправлюсь в Альтдорф. Солнце встанет через несколько минут.

Нет, глупые ноги, налево! Справа подвал, а не спальня. Наверх! Кровать, может, и не в лучшем виде, но белье должно было сохраниться, и на ней удастся поспать. Глаза слипаются прямо на ходу…

* * *

Должно быть, я устал сильнее, чем думал, потому что снаружи снова темно. Крайняя усталость всегда влечет за собой кошмары. Они уже изгладились из памяти, как обычно происходит со снами, но, судя по ощущениям, я видел что-то довольно жуткое. И есть хочется неимоверно.

Хорошо, что карманы набиты деньгами. До банка в Эдельдорфе путь не близкий, а теперь можно какое-то время не волноваться. Деньги эти какие-то странные — видимо, поменялись за время моего отсутствия. Как же долго меня не было?

Воздух после вчерашнего дождя дышит свежестью, но луна затянута облаками. Меня уже начинает воротить от пасмурных ночей. И дорога в город какая-то не такая. Конечно, она должна была измениться, но слишком уж много перемен для десятка лет.

Ах, Альтдорф! Там, где когда-то стоял дом бургомистра, теперь какой-то магазин с курьезным насосом у входа… бензин. Многое я вообще не помню, и в то же время разум многое узнает, даже предвосхищает. Перемены повсюду, но не настолько основательные, как я боялся. Вот таверна, за ней — бакалейная лавка, а дальше винный магазин. Отлично!

Нет, я ошибался: изменился не город, а люди. Кругом незнакомцы, и смотрят неприветливо. А ведь, по идее, должны быть моими друзьями. И ребятишки почему-то не бегут следом, выклянчивая сладости. Откуда такой страх? Почему та старуха вскрикнула и загнала детей в дом? Почему, стоит мне приблизиться, свет гаснет и улицы пустеют? Разве в Америке я стал преступником? Вроде не было у меня таких наклонностей. Меня явно принимают за кого-то другого. В моей внешности и впрямь произошли сильные перемены.

Продавец выглядит знакомо, но моложе и чуть отличается от того, которого я помню. Брат?

— Эй, дурень, стой! Я не причиню тебе вреда. Просто зашел купить немного овощей и прочей еды. Дай взглянуть… нет-нет, никакой говядины. Я не грабитель, и за все заплачу. Видишь, у меня есть деньги.

Он бледнеет, его руки дрожат.

Почему он так на меня уставился? Я ведь ничего такого не попросил.

— Разумеется, это для меня. Для кого же еще? Дома шаром покати. Да, вот это подойдет.

Да хватит уже дрожать! Что это он все время украдкой посматривает на дверь? Теперь вот повернулся спиной и… он там что, крестится? Наверное, думает: раз съездил в Америку, так и душу дьяволу продал.

— Нет, не это. Более тошнотворного красного в жизни не видывал. Еще немного кофе и сливок, сахар и… да, ливерной и вон той поджаристой колбаски, но чтобы была не слишком постной… люблю пожирнее. Давать ли кровянку? Ну нет. Еще чего! Да, я все донесу сам, если ваш посыльный заболел. До моего дома пешком долго. Если одолжишь повозку, завтра верну… Ладно, тогда я ее покупаю.

— Сколько? Разумеется, я заплачу. Вот этого должно хватить, раз не хочешь называть цену. Мне что, швырнуть в тебя деньгами? Ладно, я оставлю их на прилавке. Да, можешь идти.

И почему этот болван шарахается от меня, словно от чумного?

Ну и ладно. Если я раньше болел чем-то заразным, меня и должны избегать. Но разве больной смог бы вернуться один? Нет, это не объяснение.

Теперь к виноторговцу. Он молодой и очень самодовольный. Может, хоть у него мозги на месте. По крайней мере, не сбежал, хоть и побледнел.

— Да, немного вина.

Он удивляется не так сильно, как бакалейщик. Похоже, вино для меня более обычная просьба, чем бакалея. Странно.

— Нет, не красного. Белый рислинг. И бутылочку токайского. Да, эта марка подойдет, если у вас нет другого. И коньяку. Вечера нынче холодные. Вот деньги… Спасибо!

Этот не только не отказывается от денег, но и без стеснения сдирает с меня двойную цену. Однако принимает их с опаской и сдачу кладет мне в руку, не пересчитывая. Наверное, вчера ночью я плохо рассмотрел себя в воде. Что-то с моей внешностью не то. Продавец смотрит вслед моей повозке, будто завороженный. В следующий раз обязательно куплю хорошее зеркало, но на сегодня хватит с меня этого городка.

* * *

Снова ночь. Улегся я перед рассветом. Думал, немного вздремну, а потом обследую дом, но опять проспал дотемна. Что ж, свечей хватает. Можно и ночью осмотреться, не важно.

Как бы я ни был голоден, пища не идет в горло, и вкус у нее странно незнакомый, будто я не ел очень давно. С другой стороны, в Америке готовят, естественно, по-другому. Мне начинает казаться, что я отсутствовал дольше, чем думаю. А вот вино отличное. Бежит по жилам, словно новая жизнь. К тому же вино помогает заглушить отголоски моих странных кошмаров.

Я надеялся отдохнуть без сновидений, но они пришли снова, на этот раз ужаснее прежних. Некоторые я смутно помню. Одно было с Фламхен, несколько — с Фрицем.

Мои кошмары — следствие того, что я вернулся в прежний дом. А поскольку он столь плачевно изменился, Фриц и Фламхен из моих снов превратились в жуткие пародии на самих себя.

Пора осмотреть мое обиталище. Сначала чердак, потом подвал. Остальное я уже видел, и оно мало изменилось, если не считать налета замшелости, оставленного годами. Наверное, и чердак такой же, но делать все равно нечего, почему бы не посмотреть?

Ступеньки надо починить. Лестница выглядит опасной для жизни. Впрочем, хоть и шаткая, она вроде довольно крепкая. Теперь люк… открывается легко. Но чем это пахнет? Чеснок… или то, что осталось за годы от чесночного запаха. Это место буквально смердит чесноком. Маленькие засохшие пучки до сих пор висят повсюду.

Наверное, здесь кто-то жил. Кровать, стол, несколько грязных тарелок. Этот мусор, похоже, когда-то был едой. А вот старая шляпа, в которой постоянно ходил Фриц. Крест на стене и Библия на столике принадлежат Фламхен. Должно быть, моя сестра и Фриц заперлись тут, когда я уехал. Опять загадки. Если так, то здесь они и умерли. В городке должны что-нибудь знать. Возможно, кто-то расскажет. К примеру, виноторговец, если заплатить.

На чердаке мало интересного, разве что в ящике стола скрываются секреты. Заклинило! Ржавчина и трухлявая древесина не могут лгать. Я, похоже, отсутствовал куда дольше, чем думал. Ага, пошел. Так, что у нас здесь? Какая-то книжица. Дневник Фрица Августа Шмидта. Возможно, найду в нем ответы, если сумею вскрыть застежку. В мастерской должны быть инструменты.

Но сначала нужно осмотреть подвал. Странно, с какой стати эти двери открыты, если все остальные были тщательно заколочены. Эх! Вспомнить бы, сколько я отсутствовал.

Ноги сами несут меня в подвал! Ладно, пусть. Возможно, им известно то, о чем умалчивает память. Они и раньше норовили сюда свернуть. Следы! Отпечаток мужского ботинка на слое пыли. Так-так… размер совпадает с моим тютелька в тютельку. Это мой. Значит, я сюда спускался перед тем, как меня шарахнуло молнией. Тогда понятно, почему дверь была открыта. Я пришел сюда, отворил ее и походил немного. А потом я отправился в Альтдорф и разразилась гроза. Да, похоже на то. Потому-то ноги и вели меня так уверенно ко входу в подвал. От мышечных привычек трудно избавиться.

Но почему я здесь задержался? Следы идут во все стороны, буквально усеивают пол. Вряд ли здесь есть что-то достойное внимания. Голые стены, трухлявые полки и ничего необычного. Нет, кое-что все-таки есть. Эта доска, там, где сходятся все следы, не должна свободно болтаться. Как легко она поддалась под моей рукой!

И зачем за стеной яма, если подвал и так пустой? Возможно, там что-то спрятали. Воздух внутри тошнотворно-затхлый. Где-то я такой запах слышал, и с ним связаны не самые приятные воспоминания. Так, теперь вижу. Ящик… большой, тяжелый. А внутри… гроб! Открытый и пустой гроб!

Здесь кого-то похоронили? Нет, чушь: гроб ведь пустой. К тому же тогда его бы забросали землей. Странные, однако, дела творились в этом доме, пока меня не было. Все в нем такое старое, и горожане меня боятся, и Фриц зачем-то заперся на чердаке, да еще этот спрятанный пустой гроб. Должна быть какая-то связь. И мне предстоит ее найти.

Когда-то этот гроб потрясал красотой. Атласная обивка до сих пор почти чистая, если не считать нескольких странных коричневых пятен. Плесень, что ли? Никогда не видел, чтобы ткань твердела от плесени. Больше похоже на кровь. Кажется, здесь я зацепок не найду. Но остается еще дневник. В нем должен быть хоть какой-то ответ. Я наконец взломаю застежку и выясню, так ли это…

* * *

На этот раз чтение и работа не оставили мне времени на дневной сон. Снова почти ночь, а я еще не смыкал глаз.

Да, я нашел ответ в дневнике. Он уже обратился в золу, но я могу процитировать по памяти. Память! Что за мерзкое слово! Слава богу, некоторые подробности до сих пор, как в тумане. Теперь я уповаю на то, что так и не вспомню полностью. Как я не сошел с ума — чудо за гранью моего понимания. Не отыщи я этот дневник, возможно… нет, так лучше.

Теперь картина обрела целостность. Она настолько странная, что сначала, читая каракули Фрица, я не мог ей поверить, но имена и события служили толчком ко все новым воспоминаниям, пока передо мною не ожил описанный кошмар. Что же я раньше не догадался? Дневной сон, возраст дома, отсутствие зеркал, поведение людей, моя внешность, да и многое другое, все это должно было мне подсказать, кто я на самом деле. Фриц изложил события, как есть, перед тем как покинуть чердак.

Я уже все распланировал и через три дня должен был уехать в Америку, но повстречал незнакомку, которую называли «Ночной фрау». Жители смотрели на нее косо и со страхом, шептали о ней всякие гадости, но я лишь смеялся над их суевериями. Для меня она обладала странной притягательностью. Путешествие было забыто, нас не раз видели по ночам вместе, и, в конце концов, даже мой духовник отвернулся от меня. Со мной остались только Фриц и Фламхен.

Потом, как выразились врачи, я «умер» от анемии, но люди знали правду. Они собрали поисковый отряд и разыскали тело той женщины, а потом вогнали ей кол в сердце и сожгли. Но мой гроб к тому времени стоял в другом месте и они не смогли уничтожить меня, хоть и поняли, что я превратился в чудовище.

Фриц знал, чего ждать. Старый слуга вместе с Фламхен закрылся от меня на чердаке. Впрочем, он не терял надежды, что для меня возможно спасение. У него касательно нежити была собственная теория. «Это не смерть, — писал он, — а одержимость. Подлинная душа спит, а телом управляет демон. Черную силу наверняка можно изгнать без убийства самого человека, как это сделал наш Господь с тем одержимым. Я должен как-то отыскать способ».

Эти слова были написаны до того, как я вернулся и заманил Фламхен к себе. И почему мы — существа вроде меня теперешнего — обязательно охотимся на тех, кто нам дорог? Разве мало корчиться в аду собственного подневольного тела без дополнительных мук, которые причиняет бессильное созерцание того, как друзья становятся жертвами захватчика?

Когда Фламхен тоже стала нежитью, Фриц покинул свое укрытие. Он добровольно, а то и радостно пришел присоединиться к нам. Такая преданность заслуживала лучшей награды. Бедная Фламхен, несчастный Фриц!

Они явились сюда вчера ночью, но близился рассвет, так что им пришлось уйти. Злосчастные, кровожадные лица, прижавшись к разбитым стеклам, звали меня к себе. Раз уж они меня нашли, значит, вернутся. Снова ночь, Фриц с Фламхен должны явиться с минуты на минуту. Пусть приходят. Все наготове, я жду. Вместе жили — вместе уйдем в небытие.

Под рукой у меня горящий факел, а сухой старый пол забросан тряпьем и полит маслом, поэтому сразу займется огнем. На столе — заряженный револьвер с тремя пулями. Две из серебра, на каждой глубокая насечка в виде креста. Если Фриц прав, только такие и могут убить вампира. Что ж, у меня нет оснований ему не верить, ведь в остальном он не ошибся.

Когда-то и мне понадобился бы серебристый металл, но теперь хватит обычного кусочка свинца. Теория Фрица верна.

После удара той крестообразной молнии демон оставил мое тело, и настоящая душа вернулась к жизни. Я из вампира снова стал человеком, но уж лучше проклятие, чем воспоминания о том, что я творил.

Ага, они воротились. Стучат в дверь, которую я оставил незапертой, постанывают от жажды крови, как в прежние времена.

— Входите, входите. Открыто. Видите, я готов. Нет, не шарахайтесь от револьвера. Фриц, Фламхен, вам бы, наоборот, следовало радоваться избавлению…

Какими умиротворенными они сейчас выглядят! Настоящая смерть очищает. Для надежности я бросаю факел на пол. Огонь очищает лучше всего на свете. Скоро и я к ним присоединюсь… Приставленный к сердцу револьвер, будто старый друг, сопротивление курка, будто нежная ласка. Странно. Из дула крестом вырывается огонь… Фламхен… крест… очистительный крест!

Загрузка...