Опасный оборотень

1

В микроавтобусе собралось всё наше семейство. Две бабки, два деда, моя старшая сестра с пятилетней дочерью, она разведёнка, поэтому без мужа. Мама с тётей Любой. Отец и дядька Вова сидели впереди, папуля мой за рулём. А я развалилась в белых кроссовках, шортах, майке на заднем сидении и через наушники общалась с однокурсником.

В транспорте было жарко, несмотря на раннее лето, солнце уже пригревало и в салоне разразились баталии. Одной бабке дует, другая задыхается.

На экране планшета отобразилась довольная физиономия Платона Иволгина. Он всё время откидывал назад длинную чёлку и хмурил брови, делая очень серьёзный вид. Хотя к его курносому лицу подходил больше его же дурной хохот.

— Алиса, я поговорил с твоей подругой Сонькой, — серьёзно заявил Иволгин. — Она мне всё рассказала, почему ты такая недотрога и с парнями не ходишь.

— Да неужели, — усмехнулась я, натянув улыбку, хотя моя недоразвитая гаптофобия имела далеко не весёлую историю

— Да, — Иволгин почесал затылок, — она сказала, что ты лесбиянка.

— Это правда, — наморщилась и свела брови, а сама на время отодвинула планшет в сторону, скрывшись с экрана. Брызнула, давясь от смеха. Строгая вернулась к разговору. — Поэтому вы, как с ума посходили? Решили с парнями вернуть меня в лоно гетеросексуальности?

— Вообще-то да, — кивнул парень. — Тебе надо научиться доверять, с парнем же приятней. Ты когда вернёшься?

— Не знаю, — спокойно ответила я и посмотрела на сигнал интернета. Слабый становился, мы уезжали от цивилизации. — Я сессию на отлично сдала, осталось выдержать с родоками поездку на дачу. И в августе мне обещана автошкола и машинка.

— Круто, поздравляю, — Иволгин расплылся в улыбке. — Когда приедешь, звякни.

— Обязательно, — он стал пропадать с экрана, поэтому я отключила видеосвязь.

«Я буду ждать тебя», — пришло от него сообщение.

— С девками по клубам, — фыркнула и не стала отвечать, хотя сигнал ещё ловил.

Посмотрела на свой телефон. Сотовой связи тоже не будет.

Пару недель. Нужно выдержать так мало в старом доме у леса в заброшенной деревне, где соседи появляются только летом, где с перебоями работает электричество, где за забором ходят рыси и волки. А потом я вернусь в город, пойду работать и учиться водить машину.

Класс!

О чем ещё мечтают девушки в свои девятнадцать? Ах, да! Мне бы парня побогаче и покрасивши. И чтобы не прикасался…

Я закрыла глаза, слушая щебет своих родственниц. Всё семейство в сборе, кроме одного. У меня есть старший брат Егор. Он связался с одной очень нехорошей компанией… Он сам с юности был плохой.

Меня за долги хотели его «друзья» группой изнасиловать. И противно не то что такое горе на меня навёл родной брат, страх в том, что он спокойно на это смотрел. Он бы не справился с пятью бритоголовыми отморзками, но Егор не возмутился, не попытался уговорить или остановить.

В самый последний момент в помещение ворвался наряд полиции.

Меня вытащили, доведённую до крайней степени истерики. И мне страшно представить, чтобы со мной случилось, если б они осуществили задуманное. Именно это мне сниться каждую ночь.

Гептофобия — навязчивый страх, боязнь прикосновений. Это психическое заболевание и связано в основном со страхом бактерий и грязи. А у меня вот выразилось, после попытки изнасилования, как боязнь прикосновений. Просто ненавижу, когда до меня дотрагиваются. И если сквозь одежду прикосновения ещё терплю, то кожа к коже меня с ума сводит, и я становлюсь припадочной.

Занятия с психологом мне не помогли. Я отказалась от походов к врачу, сказав родителям, что у меня всё нормально.

Но у меня всё ненормально!

Я взрослая, у меня даже работа в начале июля начнётся. Если понравится, буду учёбу и работу совмещать.

А мужчины не было!

Тайга летом — это в первую очередь яркие краски. Насыщенные зелёные цвета, от ярко-салатового до темно-болотного. Хвоя на соснах молодая насыщенных цветов, а старая — мрачных.

В деревне «Кузнецово» кузнецов не было. Там вообще жило пять семей и только в тёплое время года. Но! Дома были один краше другого и наш не самый богатый.

Когда-то здесь планировали сделать отличный коттеджный посёлок, но отдалённость и какие-то кризисы не дали закончить задуманное. Поэтому красу природы строительство не загубило.

Наш дом был недалеко от озерца в самой дальней части деревни, там, где заканчивалась дорога и начиналась стеной тайга. При этом прямо от дома лес уносился вверх на холм и скалы, и казалось, нависал над нашим богатым жилищем.

Продать дом не получилось, никому в глуши он не нужен, а цивилизации мы так и не дождались.

В доме три этажа, пятьсот квадратных метров, забор на тридцати сотках, хотя папа ещё столько же выкупил в сторону леса. Но огородили только двор.

Забор плотный из досок в шахматном порядке, то есть вроде не просвечивает, но при хорошем рассмотрении можно заглянуть.

Сам дом из бруса, но обложен кирпичом и напоминает обычную коробку, если бы не большая веранда, то и нечему глазу зацепиться.

На лето вроде ещё какие-то родственники приедут. А пока можно насладиться относительной тишиной.

Мужчины открыли ворота и загнали микроавтобус во двор. Трава на лужайке у дома была по колено. Бабки и мама с тёткой распространились по участку, высматривая какие кусты и клумбы восстанавливать.

Моя племяшка Лизонька с разбега кинулась в траву и в своём белоснежном платье проехалась по ней. Барахталась под вопли своей неуравновешенной мамаши.

Милена так громко страдала по испачканноиу платью, что где-то вспорхнули сороки и, крича, полетели предупреждать лес об опасности.

Я хмыкнула, выглянула за забор на тайгу. Дорога старая, хоть и заросла, но древняя колея осталась. Петляла по лугу и терялась в глуши леса.

А вокруг дома луга и поля, вплоть до озера, что сияло на солнце. И торчали соседские дворцы.

Пойду гулять. Прямо в лес.

На третьем этаже было всего две комнаты. Старшие сюда не добирались. Холод и сырость царили в помещениях, и я первым делом открыла все окна. Всего их два, на две стороны, но очень большие.

Моя комната с балконом с видом на тайгу.

Ветер принёс шум газонокосилок и запах свежескошенной травы. Приятный прохладный сквозняк уносил посторонние запахи.

В комнате пол был укрыт линолеумом. В шкафу хранилось постельное бельё, которое пришлось раскидать на створки, чтобы посвежее пахло. Кровать низкая и тумбочка.

Больше ничего — свободное пространство.

Пришла обиженная Лиза с красными от слёз глазами. Она хорошая, это мама у неё дура. Надо наряжать ребёнка в дорогое белое платье, зная, что едем в деревню.

Теперь девочка сидела на краю моей кровати, сложив ручки на груди. Насупилась.

Мы все, как под копирку, даже не кровные родственники так собрались, что не отличишь, кто папа, а кто дядя. Тёмные шатены с серо-голубыми глазами.

— Я с тобой буду спать, — буркнула Лизонька.

— Спи, — улыбнулась я, закидывая свои вещи на полки шкафа.

Надела серую футболку с длинным рукавом и спортивные штаны. Помогать женщинам продукты раскладывать и уборку делать я точно не буду. Только мешаться. Так что завалились мы с Лизкой на кровать и стали играть в игру на моём планшете.

— Лиза, — раздалось на весь третий этаж.

— Не хочу её, хочу к папе, — пожаловался мне ребёнок.

Сестра появилась в дверном проёме. Она потеряла свою фигуру к двадцати семи годам, заплыла. Постоянные разборки с бывшим мужем отобразились на когда-то миловидном лице, и оно всё время имело злую гримасу.

— Алиска! Ты рехнулась?! Ребёнка моего на сквозняке держишь, — зло рычала она, подходя к кровати.

— На бывшего поори, а мне твои закидоны не нужны, — огрызнулась я.

Милена специально проехалась ладонью по моему лицу, как бы я не уворачивалась. Она меня не ударила, но эффект был такой же. Я откинула её ногами, ударив в живот.

— Ко мне нельзя прикасаться! — я соскочила с кровати.

Она грубо схватила Лизу и потащила за собой.

— Егору об этом не забудь сказать, — злорадно кинула мне сестра. — Он скоро приехать должен, мириться будем.

— Что? — шорохом сорвалось с моих губ.

Егор мне не брат. Он — враг. Как они могли пригласить его обратно в семью?

Я не собиралась с мамой и бабками говорить на эту тему. Они все Егорушку жалели. Связался мальчик тридцать лет не с той компанией.

Я бежала к отцу.

Он с трудом оторвался от своего триммера. Поляну уже освободили, и они передвигались с дядькой и двумя дедами за дом в сад.

Папа у меня высокий, седой с тёмно-серыми глазами и красивыми морщинами на лице. Он снял жёлтые наушники, чтобы выслушать меня. А я стояла, смотрела на него и не могла слова произнести от навалившейся обиды и страха.

— Как ты мог? — пискнула. — Я в город уеду.

— Он ненадолго, — папа спрятал от меня взгляд. — Мать просила… можешь не общаться.

— Ты ни во что меня не ставишь?

— Глупости не говори, — он надел обратно наушники и принялся дальше косить свою поляну.

Я забежала по лестнице на веранду и схватила небольшую круглую корзину. Мне нужно было отдалиться от людей, чтобы пережить ужасную новость.

— Алиса! — крикнула мне в спину мама. — Ты куда?!

— За грибами! — ответила я.

— Какие грибы в начале лета.

— За земляникой! — ответила, убегая к дальней калитке.

— За земляникой с баночкой ходят!

Много солнца. Зажгло мои щёки городские и бледные. Ветер окутывал и забирался под широкую футболку, выбивая пряди из небрежной причёски.

Я уеду.

Я взрослая и не надо мной так управлять и делать со мной всякие насильственные вещи, типа общения с подонком Егором.

Граница между лесом и полем была настолько ощутима, что я даже немного замёрзла попав в тень деревьев. Они к старой дороге подошли вплотную, при этом лиственным растениям почти не оставалось места, как только расти посередине колеи, пробиваясь тонкими стволами к небу, пока не забили сосны и ёлки.

Давно я в лесу не была. Жутковато после года житья в городе. Здесь можно встретить диких животных. Но я надеялась, что как в прошлом году, смогу спокойно добраться до скал. А у скал просто ковром эта земляника раскинулась, и ягоды даже не прячутся.

Я прошла по дороге, прислушиваясь к шорохам.

А если медведь?

Нет, медведь не нападёт… Или нападёт? А если рысь сверху упадёт?

Что-то я совсем несмелая стала. Раньше даже не задумывалась об этом.

С основной дороги свернула в сторону. В этом году здесь никто не ходил. По колее ездили, по сломанным берёзкам видно, а по старинным тропкам не ходили. Хотя у наших соседей тоже семьи ого-го, человек пятнадцать разом приезжает.

Ветви деревьев так плотно сплетались между собой, что почти не пропускали на землю солнечные лучи, и в таких местах трава не росла, только мхи и кусты.

Где-то пели птицы. Шумели на ветру кроны деревьев высоко надо мной, а я переступала поросшие мхом коряги и торчащие из земли извилистые корни.

От чистоты воздуха и забытых запахов почему-то клонило в сон и наваливалась усталость.

До скал я так и не дошла. Увидела старый пень. Лет пять назад здесь мои деды сосну старую спилили и утащили на дрова. Поэтому я так хорошо знаю это место. Они пилили, я круги наяривала.

До пня осталось шагов десять. Пень невысокий, широкий и уже тёмный.

Это неописуемое мгновение. Момент, когда понимаешь, что вляпалась. Такое ясное различие: «до» и «после». Как с поля в лес зайти. Как здороваться со знакомыми старшего брата, а потом пытаться прикрыть наготу, потому что сорваны одежды в одну секунду. Когда ты жила спокойно и ни о чём серьёзном не задумывалась, и неожиданно вся жизнь переворачивается, меняется до неузнаваемости.

Вначале я услышала шорох, потом движение впереди. Оно было еле заметным, я не смогла рассмотреть, что это было. Похоже, крупный зверь, но двигался он так быстро, что ни цвет, ни форму я не уловила.

Раз!

На пень взлетело существо и возвысилось надо мной. Оно было достаточно юрким и гибким, несмотря на приличные габариты. За пнём я его даже не рассмотрела.

Из рук выпала корзинка, из орбит чуть не выпали глаза.

Я такого никогда не видела!

Что это?!

Оно было…

Оно вроде было человеком, потому что были широкие мужские плечи, покрытые светло-серым пушком. Руки тоже похожи на человеческие, но пальцы какие-то длинные, костлявые и с серо-жёлтыми когтями. Руки сложило существо вместе, оперившись на пень и раздвинуло задние конечности — мохнатые волчьи лапы. Оно виляло большим пушистым хвостом, он появлялся то с одной стороны пня, то с другой.

Но больше всего меня поразило не то лицо, не то морда. Вытянутый череп с длинным узким носом. Были губы, самые настоящие человеческие. Но рот походил больше на пасть, судя по всему, у существа должны были быть клыки, для чего-то такое строение предусмотрено. По двум сторонам от носа тянулись меховые дорожки и перерастали в мохнатые брови, что улетали к вытянутым ушам, которые, как у собаки, неожиданно повернулись в мою сторону.

Мир, словно замер. Звуки исчезли, и даже деревья на ветру шуметь перестали. И моё сердце тоже как-то странно стало работать: то стучало бешено, то замирало. А меня саму то в жар, то в холод бросало. И я не сразу смогла сделать глоток воздуха.

Зверь-не зверь был крупный, как большой человек, а лохматые волосы или что у него там… грива, как у льва, придавали ему ещё более объёмный вид.

До холодной дрожи доводили его глаза. Они были тёмными, наверно карими (я как-то не спешила бежать их рассматривать). И появлялись в них светящиеся жёлтые огоньки.

Я заныла, стала отходить назад, спотыкаясь и чуть не падая, пятилась от пня и зверя на нём. А потом рванула со всех ног по тропе к дороге.

Мне было так страшно, что вдруг появилась мысль — спиной к зверю поворачиваться нельзя. Поэтому обернулась и замерла. Зверь продолжал сидеть на пне, виляя хвостом, и не преследовал меня.

Дрожащей рукой я залезла в карман спортивных штанов и достала телефон. Включила его и направила экран с фотоаппаратом на пень.

А он пуст…

Я посмотрела на пень, а там сидит зверь, но исчезает в технике.

Не поверила своим глазам. Он просто исчезал в объективе!

Я издала жалобный скулящий, глубокий стон полного поражения, ужаса, восторга, и вообще в моей голове и в душе всё смешалось и почему-то вылилось в мысль, что — это шизофрения. Просто радиация и выхлопные газы большого города резко сменил чистейший воздух тайги, и крыша того… поехала.

Я сделала пару кадров пня и побежала сломя голову обратно домой.

А за ужином я ковырялась ложкой в своей тарелке и не подавала признаки жизни.

— Пусть привыкает, что Егор наш родственник. Все совершают ошибки, — Милена меня не любила. Я — младшая, мне все ништяки достались, даже больше, чем её дочери.

Ни о каком Егоре я не думала. Я напрочь его забыла, и мне было плевать приедет он или нет. Не оставшись на семейные посиделки, я ушла в свою комнату на самом верху. Застелила кровать, разделась до трусов и майки и спряталась под одеяло. Смотрела в окно, где на тёмном небе светила полная луна.

Где-то в лесу выл волк.

2

Так я в последнее время не спала. Мне ничего не снилось, и отдых получился полноценным. Меня никто не беспокоил, и я спокойно проспала до десяти часов утра. Быстро оделась и, расчёсывая волосы, спустилась на второй этаж, где был туалет и ванная комната.

Привела себя в порядок, оставила свою щётку в стаканчике вместе с другими щётками. Посмотрела на себя в зеркало. Парням нравлюсь. Я смазливая и грудь у меня приличная, и худоба не болезненная. Только вот я никогда не позволю до себя дотрагиваться людям. Не то чтобы я людей ненавижу, скорее опасаюсь и ничего хорошего от них не жду. До меня даже мать родная старается не дотрагиваться. И правильно, нечего больных трогать.

Людям ко мне прикасаться нельзя, а вот…

Он занял все мои мысли, он меня своими тайнами начал выматывать.

По дому распространялся невероятный аромат чего-то сладкого и манящего. Я спустилась по лестнице в гостиную, там мужчины разбирали старый мотор, и бабка гоняла их полотенцем, выгоняя на улицу.

— Всем привет! — кинула я и поспешила на кухню, где варили варенье.

Мама, тётка, сестра с племянницей и ещё одна бабуля. Все, как чирлидерши в одинаковых платьях ситцевых розового цвета, даже Лизоньку так же одели.

— Алиска, — недовольно скривилась Милена, — если собираешь землянику, то очищай её.

На столе стояла моя корзинка, которую я обронила в лесу. И она была наполнена земляникой. Уже наполовину, другая половина варилась на плите.

— Ты листы отделяй, — мамочка с трудом сдержалась, чтобы не поцеловать меня. — Листы засушим и зимой будем чай пить. — Лисонька, где ты так много земляники нашла?

— В лесу, — замогильным голосом ответила я, разглядывая корзину, на ручке которой было несколько дыр. Я так поняла от когтей. Ничего себе у него когти! — К нам кто-то приедет?

Я с любопытством рассматривала десяток салатников заполненных салатиками.

— Сидоровичи, — ответила бабуля.

— Алис, а попроси деду гамак повесить? — дёрнула меня за рукав Лиза, которая знала, что до меня дотрагиваться нельзя.

— О! Пошли! — воодушевилась я.

— Алиса, а завтрак? — расстроилась мама.

Гамак важнее.

Папа бросил мотор. Они уже погрузили катер на прицеп, сегодня с гостями будут кататься по озеру. Повесил нам между двух клёнов широкий старый гамак с матрасом. Вместе с ребёнком я в него не полезла. Покачаться удалось, когда Лизу забрали бабушки.

Я лежала и смотрела на листву клёнов. Мысль была остро-сладкой. Вернуться в лес и ещё раз посмотреть на него. На оборотня, который землянику всю ночь видимо, собирал в мою корзину и подкинул нам на веранду. А раз трёхметровый забор ему не помеха, значит спокойно лежать на гамаке небезопасно. С другой стороны, если бы он хотел нас всех съесть, начал бы с меня в лесу. И вряд ли ест людей тот, кто землянику собирает. Не логично?

— Блин, — я сползла с гамака. — Надо его увидеть.

— Алиса, надень платье, Сидоровичи приехали.

За забором лаял маленький собачонок и гудел дизельный мотор огромного внедорожника.

Я проскользнула в дом и побежала переодеваться. Для праздников я взяла всего одно платье. Оно было очень приличное: красное в белый горох, средней дины и с рукавчиками короткими. Единственное, что в платье было неприличным то, что оно с запа́хом и грудь поднимало и выпячивало. Но это вроде никого смущать не должно, хотя у Сидоровичей детей нет, а возраст за сорок. И если мадам Сидорович стареет и сохнет, то её муж, по-слухам, по молоденьким девицам специалист.

Я собрала волосы в «дульку» и в тапочках-балетках тоже красного цвета спустилась к гостям. Выкрав с накрытого стола кусочек колбаски заглянула на кухню. Там стояли баночки с земляничным вареньем. Ещё горяченькие. Я взяла одну, она полагается мне. Буду использовать, как приманку, как повод отблагодарить зверя.

Вышла во двор. Сидорович здоровый мужик сразу приметил меня. Но они тоже знали, что трогать меня не стоит, поэтому издалека улыбнулся и кивнул головой.

— Здравствуй, Алиса, — улыбнулась натянуто его иссушеная, сморщенная жена. В руках она держала смешного французского бульдога. Собачка тявкала и пыталась вырваться из рук хозяйки.

— Ню-Ню, что с тобой? — нахмурилась госпожа Сидорович и отпустила пса на полянку. А тот рвану в сторону дальней калитки.

Я по случайности её вчера не закрыла. Посчитала, что я виновата и побежала за бульдогом, чтобы успеть закрыть ему выход за ворота. Но было слишком поздно.

Ню-Ню забавный такой пёсель серого палевого цвета, с короткой мордой и плоским, раздвоенным носом. Уши торчали вверх, и вертелась смешная задница с купированным хвостиком. И я его скорее по звуку преследовала, потому что он пропадал в траве и не переставал тявкать.

За забором по траве пробежал. Дальше была полоса лиственных деревьев. Из которой, и метнулась тень, мрачная серая и огромная. Ню-Ню отчаянно заверещал в клыках огромного зверя. Так же отчаянно заверещала мадам Сидорович за моей спиной.

— Алиса! — кричал обеспокоенно папа. — Осторожно!!!

Но вместо того, чтобы папу послушать, я, ломая ветки нырнула в пролесок следом за оборотнем. Мы в лес попали не по дороге, а через неведомые тропы, по которым люди не ходят.

Ветки стегали меня по лицу, сорвали мою причёску, я в тапочках-балетках утонула в какой-то луже, исцарапала ноги, но старалась не упустить зверя впереди.

Уже задыхаться стала. Уставала.

— Волк! Подожди! — крикнула я впереди бегущему оборотню. Я видела, как быстро он может двигаться, поэтому была уверена, он дал мне себя догнать.

Лиственные деревья сменили хвойные. Ясный день остался над мохнатыми лапами елей. На земле, усыпанной прошлогодней хвоей, мягкой, как ковёр, остановился огромный зверь: получеловек, полуволк. Он махал своим серо-сизым хвостом и повернул ко мне голову. В его пасти уже не пищал бедный Ню-Ню, только иногда дёргался.

В тёмных глазах зверя зажглись, как светлячки, две яркие искорки.

Я остановилась. Убрала со вспотевшего лица, прилипшие волосы и стала открывать банку с земляничным вареньем, которую утащила из дома и не бросила во время бега.

Я слышала стук своего сердца, где-то вдали крики людей.

— Вот, — я поставила ещё тёплую банку на мягкую кочку в кустик черники, на котором зеленели недозрелые ягоды. — Это ты собрал землянику, бабушки сварили варенье. Попробуй, очень вкусно. Пожалуйста, отдай мне собачку. Очень тебя прошу, не убивай его.

Зверь перестал вилять хвостом и… он сдвинул бровь, а потом одну вскинул вверх, так по-человечески вопросительно. На широкой губастой пасти появилась лёгкая ухмылка.

Ведь человек почти!

Оборотень аккуратно положил толстого Ню-Ню на землю. Пёс от шока не сразу встал на лапы и бежать не смог. Тогда оборотень размахнулся и, как мячик, толкнул бульдога к моим ногам. Пузатый Ни-Ни прокатился по черничным кустикам и лёг на моих грязных тапочках. Я, не отрывая взгляда от волка, наклонилась и взяла Ню-Ню на руки. У него на шкуре остались кровавые отметины от укуса. Но в целом пёс был цел.

— Спасибо, — я стала пятиться назад.

А зверь так и стоял в пол-оборота, ждал, когда я уйду. И я ушла с улыбкой до ушей. Оглядывалась, но деревья скрывали то место, где оборотень ел земляничное варенье.

— Лёня, к тебе надо приезжать с ружьём, — сказал Сидорович, утешая свою жену, которая рыдала над вполне здоровым Ни-Ни.

— Надо самому сходить, — согласился папа.

Они рассаживались за стол, а я пошла мыть ноги и переодеваться. Но к столу я не вернулась. Я стояла на балконе и смотрела на тайгу. И всё моё существо, душа моя и сердце стремились туда. Я сгорала от любопытства, я умирала от интереса. Оборотень не был для меня опасен. Это не та история, в которой сумасшедший человек убивает в полнолуние людей. Здесь что-то совершенно иное.

Такое магическое!

Необъяснимое!

Притягательное!

Обособленная личность со своим ареалом обитания. У него свой мир, свои привычки. И он не агрессивен вовсе, хотя похож на зверя. Ведёт себя почти, как ребёнок. Он не знал, что нельзя кушать собаку, при этом с удовольствием полакомился вареньем. Оборотень разумен. Он понимает меня, и я бы очень хотела, чтобы он разговаривал.

Не ощущаю опасности, наоборот…

Я хочу к нему!

Когда подвыпившие гости и родственники выезжали на машинах за ворота с катером и двумя моторами, я надела кроссовки, намазалась кремом от комаров и с рюкзаком спустилась вниз.

В доме осталась только тётя Люба, которую укачивало в катере. И бабушки тоже остались, но эти ушли в сад.

Я сложила в рюкзак маленькую белую скатерть с кружевами по периметру. Положила палку колбасы, огурцы и полбуханки хлеба. Заварила чай в большой папин термос. Шарахнула туда щедро сахара и в салфетки закрутила маленький ножичек.

— Ты куда это? — удивилась тётя Люба.

— На пикник, — ответила я, пританцовывая от нетерпения.

Я хочу его видеть.

Мало того — я хочу его трогать! Я всю ночь рассматривала фото пня, представляя его, думая, что это моя галлюцинация. Но сегодня его видели многие, значит, он реален. И он почти человек. Он понимает меня, и я хочу понять его. Узнать поближе.

Всё! Оборотень засел в голове — не выгнать!

— Надеюсь к озеру, — нахмурилась тётя Люба.

— Да, — соврала я и закинула на плечи рюкзак. Поправила подол своего красного платья в белый горошек и направилась прикармливать оборотня.

Кто-то проехал по лесной дороге. Берёзки, что росли посередине калии, были сломаны и примята трава. Я прошла по дороге и свернула на узкую, почти незаметную тропу. Прошла сквозь густой лес и вышла к тому месту, где встретила оборотня.

Оглядываясь по сторонам, я чутко прислушивалась.

Если он волк, то значит, знает, что я пришла. Они чувствуют запахи за тысячи километров. И слышат чутко. Поэтому я не стала его звать. Смело прошла к пню. Отмахиваясь от гудящих насекомых, скинула с плеч своё рюкзак. Открыла молнию и достала первым делом салфетку. Укрыла кривой пень. Накрыла, можно сказать, поляну. Вытащила копчёную колбасу, хлеб и овощи. В крышку термоса налила горячий чай.

Устроилась удобно на коленях, стала нарезать хлеб и колбасу.

Зашуршали кусты и я оглянулась. Лес был дремучим и хранил множество тайн. И сколько бы я не вглядывалась в него, тайны мне оставались недоступны.

Никого не увидела. Вздохнув, вернулась к нарезке, и чуть не вскрикнула.

Зверь сидел напротив.

Большой, сказочный. Тянул к «столу» свою большую морду, втягивая запах колбасы. Я его разглядывала во все глаза, потому что он был сейчас в шаговой доступности, и сердце замирало от восторга и трепета. Вот сидел, спрятав свои волчьи лапы за пнём и казался необычным мужчиной. Лохматый, странный, но человек. И шея у него сильная с кадыком, ключица острая и плечи широченные. Даже мышцы выделяются, что, если честно, очень будоражило. Крепкий мужчина — это всегда красиво.

— Сейчас будем кушать, — тихо сказала я, и волк поднял на меня свои глаза.

И я утонула!

Пропала!

Погибла!

У него глаза — лес. Как если бы фотограф взял фото тайги с извилистыми ветвями деревьев, далью глубокой и наложил на неё коричневый фильтр. Оливковый у краёв радужки перетекал в ореховый и коричневый махагон, и там ветвились черные и серо-коричневые узоры, почти скрывая сам зрачок.

Ничего подобного я не видела. Таких глаз у людей не бывает. Но он и не человек.

Зверь облизнулся длинным красным языком, и я отмерла. Быстро продолжила нарезать колбасу. Сделала бутерброд.

— Ты огурчик будешь? — спросила я, не скрывая улыбки.

Он не ответил, хмуря широкие чёрно-серые брови, следил за тем, что я делаю.

Приготовила бутерброд.

Набралась смелости.

Это не мужчина. Точнее он мужчина, скорее самец…

А я не сильно много себе позволяю?

Нет!

Соберись!

Нужно его потрогать. Ничего не случится.

— Дай руку, — несмело попросила я, протягивая свою ладонь.

Я дрожала. Боялась, но старалась справиться со страхом. Подкусывала губы, ожидая, что он даст мне свою лапу. Не откусит мою, а именно пойдёт на встречу. И я прикоснусь к нему.

— Ну, дай руку, — попросила я, нежно и ласково, потому что любой зверь любит ласку.

Оборотень извлёк свою лапу из-за пня и протянул мне.

— Вот, — улыбнулась я и…

Снизу прикоснулась к его волосатой руке. Она по сравнению с моей была огромной. И поддерживать её не было смысла. Но я хотела потрогать.

Шерсть на тыльной стороне ладони была мягкая, как шёлк. Светло-серыми волосками щекотала мою кожу. Когти на костлявых длинных пальцах были мутно-серого цвета, а жёлтый оттенок имели от грязи. Очень большая рука с ладонью, как у человека. Ладонь имела серый оттенок кожи и глубокие линии.

Я подвигала пальцами, погладив шёрстку, сама усмехнулась, а оборотень сдвинул брови, и глаза спрятались в тень, стали поблёскивать.

Поддержав его руку внизу, я вложила в ладонь бутерброд. Он показался маленьким, хотя кусок хлеба я не делила.

— Кушай, это вкусно, — прошептала я, заворожённо и околдовано глядя на него.

Зверь показал свою вторую руку. На пень он поставил пустую банку из-под земляничного варенья, закрытую крышкой. Банка была чистейшая. Не думаю, что он её вымыл, скорее вылизал.

Я рассмеялась в голос. Чувствовала себя Алисой в стране Чудес, только не белый кролик — мой путеводитель, а серый волк. Такого восторга я ещё не испытывала. И даже тайком ущипнула себя, чтобы не перепутать явь со сном.

Пока я на банку смотрела, бутерброд пропал в широкой пасти. Волк улыбался и жевал угощение.

— Сейчас ещё нарежу, — хотела нарезать, а он быстро сунул всю палку колбасы в рот. — Погоди! — возмутилась я.

Оборотень перестал жевать, опять нахмурился. Неожиданно вытащил кусок пожёванной колбасы и предложил мне.

— Ладно, ладно, — усмехнулась. — Кушай, я чай попью. Ты будешь чай? Он сладкий.

Я выделила себе хлеб с огурцом и стала пить чай, вспомнив, что не ела давно. Волк мне весь аппетит сбил. Голова точно не о еде думала.

Наблюдала за ним. Он был неуёмный, крутился постоянно, смотрел по сторонам, закидывал голову вверх, чтобы принюхаться. А когда прислушивался, опускал голову вниз и огромный, мохнатый гребень падал на его морду, пряча брови и глаза.

Неудобно как-то стало. Мысли мои путались, взгляд лип к его крепкому торсу, к рукам таким странным и… сильным.

— Какой ты сказочный, — с придыханием сказала я, продолжая блуждать по нему взглядом. — Ты наверно в городе жить не станешь. И к людям не ходи, они тебя выловить захотят.

Волк замер.

Быстро закинул себе в пасть остатки хлеба и юркнул тенью, исчезнув из поля зрения так быстро, что я растерялась. Только кусты где-то рядом шевельнулись.

Я жевала огурчик, огорчённо стала смотреть по сторонам, а когда оглянулась, заметила отца, который с ружьём выходил ко мне.

Всё правильно, людей надо бояться.

— Как ты меня нашёл? — спросила я у папы. Он в охотничьем костюме и кепке опустил ружьё.

Немного опешил, когда увидел мой пикник. Встал рядом, рассматривая остаток огурца и чай в крышке термоса. Улыбнулся и присел рядом.

У меня сложилось такое впечатление, что я совсем маленькая, и папа пришёл в мой домик, где я должна его накормить невидимой кашей и угостить невидимым тортиком.

Я даже усмехнулась.

У папы прямой нос. Суровость в лице и глубокие морщины. Узкие губы и глаза горят, потому что очерчены серыми тенями. Это не болезненные мешки под глазами, по природе такой взгляд. Он бизнесмен с хваткой, достаточно богатый человек. Я знаю его совершенно не таким, каким помнил его мой брат Егор.

Егора упустили ещё в подростковом возрасте, когда отец почти не появлялся дома, беспрерывно работал и водил связи с очень опасными людьми. И мой старший брат, естественно копировал форму поведения отсутствующего отца и подался в криминал. Сел в тюрьму в восемнадцать лет. Вышел через три года совершенно другим человеком, и конфликт с отцом стал приобретать опасный, даже убийственный характер.

Я для отца очень много значу, возможно, потому что и внешне и характером похожа на маму. А ёще младшая, неупущенная. И Егор это знает, он жаждет мести. Именно так он сказал, когда знакомил меня со своими дружками.

— Нашёл? — печально улыбнулся мне отец. — Подумал, что ты за земляникой к скалам пошла. Вот и наткнулся, — он ещё раз в недоумении рассмотрел мой стол.

— Я странная? — стала собирать вещи в рюкзак.

— Нет, нормально. Я сам не рад той пьянке-гулянке, что устроили старики. Соседи в гости пришли с бочонком домашнего пива, думаю, Сидоровичи ночевать остаются.

Я застегнула свой походный рюкзак и тяжело поднялась на затёкшие ноги. Отряхнула колени от прилипшей травы и хвои, поправила подол весёленького платья в горошек.

Отец оглядывался, как волк, прислушивался. Хотел взять меня за руку, но я не далась. Он всё время забывал, что меня, как электричеством бьёт от прикосновений.

Мы вышли с ним на дорогу. Я оглянулась, но оборотня не было.

— По поводу Егора, — вздохнул отец, закидывая ружьё себе на плечо. — Ты можешь с ним не встречаться, он приедет на пару часов. Мать просто хочет, чтобы мы примирились. И мы решили сделать видимость для неё. Да и бабки дружно требуют встречи.

— Он не живёт в нашем городе? — спросила я.

— Нет, у него бизнес далеко отсюда.

— А где он живёт?

— Тебе лучше вообще о нём ничего не знать, — строго ответил отец.

— Когда он приедет, я в лес уйду, — предупредила я.

— Опасно, звери дикие ходят, — расстроился папа. — Давай, пистолет дам.

— Давай, — согласилась я. — С ним безопасно.

— Безопасно замужем, Алиса.

Я остановилась и посмотрела на него во все глаза.

— Пап, я болею. — Хорошая отмазка, до конца учёбы в университете должно хватить, а потом фиг меня кто заставит делать то, чего я не хочу.

— Он знает, — спрятал от меня глаза.

— Кто?! Вот это номер! Я не пойду замуж.

— Я не заставляю, но подружиться надо.

— Фу-у-у, — наморщилась я. — Папа, как в средние века!

— Я не вечен, кто-то должен о тебе позаботиться.

3

Берега озера заросли тростником. Не подступиться. Поэтому соседи установили плавучий пирс. Им пользовались все жители деревни. Было это сооружение широким и длинным, уводило прямо на глубину. Несколько мальчишек разбегались по железным щитам, которые гремели, и с разбега прыгали в зеркальную гладь тёплого озера. Брызги летели вверх переливаясь в ярких лучах солнца, как хрусталь.

Я сняла короткую юбку и футболку. Стянула шлёпанцы. Осталась в белом раздельном купальнике. Волосы убирать не стала, решила нырнуть, как подростки. Следом за мальчишками разбежалась по раскалённой пристани и прыгнула в озеро, оказавшись на время в полной тишине. Оттолкнулась от мягкого илистого дна и выплыла, откидывая сырые волосы назад.

Парни были в восторге. Им лет пятнадцать, а я уже с грудью и фигурой, девятнадцатилетняя. Начали знакомиться. Я сразу предупредила, что руками трогать нельзя, они такие довольные были, что принялись завоёвывать моё внимание.

Плескались, соревновались, кто дальше прыгнет. Шутили, а я реагировала бурно. Мне было весело и свободно.

Мой дед спустил на воду старую моторную лодку с пошарпанными бортами, крепил к ней дорогой мотор.

По поверхности воды, которая прогрелась на солнце и была, как молоко, я подплыла к лодке. Парни за мной.

— Деда, ты же жил в этой деревне, когда старые дома стояли? — спросила я уцепившись за борт.

Дед деловой в кепке и клетчатой рубахе, сложил свои удочки. Он поплывёт дальше по озеру в сторону лесной реки. Там в таёжной глуши будет ловить форель. По его словам, самую полезную рыбу в мире. Хотя папа утверждает, что самая полезная рыба — лосось.

— Да жил, — ответил дедушка и пожурил одного из парней, который качнул лодку.

— Скажи, — выглядывала я из воды и снова погружалась по шею. — Были какие-нибудь легенды. Ну, там про ведьм, оборотней или вампиров? — подкатила я издалека.

Дед неожиданно замер, пошевелил седыми усами и медленно перевёл на меня взгляд.

— Да было пару историй, — нахмурился он.

— Серьёзно? — удивился один из подростков. — Только не про утопленников.

— Оборотень водился в этих лесах, может и сейчас бегает, — посмеялся дед.

Парни заржали.

— Настоящий? — усмехнулся самый смелый из них, который так и норовил лодку покачать. Вроде это был Васька Лаев богатого папаши младший сын. — В кого обращался?

— В свинью, когда выпьет, — заржал самый остроумный.

— В волка, — ответил дед. — Задирал коров и овец. А однажды девки на лесное озеро пошли купаться. Он их там напугал, так они голыми в деревню вернулись.

Мальчишки захихикали, а я мурашками вся покрылась и чувствовала, что волосы на голове шевелятся. И казалось, что сейчас кто-то со дна озера меня за ногу поймает. Так страшно прозвучал для меня голос деда.

— А он не представился, девкам голым? — хохотали мальчишки.

— Дый, — ответил дед. — Так и сказал: «Я Дый, сдуйте к Бениной маме с моего озера».

Парни ещё большим смехом разразились, и я тоже усмехнулась, но согреться не смогла. А что, если их целая стая здесь? Или мой волк такой долгожитель, что сто лет назад девок на озере пугал?

— Развлекаешь ребятню? — послышался с пристани мужской голос.

Парни стушевались, поплыли в конец пристани, а я обернулась.

Стоял по пояс раздетый местный качок Виктор Лаев. Да, Это его брательник младший, самый активный из мальчишек. У этого Лаева двое сыновей, и походу они не дружат, как мы с Миленой, потому что мелкий сверкнул на брата глазами. Витя богатенький мужик. Молодой, а зарабатывает не в компании отца, занимается кредитами в Москве. Мало что знаю. Если честно подбешивал сильно. Наглый, дерзкий и лезет всё время со своими пошлыми комплементами.

— Здоров Витёк, — посмеялся мой дед. — За Алиской пришёл?

Я тут же уставилась на деда.

Только не это! Мне нафиг такой жених нужен!

— Я с тобой поеду, — испуганно сказала я деду. Тот подал мне руку. Опершись в борт ногой, забралась в лодку. Встала, чуть покачиваясь, и принялась выжимать свои волосы. — Вить, кинь мою одежду.

— Зачем? — прищурился Витя, поиграв своими накаченными мышцами. Он поэтому и ходил по пояс раздетым, чтобы красоваться. — С такой фигурой голой ходить надо

Брат его подбежал и, взяв мои вещи, кинул мне.

— Спасибо, Вася, — поблагодарила я парня, который с хохотом увильнул от братского кулака и с разбега сиганул в озеро.

Дед завёл мотор, и мы стали отъезжать от берега. Я быстро надела юбку и футболку. Вступила в шлёпки с искусственными цветами пиона, которые немного разлохматились за время носки. Вытащила мокрый купальник из-под одежды, и аккуратно развесила на скамейку в дедушкиной лодке. На ветру стала сушить волосы.

— Крем возьми, комары съедят! — крикнул мне дед, и я послушно выловила зелёную бутылочку с вонючим средством.

— Деда, правду мне скажи, — повысила я голос, перекрикивая шум мотора. Берег остался позади и домики в деревни казались маленькими и совершенно беззащитными в объятиях сильной тайги. Ветер волосы мои трепал и высушил быстро под лучами солнца.

— Правда, правда, — рассмеялся дед. — Вчера с твоим отцом разговаривали, свататься приходили.

— Не хочу, — обиделась я.

Дед только рассмеялся в ответ.

Пролетали мимо деревья. Между ними тёмные глубины тайги. Большие сосны и ели прямо к воде выгнали лиственный кусты. И те, склоняясь ветвями к озеру, пытались выжить.

Озеро заворачивало, растянулось и даже петляло. Лодка рассекала зеркальную гладь, отражающую синее небо и яркое солнце. Разгоняла по сторонам волны, что разлетались к берегам.

Дед неожиданно свернул в сторону. Мотор заглушил, и лодка по инерции стала вплывать в тоннель из высоких густых елей, по узкой лесной речушке.

— Со мной удачить будешь или по берегу погуляешь? — хмурился дед, рассматривая темень, в которую мы вплывали. Деревья так плотно нависали над водой, что лучи солнца сюда не проникали.

— В лес пойду, — решила я.

— Далеко не ходи, — приказал дед и веслом подтолкнул лодку к берегу.

Я поднялась на ноги и ловко выскочила на торчащий из воды большой серый валун. Ещё раз резво прыгнула и оказалась на мягкой от травы земле. Отодвинув мохнатые и колючие лапы елей, вошла в лес. Почти сразу наткнулась на черничник. И здесь было чем поживиться. Не вся черника вызрела, но были вполне съедобные ягоды. Между ног кремом я не намазалась, поэтому присела, чтобы не закусали. Стала в ладонь собирать чернику и посылать её в рот.

— Алиска! — донеслось с реки.

— Здесь! — ответила я.

Дед успокоился.

Отмахивалась от комаров, кушала ягоды. Почувствовала движение рядом.

Улыбнулась самодовольно. Это мой поклонник пришёл.

Оглянулась, но ничего не заметила. Съев сладкую ягоду, посмотрела вперёд. Между мягкими ярко-зелёными кочками под раскидистой ёлкой лежал полуволк. Прижался мордой к земле, спрятав нос в кустах черники. Зад поднят вверх, как у игривого пса, и хвост вилял. А глаза устремлены мне между ног. А трусиков нет. Я резко встала, поправив юбку.

Он — поклонник, а я тут свечу.

— Алиска!

— Здесь!

Волк полностью лёг и пополз ко мне, сбивая своим хвостом кусты. Крался, царапая когтями моховые кочки. Руками человеческими стелился вниз, задние лапы изгибал.

Я пошла к нему, и казалось, лицо от улыбки треснет.

Какой он! Меня восторг разрывал на части, я просто — бушующая жизнерадостная стихия. Подошла впритык к его морде. Голову опустила, и волосы за уши заложила, чтобы не мешали мне чудо-чудное разглядывать.

Его длинный костлявый нос понюхал мой розовый педикюр, растрёпанные пионы на сланцах и неожиданно язык шершавый лизнул мою щиколотку.

Я хихикнула, прикрыв рот ладонями.

— Алиска!

— Здесь! — крикнула я в сторону реки. А сама пошевелила пальчиками на ноге. — Ещё давай, мне понравилось.

Волк поднял на меня глаза. Большие карие глаза, в которых таились извилистые тени тёмных деревьев. Магические, необыкновенные очи мифического существа.

Он стал медленно подниматься. Расправил плечи, подался вверх. Подставил волчью лапу вперёд. Опёрся на неё и стал расти ввысь.

Рос, рос…

Я ахнула. Потому что одно дело, когда он на четырёх конечностях стоит или сидит на корточках, а вот в полный рост, я была не готова его увидеть.

Его куда-то унесло метра на два с лишним вверх, и это не считая серого гребня на голове. Я старалась взгляд не опускать. Очень старалась, но не смогла, потому что мне в грудь уткнулся толстый, тяжёлый половой орган.

У него очень широкие плечи, жилистые руки. Меховая дорожка от груди тянется вниз по рельефному животу и узким бёдрам, обволакивая член. И сам орган словно окутанный серым шёлком.

У меня все мысли смешались. Я растерялась. Такого поворота событий не ожидала. Одно дело мастурбировать у себя в комнатке под одеялом, другое реально такому отдаться.

А волк скинул вверх одну бровь, и на губах его широкой пасти блуждала насмешливая улыбка.

— Ой, — выдохнула я и выдавила смешок. Рукой отодвинула от себя половой орган, который забавно подёргивался. Я покраснела, засмущалась. Трогать приходилось впервые. — Я знаю, как тебя зовут.

Волк согнулся, сделав шаг назад. Его движения очень резкие, поэтому я шарахнулась, когда его морда оказалась на уровне моего лица.

Глаза в глаза. Сцепка, связь, слияние. Он что-то хотел мне сказать. Старался, но у него не получалось. Хмурил брови, открывал широкий рот.

— Что? — я внимательно рассматривала его, стараясь помочь или понять. — Твоё имя…, — он отрицательно покачал головой, но я уже выпалила, — Дый…

От лица оборотня в миг ничего не осталось, оно вытянулось в страшную клыкастую морду. Шерсть по всему телу встала дыбом. Оборотень упал на все четыре конечности и попятился назад, ощерившись страшным чудовищем. Ещё этот жуткий гребень на голове встал вверх иглами.

Я упала назад себя и стала отползать, обронив тапки. Оборотень чётко смотрел мне между ног, и глаза его карие, казалось, наполняются кровью. Зверь, продолжая скалиться, облизнул складки на кошмарной морде очень длинным жутковатым языком.

Это было совсем не то существо, которое я встретила у пня. Вот этот точно был зверь.

— Алиска!!!

— Здесь!!! — заорала я от страха.

Задыхаясь и трясясь от ужаса, я постаралась взять с себя в руки.

Я совершила ошибку. Я вызвала зверя. Призвала. Он мне пытался сказать, что по имени его лучше не называть. А я не поняла.

— Всё хорошо, — тряслась от страха. Медленно поднималась на ноги, вытянув дрожащую руку вперёд.

Я несмело сделал шаг к оборотню. Он крысился, огрызался, скалился. Но я превозмогала ужас, что колотился вместе с моим сердцем, заставляя зубы стучать и ноги становиться ватными. — Это я, — ласково сказала. — Это я, Алиса. Твоя Алиса…

Последнее само собой вырвалось, но именно это сработало. Зверь опустил воинственно стоящие уши к покатой голове, опять припал к земле.

— Я — Алиса, — я тянула к нему руку.

О чём я думала в этот момент? О том, что он не откусит мне руку. Ни за что! Он не обидит меня никогда. Это я поняла в тот момент, когда встретила его впервые. Пальцы прикоснулись к грубому гребню на понуро опущенной холке. По телу пробежала приятная дрожь от приятных ощущений. Его запах попал в ноздри. Чарующий аромат майорана. Терпкий, душистый и глубокий. Переплетённый с запахом хвои и почему-то дождя…

— Алиса!

— Мне надо уйти, — шепнула я и, накренившись, поцеловала его в нос.

— Алиса! — звал дед.

— Иду!!! — ответила я и побежала к реке, даже не заметив того, что шлёпки с ног слетели и остались в лесу.

4

Я, между прочим, глаза подкрасила и волосы убрала красиво. И самую развратную футболку под спортивную куртку надела. Лифчик на размер меньше, чтобы грудь прямо вверх торчала. Пришла землянику собирать. А ОН не пришёл.

Земляники я насобирала, конечно, но расстроилась так, что чуть не плакала.

— Волк!!! — крикнула я в лес, боясь его звать по имени.

Только сороки застрекотали в ответ.

Когда домой возвращалась, видела огненно-рыжего лиса. И рысь видела. И никаких волков даже поблизости.

Бабульки удивились, когда пришли на кухню, а я только вернулась из леса. Лизонька радостно выбежала меня обнимать. Она маленькая, обнимает, а я терплю, подняв руки вверх.

— Ты поиграешь со мной в магазин? — спросила девочка.

— Поиграю, деньги есть? — очень серьёзно спросила я.

— Будут, — сообразила Лиза и убежала на улицу.

— А каша? — возмутилась мама моего отца.

Но Лиза скоро вернулась и села есть кашу, вывалив на стол кучу «денег». Листы с деревьев были сложены стопками — к игре готовы.

После завтрака у гамака я сидела, понуро опустив голову, и делала вид, что сижу на кассе. Рядом со мной уже стояли полки с продуктами, разные банки, игрушечные овощи.

Мне не стоило сюда приезжать. Я должна была настоять на том, чтобы остаться в городе. Но отец действительно чувствует ответственность за меня и с собой возит. Нет, я не боялась отсутствия свободы, меня не пугали запреты на выход из квартиры без охраны. Меня отвозили и забирали с университета. И я не ходила на молодёжные встречи, они остались в прошлом.

Отец меня почти от всего отгораживал, и не смог отгородить от оборотня, которого я встретила и забыть не в силах.

— Папа! — вдруг закричала Лиза, напугав меня.

Я вышла из уныния и вскочила на ноги.

Лиза побежала к веранде, где стоял представительный низкорослый мужчина. Олег — отец Лизы и бывший муж Милены. Приехал с охраной. Всё потому что Милена выскочила из дома и поймала Лизу на полпути к отцу. Как страшная мымра откинула ребёнка с силой в сторону и накинулась на своего бывшего с угрозами.

— Не смей прикасаться к моей девочке!

Я подозвала Лизу к себе, от греха подальше. Девочка обиженная вся в слезах, потирала ударенную ручку.

— Я по суду имею право встречаться с ребёнком. Ты письменно была предупреждена, что у меня отпуск, и Лиза едет со мной на море.

— С тобой и твоими шлюхами?!!! — взревела моя старшая сестра.

Я ухватила Лизу за рукав платья и повела обратно к гамаку.

Мои родители спустились во двор. Милену стали уговаривать успокоиться, оттаскивали от законного отца Лизы. На весь двор неслись маты, унижения в адрес Олега.

Лизонька поджимала губки, играть уже не хотела. Тихо плакала. Мне надо было её обнять. Я пересилила себя. Дрожащими руками прикоснулась к девочке и, напрягаясь, уронила к себе в объятия.

— Тебе же нельзя, — рыдала Лиза.

— Немножко можно, — я трясущимися пальцами погладила её.

Постаралась расслабиться. И у меня почти получилось. Я преодолевала отвращение к прикосновениям.

Ор прекратился. К нам размашистым шагом шёл Олег. Взбешённый. Но заметив нас, немного успокоился и взял себя в руки.

Я не любила его. За то, что изменял моей сестре, за то что похотливо рассматривал меня, за то что действительно знакомил Лизу со своими шлюхами. Каждый раз с новой шлюхой.

— Привет, Алиса. Как твоё здоровье? — он внимательно смотрел, как я глажу его дочь по волосам.

— Хорошо, — кивнула я и показала на игрушечный магазин. — Хочешь у нас что-нибудь купить?

— У меня карточки, наличных нет, — растерянно улыбнулся Олег.

— У нас есть терминал, — я отпрянула от Лизы и, подобрав под кустом старый кирпич, предложила его мужчине.

Тот по-деловому извлёк из внутреннего кармана пиджака настоящую золотую банковскую карточку и приложил к кирпичу.

— Пи-и-ип, — сказала я. — Ваша карта заблокирована.

— Не бойся папа, я тебе всё куплю, — сказала Лиза и, вынув из кармана платья, увядающие листочки, отдала их мне.

— Это очень много, — нахмурилась я. — Вы можете забрать весь магазин.

Лиза обрадовалась и поспешила собрать свои игрушки. Олег с какой-то печалью смотрел на меня. Но ничего предложить не посмел. Не сказал больше ничего. Взял девочку на руки и увёз из нашего дома.

Зато мне всё высказала Милена. Успокоительные ещё не подействовали, и она накинулась на меня со всей своей лютой злобой.

— Куда ты так накрасилась, шлюха! Куда ты так вырядилась, что сиськи на выкат?

— Мне девятнадцать — это нормально, — ответила я, но решила близко не подходить.

Лицо её перекосило, волосы растрёпанные. Она последнее время неопрятная и одежду не гладит. Я не виню её, виню только Олега, он дерьмовый муж оказался.

А я действительно вырядилась. Для НЕГО. Но в этот день оборотня так и не встретила. Зато уяснила, что звать его по имени — это звать зверя.

Я всю ночь не спала. Мне хотелось в лес. Меня душило странное чувство беспокойства, страсти и вожделения. Мне казалось, что жизнь, где я целуюсь с парнями, обнимаюсь и позволяю лазать к себе в трусики, просто никогда не существовала, я её выдумала. А было, как сейчас…

Я не люблю людей. Точнее я их люблю, только опасаюсь. У меня и подруг-то толком нет в университете. И любовника никогда не было… Сторонюсь мужчин, но я точно не зоофилка. Не знаю, как называют девушек, которые «тащатся от зрелых мужей и мифических чудовищ»* Но я из их числа.

Я запустила пальцы между своих ног и закрыла глаза. Мне нужно поласкать себя, чтобы расслабиться и уснуть. Я представляла порно-картинки с сайтов для взрослых. Все трусики промокли, а толку ноль. Так стыдно, так мучительно разрешить себе это… Я представила, как сильные мощные руки с когтями на пальцах подкидывают меня вверх и усаживают на узкие бёдра, как я обхватываю лохматого любовника ногами и целую его губы. Его длинный язык входит мне в самое горло, а член давит и пробивает путь в лоно. Будет больно… а может и нет.

Я старалась не кричать, уткнулась в подушку, когда оргазм накатил. Тяжело дышала и ещё вздрагивала.

Никаких замуж!

Никого не подпущу к себе!

Я так поняла: если девушка сама себе парня не находит, родители начинают истерично искать ей пару.

С утра припёрлись соседи с невестой знакомиться. Милена так себя вела, как — будто к ней Витя-боров пришёл. Вся извелась и волосы то на одно плечо закидывала, то на другое и хихикала невпопад. В итоге — отец ей по заднице заехал и попросил на кухне помочь.

За женихом Витей и его убогим тощим папашей пытался увязаться младшенький. Мальчику Ваське пятнадцать лет, он тоже был против моей свадьбы с качком. Перелез через наш трёхметровый забор и бабки его выловили в саду, насильно отвели в гостиную за общий стол.

Мелкий стеснялся и получил от своего отца нагоняй за дурное поведение.

Вите двадцать шесть лет, он действительно к Милене ближе, чем ко мне. Я лучше бы его брата подождала. Мелкий мне больше нравился — живой, весёлый, не то что самовлюблённый, напыщенный Витенька.

— Алиса! Ты зачем свои шлёпки на клумбу с розами кинула? — сказал тётя Люба, и положила у входа на веранду мои тапочки с искусственными пионами, которые я потеряла в лесу.

Я улыбнулась. Волк приходил. Мой волк мои тапочки принёс. А я боялась, что он озверел и не вернётся. Не слушая разговоры, я время от времени кидала взгляд на сланцы.

Соскучилась.

Влюбилась.

Дура.

Я опять была одета в красное платье — белый горох, самое праздничное, что у меня было. Аккуратно выскользнула из-за стола и быстро вступив в тапочки выбежала на веранду.

— Алиса! — грозно крикнул вслед отец.

— Папа, я сейчас приду, — отозвалась я и побежала через двор и сад к дальней калитке.

Он рядом.

Как я это чувствовала? Не поддавалось описанию. Просто он, как и папа, присматривает за мной.

Пробежав по кустам, уже проторённой дорожкой, я добежала до перелеска. Там в овраге мелькнула серая тень. Оглянувшись на наш забор, я быстро нырнула в овраг и очутилась рядом с серым волком. Он сидел, прячась от света, подтянув к себе мохнатые ноги, именно ноги человеческие, а не лапы.

Все следующие события я объяснить не могла. Вспоминала, что на меня нашло, понять такое не получилось. Я так обрадовалась, что у него не морда, а почти лицо. С вытянутым носом, мохнытыми бровями и бородкой, что неожиданно даже для себя, обвила его шею руками и приникла к его губам. А они ароматные, мягкие и горячие, словно оборотень пил горячий чай только что. Поэтому такой сладкий.

Руки мои зарылись в густую шевелюру, и я, разомкнув губы, лизнула мужчину. Почувствовала, как Дый обвил меня руками. В его объятиях стало горячо, приятно и настолько безопасно, что я перестал бояться всех этих Лаевых, Егора и странных туч, что сгущались над нашей семьёй.

Язык шершавый, и при этом мягкий вошёл в мой рот, и я почувствовала вкус земляники. И запах земляники усилился. Мне казалось, что он исходил от меня.

Я целовалась с оборотнем, самым странным мужчиной в моей жизни. И только утверждалась в мысли, что он единственный, с кем я хочу быть. И меня не волновало, что он живёт в лесу, что он не человек вовсе. Я хотела своё мифическое чудовище. У меня между ног заныло, закрутило от жаркого поцелуя. Мой волк накренил меня, держа на весу в своих широких лапах, и глубже вставил язык в мой рот, доставая до горла. И я, как в самой яркой порнухе стала его сосать, помогая головой, впуская глубже. Мои пальцы неистово гладили его широкие, стальные плечи.

Если мне ни с кем так хорошо не было, зачем насиловать себя и врать, что нужен какой-то Витя? Ни о каких запретах, последствиях и препятствиях я не думала. Потому что влюблённость искромётная заполняла всю душу.

Лежала в его руках, целовалась со страстью, и было это самое нормальное и правильное в моей жизни. Иного мне не дано.

Волк резко отстранился. Брови съехали к переносице, а в сказочных глазах блеснул огонь.

— Алиса! — тут же раздался голос отца.

Оборотень поставил меня на ноги, сам продолжал сидеть. Возбуждённый. Улыбнулся мне белыми клыками и неожиданно расправил кулак правой руки. А там, на ладони лежали ягоды. Точнее я подумала, что это ягоды. Но прикоснувшись к крупным алым шарикам поняла, что это бусины. Они были глянцевые и одинакового размера.

Оборотень очень аккуратно надел мне на шею подарок. Я рассмеялась. Чмокнула его в губы и побежала из оврага в сторону своего дома. На ходу вытирала чуть опухшие от страстного поцелуя губы.

— Алиса, мать твою, — ругался отец. — Ко мне, что ли жениха привели!

— Как скота на убой перевели, — пошутила я, — кольца в носу не хватает.

— Прекрати, — усмехнулся отец.

Я прошла в калитку, точнее запорхнула. Наткнулась на взгляд деда. Того самого, что любил рыбалку. Он с лопатой окучивал кусты в саду. Посмотрел на меня хмуро.

— Бусы откуда? — спросил он.

— Нашла, — соврала я.

Дед покачал головой и продолжил работу.

— Может и к лучшему, что нашла, — долетел его голос, и я остановилась, внимательно посмотрев на него.

— А что? — усмехнулся дед. — Всё лучше, чем с человеком. Да?

Я ничего не ответила, но настроение упало. А дед, похоже, знает к кому я ходила. Надо будет у него всё расспросить.

Лаевы уже чаи гоняли с тортом. Я села рядом с Васей, напротив его брата.

— Алис, пойдём, пообщаемся, — сжирающий всё в нашем доме Витя, поиграл бровями.

— Пошли, — спокойно ответила, попробовав чудесный, тающий во рту кусочек торта — Только клятву дай, что не прикоснёшься ко мне.

— Клянусь, — Витя тут же поднял ладонь и поднялся из-за стола.

Я направилась на третий этаж, как на каторгу. Шла по лестнице и чувствовала, как Витя сверлил мой зад своими похотливыми глазёнками и пытался залезть между ягодиц, так что я не выдержала и пропустила его вперёд. Покручивая бусинки пальцами, внимательно смотрела на здорового мужика.

Пригласила гостя в свою комнату. Виктор разминал передо мной плечи, сразу прошёл на балкон, чтобы насладиться шикарным пейзажем. А я скинула платье. Обещал не трогать — не тронет. Влезла в шорты и надела свою развратную майку. Не для Вити. Я сейчас ещё посижу и за земляникойотправлюсь. Или на лесное озеро пойду купаться. Голой. Потому что мужика хочу. Давно пора, засиделась в девках.

— Выходи за меня замуж, Алиса, — Витя вернулся в комнату и уставился на меня. Я расчёсывала волосы и не улыбалась ему. Тогда Витька кинул взгляд на мою кровать. — Здесь моя невеста ласкает себя ручками по ночам?

Я вспыхнула. Бесконтрольный стыд залил щёки, и я просто горела от его противных слов.

Витя тихо посмеивался, глядя на меня.

— Проговорилась твоя сестрица, ты — целка.

— В порыве страсти проговорилась? — с отвращением фыркнула я.

— Вижу, она бы не против, да куда против тебя, — он довольный завалился на мою кровать. Достал из-под одеяла мою маленькую пуховую подушку в белой наволочке и понюхал её. — Пахнешь земляникой. — Такой взгляд пошлый и лукавый, что тошнило. — Ты красивая очень. В Москву тебя заберу, там универ закончишь. Буду тебя лечить, — он противно улыбался, проезжаясь взглядом по мне с ног до груди, где его паскудные глазки и остановились. — Ласкать не только руками.

— Да, — кивнула я, сложив руки на груди, которую уже до дыр протёр сперматозоидный взгляд. — На этой кровати я свои соски пальцами потирала, потом половые губки раздвигала и клитор трогала. Себя так ублажала, что кончила от страсти и кричала в подушку. И представляла я не тебя, Витя, а другого мужчину. Вплоть до мордобоя — замуж за тебя не пойду!

Я выбежала из комнаты и быстро стала спускаться по лестнице. Выбежала в гостиной и тут же наткнулась на мелкого Ваську.

— Пошли купаться, — радостно предложил подросток.

— Пошли! — обрадовалась я. — Пап, мам, мы купаться.

И пока никто не сообразил, что происходит, мы с мальчишкой рванули на выход.

* Фраза из мультфильма Шрек - 3

5

Купальник я забыла, поэтому просто опустив ноги, сидела на пристани и следила за купающимися подростками. Смотрела на них, а видела оборотня, которого нельзя называть по имени, потому что он злится. Он в моей голове засел крепко. Мне осталось только решиться. Выпить обезболивающее, что наверняка у Милены или мамы найдётся.

Я отдамся Дыю. Надо успеть до поездки в город…

Не хочу уезжать. А что если не смогу без него? Надо подумать, как лучше поступить…

— Алиса! — Я обернулась. У озера стоял папа и махал мне рукой. — Поехали до деревни съездим за продуктами.

Почему бы и нет?

В машине было прохладно. Кондиционер работал хорошо. Но я маялась.

— Папа, давай поговорим, — строго заявила я. — Я не пойду за Лаева.

Отец выехал на трассу и погнал микроавтобус к ближайшей деревне.

— Слушай, не маленькая, — он заметно нервничал. — В то, что Егор тебя хотел друзьям отдать, убить хотел, поверил только я. Никто до сих пор в это не верит.

— И даже мама? — жалостливо и разочарованно спросила я, глядя на его гордый профиль.

— Даже она. Никто. А я верю, потому что потребовал от меня Егор часть моих накоплений. И я сказал ему, что ничего не получит. Я собираюсь переписать всё своё имущество на дочерей и ты, Алиса, получишь бо́льшую часть. И когда охранник сказал, что со школы тебя забрал брат, я тут же вызвал полицию и поехал тебя искать. И сейчас он с чем приедет, не известно. Здоровье моё не очень, поэтому нужен тебе защитник. Лаев увезёт тебя в Москву. Так будет лучше.

Вся эта история меня серьёзно отвлекла от мыслей об оборотне. И когда я стала приходить в себя, на моём телефоне появился сигнал связи.

И тут уже не до волков и леса, я погрузилась в переписку с Иволгиным, Сонькой и ещё парочкой однокурсников. Позвонила работодателю. Мне предложили место в одном архиве, как раз для меня: без людей, тишина и одиночество.

— Не ищи работу, — сказал отец.

Мы заехали в какую-то деревню, остановились у магазина. Там много стояло машин. Здание было современным из кирпича и видимо со всех окрестностей съезжались затариваться именно сюда. Наша семья, ита, к привезла с собой провианта на месяц, но женщинам всё время что-то не хватает. А гости почти каждый день.

Я на минуту оторвалась от телефона и посмотрела вокруг.

— Какой страшный мужик, — ахнула я, заметив огромного, толстого урода, заросшего тёмными волосами и бородой. Ещё и одет в замызганные серо-коричневый комбинезон. Он неуклюже переваливался при ходьбе, закреплял что-то в открытом кузове своего большого пикапа.

— Алиса, будь снисходительна к людям, — усмехнулся папа, — Если это дровосек, то неудивительно, что он так выглядит.

— Я не о внешности, он похож на медведя. А ещё на маньяка.

— Ты пойдёшь со мной?

— Не, у меня переписка.

— Я быстро, — сказал папа и взял несколько баулов. — Не расстраивайся, милая, можем вообще брачный договор составить.

— Зашибись, — фыркнула я, когда он оставил меня одну. — Алло, — протянула я в трубку, откидываясь на спинку кресла и, закидывая свои кроссовки к лобовому окну, пока папа не видит. В маечку втряхнула грудь стояком, а то, как маячки вываливались.

— Алиса, привет, — радостно ответил Иволгин Платон. — Слушай… тут такие споры.

— Какие? — усмехнулась я. — Меня обсуждаете?

— Конечно, ты девчонка красивая… в общем… даже не знаю. Алис, ходят слухи, что ты девочка.

— Нет, кончено, — покраснела я и опустила ноги на коврик. — У меня был мужчина. — Я закрыла глаза и вспомнила своего оборотня. — Взрослый, очень интересный. После такого только в лесбиянки, но ни как ни к другому мужчине.

— Я помогу забыть.

Я рассмеялась, закинув голову назад.

В этот момент дверь рядом открылась. Я не смогла сообразить, что произошло. Тот огромный мужик, похожий на медведя, рывком вытащил меня на улицу. Только я собралась крикнуть, как он меня ударил.

Папа ещё так неудачно припарковался, не на солнце, а в тени, прямо в кусты машину поставил. А я от удара теряла зрение и не смогла кричать. Мир поплыл из-под ног, я потеряла сознание.

Мрак создавали старые ели. Облезлые, высокие, некоторые покосились. Впервые видела, чтобы деревья поросли серым лишайником так, что при первом взгляде смотрелось, как пепел или грязный снег, осевший на ветвях.

Лиственные деревья поражены паутинным клещом, и эти жуткие растянутые молочные сетки на ветвях наводили дикий страх. А земля почти вся была усыпана прошлогодней листвой, и сквозь неё проклёвывалась трава.

Между колючих кустов стелился сизый туман, хотя был день, и редкие лучи солнца доставали до земли. Но небо серело, хмурилось, предвещая дождь.

Отекло лицо, и усиливалось давление на глаза, потому что меня несли вниз головой на плече. Запястья мои были связаны верёвкой, достаточно туго, так, что я не смогла освободить руки.

Огромный вонючий мужик. Ещё и лохматый шёл по лесу, так же неуклюже, как и у магазина, передвигался вперевалочку. Он кряхтел и ворчал. И у меня тряслась нижняя губа от страха, когда его лапа легла мне на попу.

Ох, не на шашлыки мы так глубоко уходили в лес.

Маньяк скинул меня на землю в ворох старой листвы, прогнившей и плохо пахнущей. У меня закружилась голова, но я смогла рассмотреть дом в лесной глуши. Это был старинный сруб, где брёвна были просто гигантскими. Низкий вход и покосившаяся крыша, заросшая мхами и кустами. Дом терялся в общем пейзаже и прятался в тайге, как часть её.

Я попыталась издать хоть какой-то звук, но леденящий ужас сковал моё горло.

Недалеко от дома, в кустах валялись черепа. Настоящие людские и два коровьих. А рядом гнила человеческая одежда и, судя по побрякушкам, выглядывающим из травы — здесь раздевались девушки.

Неужели вот так оборвётся моя жизнь?

Я в этот момент переосмыслила всё своё жалкое существование. И поняла, что меня трясёт от страха, а не от того, что ужасный мужчина ко мне прикасается. Значит — нет болезней у меня.

И во всём круговороте мыслей была острая жалость, что я не отдалась мифическому оборотню. Так сильно полюбила и не успела ему об этом сказать.

Мужчина был не просто огромным и грузным, он ещё был непропорциональным с достаточно длинными руками и сильно искривлёнными ногами. Кривизну не могли скрыть широкие брюки комбинезона. Его борода и лохмы были каштанового цвета, но в сумраке, что наваливался на мир, была заметна медная рыжина. А маленькие глазки светло-карие смотрели на меня, когда я панически пыталась избавиться от верёвок и отползала назад.

Я сглотнула пересохшим горлом. Взяла себя в руки на мгновение и закричала. Мой крик высокий и отчаянный спугнул птиц где-то рядом.

Мужчина прищурился одним глазом. Лицо скривилось, словно ему больно. Нависший лоб над глазами сморщился, толстые губы в бороде разъехались, показав мне жёлтые зубы. Резкий звук его разозлил.

Я попыталась встать, скользила руками по влажной грязной листве и траве. Меня поймали за ногу, и сколько я не пиналась, было невозможно вырваться из крепких рук. Я билась, кричала, но ударилась плечами об доски крыльца. Меня втащили ещё в более глубокий мрак — жилище маньяка.

Воняло чем-то невыносимо тошнотворным. Я связанными руками цеплялась за двери и косяки, но меня одним движением швырнули на кровать.

Избушка была маленькой и состояла из одной комнаты. Большая кровать, печка с лежанкой. Огромный стол, заляпанный…

Кровью он заляпан!

Поэтому так и воняло в доме. Половицы огромные, нависшие балки чердачных перекрытий. Вся древесина закопчённая. И тусклый свет это всё освещал через мутные стёкла маленьких окошек.

А кровать, как и сам дом, монументальная, засыпанная вонючими одеялами без пододеяльников, подушка перьевая без наволочки, вся в жирных пятнах. Ещё лежала пара шкур, одна, из которых — коровья прямо с хвостом. Хвост свисал к грязному полу облезлой кисточкой.

В горле запершило, я не могла кричать. Сильно ослабла, тихо скуля. Слёзы катились градом и, стекая ручьями с лица, падали на приподнятую белую грудь. Именно на грудь уставился мужик, который расстёгивал комбинезон рядом с кроватью. Он раздевался.

— Пожалуйста, можно с вами поговорить? — простонала я. — Можно же договориться…

Нельзя.

Он снял комбинезон, а там такая туша, что мне стало дурно. На огромном жирном теле завивалась рыжая волосня. Я почувствовала приступ тошноты. Мне не хватало воздуха. Я резко отвернулась от насильника и стала дышать ртом, чтобы не блевануть прямо на этой чудной кроватке, на которой какого говна только не было, осталось мне отметиться. Я вцепилась в верёвку зубами, стала рвать её и перегрызать.

За окном стемнело, и в доме стало совсем зловеще сумрачно. И в этой безысходной чернухе заблестели глаза мужика. Засияли жёлтыми огоньками.

— Дый!!! — закричала я, призывая волка, осознав, что передо мной оборотень.

Чудовище опять зажмурилось. И я стала кричать до хрипа, пока уродец насуплено не полез на кровать ко мне.

Я почему-то вспоминала, как дружки Егора меня раздевали. При этом они рассказывали, что будут со мной делать. В подробностях. Сказали, что я к утру инвалидкой останусь, когда они повеселятся. Так вот толпа Егоровых дружков ничто по сравнению с тем, что заползало на меня.

Оно стояло на четвереньках, а я под ним, перестала дышать.

Зверь неожиданно повернул голову в сторону. Густая борода стала ползти на грудь и руки. Угрюмое лицо перекосилось, и жёлтые зубы стали расти и вытягиваться. Огромные клыки. Итак, большая голова увеличилась в размере и покрылась мехом полностью. Съехали наверх два маленьких круглых ушка.

Я лежала под огромным бурым медведем.

Животное замахнулось лапой, чтобы ударить меня. Но в дом ворвался поток свежего воздуха. Входная дверь с грохотом слетела с петель. Это отвлекло медведя, и я спешно спустилась под него. А там уже между его кривых, лохматых лап попыталась скатиться с кровати по коровьей шкуре.

Неповоротливый, нерасторопный медведь не сразу понял, что я пытаюсь улизнуть. Жопой своей меховой двинул, поворачиваясь на кровати, и меня откинуло обратно на ужасную подушку.

Медведь басовито заревел, выпуская когти. Кинул свою тушу вперёд с кровати.

Одно мгновение, по стене, у печки в мою сторону юркнула тень. Оборотень-волк оказался на кровати. Изогнулся, защищая меня, прикрывая своим телом и заезжая мохнатым хвостом по лицу. Вся шерсть его встала дыбом, как иглы торчала вверх. Задняя волчья лапа прятала когти и медленно скидывала меня с кровати на пол, аккуратно подталкивая.

Я соскользнула вниз и забилась в угол под окном. Волк видоизменялся. Человеческого ничего не оставалось, он превращался в огромного зверя. Чуть меньше медведя, но только совсем малость. Его морда узкая разъехалась и покрылась страшными складками. Глаза загорелись жёлтым пламенем. Раскрылась пасть. Я такой пасти даже на фото с акулами не видела. Там внутри было два ряда острейших клыков, как иглы.

Руки-лапы изогнулись и на пальцах засияли длинные когти. Они уже не были мутно-серого цвета, это были самые настоящие стальные калинки. Даже сияли, как наточенные.

Медведь попытался встать на задние лапы, но ударился башкой бестолковой об балку на потолке. В этот момент волк сделал бросок.

Ох, не справиться волку с медведем!

Но мой волк необычный, он слишком быстрый, очень юркий. И сильный. Он вцепился медведю в шею и, закусив шкуру с мясом, попытался вырвать кусок.

У медведя такие лапы! Что пришлось волку отступить и метнуться в сторону. Дый оттолкнулся задними конечностями от старой печи, когтями длинными сбив один из кирпичей кладки. Опрокинул жирного медведя, свалив его на грязный пол. Забрался ему на спину и стал рвать холку. Но медведь рухнул вместе с волком на стену. Думал придавить, но серый хищник ускользнул, и медведь один упал, задев волка когтями.

Медведь сообразил вдруг, что волк не просто так пришёл. Я двумя руками пыталась открыть окно, а оно не в какую. Нашла на полу что-то вроде старой наковальни и кинула в стекло.

Ворвался в ужасную берлогу сильный тёплый ветер. Я панически сбивала стекло из оконного проёма.

Медведь с рёвом рванул в мою сторону. Половицы мощные, но под оборотнем-медведем прогибались.

Волк мгновенно отреагировал, наскочил на него и вцепился в шею, когти запустил в шкуру. Два гигантских оборотня жутко и страшно рыча, свились в один комок, добили печь, разрушив её наполовину.

Когда медведь поднял волка над собой, чтобы оторвать от себя, Дый вцепился когтистой лапой в балку. Сила зверей была настолько мощной, что балка — гигантское бревно не выдержало. Волк со всего маха ударил по балке кулаком, и потолок вместе с покосившейся крышей рухнул в дом.

Я только выпала из окна в кусты. Побежала к топору, что видела за избушкой. Нашла его и, зажав топор каблуком вверх своими коленями, стала срезать верёвку с дрожащих запястий.

Пошёл проливной дождь. Холодная, непроглядная пелена. Как из ведра, до нитки намочил всю мою одежду. Я почему-то не падала в обморок, не придавалась панике. Меня словно подменили. Я думала только о своём защитнике. Который может не справиться один с медведем.

Дом ходил ходуном. Вверх вылетали палки. Два оборотня месились под обломками, не показываясь наружу.

И тут из разрушенной крыши, раскинув лапы в стороны, вырвался огромный, ревущий медведь. Я схватила скользкое топорище и, размахнувшись со всей своей ненавистью, швырнула топор в его противную страшную морду.

Вот недаром папа меня стрелять и метать ножи учил. Топор влетел медведю в глаз. Глазное яблоко вместе с кровью полилось по морде, что мокла под проливным дождём. Медведь заорал просто невыносимым рёвом. Я, шмыгая носом, скинула мокрые волосы с лица и пошла, искать, чем бы ещё кинуть. Нашла топор поменьше. В этот раз прицелилась, щурясь от льющейся с неба воды. Размахнулась…

Мимо!

Медведь, ломая брёвна, кинулся ко мне. Уже прыжок хотел совершить, но злобной, одноглазой мордой провалился в прогнившие доски и сломанный дверной косяк.

По уцелевшей печной трубе из развалин вылез окровавленный и весь всклоченный волк. Его глаза сияли, как два маленьких солнца. Он оттолкнулся от трубы, сломав её, и рухнул на медведя, утопив того в обломках.

Я отбежала в сторону, потому что доски летали рядом. Прижимаясь к земле и укрывая голову от щепок, я пробежала дальше по утоптанной тропинке в сторону леса.

Остановилась, ожидая победителя. Дождь смешался с моими слезами.

— Алиска!!!

Я обернулась. Из тайги на узкую тропу выбежал высокий худощавый мужчина в белой рубахе и классических чёрных брюках. Даже сквозь пелену дождя, я узнала своего брата Егора.

— Вот она! — крикнул Егор и за его спиной появился мой папа и около десятка незнакомых мужчин.

— Папа! — закричала я и со всех ног побежала навстречу к отцу.

Он раскинул руки в стороны, и я влетела в его объятия, запрыгнула на отца с ногами, с силой вцепившись в него. Меня пробивала дрожь, меня колотила истерика, но я боялась отпустить папу.

Мою болезнь, как рукой сняло. Я не боялась прикосновений, а стала в них нуждаться. В голове произошло чёткое разделение всего мира на своих и чужих. Так вот папа был самым близким мне человеком, а самый любимый у меня не человек вовсе.

Через папино плечо я смотрела на Егора. Он очень похож на отца. Прямо один в один с такими же тёмными кругами под глазами, такой же прямой нос и широкие брови. Только очень худой и бледный.

— Как выросла, — сорвалось с его губ, он заворожённо смотрел на меня.

Это звучало, как угроза, и отец решил меня вынести из леса.

Я ничего не могла сделать. Я совсем ослабла, а к разрушенному дому подходили вооружённые люди.

6

Комната на первом этаже. Небольшая, но с большим окном, выходящим в сад. Обои поклеены, как мама любит — светлые с узорами. Люстра старинная под деревянным потолком. Шкаф-купе с зеркалами.

Я спала сегодня с родителями. У стенки, закутанная в одела и подушки, потому что мёрзла всё время и плакала. Кто-то скажет, что в девятнадцать с мамочкой не спят, папочку на край кровати не выгоняют. Но это не обо мне.

Жамевю — обратное по смыслу слову дежавю. Ощущение, что ты впервые оказываешься в этой привычной обстановке.

Мой мир не будет прежним. Пропала моя боязнь прикосновений, но жить, как раньше я не стану. Что-то совсем новое входило в мой быт. Я не хотела находиться здесь, меня манило в лес. Там моё место, рядом с мужчиной защитившим меня. Никто мне не нужен из людей. Мне без оборотня тоскливо, одиноко. И я всё время мёрзну. И беспокоюсь. У него всё тело изранено. Я приложила руку к правому боку. Вот здесь у него болит. И бедро правое повреждено.

Откуда я знаю?

Откуда я знаю!

Но мне надо к нему. Потому что он ждёт. Я ему нужна.

Рано утром пришла женщина-полицейский и разговаривала с моей мамой.

Я сидела, скрестив ноги на широкой кровати, лицом к стене. В одной сорочке, закуталась в толстое одеяло с головой. Отвоевать возвращение в этот дом, у меня получилось. Папа не отвёз меня в городскую больницу, теперь оставалось улизнуть из дома, чтобы пойти в лес и найти своего защитника. Но меня не выпускали и пытались напичкать валерьянкой.

В том страшном доме, в тайге был обнаружен труп мужчины. По словам следователя, у маньяка был проломлен череп, потому что обрушилась балка и задавила моего насильника. В доме было обнаружено ещё два трупа. Пропавшие девушки. Одна пропала поздним летом, другая этой весной. Никаких волков не было.

Потому что Дый выжил и убежал.

— Тебе плохо? — спросила мама.

— Вам в больницу надо, — сказала женщина-полицейский.

— Нет, — строго заявила я. — Я здесь останусь.

Женщина попросила подписать бумаги и сообщила, когда нужно будет приехать в отделение полиции.

Как только они ушли, я в сорочке на тонких лямках скинула одеяло и рванула к окну. С ногами залезла на подоконник и проскользнула между открытых створок, спрыгнула в траву.

Он нужен мне!

А я ему!

Стараясь остаться незамеченной, я прошмыгнула мимо гамака, на котором спала поддатая Милена, и вдоль забора стала пробираться к дальней калитке.

Только её открыла и на деда наткнулась. Того самого — рыбака. Он нахмурился, разглядев, в каком виде я бегаю. Было достаточно прохладно и опять серело свинцовое небо над головой, собирались тёмные тучи.

— Видел я его три раза, — сказал он, мне пропуская за забор.

— Кого? — обхватила себя руками от холода.

— Оборотня, — спокойно ответил дед, глядя вдаль своими серо-голубыми глазами. — Гулял с коляской. Тебе тогда восемь месяцев было. К лесу по дороге дошёл, чтобы грибов собрать. Обернулся, а он морду огромную к тебе в пелёнки сунул. Ох, я штаны обмочил! Так орал! Бросился на него, а он вроде не вредить приходил.

— Восемь месяцев? — я даже согрелась от такого рассказа. Ошарашенно уставилась на деда. — Один раз приходил?

— Помнишь, катер перевернулся? — он снял свою клетчатую рубаху, остался в полосатой, матросской майке.

— Смутно, мне пять лет было, — приняла я рубаху и застегнула пуговки. Тепло стало в его одежде.

— Так это не я тебя из воды вытащил, а он.

Я опустила голову и пошла в лес.

— Алиса! Подумай, — обеспокоенно крикнул вслед дедушка.

— Он мне жизнь спас! Это он маньяка убил! — ответила я и голыми ногами, не чувствуя холода, сырости и уколов веток, побежала к перелеску.

Мне было восемь месяцев? А ему тогда сколько?

Сколько тебе лет, Дый?!

И мрак спускался на землю, и воздух пропитывался влагой. Природа притаилась перед грозой. В момент, когда я достигла леса, яркая молния, разорвала небосклон, на мгновение осветив мир.

Во время грозы хищники спят. Где спит мой волк, я не знала. Вбежала по дороге в тайгу. Грянул гром. Стал накрапывать дождь. Я свернула на тропу, и, оказавшись под сенью еловых лап, не намокла под дождём.

— Волк! — крикнула я, не выходя к пустому пню, чтобы не замочить одежду. Стала огибать опушку под ёлками. Чувствовала, как мягок белый мох ягель под моими ступнями.

Не мог зверь просто лежать где-то здесь. Я со всех ног кинулась дальше, мимо пня, ближе к скалам, где собирала землянику.

Скалы терялись в лесу. Их было достаточно сложно найти. Особенно, когда дождь сплошной стеной полил. И когда я вышла к мокрым камням, то стала искать местечко, где можно было укрыться. В скалах не было пещер, но были подобия навесов. Кругом росли сосны, и даже на камнях, пытаясь своими ветвистыми корнями зацепиться за твердь. Из земли торчали валуны в рост человека. Обогнув их, я пошла по памяти к тому месту, где между землёй и высокой скалой было углубление. Туда, промокшая до нитки, я залезла и руками почти сразу уткнулась в мягкую сухую шерсть.

— Ты жив? — обрадовалась я, рассматривая больного волка. — Ты как?

А он не волк вовсе! И хотя весь меховой, с хвостом и гребнем по спине — он был человек. Руки, и теперь ноги лохматые.

Я пролезла дальше, чтобы заглянуть в его лицо. В полный рост под скалой не встать, но сидеть я могла спокойно.

Оборотень дышал отрывисто и быстро. Бедро, правый бок были покрыты засохшей кровью. Лицо было страшно бледным. От правой брови до губы тянулся глубокая вспухшая царапина. За сутки затянулась, но видимо уже гноилась. Большие веки, исчерченные вспухшими кровеносными сосудами, поднялись лишь наполовину. Тусклые, тёмные глаза смотрели на меня.

Я уложила его голову на свои подогнутые колени, стала гладить жёсткий гребень.

— Что я могу для тебя сделать? — прошептала я. — Скажи, чем помочь тебе?

Он изнурённо хмыкнул, и на мгновение появилась улыбка. Глаза от усталости закрыл.

— Пожалуйста, — заплакала я, захлёбываясь слезами. — Скажи, чем мне помочь. Я всё для тебя сделаю.

— Всё? — хрипло выдохнул он и опять эта улыбка насмешливая на губах.

Голос! Я услышала его голос. Немного страшный, такой басовитый и утробный. Но он и не человек вовсе.

Он даже говорить начал!

Он обернётся человеком?

— Да, — улыбнулась я, бережно гладя его изуродованное лицо в синяках.

— Отдайся, — опять на выдох хрипнул он, и мои пальцы замерли в его волосах.

— Нашёл время, — недовольно прошептала я.

Он больше не выдыхал слов. Не двигался, и я побоялась, что не успею выполнить последнее его желание.

Не об этом ли я мечтала? Мне для мужчины, кто дважды спас мне жизнь, ничего не жалко. Я аккуратно уложила голову Дыя на камни и провела рукой от мягкой серой бороды по шее, где дёрнулся кадык, потом ниже, по ямке между острыми, ярко выделяющимися ключицами. По меховой дорожке, что тянулась по груди вниз. Ещё одно углубление между рёбер.

Стянув трусики, я спустилась ниже.

Сняла промокшую насквозь рубаху. И сорочку тоже сняла. Осталась совершенно нагой. Я согреюсь позже. На оборотне мех сухой, и он весь горячий. И ждут меня очень горячие дела.

Не знала, что в таких условиях можно возбудиться, просто от того, что пальцы касаются твёрдого мужского органа.

Сам оборотень уменьшился в размерах, был очень близок к обычному высокому мужчине, и орган не был теперь таким гигантским, как тогда в черничнике.

Я обхватила член рукой, большим пальцем нажав на выпуклую венку. Твёрдый, стоял бодро. Кожа мягчайшая. По телу моему пробежала дрожь, и трепет создал томление между ног. Я кулаком смело проехалась по стволу вниз, оголив головку.

Оборотень ойкнул и болезненно заныл.

— Не буду так резко, — усмехнулась я, во все глаза рассматривая головку члена.

Подкусывала губу, чувствуя, что согреваюсь внутри. Начинаю так возбуждаться, что соски взбухли и почему-то зудели. Между ног пульс, как часы тикал, наливались складочки, и хотелось сжать мышцы внутри лона. Я поджала губы, стала их закусывать. Очень аккуратно провела ещё раз кулаком по стволу. Вроде так надо делать.

Дыхание моё участилось, я трогала, глядела, хотела. Губы затряслись, и я облизнула их. Слюна собиралась, и я проехалась языком по вновь открывшейся головке. Солёной терпкой, приятно пахнущей майораном и хвоей и немного молотым мускатным орехом, сочетающейся по вкусу с запахом дождя и даже грозы. Именно потому, что он вовсе не пах плотью, а пряностями и природой, я совершенно без брезгливости и отвращения запустила головку себе в рот и обсосала её.

Сквозь шум дождя услышала, как стонет оборотень. Хитрый взгляд бросила в сторону его лица и, с челном во рту, замерла, выпучив глаза.

Мой любовник приподнялся на локтях, чтобы видеть, что я делаю. Глаза его светились мерклым жёлтым светом. Это меня уже нисколько не пугало. А вот то, что происходило на его лице, меня чуть не ужаснуло. Рана наполовину лица рассасывалась, исчезала: словно была нарисована, а теперь краска трескалась и отваливалась.

Медленно вытащив с чмоканьем член изо рта, я убрала тянувшуюся слюнку, посмотрела на бедро оборотня и побитую синюю часть тела. Мало того, что кожные покровы восстанавливались, ещё слетала большая часть меха. Светло-серая, пепельная с дымкой кожа становилась смуглой. И теперь как никогда он стал походить на человека. Ещё странное лицо с огромным ртом, в котором блистала клыкастая, белоснежная улыбка. Землистая борода. От переносицы по лбу и дальше по голове тянулся синевато-серый гребень дыбом. По плечам, как волны на ветру, шевелились меховые дорожки, цвета туманной дымки, и зигзагами бежали по рукам. Когти никуда не пропали, стали не таким длинными, но остались острыми.

Пока я в удивлении за этим следила, член выскользнул из моих рук. Мужчина-волк сел, подогнув под себя ноги. Я оказалась в стальных объятиях. Растерянно я подняла на него глаза и уже собиралась что-то сказать. Но его широченная пасть утопила в себе мой ротик. Нет, он меня не целовал, таким странным образом подавил звук. Кричала я ему в рот.

Всё произошло очень быстро. Он повалил меня на гладкую скалу. Она не была холодной: там, где он только что лежал, остался элемент тепла. И я оказалась под оборотнем, но с камнем спиной почти не соприкасалась, потому что руки очень заботливо поддерживали меня. Ноги мои оказались раздвинутыми. Оборотень упёрся головкой члена мне между ног. Даже не примерялся, не целился. Просто схватил меня руками и рывком пробил своей огромной палкой меня насквозь.

Казалось, до мозгов достал! Всю в клочья разорвал! Кожу тонкую на лепестки резал на живую. Разрушал изнутри. Терзал своим объёмом и силой. Так травмировал, кромсал, раздирал, что я отчаянно со всего горла заорала и стала брыкаться в панике.

Голос мой пропал в его пасти, а всё моё сопротивление было подавлено, точнее придавлено его тяжёлым телом. Я двинуться под ним не смогла. И он тоже не двигался. Остался во мне и замер.

Боль стала медленно уходить.

Я надрывно рыдала от пережитого ужаса. Закрыла глаза, и по щекам полились слёзы. Дый отстранился от меня. Лицо поцеловал губы, и я смогла сделать глоток воздуха.

Не хотела его видеть!

Не хотела его вообще!

Опять дёрнулась. Но вместо свободы вернулась боль.

Волк зашипел мне в ухо, проезжался губами по виску и щеке, к губам вернулся. Целовал, усыпал моё лицо своими ужасными губами.

Теперь в нём всё было ужасно!

Я, конечно, предполагала, что будет больно. Но не так же!!!

Заплакала от обиды. А любовник стал двигаться, медленными фикциями растягивал моё лоно, входил в меня. И я так явно чувствовала его внутри, каждой клеточкой своего тела, что мысли посторонние вылетели из головы. Я сосредоточилась только на проникновении, которое причиняла небольшой дискомфорт. А потом я почувствовала, как становлюсь горячей и влажной.

Дый изогнулся, и горячий шершавый язык облизал ареолу моего соска. Потом другую. Широкая пасть почти всю грудь мою всосала.

И внимание рассеялось от члена внутри моего лона, на чувственные соски. И всё вместе меня стало томить и мучить. Накатывало удовольствие с каждым толчком внутрь.

Я стала тяжело дышать, покрылась потом. Виляла попой, подаваясь навстречу узким бёдрам Дыя.

Такого в первый раз быть не должно. Это исключено. Но оборотень меня исцелял и о боли я теперь только вспоминала.

Неожиданно накрыло, иначе не сказать. Просто меня от реальности отделило, в таком оргазме, который я бы в жизни не получила от своих рук. Било судорогами откуда-то изнутри. Член был слишком глубоко, причинял притупленную тугую боль, и от неё разрядами разлеталось необычное удовольствие, неведомое для меня до этой минуты.

Оргазм не отпускал, терзал, и я вначале не в силах кричать, потом всё же заорала, изогнувшись дугой под любовником, который сдержал все мои телодвижения и не дал соскочить со своего органа.

Мне было всё равно, где я и с кем. Меня так торкнуло, что я не сразу поняла, что происходит, когда волны эйфории и блаженства стали отступать, отпуская моё несчастное тело.

Вот это оргазм подарил мне Дый!

Я открыла глаза.

Было достаточно светло. Дождь прошёл. Капли падали с хвои и листвы кустов на землю. После дождя по-особенному пах лес. Свежестью и остротой листвы. Стали вылезать насекомые и появился шум, кроме того, что создавали мы с оборотнем своим сбитым дыханием.

Он вышел из меня с хлюпаньем, и я болезненно простонала, как будто сняла давившие целый день туфли.

Таким был мой первый раз. Таким был мой первым мужчина. Не забуду никогда, навсегда останется в памяти.

Ласковый зверь. Обнимал меня и целовал. Проезжался языком по лицу, шее и плечам. Потом стал спускаться ниже.

— Нет, там же кровь! — возмутилась я.

Я забыла совсем, он же не человек. Мои запястья ухватили сильные когтистые пальцы, чтобы не буянила. Сопротивляться я была не в силах, поэтому пусть делает, что ему надо. Оборотень же, чего мешать!

Я стала метаться, когда его язык мало того, что меня вылизал ещё и стал мучить мой клитор.

— Хватит! — заныла я. Но Дый не отстал, пока не натёр так, что я стала извиваться, зажав его голову между своих ног.

Вот теперь точно всё. После такого, я и домой не дойду.

Тихо рассмеялась из последних сил.

Меня больше не хватали, не скручивали. Он лёг рядом и прижался ко мне, окружив самим собой.

— Нельзя лежать на камне, — усмехнулась я, разглядывая скалу над головой. Сильные, очень сильные руки меня подтянули вверх и уложили прямо на мохнатый торс. Я развалилась на нём, и мне стало вдруг так хорошо, что я не собиралась никуда от него уходить. Неописуемое блаженство лежать на оборотне, такое упоение, что ничего в жизни больше не надо. На душе покой в сердце нега. Полностью растворилась в своём мужчине.

На седьмом небе от счастья, я уснула в наслаждении.

7

— Я слышала, ты говорил, — улыбнулась я.

Сидела у него на коленях и пальцами чесала бороду. А он, закинув голову к стволу сосны, наслаждался ухаживаниями. Посмотрел на меня, хитро улыбнулся, показывая клыки. А заходящее солнце лучами устремилось вглубь его глаз, сделав их почти чёрными. И улыбка у него невероятно красивая. Ямочки на щеках и морщинки у глаз. И такой он стал милый, что я влюблялась всё сильнее и сильнее. И терялась от этого, потому что, как человек разумный начинала думать о будущем. Плакали мои мечты о белом платье и украшенном цветами лимузине. Никакого медового месяца на берегах тихого океана.

Он словно почувствовал, что я расстроилась, погладил меня по спине мягкой рукой, не задевая когтями. И я почувствовала, как опять становится хорошо, мысли уходят…

Колдует что ли?

Я нахмурилась и приподняла одну бровь. А он продолжал улыбаться и смотреть такими сказочными, магическими глазами, в которых таилась бесконечная тайга.

— Раз не говоришь со мной, я домой пойду.

Меньше всего хотелось уходить, но и ночевать под ёлкой не хотелось вовсе…

— Что дальше?

Я расстраивалась, он успокаивал. И пошла невидимая борьба.

Пока я не услышала отдалённые голоса.

Меня искали. А руки горячие скользили по моей спине и губы припали к моей шее. Оборотень звучно вдохнул мой запах и на выдохе шепнул:

— Приходи.

Он отпустил меня, и я спешно стала натягивать на себя сорочку. Дедушкина рубаха так и не высохла, поэтому я просто взяла её в руки. Посмотрела на себя. На ногах не осталось крови и семени. Я была, как сбежавшая в дождь девица.

— Я рядом, — шорох его голоса, хрип и скрип. Ему ещё было тяжело говорить.

Он рядом. Он всегда со мной. По влажной траве я отошла к скале и набрала горсть земляники. Его глаза светились в лучах заходящего солнца. Он вставал на четыре конечности и пятился назад, медленно исчезая из вида в густых кустах, что росли между соснами.

Мой мужчина. Первый и, я бы очень хотела, чтобы он остался единственным.

— Алиска! — обеспокоенно кричал отец.

Я выпрямилась и с улыбкой посмотрела на целую делегацию, что пожаловала к скалам. Кушала ягоды из ладони. И пока отец собирался высказать мне всё, что он думает о моих прогулках по лесу, вперёд выбежала Милена с хвостом на макушке, в спортивном костюме. Глаза округлила и кинулась собирать землянику.

— Ничего себе! Посмотрите, сколько ягод! — восторженно кричала она на весь лес. — Папа! Давай пакет, сейчас на пирог соберём.

— Ох, ничего себе! — присоединился к ней Егор. Этот пришёл меня искать в брюках и брендовой тёмной рубахе по фигуре. И золотые часы поблёскивали на его бледной худощавой руке.

Брат поднял на меня хитрые серо-голубые глаза и улыбнулся.

С ними пришёл дед-рыболов и внимательно с ухмылкой меня рассматривал. Он знал, к кому я бегаю. Он всё обо мне знал, но никому не рассказал.

Меня вдруг окутало тепло. Смеясь, мы собирали землянику. Папа пожурил меня, но не сделал выговор, потому что Милена встала на мою сторону и заявила, что сама готова сбегать в столь чудесное место, как эти скалы, усыпанные ароматными лесными ягодами.

Мы уходили домой шумной семейной компанией. И рука Егора неожиданно мне легла на плечо. Никто этого не заметил. Как будто так и должно быть. И я не отшатнулась, не сопротивлялась. Ела ягоды и смеялась шуткам Милены.

Хорошо было. А стало ещё лучше, когда я обернулась и увидела два огонька глаз оборотня в полутьме леса.

Провожал меня. Знал, что я вернусь.

Наверно это был самый прекрасный вечер в нашей семье. Потому что в этот час мы были единым целым. Очень не хватало Лизоньки, но ей с отцом лучше, чем с мамой.

Пирог был готов, готовили чашки. Мы с Миленой накрывали на стол. В кресле под светом жёлтых ламп сидел в кресле мой представительный старший брат Егор. Следил за мной. Я переоделась. Теперь в джинсах и футболке была в ярком контрасте с его деловым классическим костюмом. Он не просто так оделся. Прямо с дачи, он поедет в аэропорт. И вообще он не мог избавиться от бизнес-стиля. Только рубахи, только брюки.

— Говорят, Лаев Витя на тебя глаз положил, — сказал мне Егор, перебирая в цепких длинных пальцах крупную монетку, как шулер карту.

— Хочешь выбить ему глаз? — без улыбки спросила я.

Какая-то мелкая девочка, что продолжала сидеть внутри меня и любить старшего брата очень надеялась, что егор способен влезть в мою личную жизнь и освободить от ненавистного жениха.

Милена ушла на кухню. Остались мы с Егором наедине. Совсем немного времени провела я с братом.

— Я хотел попросить у тебя за всё прощение, — монетка неожиданно исчезла у него из руки, он показал пустые ладони. Поднялся с кресла и вытащил монетку у меня из-за уха.

Ухо моё покраснела, я с опаской улыбалась, смотрела в его жёсткое лицо. Нельзя было от Егора ждать чего-то хорошего. Но так хотелось!

— Ты ненавидишь меня? — тихо спросила я.

— Да, — неожиданно, мерзко, до ледяного холода в сердце.

— За что? — я сделала шаг назад.

— За то, что не умерла, — очень тихо улыбнулся Егор. — Маленькая наследница папиного состояния.

— Ну, наконец-то примирение!!! — обрадовалась мама, застав нас с Егором вместе. — А то у нас Алиса любит выдумывать всякие истории!

Я быстрым шагом направилась в комнату родителей. Там наткнулась на папу.

— Он мне угрожает, — шепнула я на ухо отцу.

— Он сегодня уедет, — тихо ответил мне единственный защитник.

Ну, я так думала, что он единственный…

На следующий день опять приехали Сидоровичи. Ни-Ни с мамой приходил здороваться. "Мамой" Тётя Ира Сидорович, сама себя так называла. Она пришла в комнату родителей и осталась стоять на пороге. Старая такая, сушёная. Обеспокоенно смотрела на меня, когда я вышла к ней полностью закутавшись в одеяло.

— Здравствуй, Алиса, — улыбнулась она. — Мы с Ни-Ни очень благодарны тебе за спасение.

— Не стоит, — усмехнулась я, глядя, как радостно бульдог виляет попой.

— Знаешь, — начала тётка Ира. — Многие женщины посчитают меня ненормальной, потому что я собаку считаю за своего ребёнка. Так сильно люблю, что очень переживаю за него.

У неё не было детей. И муж нехороший. Почему я должна думать, что она ненормальная, если сама замуж хочу за оборотня?

— Я не осуждаю, — улыбнулась я.

Она покивала и вложила мне в руку свою визитку.

— Моему мужу не доверяй, а мне всегда можешь позвонить, — тихо шепнула она.

— Что-то произошло? — очень сильно удивилась я.

— Слухи нехорошие ходят, — еле слышно ответила Ирина и оглянулась в гостиную, где собрались очередные гости.

Егор, который должен был на пару часов приехать к нам, остался на пару дней и с Миленой уже сутки пьянствовал и травил анекдоты. Витя прописался у нас и присоединился к компании пьющих. И Сидоровичи приехали со своим вином.

Одним словом, покоя не было.

— Какие? — сильно обеспокоилась я, убираю руку с карточкой в одеяло.

— Всякие, Алиса, — она взяла на руки Ни-Ни. — Если что, позвони мне. Мы тебе жизнью обязаны, и добром отплатим за добро.

— Спасибо, конечно, но я надеюсь, что ваша помощь будет не нужна, — хмыкнула непонимающе и вернулась в спальню.

Мне стоило переехать на свой третий этаж, чтобы не слышать эти голоса, что радовались жизни. Лгали сами себе, что в нашей семье полное единство. И не слушать вопли Вити, который призывал меня выпить и оторваться.

Мама положила на кровать выстиранное и поглаженное красное платье в белый горошек, на пол положила красные тапочки.

— Бусы какие у тебя красивые! Где только такой камень нашли, — смеялась мамочка, целуя меня. — Бабки все обзавидовались. Одевайся, сегодня мама Вити приезжает.

— Зачем? — недовольно отозвалась я.

— Знакомиться, — мама поцеловала меня в лоб и ушла.

Я разделась догола. Между ног уже вились завитки, а ножки покрылись волосками. Мне всё некогда даже поухаживать за собой. Накинула платье и запахнула его. Нежнейшая натуральная ткань приятно холодила тело. Обволакивала грудь и в белых горошинах вставали возбуждённые соски.

Секса захотелось. Чтобы вот так мужские руки ласкали, как эта лёгкая ткань.

Вступила в тапочки и стала расчёсывать волосы. Убрала их в высокий хвост на макушке, как любила делать старшая сестра. Как не крути, я от неё многое брала и слушала, что она говорит. У меня опыта в жизни почти никакого, а у неё вагон и маленькая тележка.

Бусы, конечно, тоже надела. Они — мой талисман.

Гостиная была наполнена запахами жареных колбасок и выпивки. Шум стоял такой, что уши болели. Играла музыка. Егор, как на випе в столице с иголочки. Приметил меня взглядом, хотел оторваться от выпивших Милены и господина Сидоровича, но его перехватил за локоть наш папа и увёл на веранду.

За мной проследила высокая, женщина в теле. Она была одета в узкое цветастое платье, что некрасиво подчёркивало лишние жирки на боках. Волосы светлые уложены в причёску, она стояла на каблуках. Рядом с ней встал Витя. Семейное сходство было на лицо. Они что-то пошептались и двинулись ко мне.

Предполагаемая свекровь смотрела на меня, как на товар. Я скромно опустила глаза, когда они подошли ко мне впритык. И никакого спасения.

Папа с Егором вышли на веранду и сквозь тюль, что шевелился на сквозняке, я видела, как они улыбаются друг другу. Так даже волки не улыбаются. Их страшные улыбки говорили мне, что разговор очень неприятный.

Мама была только рада, что я сейчас буду общаться с мамой Вити, бабки и деды вообще меня не замечали. О пьяной Милене и говорить было нечего, она прожигала меня взглядом и навернула ещё стопку водки.

И только бедный, влюблённый в меня подросток Вася, очень сильно переживал. Но издалека.

— Здравствуй, Алиса, — женщина пальцем подцепила меня за подбородок и подняла голову, внимательно рассматривая моё лицо. — Хорошенькая. Ты прав, Витя. Нужно заказать фотосессию и послать в модельное агентство. Такая красота в глуши пропадает. — Она рассмотрела меня со всех сторон и обратила внимание на мою грудь. — Бельё не носишь? — глаза её недовольно сузились. — А этот маньяк тебя трогал?

— Нет, — тихо ответила я.

Витя довольно потирал руки:

— И дотрагиваться теперь можно. Не трясёт больше.

— Можно, — разрешила женщина. — Раз Лёня за дочь столько денег даёт, то можно брать.

Я опять посмотрела на папу и Егора. Они уже накренились друг к другу и рычали что-то. Конфликт не перерос в драку, хотя шло к тому. Но Егор вдруг передумал, махнул на отца рукой и ушёл. В гостиной появился.

— Мам, Милена, я уезжаю. У меня самолёт через пять часов.

— Ой, Егорушка, — вся в умиление мать Виктора побежала со всеми женщинами прощаться с моим старшим братом.

Они целовали и обнимали Егора. Бабки ему с собой ягод и огурцов натоварили. А Егор сквозь толпу одарил меня ледяным взглядом.

Я ещё не знала, что за конфликт. Не подозревала, насколько страшную игру затеял Егор. И я ему сильно мешала.

Я стояла в стороне и не собиралась с ним прощаться.

Толпа вывалила во двор. Гостиная опустела. Одинокий отец прошёл к столу и налил себе стакан водки.

— Тебе надо уехать завтра, — сказал папа и обронил стакан. Поморщился и высмотрел в тарелках себе маринованный огурчик. — В Москву с Лаевым.

— Как скажешь, папа, — хмыкнула я.

— Непохоже на тебя, — печально улыбнулся он. — Если не уедешь, Егор убьёт тебя.

— Неужели сможет? — испугалась я.

— Я все свои активы на тебя переписал, — он рухнул на диван и, закинув голову назад, закрыл глаза. В этот момент я увидела, какой он старый и уставший. — Но после свадьбы. Первым делом купи себе квартиру, как бы твои родственники не отговаривали. Всегда сможешь от мужа уйти при необходимости. И деньги экономь.

— Хорошо, — я подошла к нему ближе. — Пап, я должна тебе кое-что рассказать.

— Расскажи, — кивнул он и налил себе ещё водки.

— Там в лесу, у этого маньяка…, — я наткнулась на его непроницаемый взгляд. — Меня спас мужчина. Дом не рухнул просто так.

— И что за мужчина? — заинтересованно смотрел на меня отец.

— Он местный, — сказала я. — И…

Я не договорила. Все вернулись в гостиную. Опять стало шумно. Меня за плечи обнял Витя. Потряс, как игрушкой.

— Пошли к тебе в комнату, — тихо шепнул на ухо.

Я коварно улыбнулась и вскинула бровь. А папа, который взгляд от меня не отрывал, нахмурился, застыв со стаканом водки в руках.

— В лес, — провела по лицу Вити пальцами. Взяла его за руку и потянула за собой.

Витька с удовольствием согласился.

Мы вышли на веранду. Время было послеобеденное и солнце неожиданно спряталось за тучи. Я смело шла к дальней калитке, тянула за собой молодого мужчину.

— Алиска! — позвал меня дед-рыболов. — Смотри, не ошибись!

— Я уже решила! — крикнула, не глядя на него.

— Да, мы всё решили! — подтвердил Витя, уже весь воспалённый фантазиями сексуального толка на лоне природы.

— Алиска! — кричал вслед дед. — Это на всю жизнь. От человека уйдёшь, от зверя никогда!!!

— Это о чём он? — шёл за мной Витя, рассекая траву.

— Фамилия твоя не нравится, — усмехнулась я. — не обращай внимания, он старый.

— А-а, — протянул Витька. Шёл за мной по кустам, и я опять его взгляд задом чувствовала. В подтверждение моих самых неприятных догадок, он сказал, — Алиска, жопка у тебя такая аппетитная. Не хочешь в попку? А остальное в первую брачную ночь?

— Что так? — пока шла впереди, состряпала недовольную физиономию, скривилась и даже от отвращения язык показала.

— Тебе понравится, я осторожно, — его ручища ущипнула мою ягодицу.

— Давай до озера дойдём в лесу, там решим куда. А в рот взять можно? — подогревала я дурака.

Не могла простить его мамашу, за то, что трогала меня за лицо, тварь! Как игрушку своему сыну выбирала! Уродина! И сынок такой же. В попку ему! Сейчас Дый ему в рожу даст. Только надо, чтобы у Вити запах был соответствующий. Чтобы трахаться хотел и рядом со мной стоял.

Я резко остановилась, и Витька-бугай чуть меня с ног не сбил, наткнувшись.

— Прости, — удержал меня.

Нет нельзя, чтобы Витя меня так сильно хотел. Не хочу, чтобы оборотень убил его. Хочу, чтобы запугал сильно.

— Витя, расскажи, где мы будем жить и смысл твоей работы. Мне это нужно, чтобы настроиться, — строго попросила я.

Витя растерялся от моего голоса. Видно, что в семье мама — главное действующее лицо, раз папа развёлся. Где мама — командир, там сынки — подкаблучники. Это мне ещё Милена говорила, когда свою забитую свекровь упоминала в разговорах. А Милене я доверяла в вопросах любви и быта.

— Ну, — почесал Витя затылок. — Работаю я сейчас с мамой.

Я натянуто улыбнулась и продолжила путь к лесу.

8

Витя так погрузился в рассказы, что забыл, зачем изначально шёл в лес. А я, открыв рот, смотрела на него большими удивлёнными глазами и задавала наводящие вопросы.

От работы мой жених перешёл к любимой теме. Оказалось Витя любит заниматься в тренажёрных залах и проводить время в ночных клубах, где красуется своими накаченными руками перед посетительницами. Забывшись напрочь с кем разговаривает, стал рассказывать, какой он опытный любовник, и что любой женщине с ним будет хорошо.

Я знала, с кем хорошо женщине. Но молчала.

Заливал Витя или нет, я не знала. Но количество девушек меня поразило. Всегда считала, что паскудники не могут любить и создать полноценную семью.

Мы прошли по лесной дороге. В сумраке краски листвы и хвои стали насыщенными. Потому что создавался контраст между тусклым светом и чёрной глубиной леса.

— Слышь, Алиса, пошли лучше домой, поздно уже, — опасливо сказал Витя, оторопело оглядываясь по сторонам. Но идти за мной не переставал.

— Не бойся, человек, — прошептала я и улизнула в сторону от дороги по таинственной тропе туда, где стоял пень. Туда, где ждал меня мой самец.

— В смысле, человек? — голос его дрогнул, он вроде пробирался за мной, но всё время был настороже.

Я оторвалась от него и побежала по знакомому месту. Под ногами проваливался мягкий мох. Кроны деревьев стали шуметь. Ветер усиливался перед грозой. И с каждой минутой становилось темнее.

Я подбежала к пню и села на него. Сложила ноги вместе и стала ждать, когда Витя выскочит из зарослей. Он выскочил, но лицо его было настолько напуганным, что я думаю, он совсем передумал меня девственности лишать.

— Здесь, — улыбнулась я.

— Ну, нахрен, — поёжился мужчина. — Не выпендривайся, пошли обратно…

Он замер. Рот медленно стал открываться, глаза округлялись. Витя сильно побледнел.

— Что? — усмехнулась я и обернулась.

Дый выходил из леса, медленно, бесшумно. Крался, приникнув к земле, как самый опасный хищник этого леса. И в полутьме блестели жёлтым огнём два глаза.

Впечатляющий.

Умереть от страха можно, если не знать, какой он на самом деле классный. Он бесстрашный, сильный и добрый. Даже Ни-Ни пожалел.

Правда немного мотало его от человека к волку. Вот опять задние лапы волчьи и хвост виляет. Гребень на холке дыбом встал.

— Что, Витя? Здесь никого нет, — продолжала я улыбаться.

— Как нет? — взвизгнул Витя, трясущейся рукой показывая мне за спину.

— Кроме нас никого, — я расставила руки в стороны и посмотрела окрест себя. — Витенька, что с тобой?

— Обернись!!! — он стал отходить назад, покрылся холодным потом.

— Ну, обернулась.

Я встала на пень и покрутилась вокруг себя. Посмотрела на оборотня, который подошёл в плотную к пню и поднялся на задних лапах.

Это очень впечатляющее зрелище, я знала, я это пережила.

Дый огромный и достаточно страшный в своих размерах. Мы стали с ним одного роста, потому что я продолжала стоять на пне.

Глаза в глаза.

Взгляды поцеловались, поприветствовали друг друга.

— Он стоит рядом с тобой! — верещал Витя.

— Да нет здесь никого!!! — заорала я на трясущегося от страха человека. — Ты наркоман что ли?!

Витя ничего не понимал. Дрожащей рукой он достал телефон и попытался сделать то, что пыталась я, когда впервые увидела оборотня.

Я стала красоваться, принимая разные позы.

— Вот так красиво? — спросила я, натянув платье и выставив попу.

Витя, не обнаружив на экране зверя, стал задыхаться. Качал головой, вытирал вспотевшее лицо.

Лапа оборотня мягкая и нежная легла мне на талию.

— Витя! Что с тобой? Ты меня больше не хочешь? — рассмеялась я. — Передумал жениться?

При этих словах Дый огрызнулся и показал человеку оскалившуюся морду.

Лаев заорал от страха и кинулся прочь, ломая кусты.

Я в голос рассмеялась, откинувшись на сильное плечо оборотня.

— Ты всех моих женихов распугал, — я закинула руку и погладила его за острым ухом.

Оборотень прикрыл глаза от удовольствия и кряхтел, посмеиваясь.

— Придётся твоей стать, раз ты такой собственник, — я повернулась и взяла в ладони его большое лицо. — Я хочу тебя.

Он хитро прищурил один глаз и, взяв меня на руки, утащил в лес.

Дый жалел меня и оберегал. Он перекидывался из огромного зверя в более человеческий вид. Уменьшались все его члены, и половой орган тоже. Мне нельзя было такого огромного в себя вмещать, и оборотень это знал.

Его лицо с острыми чертами хищника. Выпирающие угловатые скулы, длинный костлявый нос и широкий рот. Борода короткая. Брови широкие от переносицы вскинутые вверх. Вытянутые уши. И чёрно-серый гребень на голове, в заходящем солнце, отливал алыми красками. Прикрытые ненасытные глаза с длинными ресницами.

И руки!

Ни у какого Вити нет таких стальных мышц, таких резко очерченных жгутов на теле. Крепкие руки держали меня на весу.

Мои волосы тёрлись об ствол сосны, и путалась в них пахучая, ароматная смола. Спина сквозь платье ощущала рельефную кору. Но эти ощущения ничто по сравнению с распирающим сладким наслаждением входящего в меня члена.

Я мало что знала о сексе. То немногое что успела изучить не шло в сравнение с тем, что со мной делал мой любовник.

Он меня так изогнул, что я содрогнулась от жёсткого давления внутри. Пальцы поддерживали под попу и фиксировали в одной позе. А потом трение, постоянное и резкое. В одну сторону входил резкими рывками и так быстро, что я закричала. Внутри что-то копилось и давило.

О сквирте я только читала. Это когда создаётся давление на одну точку внутри. Меня начинало трясти, и от смущения, что теку, я зажмурилась и подкусила губу.

А Дый навалился, не давая мне уйти от собственного наслаждения. Он чувствовал меня, все мои переживания. Питался моими эмоциями. Лакал моё смущение, ласкал моё тело.

Толчок, другой, и я почувствовала, что из меня выливаются соки. И больше не было этого леса, этого мира. Остался только жёсткий член, который меня массировал, распирал, давил. Боль была. Но и была эйфория от его шипения и рычащего стона.

Язык шершавый вылизывал моё лицо. И всё происходящее было похоже на сладкую пытку, где я беспомощно, ослабленными руками хваталась за широкие плечи и длинные волосы Дыя.

— Да- а-а, — протяжно заныла я, боясь назвать его по имени.

Одни и те же движения. Жестокий напор внутри. И я уже вся мокрая, вся горящая взорвалась. Меня стало трясти в опытных руках. Стиснув зубы, я ломалась, стонала и взрывалась искромётным оргазмом.

— Алиса, — шептал он и зарычал.

Давление внутри усилилось. Член ворвался в глубину моего лона.

Толчок другой.

На всю дину.

Там болезненно медовая схватка. Меня накрыло ещё раз уже совершено другим оргазмом, не похожим на первый. Онемели конечности, я потеряла ориентацию. Оставалось только надеется на его руки, которые продолжали крепко меня держать.

Взмокшая, как загнанная лошадка, я опала на него. Он забрал у меня все силы. Повисла беспомощно в его объятиях.

Волк аккуратно опустился на траву и лёг на спину, уложив моё безвольное, ватное тело на себя. И только в таком положении член с хлюпаньем вышел из меня.

Я тяжело дышала. Открыла глаза, чтобы увидеть его широкий торс. Пальцами перебирала шёлковую светло-серую дорожку на его смуглом теле.

— Мне было восемь месяцев, когда ты свой нос в мою коляску совал, — усмехнулась я. — Ты наверно очень взрослый. И очень опытный. Такого я не ожидала.

Он гладил меня по волосам и спине. И в этот раз я не сопротивлялась его колдовству. Дый успокаивал меня. Гипнотизировал. Я расслаблялась и душой, и телом.

— Завтра меня хотят забрать в Москву. Я не поеду, — мне хотелось спать. Мне не хотелось думать, что придётся возвращаться к людям.

— Завтра, — выдохнул он. — Приходи навсегда.

— И куда мы пойдём? — я с трудом оторвала голову от его груди, посмотрела в лицо. Он лежал, закинув одну руку за голову. Глаза полуприкрыты, а в зубах он держал травинку. Был у него такой пофигический, довольный вид, что я не сомневалась — у него есть план.

— Вещи, — прошипел он, зажимая в белоснежных зубах травинку. — Немного. Уходим… навсегда… вместе…

— Я люблю тебя, — я провела по его бороде пальцами. — Слышишь меня, оборотень. Только не оставь меня одну. Я…,… — мне плакать захотелось от мысли, что мы не будем вместе. — Я без тебя уже не смогу.

— Завтра, — хрипнул он и чуть приподняв голову посмотрел мне в глаза. — Ты … завтра… будешь моя….

— Я, итак, твоя, — усмехнулась я и дотянулась до его губ. Чмокнула.

Уходить не хотелось. Но папка с дедом ведь опять искать придут.

Он провожал меня до границы с лесом. Наши пальцы были сплетены, скрещены, как сердца и души. Невидимые нити повязали нас. И теперь мне было всё равно на учёбу, города и машины. Если Дый захочет, я останусь с ним навсегда. И буду спрашивать, могу ли я стать такой же, как он.

Да. Я хочу иметь хвост, лапы и ушки вытянутые. Я хочу с любимым перекидываться в зверя и бегать с ним по лесу.

Я смотрел в тёмные глаза и улыбнулась.

На прощание Дый подарил мне поцелуй. Сладкий, долгий, томящий.

— Я рядом, — выдохнул он мне в губы, и его пальцы пригладили мои волосы.

И я ушла, не оглядываясь.

А на встречу уже шёл дед-рыбак. Один шёл. Ничего не сказал при встрече. Хотя видок у меня был, что надо.

Почему дед пришёл один, стало понятным, когда в гостиной из нормальных людей осталась только одна бабуля. Все ужрались вусмерть.

Сидоровичей и Лаевых в нашем доме не было. Разъехались по домам. Зато наши отличились. И мама неожиданно вместе с папой в обнимку лежала на диване, совершенно нетрезвая.

— Что так развезло? — спросила я у бабушки с дедушкой.

— Не знаю, — озабоченно ответила бабушка, убирая со стола. — Может, что-то смешали.

Бабуля не пила спиртное, потому что здоровье не позволяло. А дед-рыбак бдел с утра до ночи.

Я помогла убрать со стола.

— Вещи собери, — сказа дед, подметая пол в кухне. — Завтра Витька тебя в Москву заберёт.

— Ага, — отозвалась я.

— Отцу меньше недели осталось, — тихо сказала бабушка, погладив меня по руке.

— Как? — я выронила тарелку из рук, и она нырнула в мыльную воду. — Вы о чём? Это та болезнь?

Дед с бабкой с сожалением смотрели на меня.

— Мамка твоя не выдержит такого, сердце у неё слабое. Так что не сопротивляйся, Алиса, надо с Витей ехать.

— Конечно, — согласилась я, потому что поднимать вопрос проживания с оборотнем в лесу смысла не было.

Помыла посуду и отправилась принимать душ на второй этаж. Под тёплыми потоками воды, вычёсывала янтарную смолу из волос и сладко вспоминала, как мне было хорошо сегодня. Накатывало возбуждение.

Завтра.

Я отдамся ему завтра с такой же страстью. И ещё хочу что-нибудь попробовать.

В одном полотенце прошлёпала влажными ногами по лестнице на третий этаж. В доме уже было тихо. Все спали. И это почему-то успокаивало.

В своей комнате я сложила в рюкзак только нужные вещи. В основном походные. Но платье в горошек, как символ первой любви, тоже упаковала, оно много места не заняло.

Я думала о том, что меня могут не отпустить. Поэтому решила проснуться пораньше. Только деду всё рассказать с кем ухожу, и покинуть мир людей навсегда.

В маленькой кожаной сумочке лежал дамский пистолет. Ну, папа его так назвал. Был он маленьким, но очень опасным. Там же лежал мой телефон и карточка Ирины Сидорович. А ещё моя банковская карточка. Не думаю, что это всё в лесу пригодится, но я собрала всё необходимое.

Оделась в нижнее бельё, сама не понимала зачем. И легла спать в коротком светлом платье.

Маялась на белых подушках, смотрела на убывающую луну в чёрном небе, что светила за окном, как большой фонарь. И протягивала руку, чтобы прикоснуться к свету.

А потом услышала сквозь неглубокий сон треск, как будто дрова горели в печи, щёлкая смолой. И запах дыма…

9

Глаза щипало. Я вскочила с постели и кинулась к двери. Но открыть её не посмела, потому что дым валил сквозь щели.

В панике посмотрела на окно. В первые мгновения, после пробуждения, я подумала, что папа фонари включил на улице.

А это было пламя!

Я быстро стала одеваться. Влезла в джинсы, влезла второпях в серый свитер. Убирая волосы, я попыталась выйти на балкон. Но открыв дверь, чуть не задохнулась.

Сердце набатом било в груди. Я закричала. И тут же закашляла.

А в голове такое!

Дом внутри весь из дерева. Мебель деревянная, полы и потолки…

На третьем этаже не было воды. Я вылила на свою ночную майку воду из бутылки с минералкой и прикрыла лицо. Закинув рюкзак на спину, перекинув через плечо сумочку, выскочила на балкон, стараясь хоть что-то рассмотреть.

Была глубокая ночь. И в соседних домах не горел свет. Зато наш полыхал. Пламя, адскими языками, вырывалось из окон нижних этажей. Дом охваченный огнём, не давал мне пути к отступлению. Нужно было прыгать. И во дворе никого не было. Это означало…

Неужели?!

Лишь бы они не мучились. Пусть бы во сне задохнулись и не страдали. Не было криков, только скрежет горящих перекрытий.

— Дый!!! — закричала я, — рассматривая фасад, за который не зацепиться. Вниз спрыгнуть — ноги себе сломать.

Я щурилась от едкого дыма, пытаясь высмотреть тайгу. И там, за нашим забором, я увидела фигуры людей. И были в их руках фонарики.

Свистнуло что-то в воздухе. Я ошарашенно уставилась на бьющееся стекло в балконной двери. Резко пригнувшись, я заползла обратно в комнату.

В меня стреляли!!!

А это могло означать только одно — дом подожгли. И мои родственники все умерли. И если я попытаюсь вылезти из горящего дома, меня тоже убьют.

И останется только один наследник папиного состояния. Мой старший брат, Егор.

Сумасшедший чёрт!

Ненормальный, бесноватый гад!

Я так и знала, что он не просто так приехал к нам. Из-за денег он убил всю нашу семью. Осталась только Лиза, но Олег откажется от претензий на наследство, чтобы не нарываться на психопата, который способен на такие вещи.

Запинаясь и падая, я помчалась в противоположную сторону третьего этажа. Там не было балкона, но было окно.

Я же так хотела выжить!

Мне так хотелось жить и любить!

Голова закружилась. Меня тошнило. Дым заполнил весь третий этаж. И я упала на колени, не добежав до окна. Где-то звякнули разбитые стёкла.

Что теперь?

Если я даже смогу выбраться, меня пристрелят.

И у Егора стопроцентное алиби будет, его и в стране нет. Скорей всего, местные правоохранительные органы разбираться не станут. Лаевы подтвердят, что у нас каждый день были пьянки-гулянки. Погорели, кому какое дело. Дом-то снаружи из камня, скорей всего пламя не вырвется к тайге. Мы, как в каменном колодце, куда кинули огонь.

Из последних сил я прижимала к лицу влажную тряпку. Глаза слезящиеся подняла. А в клубящемся дыме горели два жёлтых глаза.

Доски подо мной заходили ходуном. Дый вышел из дыма, подпирая мохнатой холкой потолок. На волчьих лапах ступал бесшумно, скользнул ко мне. Руки-лапы мохнатые подхватили меня, как невесомую. Оборотень укрыл меня своим телом и куда-то побежал. Я беспомощно, ослабленно пыталась ухватиться за него. Но это было не нужно, Дый держал крепко.

Чувство падения, свело ноги, защемило в животе. Я на грани потери сознания. Тряхнуло хорошенько. Тело мохнатое и жёсткое задавило меня. Дый кубарем прокатился по земле, спрыгнув с третьего этажа горящего дома, но для меня это было безопасно. Побежал, продолжая крепко прижимать меня к себе. А потом метнулся вверх и перепрыгнул резво трёхметровый забор.

Послышались выстрелы. Тряпочка с моего лица упала, и я сжала из последних сил, серо-белый мех своего возлюбленного. Ногами пыталась слабыми обхватить. Но держали меня на мощном теле оборотня только его крепкие лапы.

Выстрелы, крики убийц. Они приметили, что меня вынесли из дома.

Оборотень ринулся к перелеску. Он почти не оставлял след, не ломал ветки. Влетел в лес и побежал вперёд. А за нами моторы мотоциклов. Яркие лучи фонариков.

Дый попытался бежать на четырёх лапах, но я не могла самостоятельно держаться. Тогда оборотень закинул меня на свою спину. Но, как бы мягко он не бежал, я всё-таки скатилась.

— Беги, — прохрипела я. — Дый, беги, они убьют тебя. Брось, Егор не оставит меня в живых.

Он очень аккуратно положил меня на мокрую, холодную землю. Было темно, и только его глаза горели огнём. Я пыталась продышаться. Дрожащей рукой проехалась по кустам, собирая на руку влагу. Вытерла лицо. Мне нужно было быть сильной, до конца бороться.

Ощущение того, что папа жив…

Нет, я понимал, Егор своего добился.

Вся семья погибла.

Шок от этой новости ещё не пришёл, потому что некогда было расслабляться. Тот, кто меня всегда опекал, оберегал и защищал — жив. Это не родной отец, это мифический зверь.

Оборотень понял, что со мной на руках далеко не уйти. Но бросать был меня не намерен.

Дый стал полностью превращаться в зверя. Встала дыбом его холка, пасть разъехалась как в тот раз, когда он набросился на медведя. И неожиданно, потухли глаза. Волк пропал из вида, слился с темнотой.

Я испугалась на мгновение, что он исчез. Но неожиданно почувствовала лёгкое прикосновение. Он приласкал моё лицо тыльной стороной своей мохнатой ладони. От этого приятного прикосновения бежала дрожь по телу. И я не выдержала, сказала, как есть:

— Я люблю тебя.

Он в облике зверя ничего не сказал. Он, итак, мало говорил и с большим трудом. Я даже имени его не знаю, только "Дый" досталось мне.

Хотела ухватиться за него, но не поймала.

Мне нужно было расслабиться. Меня тошнило, немного кружилась голова. Я лежала на земле, рядом валялся мой рюкзак. А вот сумочка оказалась под рукой, в ней я нащупала маленький пистолет.

Мелькали в глубине леса огни. Рокот мотоциклов. Здесь была целая армия охотников.

Я очень ценна. За мной числиться папин капитал. И мне оставалось догадываться о его объёмах.

Я не знала, чем папа занимался, какие сделки проворачивал. Его окружение было за железной стеной. Папа, как мог, отгораживал семью от своих связей. Но мы никогда ни в чём себе не отказывали. И то, что я не получила права и у меня нет машины, чистая случайность и проблемы с моим психическим здоровьем. А так: всегда охрана, огромная квартира, куча родственников окармливалась возле папы.

И Егор это знал. Поэтому ничего не пожалеет ради выгоды.

Выстрел.

Я стерпела, не закричала, не взвизгнула. Стреляли не только из ружей, из автоматов тоже.

Ничего себе!

За одной девушкой такая охота!

Дорого я стою.

Вопль человека пронзил моё сердце. Я зажмурилась. Мне нужно было смириться с тем, что это война. А на войне, как известно, убивают. И если не они нас, то мы их.

Я села. Стала оглядываться по сторонам. Свет проникал сквозь деревья. Это были лучи фонарей. Один из них скользнул по моему лицу, и я услышала своё имя. А потом злобный приказ:

— Ловите девку!

Скользя ногами по траве, я поползла прятаться. Впопыхах накинула свой рюкзак на плечи, и рванула вперёд сквозь тёмные заросли.

Я бежала, оглядываясь назад. Дыхание было сбито, я чувствовала слабость. Всё-таки отравилась дымом.

Просвистела пуля почти рядом со мной. И я была вынуждена упасть обратно на землю и затихориться.

Опять послышались крики людей и автоматная очередь.

Один мужчина выскочил ближе ко мне. Он меня не увидел, освещал фонариком кусты. Лучи луны, пробивающиеся сквозь кроны деревьев, очертили холодным серебром его зловещую фигуру.

Момент истины.

Стрельба по живой мишени.

Я взяла пистолет двумя руками, хотя он и был маленький. Но руки мои тряслись. Стиснув до дикого напряжения зубы, я прицелилась. И между стуком сердца выстрелила в человека. Он упал.

И мне казалось, я упала вместе с ним.

Я убила человека!!!

Жадно хватая воздух порциями, я поползла к охотнику, чтобы увидеть свой тяжкий грех собственными глазами.

Убила…

До чего дошло! Я вынуждена защищаться и убивать!

Мужчина лежал, распластавшись в невысокой траве, между извилистыми ветками кустов. В охотничьем костюме, с патронажем. На голове кепка. Из рук выпало ружьё и фонарик светил в сторону.

Я подползла слишком близко. Охотник неожиданно зарычал и бросился на меня. В свете луны сверкнуло острое длинное лезвие ножа. Чужая сильная рука ухватила меня за горло. Мужчина сел и собирался проткнуть мне глаз. Его рука замахнулась…

От меня скрылся свет луны. На её фоне, словно клубящийся чёрный дым, появилась голова зверя. Засияли два ярко-жёлтых глаза. Раскрылась пасть с двумя рядами острых клыков. Она была такая огромная, что голова человека поместилась в неё.

Клацнули клыки. И Дый откусил половину головы человека, пробив черепную коробку. Мне в лицо брызнула тёплая кровь и струйками стала стекать, капать на свитер.

Я тихо заскулила, панически отползая от трупа. В голове не было никаких мыслей.

В лесу стихли голоса, никаких фонариков. Мертвецкая тишина.

Дый подхватил меня на руки. Повалил на своё плечо и потащил по лесу. Он бежал, хотя преследователей не было. Он так спешил, что ломал ветки и не разбирал дороги.

Я поняла, что нас преследуют, когда далеко за нами мелькнуло что-то бледное. А потом рык утробный, адский.

Дый скинул меня на небольшой опушке леса в высокую траву и заслонил меня своим мощным телом, которое росло и за счёт всклоченной шерсти казалось просто гигантским. Хвост, как пистолет, замер над землёй.

— Полкилометра до дороги, — сказала мне волчья морда, на мгновение повернувшись ко мне.

Дый закашлял, захрипел и сплюнул кровь.

— Кто там? — ошарашенно поднялась на ноги и встала рядом со своим оборотнем. А что-то жуткое и страшное продолжало бежать в нашу сторону.

— Убийца, — выдохнул Дый. — Я задержу… беги… найду тебя… куда бы не пошла… Беги! Живи!

Он стал меня подталкивать в сторону леса с опушки.

— Я не могу оставить тебя, — слёзы в три ручья потекли по щекам. — Я не смогу без тебя.

— Я скоро… Беги в большой город, — ему было больно говорить, но он справился. — Беги!!!

Огромные клыки оказались прямо у моего лица. И я подстёгнутая его злобой и собственным страхом побежала со всех ног в указанном направлении. Оглянулась на поляну…

К Дыю выходило гигантское существо. Тоже оборотень, только крупнее и бело-серый.

10

Луна освещала поляну, но у меня волчье зрение, я вижу в темноте. Хорошо вижу, отчётливо. Мощную фигуру Вечного.

Вечных волков мне приходилось встречать. Я знал, кто это. В моём клане знали всё, почти как великий волк Альфа, который пытается знать всё обо всех. Но не всегда у этого Альфы получается. Есть волки, которые «невидимы». Даже с помощью колдовства нас не рассмотреть.

На поляну вышел Лихо Нил Ильич. Он — убийца. Ходит по миру, убивает оборотней. Потому что их великий и ужасный Альфа, которого я не признаю за альфу, запретил волкам жить среди людей. Оборотни должны жить в Лесу, в параллельном мире. Но не все согласились с такими правилами, поэтому за ними послали Лихо.

Он старше меня и сильнее. Весь светло-серый, с белыми пятнами седины. Гребень стоял дыбом, на морде алые кресты — признак того, что Вечный давал клятву и придерживается её.

Хотя поговаривают Лихо — садист. Не то, что он жесток к своим врагам, как все самцы оборотней, Лихо может издеваться над своей истинной парой. Это считается пороком среди волков. Свою самку волк не трогает, а если иначе, то смерть ему…

Так куда смотрит их хвалёный Альфа?

Все в моём клане знают: Лихо-выродок, потому что ведёт свой род от самого уродливого волка этого мира — Злыдня. К Злыдню у меня особое отношения, а значит и Лихо будет у меня в чёрном списке.

Лихо бы убил мою девочку, будь она оборотницей. Но Алиса — Дамка. Девушка способная родить оборотню потомство. Сладко пахнет и не представляет опасности. По сути, она мне не пара. Её может, кто угодно взять себе. Я, конечно, не отдам, но принадлежности к волку у Алисы нет. Это спасло ей жизнь. Я бы и не смог обернуть маленькую красавицу, нет у меня таких способностей.

Я просто — Высший.

Высшими становятся, когда оборотню исполняется сто лет. Вот и я прожил свою жизнь и в свои сто получил волка, который говорит со мной в моей голове. Первым делом волк представился. И мы начали своё мирное сосуществование. И у нас с Дыем была жена, которую убил такой же оборотень, как Лихо. Убийца, который приходил от их Альфы.

Злыдень убил мою жену. Поэтому я зверь. После смерти супруги, мне осталось только животным по лесам бегать. Но я даже не хочу вспоминать имя своей первой жены. Она умерла. У меня другая девушка, так сильно притянувшая к себе.

Алиса.

Её имя растекается вместе с кровью по телу. Любовь моя истинная, безграничная, пока смерть не разлучит нас. Запах её мне приятен. Как стали её привозить в деревню, я следил за ней. Нужно было в прошлом году явиться, но я не смог… Постеснялся.

И тут нужно отметить, что я, как человек, тих и скромен. Меня даже в школе ботаном обзывали. Я не люблю много говорить. Мои решения всегда обдуманы. А когда человек такой, ему даётся природой полностью противоположный по характеру волк. Дый что-то вроде Зевса в славянской мифологии. Покровитель неба. Быстрый, как молния, резкий, достаточно агрессивный. Он меня восхищает своим зверством и беспощадностью. Мы друг друга неплохо восполняем. Я — мозговой центр в нашей паре. Он- исполнительная власть.

— «Лихо лохонулся, пришёл с самкой», — в голове насмехался над Вечным мой волк, лающим глубоко утробным голосом.

Я увидел её рядом с огромным Вечным. Это была совсем юная девушка в полосатом смешном платье. Маленькая волчица, которая в случае конфликта с Лихо, погибнет. Убить её станет моей целью. Черноволосая, желтоглазая. Жалко, но что делать, у меня Дамка убегает, мне её ещё найти нужно будет.

Лихо самонадеянный, он пока не знал, на кого нарвался. Они в своём Лесу понятия не имеют, что тут происходит и какие твари по тайге ходят. Альфа их только в Лесу «видит», а на территории людей всё их колдовство можно спокойно сбить.

Я — колдун. Я знаю.

Оборотень напротив, стал перекидываться в человека. Тело уменьшалось, исчезал мех. Лихо перетёк в Нила Ильича. Мужчина стоял в чёрной юбке, что была на его волке. Было ему на вид лет сорок. Глаза горели, нос пытался уловить мой запах. Но я — Тень, могу прятать запах и пропадать в темноте для взгляда оборотня. И противник это заметил, поэтому не нападал. Он не знает, с кем имеет дело, поэтому предельно осторожен. И он боится. Боится потерять жену. Поэтому взял её за руку. Но это не спасёт девчонку, если я сделаю бросок.

— Кто ты? — крикнул Вечный. — Почему я тебя не «вижу»?

— «Потому что будешь смотреть на меня, когда я разрешу», — воинственно прозвучало в моей голове. — «Да, Никита?»

Я даже со своим волком редко разговариваю. Но в этот раз позволил на своей морде наглую ухмылку. Это Дый любил. Он так же кайфовал от меня, как я от него. Одним словом, мы с ним — идеальный оборотень.

— Не проблема догнать твою Дамку, — блефовал Лихо.

Для него большая проблема броситься догонять мою Алисоньку, потому что потеряет свою оборотницу. Одно движение, я волчицу грохну. А без пары Лихо может даже сдохнуть от тоски. Лет то ему сколько? Четыреста? Так вот, чем старше волк, тем сильнее он привязывается к своей истинной паре. И жить без неё не может.

И Лихо знал это. Он пытался прочитать мои мысли. Я позволил на мгновение прочитать, что он останется без пары при любой попытки меня атаковать.

Он поверил. Он скользкий, хитрый и очень осторожный. А ещё сильный. Убью девку Лихо, погибну сам. Хотя Дый со мной не согласился.

Нил Ильич сел на траву, скрестив ноги. Девушка тоже села, скрывшись за его спиной.

— Давай, поговорим, — предложил Вечный.

Я прильнул к земле и закрыл глаза.

Лихо Нил Ильич колдовал.

Я чувствовал его магию, силу колдовскую, что тянулась ко мне. Он понял, что я не смогу в реальном мире говорить с ним, поэтому потянул в мир иллюзий.

Это как сон, как коллективное бессознательное, где можно встретиться не физически, а сознанием. Но даже в тёмном холодном коридоре, где я очутился, у меня было моё человеческое тело, почти материальное.

Я был наг.

Ниже Нила Ильича ростом, и, пожалуй, в плечах его не догонял. Посмотрел на свои смуглые волосатые руки. А потом поднял взгляд на Нила Ильича. Он всё так же в своей юбке расхаживал взад-вперёд, передо мной в шагах десяти и внимательно меня изучал. А вокруг была тьма и только какие-то лучи, как лунные чуть освещали этот бесконечный холодный коридор.

— Кто ты? — зло блеснули жёлтые глаза оборотня напротив.

— Тебе не понравится, — я услышал свой шипящий, тихий голос и улыбнулся.

— Ты мне уже не нравишься, так что не стесняйся, — огрызнулся Нил Ильич. — Чей ты сын? К какой стае принадлежишь?

Я почувствовал чужое присутствие. Никогда раньше не сталкивался с такой силой. Быстро вскинул взгляд вверх. Над Нилом Ильичом зажглись два васильковых глаза.

Это Альфа.

Альфа всех волков. Тот, кому больше тысячи лет. Теперь я понял, почему Лихо такой самонадеянный. Над ним стоял огромный волк.

«На песчаном берегу стоял камень. Серого цвета, как хмурое, свинцовое небо осенью. Вода весной полностью укрывала его, оставляя только острую вершину. Но осенью вода отступала, оставляя на гладком камне, причудливые волнистые грязно-жёлтые разводы. Он казался одиноким, не имеющим отношение к песчаному берегу. Любой путник, проходящий мимо, пытался его сместить, попрать непоколебимое стояние. Но путники уходили, исчезая за горизонтом, а камень продолжал возвышаться на берегу. И ничто не мешало ему расти. Потому что камень этот — скала».

Ничто не могло сдвинуть Лихо с поставленной цели. Потому что он был всего-навсего верхушкой гигантской мощной стаи. Единое целое с огромным живым организмом. И смысла не было сопротивляться и воевать с Лихо, как один на один выйти против всех волков Леса.

Его Альфа не показывался из тьмы. Колдовством своим дотянулся до этого разговора. О его присутствии свидетельствовали горящие в темноте ярко-голубые глаза. И лёгкая волна, окутавшая меня и Лихо, с запахом мёда и силой спокойствия.

Альфа был силён, поэтому много лет я прятался от него. Я не одиночка. И от меня сейчас зависела судьба всех моих волков.

— Я, бл*дь, не политрук, я убийца! — крикнул своему Альфе мятежный Лихо. — Я каждому должен объяснять, что в Лес уходим? Эта тема уже не один десяток лет болтается в воздухе.

— Скрытый клан, — прозвучал голос Альфы, как камнепад. — Никита Афанасьевич Дый.

Альфа сузил глаза. Он улыбался, желая раскачать меня на рассказ. Я сдался, слишком велика была сила огромного волка.

Одно успокаивало, что он дотягивался из Леса и в реальном мире его рядом нет.

— Какого чёрта ты вырезал стаю в деревне, когда это была моя работа? — недовольно рычал Лихо.

Негодовал. Это всё из-за того, что я реальная угроза. Он боится за свою жену. Правильно делает. И Альфа не остановит.

Я молчал, кинул взгляд вверх на Альфу. Он сможет меня «прочитать»? Влезть в мою голову и понять, что волки-оборотни не единственные хозяйничают в мире людей.

— Скажи, кто убивает волков? — тихо шипел огромный Альфа с васильковыми глазами, так и не показываясь из темноты.

— Медведи, — сказал я правду.

Нависла пауза. Я физически ощутил, как Лихо Нил Ильич недоволен ответу, как поразил он его, опечалил и заставил задуматься.

— Всё сходится, — печально признал он истину.

— У медведей нет стаи, — сказал гигантский волк откуда-то сверху. — Но у них должен быть альфа-самец, которому необходимо знать, как опасно находиться оборотням среди людей. Все оборотни должны покинуть это место и уйти домой. Найдём его. Я буду говорить с ним.

— Я должен примкнуть к Скрытому клану? — немного разочарованно спросил у своего Альфы Нил Ильич. А потом тихо с усмешкой добавил. — У меня на Скрытые кланы аллергия.

— Мой Скрытый клан должен повиноваться тому, кто допустил поганую кровь в своей стае? — огрызнулся я.

Лихо оторопело уставился на меня. С пренебрежением, с отвращением.

— Дый, — голос Альфы изменился. Он стал человеческим. — Ты держишь злобу на Злыдня. Но он мёртв, и Лихо не такой.

— Убивающий, насилующий свои истинные пары не такой?

— Да, что ты знаешь? — рычал Лихо.

— Что выродкам не место среди волков, — спокойно ответил я. — И если Альфа таких, как ты, допускает к бойцам, он мне не Альфа.

Нависла пауза.

Если честно, то я просто мечтал им в морды это сказать. Жалко, что Злыдня уже нет в живых. Но и Лихо сойдёт.

— Если тебя это утешит, — ласково даже нежно, как любовнице в постели, начал говорить Альфа. — То у Лихо не будет потомства. И природа сама выжгла всё потомство его сыновей. То о чём ты говоришь, действительно страшный порок. Но не тебе решать такие вопросы.

Я смотрел на бледного Нила Ильича. Он был не то чтобы в шоке, он впал в какую-то жесточайшую апатию. Перестал двигаться и метался его взгляд. Видимо, новость о том, что его род закончился, впечатлило.

— А как же Ванька Соколов? — неожиданно спросил он. — Внук мой?

— Третьего поколения не будет. И это не моя прихоть. Это закон природы. Никто не спасёт волчат от того, что творил Злыдень. Его родственники все вымрут.

Я подумал, что моя проблема решена.

На душе стало легче.

— Волков не так много. От силы десять особей осталось в мире людей, — сказал Альфа уже мне. — Теперь ты с ними в связке.

Альфа начал таять, исчезать. Пропали его чары и его энергетика больше не давила на меня. Он оставил нас с Лихо вдвоём

Теперь я в стае Альфы. Это немного меня пугало, но только совсем малость. Если мы с Алисой сможем быть вместе, то лучше… Нужно с этим ещё смириться. Нам лучше с маленькой девочкой быть под прикрытием взрослых волков.

— Ты опасный, — констатировал Лихо. — Мы должны знать о твоих способностях.

Нил стоял напротив меня, сложив руки на груди. А глаза полны такой волчьей тоски, что даже жалко стало его девчонку, которая никогда не понесёт от своего старика. Но только на мгновение жалость посетила моё сердце. Ещё было любопытно глянуть, какие у них отношения. Не удивлюсь, если Лихо бьёт свою волчицу. Он же садист!

— Ты Тень, пропадаешь от взгляда в темноте, — начал Лихо, понимая, что из меня слово не вытянешь.

— «А вообще я рад, что мы будем жить в стае», — заявил Дый в моей голове. — «Колдовству поднаторимся. Только Скрытых не сдавай».

Он — волк. Для него существование в стае — норма.

Я же, как человек, общества такого старался избегать.

— Ещё Свет, — кивнул я. — При желании могу исчезнуть в лучах солнца.

— Свето-Тень, — наморщился Нил Ильич. — Колдун ты сильный, это я уже понял. Что ещё входит в твои таланты?

— Дар предвидения, — признался я.

Нил облизал широкую пасть и покачал головой.

— Значит так, — протянул задумчиво Нил Ильич. — Я сейчас начну созывать волков, а ты мне скажешь, где мы все встретимся. И свой Скрытый клан собирай. Хочу посмотреть на вас.

— Или убить? — поинтересовался я.

— Там видно будет, — хохотнул Лихо. — Не следовало тебе начинать общение со мной с угроз.

Я уходил из колдовского туннеля. Убирался от чар чужого волка. Возвращение в тело было каким-то болезненным.

В голове раздался волчий вой:

— «Никита! Мать… еб*ть… бл*дь… Альфа рядом».

Я пару раз моргнул и оказался в лесу. Уже взошло солнце и осветило кровавыми лучами поляну.

Неказистый голубоглазый мужик с медовой бородой и длинными волосами держал меня за шею, запустив когти в плоть. Улыбался, внимательно рассматривая морду Дыя, как неведомую зверюшку.

— Ну, привет, волчонок, — усмехнулся Альфа с надменным превосходством. — Не люблю Скрытые кланы. Слишком много, вы ребятки, себе позволяете.

Альфа просто жрал все мои силы: и колдовские и физические и даже духовные.

— Доигрался, щенок. Смел моей девочке угрожать, — рыкнул Лихо совсем рядом, я его даже увидеть не мог. Только запах его и юной самки щекотал нос. А вот Альфа ничем не пах. Его как будто не было в этом мире.

— Так, где засел твой клан? — тихо так сладко-ванильно спросил Альфа.

Меня не так просто заставить делать что-то по приказу. Я ошибся только один раз в жизни. Когда отпустил жену к матери. Её убил Злыдень. И отомстить не было возможности…

Зло усмехнулся. Альфа хочет Скрытый клан? Получит прямо сейчас…

— Стой, — сладенько попросил Альфа, шепнув мне в ухо. Острые когти резали шею, регенерация не справлялась. Он меня убивал. — Не призывай их. Не убивай своих волков, я ведь сильнее. Да и Нил Ильич не такой, как мог тебе показаться. Он вообще хороший.

Где-то рядом гоготнул Лихо.

— Да, — кивнул Альфа, заглядывая мне в глаза. — Он волкам пользы принёс в сто раз больше, чем ты. И когда твоя Алисонька… Так ведь её зовут? Когда она родит тебе здоровую маленькую девочку, ты, Нила Ильича вспомнишь добрым словом. Потому что благодаря ему, девочки-оборотни не болеют.

Я сдался. Ослаб в когтях Альфы. Лихо не Злыдень. Мне нужно было учиться сдерживаться. И Альфа полностью прав, Лихо много сделал для оборотней.

Я закрыл глаза и прикоснулся к будущему, точнее оно состояло из мыслей, бегущей по тёмному лесу девочки по имени Алиса.

Алиса выбралась из тайги, выбежала на дорогу. Там в машине чужих людей, она позвонила женщине, что любит мелкую собаку, как родного ребёнка. Женщина предупредила мою Алису, что ей угрожает опасность. Женщина любит мою Алису, она дала ей деньги и попросила спрятаться в большом городе. Убийца и тот, кто угрожает моей Алисе, живёт в Москве, поэтому моя истинная пара едет…

— Санкт-Петербург, — вслух произнёс я. — Нам надо туда.