Осенняя жатва

Стеклянная башня

В канун Самайна Рэй снился вереск. Красный как кровь вереск, прорастающий сквозь белые кости. Туман стелился над полем, и кто-то шел в этом тумане. Рэй знала, кто. Она хотела позвать, но не смогла, словно слова замерзли в гортани.

Было холодно. Иней ложился на красный вереск, стебли его замерзали, становились хрупкими и ломались под сапогами.

Король-Охотник шел по замерзающему полю, в руке его было копье, голова увенчана короной из оленьих рогов, плащ за плечами багрян, по охряному полю рубахи бежали в бесконечной погоне вышитые гончие. И кто-то шел ему навстречу, выходил из ледяной дымки. Рэй застонала во сне и отчаянно захотела проснуться. Сон не отпускал.

Каждый год перед Самайном ей снился Кертхана, Король-Охотник Другой стороны. Красная вересковая пустошь не снилась никогда. Откуда-то Рэй знала — это не просто сон, где-то за туманом Границы заиндевелые стебли ломаются под ногами у Охотника, а навстречу ему из ледяной дымки надвигается что-то, названия чему у Керринджер не было. Пробившееся через тучи солнце сияло на острие копья Кертханы, а в груди у Рэй мучительно ныло от предчувствия беды.

Налетел ветер, пригнул к земле стебли вереска, отряхивая с них ледяные оковы. Дымка отпрянула, открывая того, кто был в ней. Женщина вспомнила слово — фомор.

Он весь был словно каким-то перекрученным, как будто наполовину освежеванным, наполовину обмороженным, суставы изгибались под неестественными углами, кое-где прямо на мышцы и сухожилия нарос лед. Левая половина тела дрожала и расплывалась, как будто бы это существо было еще не окончательно здесь. В правой руке он волок за собой меч, похожий на сталактит.

И над всем этим плыло лицо. Строгое, мучительно красивое лицо статуи. Прямо из высокого лба прорастали зубцы ледяной короны, смерзшиеся волосы висели сосульками. Фомор нависал над Охотником, на две головы выше рослого и плечистого Кертханы. Рэй закричала во сне.

Они сошлись на красном поле, сверкало копье Короля-Охотника, льдисто поблескивал меч фомора. Ломались вересковые стебли под ногами, стелился над вереском туман.

Дважды копье Короля-Охотника поразило замороженное тело пришельца. Оба эти удара были бы смертельными для человека и опасными — для сида. Лицо фомора под ледяной короной осталось неподвижным. Крови не было. Трижды Кертхана едва сумел уйти от страшного меча, еще один принял на древко копья. Во сне Рэй отчетливо видела его побелевшее лицо, сжатые губы, видела, как замерзают на лбу капли пота.

Древко треснуло под страшным ударом и разломилось. Охотник пошатнулся, рухнул на одно колено. Корона из оленьих рогов упала куда-то в заросли вереска. Ледяной сталагмит глубоко вошел в грудную клетку, охряная рубаха за миг потемнела от крови.

Рэй проснулась. Над ней нависал больничный потолок, тускло подсвеченный холодным светом настольного ночника. Было тихо, и через эту ватную тишину не мог пробиться даже писк медицинской аппаратуры.

Почти две недели Рэй смотрела на этот потолок, просыпаясь. Джон Маккена подсуетился, чтобы у нее была отличная одноместная палата в частной клинике. Врачи, сиделки, свежие цветы на прикроватной тумбочке. Первые дни она не помнила ни цветов, ни сиделок, все тонуло в мутной пелене, через которую иногда пробивался голос отца или Ника О’Ши. Потом стало лучше.

Вокруг стремительно раскручивалась пружина наступающего Самайна. Приходили из тумана твари, магистрат назначал за них награду, Уильям Керринджер, оружейник и бывший «охотник на фей», мотался вдоль Границы с сидским мечом за плечами. Детектив О’Ши по кусочкам собирал информацию об одной старой секте из рыбацких кварталов — скорее потому, что хотел знать, чем потому, что вынуждала работа. Медленно заживала резаная рана в боку у Рэй. А она мучительно думала о том, что ее кровь попала на жертвенный камень в развалинах на берегу озера. Что жертва была принесена.

Днем в канун Самайна она почувствовала такую тревогу, что выбралась из больничной постели и начала мерить палату шагами, пока нытье в боку и тупая боль в голове не заставили ее лечь обратно. Перепуганная сиделка позвала врача. Врач посоветовал принять снотворное.

Часы на прикроватной тумбочке показывали четыре после полудня. За окном вступали в свои права осенние сумерки. Медленно Рэй попробовала вздохнуть, чувствуя, что сон все еще рядом, слишком реальный, слишком настоящий, чтобы быть просто сном. Что-то было не так, и ей потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы понять. В первый раз в канун Самайна рога Охоты молчали.

Керринджер до боли стиснула зубы. Почувствовала, как что-то мокрое ползет по щеке, зло стерла ладонью слезу. «Ты тоже будешь плакать о нем» — шепнул в голове тихий голос баньши, провидицы с холмов, которая никогда не ошибается.

В палату заглянула сиделка. Рэй прикрыла глаза и постаралась выровнять дыхание. Меньше всего ей хотелось сейчас объясняться с этой строгой женщиной в отглаженной форме. Пальцы сами собой впились в ткань простыни. Через несколько долгих секунд дверь закрылась. Сиделка ушла. Рэй медленно перевела дыхание.

Было пусто и холодно. Она перевернулась на здоровый бок, подтянула колени к подбородку, чувствуя, как пустота и холод выпивают последние силы. Так глупо. Так глупо и так страшно. А ведь она почти поверила, что можно исправить эти четырнадцать безумных лет и шесть пуль.

Рывком Рэй села на постели. По левой стороне тела пробежала болезненная судорога, но она заставила женщину только прошипеть сквозь стиснутые зубы ругательство. Она потянулась за телефоном. Прежде всего, машина и оружие.

Отцу не позвонишь — у него дел по горло. За две недели в больнице она видела его четыре раза, уставшего, измотанного, но как будто даже помолодевшего. О’Ши будет задавать вопросы, а на ответы у нее нет ни сил, ни времени. Керринджер прикусила губу. И набрала номер отцовского магазина:

- «Колд Армор», я слушаю, — отозвался в трубке неуверенный басок.

— Это Керринджер. Мне нужен револьвер. Мой в полиции, поэтому возьми тот, который лежит в средней витрине, с краю. Патроны к нему 45ого калибра. Мне нужен и свинец, и холодное железо. Зарядишь свинцом. Понял? Хорошо. Ты знаешь, где моя машина?

— Мистер Керринджер отогнал ее на стоянку. Ключи здесь, — откликнулся Бен Хастингс.

— Ты умеешь водить?

— Д-да.

— Хорошо, — Рэй осторожно перевела дыхание. — Там на связке есть ключи от моей квартиры. Где я живу, ты знаешь. Возьмешь одежду и ботинки. Потом приедешь сюда. Магазин закрой, оставь отцу записку, что я так сказала.

Парень замялся. Керринджер сказала:

— Это очень важно, Бен.

— Я понял. Я сделаю.

— Хорошо. Спасибо.

Послышались короткие гудки. Рэй прикрыла глаза. Подумала об отце, который сейчас охотится на чудовищ где-то в седой пелене Границы. Несколько минут она сидела, собираясь с духом. Потом набрала его номер.

Связи не было. Мелодичный девичий голос предложил записать сообщение на автоответчик. Так было даже лучше. Медленно, тщательно подбирая слова, она надиктовала короткое сообщение. Потом снова откинулась на подушки.

Оставалось только ждать. Минуты на часах медленно сменяли друг друга, за окном темнело. Сиделка принесла ужин. Рэй попросила у нее обезболивающих и получила две белые таблетки. Мало, но лучше, чем ничего. Хрен его знает, как поведет себя тело, если его растревожить.

Когда она взяла чашку, рука дрожала. Сотрясение мозга и последствия кровопотери. Ничего удивительного. Но нужно помнить об этом, если придется стрелять.

Что и зачем она делает, Рэй осознавала не вполне. Но это был единственный способ заставить саднящую пустоту в груди отступить. Ей нужно было знать точно, что случилось на красном поле, где под вереском прятались кости.

Бену Хастингсу потребовался час, чтобы добраться в больницу. Сиделка недовольно поджала губы, пропуская его в палату. Бен шмякнул на кресло объемный пакет и сказал сразу:

— Револьвер я оставил в машине.

— Ладно.

Осторожно Рэй спустила на пол босые ноги. Бен искоса глянул на ее колени и отвел глаза. Потоптался на месте, проговорил неуверенно:

— Давай я тебя у машины подожду.

— Ладно, — повторила женщина. Потом сообразила. Вытащила из тумбочки кошелек с кредитками, протянула его Хастингсу. — На первом этаже аптека. Возьми мне обезболивающего. Самое убойное из того, что они могут продать без рецепта. Много.

Бен нахмурился, но кивнул. Когда за ним закрылась дверь, Рэй потянулась к пакету. Стараясь не делать резких движений, она оделась. Шов на боку тянул, но больше не стрелял болью. Керринджер натянула зимнюю куртку и набросила на голову капюшон. Меньше всего ей хотелось сейчас объясняться с медсестрами или сиделкой.

На первом этаже скучала администратор. Кажется, ее больше волновали входящие, а не выходящие, потому что она мазнула по фигуре женщины беглым взглядом и снова уткнулась в смартфон. На больших часах в фойе высвечивалось время — без пятнадцати шесть.

Внедорожник стоял на больничной стоянке, резко выделяясь среди аккуратных легковых машин персонала. Бен Хастингс сидел на водительском месте, слушал музыку с собственной флешки, выстукивал ритм по приборной панели. Рэй обошла машину и села на пассажирское сиденье впереди. Спросила:

— Знаешь, где дорога подходит к Границе?

— Знаю, — парень кивнул.

— Нам туда. Подбросишь меня.

Ей нужно было время, чтобы собрать себя в кучу. Понять, что она собирается делать. Какие-то смутные отголоски проносились в голове, но они были слишком страшными, чтобы об этом можно было думать.

Улицы медленно потекли под колеса. Бен внимательно смотрел на дорогу, пальцы цеплялись за руль.

Вечерний Байль разгорался огнями фонарей, где-то жгли самайнские костры. Огонь должен до утра отгонять темноту. В эту ночь самые древние страхи обретали плоть. Кажется, теперь Рэй понимала, откуда они родом. Она открыла бардачок. Кивнула сама себе, увидев там револьвер. В кобуре, как положено. На лобовое стекло прямо перед ней упала крупная снежинка.

Они остановились возле магазина, и Рэй опять дала Бену свою карточку. На Другой стороне нужен хоть какой-то припас, даже если Король-Охотник сказал правду, и семь дней в мире холмов она может пить и есть то, что принадлежит Другой стороне без страха не вернуться.

Керринджер стиснула зубы. Думать о Кертхане было нестерпимо. Не думать — невозможно. Она шмыгнула носом и сразу же зло растерла ладонями лицо. Бен подозрительно покосился на нее и прибавил газ.

Если бы не было тех шести пуль, у Короля-Охотника хватило бы сил справиться с фомором в ледяной короне. Эта мысль была болезненной и неотвязной. Когда-то давным-давно Рэй казалось, что мир рухнул.

Тогда отец за руку вывел ее из тумана, и она поняла что в ее жизни никогда больше не будет ни охоты с соколами, ни такой сладкой земляники из волшебных лесов, ни сида с глазами как ночь и волосами как медь. Но оказалось, что даже в рухнувшем мире можно жить.

Как жить дальше сейчас, Рэй не имела ни малейшего понятия. Летом было легче — у нее оставалась смутная надежда на чудо и вера в собственную правоту. Кертхана был преследователем, почти врагом, который получил по заслугам.

Баньши никогда не ошибаются. Керринджер сжала кулаки. И неожиданно подумала, что теперь-то мир действительно рухнет. В самом деле, по-настоящему. Для всех, не только для нее одной. Она видела фомора, видела, как покрывается инеем вереск у него под ногами. Что они могут сделать с ним, если Король Другой стороны не совладал?

Джип выехал на шоссе. Снег падал крупными хлопьями, дворники елозили по стеклу. Лицо Бена Хастинга, вглядывающегося вперед, было спокойным и сосредоточенным, повзрослевшим. Таким Рэй его еще не видела.

Начала болеть рана. Рэй выпила таблетку, запила минеральной водой.

— Мистер Керринджер сказал, что эта ночь будет страшной, — неожиданно сказал Бен.

— Да. Будет.

А после нее начнется зима, и она будет не лучше, но этого Рэй говорить не стала. Достала из бардачка револьвер, пристроила на поясе тяжелую кобуру. Ощущение оружия там, где ему положено быть, успокаивало. Пять пуль и еще одна, последняя, если будет совсем худо.

— Патроны там же, — сказал Хастингс. Керринджер кивнула. И подумала, что будь у нее пули из сидского серебра — не колеблясь, всадила бы их в замершее ледяное лицо фомора. Все, сколько бы не нашлось. Куда для этого ни пришлось бы идти.

Хастингс свернул на проселочную дорогу. С обеих сторон была только снежная пелена, очертания холмов терялись в ней.

На самой Границе происходило что-то. Бен заметил первым, потом и Рэй разглядела движение. Свет фар высветил темные силуэты, перетекающие между снегом и туманом. Мелькнуло синее. До Керринджер не долетало ни звука, как будто все они терялись в снегопаде.

Бен проехал еще немного и остановился. Полез на заднее сиденье, неловко потянул к себе длинный чехол. У Рэй невольно брови поползли на лоб — винтовка.

— Взял из магазина, — чуть виновато сказал Хастингс. — И патроны с солью зарядил.

— Давай сюда, — женщина ухмыльнулась. Мальчишка оказался далеко не промах.

Из тумана вынырнул черный звериный силуэт. За ним следом выступила высокая фигура в синем плаще. За спиной у сида мелькали другие тени, их было много, слишком много. Серебристый росчерк стали распорол снежную завесу, тварь с коротким взвизгом рухнула на дорогу. Гвинор удобнее перехватил копье и обернулся к туману и черным теням в нем.

— Сиди в машине, — сказала Керринджер Бену. Она вышла наружу. Привычно вскинула винтовку, выстрелила. С мрачным удовлетворением проследила, как одна из тварей дернулась обратно к Границе, перевела дыхание, выстрелила снова. Даже руки как будто перестали трястись.

Спокойно и без спешки копье Гвинора вонзилось в упавшую тварь. сид отшагнул в сторону, пропуская мимо себя еще один черный текучий силуэт, выдернул оружие, и окованной пяткой копья ткнул вдогонку бестии. Та упала.

Рэй выстрелила снова, сбив еще одного монстра в прыжке. Снег валил, мешая обзору. В белой пелене снова сверкнул наконечник копья, а потом все стихло. Гвинор набросил на голову капюшон и пошел навстречу Рэй, на ходу добивая раненых тварей. Плащ сида был порван в нескольких местах, на чешуйчатом доспехе остались следы от когтей. Там, где раньше висел длинный меч, покачивался на поясе боевой топор.

Несколько долгих мгновений они молча смотрели друг на друга. Потом Гвинор тяжело проронил:

— Король пал.

И хотя Рэй видела сон, и знала, что это правда, ей пришлось облокотиться о капот, чтобы устоять на ногах. Сид покачал головой. Сказал:

— У нас есть немного времени. Раны заставили Эниха убраться в Бездну, но он вернется.

— Эниха? — Керринджер заставила себя переспросить. Слова Гвинора долетали до нее словно сквозь толстый слой войлока.

— Эних — король фоморов. Хозяин Стеклянной башни. Самый могучий из них.

— Что теперь будет?

— Не знаю, — Гвинор устало повел плечами. — Может быть, вы сможете откупиться от Бездны. Мы не сможем. И не станем. Зима будет страшной.

— И ничего нельзя сделать? — тихо спросила женщина, не глядя на сида. Земля под ногами успела побелеть от снега.

— Королева Холмов могла бы вернуть жизнь Королю-Охотнику. Но мы не сумеем залечить его рану. Только та рука, которая нанесла ее. Ты знаешь.

— Знаю, — Рэй кивнула. Вспомнила, как вынимала пулю, и как раны затягивались прямо под ладонями. Некоторые гейсы — не только запрет, но и обещание. Так он сказал, Кертхана, Король-Охотник, наверняка предвидевший, что ему придется сражаться с фомором на красном поле.

Рэй вскинула голову, и сид невольно отступил на шаг. Она сказала:

— Ты мне ничего не задолжал, но твой топор мне нужен. И нужен проводник, который знает, где эта хренова Стеклянная башня.

Медленно, очень медленно лицо Гвинора озарилось пониманием.

— Я дам тебе оружие, — проговорил он. — И знаю дорогу к Стеклянной башне в ледяной Бездне. Но это опасно. Очень. Придется идти пешком, и я не знаю, насколько долгой будет дорога.

— А у нас есть выбор? — Рэй криво улыбнулась. — Я заварила эту кашу, мне исправлять.

— Я пойду с вами!

Оказалось, они оба упустили момент, когда Бену Хастингсу надоело сидеть в машине. Теперь он стоял рядом, упрямо выпятив подбородок.

— Ты рехнулся? — спросила Рэй.

— Мистер Керринджер мне башку открутит, если ты пойдешь одна! — выпалил парень на одном дыхании.

— А если ты пойдешь со мной, то открутит мне, — вздохнула женщина. — Если мы вернемся, конечно.

— Ты ранена, — добавил Бен, — а дорога может быть длинной

— Пусть идет, — неожиданно вступился за Хастингса Гвинор. — В Бездне горячее искреннее сердце может значить больше, чем мое копье или твой револьвер.

— Вы оба рехнулись, — Керринджер потерла левую сторону, которая снова начала ныть, растревоженная. Сердце колотилось где-то у горла. Если сид готов ее вести к этой долбанной башне, если готов ей дать оружие, значит она угадала. Значит, может получиться.

Гвинор положил ей руку на плечо:

— Я плохой лекарь, но я смогу облегчить боль.

— Пока нормально, — Рэй повела ладонью по лицу, влажному от растаявшего снега. И обернулась к Бену: — Чего встал, давай собирайся. Еду в рюкзак, винтовку в чехол, патроны по карманам.

Уже ведя их через приграничный туман, Гвинор говорил:

— В Бездне нет тепла. Она забирает все, что может забрать. Вначале то тепло, которое есть в сердце, потом тепло тела. Я знаю тех, кто ходил туда и возвращался, но тех, кого Бездна пожирала без остатка, больше. Но выбора у нас нет. Если Граница падет, фоморы получат дорогу сюда, на Ту ли сторону, на Эту. Насытить их так же невозможно, как насытить породившую их Бездну.

Бен Хастингс слушал его с широко открытыми глазами. Рэй шагала рядом с ним и думала, что плевать ей и на Бездну, и на фоморов, по большому счету. Ей нужен был Кертхана. Живой. Лучше целый. А уже потом весна в Байле, туманы Другой стороны и все остальное, чего никогда не будет, если не найдется способа затолкать вылезшую дрянь обратно туда, откуда она выползла.

— Давно, очень давно фоморы могли приходить сюда безо всяких препятствий, — говорил Гвинор. — Они брали все, что могли взять, и их жадность только росла. Тогда люди отдавали им треть любого приплода, считая и собственных детей. Фоморам было мало. Началась война. Крови было столько, что вереск на поле битвы навсегда стал красным. Но фоморов удалось запереть в Бездне. Тогда Граница и поделила эту землю на две стороны. А Бездна осталась Бездной.

Вокруг клубился туман. В тумане на самом пределе слышимости шуршал неразличимый тихий шепот. Рэй все казалось, что она различает голоса. Сид шел вперед уверенно, хотя по ее прикидкам они давно должны были бы выйти из пелены Границы.

— Теперь все гораздо хуже, — добавил Гвинор. — Фоморы слишком долго не могли утолить свою жадность. Сейчас они опаснее, чем были тогда. И намного более безумны.

— Что с Границей? — спросила Керринджер. — Почему мы блуждаем в тумане? Сейчас и тогда, когда отец приходил за мечом.

— Граница проснулась. Она пытается не пустить сюда то, что лезет из Бездны. Как умеет.

Рэй припомнила призраков. Какое-то время ей казалось, что они — галлюцинация, результат ударов по голове. Но на счету у этой галлюцинации было как минимум два трупа.

— Мы уже идем в Бездну? — спросил Бен осторожно.

— Еще нет, — Гвинор пожал плечами. Бен вздохнул и поправил лямки рюкзака. Сид добавил: — Я не такой хороший колдун, чтобы найти дорогу в Бездну отсюда.

Пробираться в тумане в этот раз оказалось холодно. Рэй сунула руки в карманы куртки. Нащупала там перчатки, но надевать не стала. Еще успеет.

Наконец, космы тумана стали прозрачнее, а потом и вовсе расступились в стороны. Впереди лежали серые холмы, под ногами тихо хрустела покрытая инеем трава. Над холмами тяжело нависало свинцовое небо, но снегопад остался за чертой Границы. Темнеть здесь тоже пока не собиралось. Рэй медленно вдохнула чужой воздух. Подумала, что надо бы закурить, но за сигаретами так и не потянулась.

Бен Хастингс с удивлением крутил головой по сторонам, и Керринджер с сожалением подумала, что мальчишке не повезло. Сейчас Другая сторона казалась холодной, мрачной и пустой. Рэй передернула плечами.

— Мы пойдем по следам Эниха, — проговорил Гвинор. — От красного поля я смогу найти дорогу.

Керринджер поежилась. Меньше всего ей хотелось идти туда, где под красным вереском прятались белые кости, туда где сражался с фомором Король-Охотник и проиграл. Женщина сцепила зубы и зашагала следом за сидом. Винтовка оттягивала плечо. Следом поплелся Бен, кажется, скорее разочарованный, чем довольный тем, что наконец попал на Другую сторону.

От ходьбы в левом боку снова начало тянуть. Потеря крови, сотрясение мозга и две недели на больничной койке еще никого не делали выносливее. Рэй с ужасом поняла, что силы ее тают с каждым шагом. Она стиснула зубы, поправила винтовку на плече, попыталась заставить себя дышать ровно. То ли от воздуха Другой стороны, то ли от слабости закружилась голова. А ведь они пока шли по равнине. Холмы с их бесконечными подъемами и спусками ждали впереди. И Бездна тоже.

Гвинор оглянулся, покачал головой, но смолчал. И только когда они нырнули в распадок и пошли по берегу ручья, сид сказал Рэй:

— Остановимся отдохнуть за тем холмом.

Она кивнула. Отдых ей был нужен, но толку с того. Рэй стиснула зубы и зашагала быстрее. Бен плелся сзади, иногда что-то бормоча вполголоса. Как бы не начал проситься домой в самый неподходящий момент.

Распадок закончился, начался подъем. Ей пришлось отдать винтовку Хастингсу. Ныл и тянул шов, дыхание сбилось. Бен не выдержал первым и спросил:

— Далеко нам идти?

— Гораздо ближе, чем если бы вы шли сами, — отозвался Гвинор.

— Расстояние на Другой стороне — странная штука, — сказала Рэй. Вдохнула, потом медленно выдохнула, пытаясь унять сердце, колотящееся у горла. — Мы могли бы идти и день, и неделю, как повезет. Сиды ходят напрямик.

Бен покачал головой, но вопросов задавать не стал. Только поправил винтовку и рюкзак и пошел рядом с Керринджер, как будто опасаясь, что она упадет.

На склоне было холоднее, чем в распадке. Дул сырой и морозный ветер, и даже Гвинор плотнее завернулся в плащ. Потом они перевалили через гребень холма, и стало проще. Спуск был более пологим, чем подъем, да и вершина кое-как заслоняла его от ветра.

Для привала сид выбрал овражек, промытый в склоне водой. Они с Беном наломали хвороста, Гвинор разжег огонь и ушел, оставив людей одних следить за маленьким костерком. Рэй молчала, грела руки и пыталась не думать. Ей было погано.

Неожиданно Бен Хастингс сказал:

— Я думал, на Другой стороне одно волшебство.

— От Самайна до Йоля — самое темное время года и самое страшное. Сегодня канун Самайна.

Бен не ответил, и разговор сам собой умер. Начало смеркаться. Рэй подбросила еще немного веток в костер. Перед наступающей темнотой у них не было другой защиты. Хастингс достал из кармана куртки двойной шоколадный батончик, протянул половину женщине, она взяла.

Вернулся Гвинор. Подсел к костру, сказал примирительно:

— Это я, а не тварь из темноты, принявшая мой облик. Могу дать тебе клятву своим именем.

Рэй махнула рукой. У нее не было сил на эти игры и ритуалы. Сид покачал головой. Откуда-то у него появился маленький котелок с водой. Он поставил его на огонь, подкинул еще хвороста. Пламя костра как будто стало жарче, Керринджер придвинулась ближе к огню.

Снаружи в холмах ветер завывал на разные голоса. Рога Дикой Охоты молчали, и это было действительно страшно.

— Переждем ночь тут, — проговорил Гвинор. — Мне достанет сил не пустить сюда незваных гостей, но лучше бы вам не уходить от костра. Даже по нужде.

Рэй кивнула, Бен вытаращился на сида. Невольно Керринджер улыбнулась, потом резко посерьезнела:

— Он прав. Я отвернусь, если что.

Отогревшись у огня, сид снова исчез в темноте — ушел за хворостом. На холмах было достаточно кустарника, чтобы еды костерку хватило до утра. Медленно начала закипать в котелке вода. Бен косился на нее алчно, Керринджер подумала о том, хватит ли у нее духу запретить мальчишке пить горячее.

Гвинор принес к костру две большие охапки хвороста. Достал из поясного кошеля пучок серебристых трав, кинул в кипяток.

— Это снимет усталость и добавит сил, — сказал он. И добавил специально для Рэй: — Если мы выберемся из Бездны, я прослежу, чтобы парень нашел дорогу домой.

Сид ничего не сказал насчет ее самой. Наверняка, знал про гейс. Впрочем, даже без этого Керринджер бы выпила зелье, не думая. Холод самайнской ночи вытягивал из нее последние силы.

Пили прямо из котелка, передавая по кругу. У отвара был вкус горьковатый и свежий, и от него действительно по телу разлилось приятное тепло, унимающее сердцебиение и боль, отгоняющее тревогу. Позже Рэй даже смогла задремать, сидя у огня.

За ночь она просыпалась несколько раз. Костер горел, но за пределами освещенного круга темнота была почти осязаемой. В ней плыли какие-то тени, мелькали смутные очертания. Тогда Рэй отводила глаза и смотрела в огонь, пока дремота не одолевала ее снова.

Она проснулась на рассвете. Костер почти прогорел, а хворост закончился. Напротив спал Бен, уткнув лицо в колени, в отдалении, едва различимый в неверном сером свете, синел плащ Гвинора — сид стоял в дозоре.

Рэй осторожно размяла затекшие ноги. Она чувствовала себя определенно лучше, чем вчера, несмотря на ночевку на земле. Она выбралась из оврага и с удивлением огляделась вокруг.

Холмы были белыми от инея везде, насколько хватало зрения. Инея не было только в маленьком овраге, где они провели ночь Самайна. Самую страшную ночь в году. Рэй поежилась. И подумала о Байле. Об отце, Нике О’Ши, старом Мэте Джерисе с его трубкой, рябиной и неразборчивыми заговорами, обо всех остальных. Самайн никогда не давался городу легко. В эту ночь оживали кошмары.

Ей пришлось сцепить зубы. Что бы ни случилось в ночь на Самайн в Байле, этого не изменить. Нельзя разорвать себя напополам, оставив половину здесь, половину там, сколько бы Рэй не пыталась.

Гвинор обернулся к ней. От холода воздух срывался с губ сида облачками пара.

— Надо идти, — только и сказал он.

Керринджер разбудила Бена, они разделили между собой хлеб и допили остывший травяной отвар, котелок делся куда-то так же незаметно, как и появился. Гвинор снова повел людей через холмы, выбирая дорогу по приметам, понятным только ему. Удивительное дело, но сегодня Рэй идти было гораздо легче, чем вчера. Даже тревога отступила куда-то, притихла. Как будто выжидала удобного времени, чтобы снова вцепиться когтистыми пальцами в плечи.

Наручные часы Рэй показывали полдень, когда Гвинор решил остановиться на привал в очередном овражке у ручья. Бен Хастингс обессилено рухнул прямо на землю.

— Осторожнее с винтовкой, — сказала Рэй, садясь рядом на поваленный ствол дерева. Она обхватила себя руками за плечи.

— Скоро мы подойдем к красному полю, — проговорил сид. От дыхания и мороза иней налип на капюшон и выбелил волосы возле лица. — Ближе к нему еще раз разведем костер.

Как ни удивительно, идущего по распадку первым заметил Бен. Он какое-то время приглядывался, потом толкнул Гвинора локтем.

— Это друг, — красивое лицо сида прорезала неожиданная улыбка.

Идущий приблизился, и Рэй разглядела, что его плащ зелен, а из-за плеча торчит что-то угловатое. Еще немного, и она узнала Тома Лери, Томаса Арфиста, которому Король-Охотник дал дар видеть через мороки.

Том вскинул руку в приветственном жесте. Когда он подошел совсем близко, стала видна тень усталости лежащая на его лице.

— Хорошо, что я теперь хожу прямыми дорогами и смог догнать вас, — сказал арфист.

— Кажется, еще более прямыми, чем я, — усмехнулся Гвинор.

— Дороги помогают тому, кто спешит, — Томас Лери опустился на бревно рядом с Рэй и осторожно поставил на землю арфу. — Я был в Байле ночью. И не только я.

— Что там? — Керринджер резко повернулась к нему.

— Убито несколько полицейских. Есть раненые. Твой отец жив, хотя грозился, что проспит теперь до сочельника.

— Никлас О’Ши, детектив? — спросила Рэй, все еще боясь перевести дыхание.

Том неожиданно улыбнулся:

— Тот, который пытался вытрясти из меня не пойми какие признания? Он ранен, но угрозы нет.

Медленно Рэй прикрыла глаза, чувствуя облегчение, выматывающее еще больше, чем тревога.

— Убитые? Раненые? — пораженно переспросил Бен Хастингс.

— Не у всех этой ночью был волшебный огонь, отгоняющий темноту, — сказала ему женщина, — и тех, кто в темноте.

— В ночь Самайна Дикая Охота скачет над Байлем, не только чтобы напугать горожан, — проговорил Гвинор. — Но этой ночью вести ее было некому.

— Многие охотники вышли к Границе и сражались, — сказал Том Лери. — Они отогнали тварей, но Эниха не удержат.

— Мы идем в Бездну, — тихо отозвался сид. — И попробуем обмануть судьбу.

— Обмануть судьбу, — повторил за ним бард. — Кажется, я понял.

Он тряхнул головой и сказал со странной улыбкой:

— Значит, придется мне идти с вами.

— Стоит ли? — сид тяжело вздохнул.

— Ты плохой колдун, Гвинор с холмов, — сказал ему Том. — А я могу кое-что.

Например, видеть сквозь мороки. Рэй кивнула. И с мрачным весельем подумала, что если уж ей станет совсем погано, пусть лучше рядом будет еще кто-то. Дотащить, если что.

— Ладно, пусть будет так, — Гвинор поднялся на ноги. — Нужно идти.

Холмы стали более пологими и поросшими лесом. Безлистые деревья тянули черные ветки к серому небу. Кое-где, как мрачные дозорные, высились сосны. Было неуютно, и Бен Хастингс, самый непривычный к Другой стороне из них, то и дело озирался по сторонам. Начавшийся ветер принес с собой снег.

Красное поле Рэй увидела неожиданно. Они поднялись на вершину невысокого холма, в стороны расступились темные стволы, и оказалось, что прямо внизу колышется под ветром вереск, цветущий красным. Кажется, цвести ему не мешала ни осень, ни подступающая зима, инеем налипшая на стебли и соцветия.

— Эту землю так пропитала кровь, что вереск цветет всегда, и всегда красным, — сказал Том Лери.

— Что здесь случилось? — хрипло спросил у него Бен.

— Битва, в которой сиды и люди одолели фоморов и заставили их вернуться в Бездну, — ответил вместо арфиста Гвинор. — Мертвых было очень много, живые не смогли сложить погребальные костры для всех. Там под вереском до сих пор кости.

Сид говорил так, как будто вспоминал что-то случившееся с ним самим, а не просто рассказывал историю. Бен Хастингс поежился. Рэй хлопнула его по плечу и первая начала спускаться по склону. У нее снова начал болеть бок. Но хоть голова не кружилась, спасибо и на том колдовскому питью.

На другой стороне поля, скрывая очертания, курился туман. На самом краю вереска Гвинор догнал Рэй, зашагал рядом, осторожно обходя торчащий из земли костяк.

— Как ты найдешь следы этого Эниха или как его там? — спросила у него Керринджер.

— Следы хозяина Стеклянной башни сложно не увидеть, — сказал ей сид. — Другое дело — пройти по этому следу.

— И как мы это сделаем?

— Ты знаешь, почему тут так не любят человеческую кровь, пролитую холодным железом? — Гвинор предпочел ответить вопросом на вопрос. — Особенно кровь таких как ты. Или Том. Или этот паренек, который носит на шее как амулет прядь волос моей сестры.

— Кровь — это ключ, — сказала Рэй. В ушах снова зазвучал голос Кертханы.

— Верно. Я достаточно долго был в свите Короля-Охотника, чтобы пройти по любому следу. А ключ от Бездны у тебя с собой, — он невесело усмехнулся.

— Кажется, чуть меньше, чем положено, — Рэй потерла бок.

— Если станет худо, скажи мне, — Гвинор нахмурился. — Я не лекарь, но попробую помочь.

Она кивнула, и дальше по склону они двинулись молча. Из-за спины доносились голоса Бена и Томаса Арфиста. Лери рассказывал парню о Другой стороне. Керринджер заговорила снова:

— Откуда ты знаешь, что Бен носит на шее?

— Увидел, пока вы спали. Это хорошо, что он взял с собой дар Гвинет. В этом подарке достаточно тепла, чтобы он пригодился там, куда мы идем.

Невольно Рэй поежилась. У нее-то не осталось никаких амулетов для Бездны. Единственный, сгодившийся бы, она использовала здесь, на красном вересковом поле, когда вела Бэт Биннори навстречу той странной судьбе, которую она для себя выбрала.

У нее самой не было ни сидского серебра, ни волшебной арфы, ни пряди волос, подаренной в благодарность за отвагу. У нее болел бок и время от времени снова начинала кружиться голова. Усталость, отогнанная травяным питьем, намекала, что она снова рядом, снова готова кандалами повиснуть на лодыжках. Керринджер вздохнула и заставила себя распрямить спину.

Спуск закончился. Прямо перед ними лежало вересковое море. Скованные инеем стебли едва слышно звенели на ветру. Гвинор пошел впереди, и там где он проходил, задетый плащом иней облетал со стеблей, оставляя на виду кроваво-красные соцветия.

Рэй не потребовалась чужая подсказка, чтобы увидеть следы фомора. Там, где он шел, осталась только вымерзшая земля. Заканчивался след пятном, где белое соседствовало с красным. Особенно ярким был вереск посередине. Как свежепролитая кровь.

— Почему он пришел сюда? — спросила она. — Его ведь позвали люди.

— Наш мир плотнее и прочнее, чем Другая сторона, — ответил ей Томас. — Фоморам сложнее забирать. Так говорит Королева, по крайней мере.

— Так и есть, — Гвинор невесело усмехнулся. И первым шагнул на замороженную землю.

То ли дело было в смутном волшебстве Другой стороны, то ли в том, что изменился угол обзора, но теперь Рэй видела, что вдали курится дымка, скрадывающая очертания холмистой гряды на другом краю поля.

Она оглянулась на красную кляксу вереска за спиной. Сделала два шага и сорвала стебель, густо усыпанный соцветиями, сунула в карман. Гвинор проследил за ней взглядом, но ничего не сказал.

Сид повел плечами, прикрыл глаза, словно собираясь с духом. Проговорил:

— Будет холодно. Очень холодно. И очень страшно. Дальше дороги назад не будет. Думайте.

— Бен? — Рэй обернулась к Хастингсу. Будь ее воля, она бы вообще оставила мальчишку за завесой Границы. Кто тогда бы тащил рюкзак и винтовку, конечно, вопрос.

— Я решил, — он насупился и вцепился во что-то под курткой.

Гвинор кивнул ему и перевел взгляд на Тома, кивнул на его чехол:

— Не жаль арфы?

Что-то было в голосе сида, что заставило Керринджер понять — он знает все про эту арфу и про Бэт Биннори.

— Жаль, — пасмурно сказал Лери. — Но без нее меня половина, а проку от половины?

Никто из них ничего не стал спрашивать у Рэй, и она была благодарна им за это. Она чувствовала себя, как выпущенная пуля, когда есть только цель, в которую ее направил стрелок. Пуле не положено думать, и женщина старательно гнала от себя любые мысли.

— Идемте, — сказал Гвинор и глубже надвинул на лоб капюшон.

Дымка впереди как будто сама потекла навстречу. От нее веяло таким морозом, что Рэй невольно поежилась. Сид шагал размашисто, и ей стоило труда не отставать. Кололо в боку, и мерзли руки в карманах.

Темный силуэт бросился им наперерез из дымки, мелькнуло ему навстречу копье Гвинора. Существо коротко взвизгнуло и отпрянуло, затерялось где-то в тумане.

Это снова была Граница, но какая-то другая, незнакомая, как будто холод до неузнаваемости изменил ее.

— Сиды ходят напрямик, — словно угадав ее мысли, сказал Том Лери. — Особенно те, кто из Дикой Охоты. Особенно по следу.

Неожиданно Гвинор остановился. Туман обвивал его ноги, кристаллами льда оседал на плаще.

— Мы пришли. Мне нужна кровь кого-то из вас троих, чтобы открыть дорогу в Бездну. Подойдет любой.

Все верно, каждый из них троих отравлен Другой стороной, даже Бен Хастингс. Без колебаний Рэй протянула руку.

Том перехватил ее за запястье.

— Погоди. Ты откроешь дорогу туда, а как обратно? — спросил он у Гвинора.

— Вернемся по собственным следам, если повезет. Говорят, можно держать проход открытым, но я не колдун для таких дел.

— Я знаю, — арфист чуть улыбнулся. — И знаю, как оставить проход открытым. Но для этого кому-то придется остаться, как стражу. Я думал, ты для этого взял с собой паренька.

— Я тут стою, между прочим, — слова вырывались у Бена изо рта вместе с клубами пара. Он растирал озябшие руки, то и дело поправлял на плече ремень винтовки.

Арфист обернулся к нему:

— Послушай меня. Для тех, кто пойдет в Бездну, должна быть открыта дорога назад. Кто-то должен держать для них дверь, если образно. Из нас троих ты подходишь лучше всего. Я слишком принадлежу Другой стороне, Рэй не хватит сил. И она не согласится. Не думай, что ты останешься в безопасности. Ты останешься один против холода и Бездны.

Под взглядом арфиста Бен отступил на шаг. Потом мотнул головой, снова сжал что-то под курткой. Рэй сообразила — на шее у Хастингса подарок Гвинет, прядь золотых волос. Наверное, он сунул ее в медальон или что-то вроде того и носит при себе.

— Хорошо, — хрипло отозвался Бен. Осторожно снял с плеча винтовку, протянул Рэй, скинул себе под ноги рюкзак. — Что нужно делать?

— Оставаться здесь, что бы ни случилось. Дайте мне нож. Холодное железо у вас есть?

Хастингс передернул плечами. Рэй привычно потянулась к поясу, потом вспомнила, что ее нож остались в полиции вместе с револьвером. Бен вытащил из кармана складной с серыми накладками на рукояти. Женщина была твердо уверена, что не так давно видела его в витрине «Колд Армора».

— Ты весь магазин обнес или там что-то осталось? — невольно она улыбнулась.

— Но ведь пригодилось же, — парень насупился.

Чуть поморщившись, Том Лери взял у него нож. Тусклое лезвие вспороло кожу на ладони Бена, порез быстро налился красным. Мелкие капли упали на землю, дымка отпрянула от них. Что-то такое Рэй уже видела, когда ее отец искал путь обратно из тумана Границы. Но на сей раз колдовство было другим.

Том Арфист что-то тихо шептал, кровь капала с руки Бена. Стало холоднее. Дымка как будто становилась плотнее, ощутимее.

— Откуда ты так хорошо разбираешься в сидском волшебстве? — спросила Рэй, когда Том замолчал.

— Для того, кто видит через чары и один раз почти умер, это не сложно, — взгляд зеленых глаз Лери был удивительно тяжелым. — В старых песнях народа холмов можно найти множество странных вещей.

Неожиданно дохнуло таким холодом, что обожгло кожу. Завеса тумана разошлась.

По ушам ударила тишина. Она была такой плотной, что ее можно было потрогать руками. И в этой тишине голос Гвинора показался слишком громким и слишком чужим:

— Жди нас здесь, — сказал он Бену. — Если туман начнет сгущаться, будет нужна еще кровь.

— Я понял, — Хастингс кивнул.

Рэй протянула ему винтовку.

— Умеешь пользоваться?

— Да, — Бен облизал пересохшие от холода губы, — мистер Керринджер давал мне пострелять в подвале.

Можно было и не спрашивать. Рэй достаточно хорошо знала своего отца. Если уж Бен умеет стрелять, пусть винтовка будет у него. Женщина хорошо помнила темное существо, рванувшее в тумане им наперерез.

Бен Хастингс, осторожно придерживая винтовку, сел на рюкзак. Потом вскочил на ноги, полез в карман на клапане и выудил оттуда мятый сверток.

— Вот, — сказал он Рэй. — Бутерброды, мне мама на работу сделала. Я помню, мистер Керринджер что-то говорил о еде с нашей Стороны.

— Спасибо, — женщина сунула сверток в карман. Зацепила пальцами вересковую ветку и почувствовала, как от нее по руке пробежала струйка тепла.

— Нужно идти, — сказал Гвинор.

С другой стороны тумана был ветер и выстуженная ветром ледяная пустыня. Тихий стон ветра был здесь единственным звуком. Пустыня прорастала вверх причудливыми ледяными наростами, уходила вниз провалами трещин, вдали огромным сталагмитом над ней нависала Стеклянная башня. Ее подсвечивало тусклое свечение неба, подернутого мелкой рябью. Как волны на озере в ветреный день.

— Говорят, — сказал Том Арфист, — что зимой можно увидеть Стеклянную башню, если долго вглядываться в воды Лох-Тары.

Пар от дыхания оседал на его плаще и меховой оторочке капюшона мелкими кристаллами льда. Рэй почувствовала, как покрывается инеем ее собственный воротник. Гвинор торопливо натягивал на руки рукавицы с меховой опушкой.

— Идемте, — проронил он, перехватил копье поудобнее и первым двинулся вперед, осторожно выбирая дорогу по льду, едва присыпанному снегом. Навстречу щерились ледяные клыки сталагмитов и оскалы трещин. И над всем этим царил шпиль башни, мерцающий и полупрозрачный. В воздухе висел едва различимый ухом звон, и Рэй потребовалось время, чтобы сообразить — это звенят кристаллы льда на ветру.

Поначалу холод Бездны показался ей не слишком страшным. Он обжег щеки, заставил натянуть шапку по самые глаза, поднять повыше ворот свитера и пожалеть, что Бен не догадался захватить для нее шарф. Мерзли ноги.

Потом стало хуже. Холод пробрался под одежду вначале через рукава, после начали неметь ступни, и гореть — ноги выше колена. Снова заболело слева. Рэй сцепила зубы. Стеклянная башня, кажется, не стала ближе ни на шаг.

От ледяных сталагмитов тянуло морозом. Не будь так холодно, можно было бы остановиться и разглядывать их причудливые формы, выточенные и выплавленные ветром. Эти зубья пугали Керринджер гораздо меньше, чем провалы расселин, из которых наружу смотрела темнота.

Где-то вдали завыло и засвистело.

— Это ветер, — сказал Гвинор хрипло. — Начинается буран.

Рэй догнала его за несколько шагов, ухватилась за плечо рукой в перчатке. У нее снова начала кружиться голова. Налетевший порыв ветра со снегом больно хлестнул по лицу. Между ледяных клыков стонало, выло и плакало.

— Сколько нам идти? — спросила Рэй, перекрикивая шум ветра.

— Не знаю, — отозвался сид. От холода на скулах у него выступили красные пятна. Керринджер чувствовала, что ее собственное лицо точно так же горит. Она вспомнила все, что слышала когда-то про обморожения и обхватила себя руками за плечи. Но заставила себя шагнуть вперед, обгоняя Гвинора.

Идти стало сложнее. Ветер смел со льда под ногами налет снега, ноги скользили на зеркально-гладкой поверхности. Зубья сталагмитов кое-как защищали от порывов ветра, но Рэй пришлось пригнуть голову, защищая лицо от секущего снега.

Странное дело, но им с Томасом Лери дорога через Бездну как будто давалась проще, чем Гвинору. Сид упрямо шел вперед, прикрываясь от ветра локтем, но Керринджер видела, как болезненно сжаты его губы. Точно так же, как в тот раз, когда он шел к Гвинет по железной стружке.

Мысли о Гвинет сами собой заставили Рэй вспомнить о Бене. Он остался на пороге Бездны, один на один с холодом и неизвестностью. Женщина сжала в кармане его сверток с бутербродами, такой смешной сейчас, посреди этой ледяной пустыни.

Ледяные клыки сталагмитов остались позади. Теперь была только башня, одинокий шпиль над иссеченной трещинами равниной, гладкой и скользкой, как стекло.

Рэй хватило на три шага по этому стеклу, потом у нее начали разъезжаться ноги. Ей пришлось раскинуть руки, чтобы удержать равновесие. Совершенно по-человечески и совершенно непечатно выругался Том. Его мягкие сидские сапожки скользили по льду еще сильнее, чем ботинки Рэй.

Гвинор резким движением перевернул копье наконечником вниз и с размаху вбил в лед. Опираясь на древко, сделал несколько шагов вперед, выдернул копье, вбил впереди. Крикнул:

— Держитесь за меня.

Ветер сразу же попытался забить слова обратно. Рэй снова ухватилась за плечо сида и протянула руку арфисту. Это было странно и страшно, но ей показалось, что от чужих тел исходит точно такой же мертвенный холод, как и от сталагмитов.

Здесь, на равнине, идти оказалось сложнее не только из-за зеркала под ногами и ветра, норовящего опрокинуть. Тусклое небо давило на плечи, мороз крепчал, Стеклянная башня впереди выросла. Теперь она пугающе нависала над головами, холодная и неприступная.

Наверное, это было безумием — идти в Бездну. Ни один из них не представлял доподлинно, на что она похожа. Глупо было даже пытаться.

Рэй упрямо мотнула головой. Эти мысли были неожиданными и чужими. Такими чужими, как небо над головой и пронизывающий холод. Это были не ее мысли.

Несколько мгновений Керринджер потребовалось, чтобы совладать со страхом, неожиданно охватившим ее. Она замерла, попыталась вдохнуть обжигающе-морозный воздух.

Потом чья-то рука сжала ее пальцы. Рэй обернулась и встретилась взглядом с Томом Арфистом. Глаза барда Королевы Холмов были прищурены, как будто он вглядывался куда-то вдаль, и в этих глазах была злость. На густых ресницах намерз иней.

Томас Лери получил от Короля-Охотника дар — видеть через мороки. А что насчет тех мороков, которые сами лезут в голову?

— Не верь, — одними губами сказал Том.

— Нужно идти, — обернулся к ним Гвинор.

Рэй коротко кивнула и осторожно двинулась за сидом в обход черного провала трещины. Чем ближе был нависающий над ледяной равниной полупрозрачный шпиль башни, чем заметнее становилось его тусклое мерцание, тем сложнее было идти. Рэй давно не чувствовала пальцев ног, руки немели от холода.

Плохо было не только ей. Керринджер отчетливо видела, как каждый новый шаг дается Гвинору все большим трудом, как все сильнее сутулятся под весом арфы плечи Тома Лери. Стеклянная башня хоть и стала ближе, но оставалась все равно слишком недосягаемой.

Холод высасывал все силы. В боку болело, и больше всего женщине хотелось свернуться где-нибудь клубком, чтобы хоть так попытаться сохранить последние капли тепла. Например, в ледяном лабиринте, где клыки льда защищали от ветра. Там был снег, и сейчас он показался Рэй гораздо менее холодным, чем зеркало под ногами и налетающий ветер.

Было бы здорово свернуться клубком и передохнуть. Она сделала еще один шаг, цепляясь за плечо Гвинора закоченевшими пальцами. Оступилась, едва устояла на ногах, да и то — только потому что поддержал арфист.

Снег на лице Тома почти не таял. На меховой опушке капюшона наросли сосульки. Только глаза оставались твердыми. Рэй снова вспомнила — арфист видит через мороки. Гвинор обернулся к ним — белое застывшее лицо покойника. Попытался улыбнуться посеревшими губами, но вышло плохо.

— Говорят, — сказал Том Лери, и его звучный голос неожиданно прорвался через завывания ветра. — Говорят, души умерших в Бездне никогда не смогут выбраться отсюда. Повезло, значит, тем, кто умер не здесь.

Рэй выпустила его ладонь из пальцев, почти потерявших чувствительность. Сунула руку в карман, нащупала веточку красного, напитанного кровью вереска. Она знала, чья кровь была последней пролита на поле.

По пальцам пробежала волна едва ощутимого тепла. В этой вересковой ветке до сих пор оставалась жизнь, вопреки всему. Живое тепло умершего.

Керринджер сжала зубы. Откуда-то изнутри в ней поднималась волна злости, такая жаркая, что даже холод Бездны отступил перед ней.

— Черта-с-два, — выплюнула она. — Черта-с-два я умру в Бездне.

Том Лери едва заметно улыбнулся. Рэй вытащила из кармана сверток Бена, сунула его Гвинору. Если уж человеческая еда помогала ему в Байле, может, сгодиться и в Бездне. Для Тома у нее ничего не было, но арфист и так держался лучше их с сидом. Откуда только взялась такая сила в рокере из паба «Зеленые рукава»?

Впрочем, если откуда-то взялась сила у Тома, то справится и она. Рэй осторожно двинулась дальше по ледовому полю, стараясь ставить ноги как можно устойчивее. Ветер хлестнул по лицу, она прикрылась локтем. Сделала еще несколько шагов, оступилась, ухватилась за древко сидского копья, оттолкнулась, сделала еще шаг.

Сколько они пробирались по льду через вьюгу и ветер, Рэй не знала. Замерзшее тело слушалось с трудом, ноги почти потеряли чувствительность. Когда становилось совсем нестерпимо, она снова находила в кармане веточку вереска с красного поля, стискивала онемевшими пальцами. Холод крепчал, но Стеклянная башня впереди росла. Она заняла половину неба, когда Рэй вскинула голову, чтобы взглянуть на ее ледяной шпиль.

Отсюда уже было видно, что башня рукотворна, ее прозрачные грани искусно вырезаны изо льда. Тусклый свет с неба преломлялся в них и рассыпался бликами по равнине. Кое-где четкую геометрию портили сосульки, намерзшие как попало.

Вблизи Стеклянная башня была огромна. Она нависала и давила, и Рэй чувствовала, как страх вытягивает из нее последние капли тепла. Она вспомнила существо, с которым сражался Кертхана на красном поле и замерла, не решаясь ступить под арочный свод башни. Что они могут сделать тому, кто убил Короля-Охотника?

Ветер неожиданно стих, и стали слышны другие звуки. Тихо пел лед. Едва различимо гудела башня где-то в вышине. А в ее недрах кто-то ворочался и стонал, и стоны подхватывало эхо.

— Кажется, теперь мой черед, — почему-то шепотом сказал Том Арфист.

— Твой? — так же шепотом спросил Гвинор.

— Ждите, — отозвался Лери. — И постарайтесь не уснуть.

Глаза сида сверкнули, как будто он понял, о чем речь. За рукав он потянул Рэй следом за Томом, первым шагнувшим внутрь.

Между высоких прозрачных колонн гуляла поземка. Колонны уходили куда-то вверх и там терялись в неверном свечении стен. Пол укрывал снег, на снег тонкой цепочкой легли следы Томаса Лери. Сам он был впереди, шагал туда, где у дальней стены вели к возвышению высокие ступени. На возвышении кто-то сидел, и Рэй узнала это точеное лицо, из которого прорастали ледяные зубцы короны. Торопливо она шагнула за колонну, чтобы не попасться фомору на глаза. Рядом затаился Гвинор.

— Привет тебе, о Эних, король могучих фоморов, — причудливое эхо подхватило голос Тома и разнесло по огромному залу. — Слыхал я, что ты был ранен в битве, и пришел, чтобы песней утешить боль тому, к чьим ногам скоро лягут оба мира наверху.

— Что он творит? — одними губами прошептала Рэй.

— Увидишь, — так же беззвучно шепнул Гвинор. — Заткни уши, когда он начнет петь.

— Что?..

Договорить она не успела — по полу прошла волна дрожи. Керринджер обдало холодом.

— Человек? — у фоморского короля голос был такой, как будто горло у него тоже заросло льдом.

— Я Том из Байля. Я пел у ног Королевы Холмов и Короля-Охотника, теперь хочу петь для того, кто заберет то, что принадлежало им.

— Милостей ждешь? — Рэй померещилось в низком голосе презрение.

— Жду, — рассмеялся Том Арфист. — Вся жизнь человеческая — ожидание милости, от судьбы или тех, кто ее творит.

— А ты мудр, человек. Пой. Дозволяю.

Поспешно Керринджер сунула в уши пальцы и скривилась — до того они были холодными. Лицо сида, затаившегося рядом, было совсем белым и совсем замершим, на волосы и капюшон намерзла настоящая бахрома инея. А потом неожиданно запела арфа. И как Рэй ни старалась заткнуть пальцами уши, она отчетливо разобрала в звоне струн голос Бэт Биннори.

Слушать это было нестерпимо. Рэй скорчилась на полу, глубже натянула на голову капюшон. Арфа тихо плакала, как будто не хотела петь в этом зале, и ее плач вплетался в гудение башни и перезвон льдинок. Надо всем этим взлетел голос, и не слушать его было нельзя.

Что-то там обещала эта песня, что-то сулила. Керринджер одновременно и хотела услышать ее обещания, и боялась. Она мучительно прислушивалась через пальцы, шапку и капюшон, хотя не собиралась ничего слушать. Медленно, исподволь, стал понятен смысл. Не отдельные слова — их было не разобрать, но общий узор.

Песня обещала тепло. И получить его было так просто — нужно только закрыть глаза, и слушать, слушать, засыпая… И тогда все будет хорошо, и все живы, и не будет страшной ледяной равнины, Стеклянной башни и фомора на троне, а только сны про весну, весну и солнце над холмами.

Гвинор болезненно пнул Рэй по щиколотке. Женщина беззвучно охнула и с трудом разлепила начавшие смерзаться ресницы. Сид покачал головой. Он тоже прижимал к ушам ладони, тоже пытался не слушать.

Рэй тихо выругалась. От резкого пробуждения у нее заломило в висках. Голова решительно напомнила, что в последнее время по ней слишком часто били. Перед глазами поплыли цветные круги. На самой грани слышимости говорила арфа, и всего этого для Керринджер было слишком много. Сид глянул на нее с тревогой, она мотнула головой. Едва ли он мог сейчас ей чем-то помочь.

Посулы песни были слишком сладкими, слишком настоящими, чтобы из них можно было вот так вынырнуть в выстуженную реальность. Рэй почувствовала, как по скулам перекатываются желваки. Сейчас колыбельная Тома показалась ей пыткой, и она постаралась сильнее зажать уши. Потом села на ледяной пол и засунула голову между коленей, оставаясь наедине со стужей и ломящей болью в висках. Секунды тянулись бесконечно долго.

Легкое прикосновение к плечу заставило Рэй вскинуться. Над ней стоял Том, и выглядел он отвратительно. К груди он прижимал заледеневшую арфу.

— Быстрее, — сипло проговорил бард, и Керринджер не узнала его голоса. — Эних спит, но не думаю, будто моих чар хватит надолго. С другой арфой я бы не одолел волю этого… этой твари. Ты не представляешь…

Он пошатнулся, Гвинор помог ему устоять. Снял с пояса топор и протянул Рэй:

— Ты просила оружие и проводника.

Она коротко кивнула, перехватила топорище непослушными пальцами и чуть не уронила. Судорожно вдохнула обжигающий холодом воздух, чувствуя, что сил подняться на ноги у нее просто нет. Хотелось замереть и не шевелиться. Взглянула на мужчин. Они оба, человек и сид, пришли сюда, потому что поверили в ее безумную надежду. А еще был Бен Хастингс, оставленный на страже на пороге Бездны.

Со стоном Рэй вздернула себя на ноги. Перехватила удобнее тяжелый, непривычный топор. Резкое движение тут же отдалось болью в боку. Ей даже показалось, будто по животу течет что-то теплое, но лезть под куртку на таком холоде было, наверное, даже хуже, чем истечь кровью. Керринджер выдохнула ругательство и побежала к фомору.

По ступеням ей пришлось карабкаться — они не были рассчитаны на человека.

Эних, король фоморов, сидел на ледяном троне, свесив голову. Он спал, дыхание срывалось с его губ морозным облачком. В груди зияли раны, и прямо из них прорастали кристаллы льда. Зрелище это было таким страшным и странным, что Рэй стоило большого труда отвести глаза.

Сейчас она видела фомора отчетливее, чем во сне. Живым это существо быть не могло. Но и мертвым не было. Лед, примороженные к мясу лохмотья кожи… Рэй поморщилась и перевела взгляд.

Правая рука Эниха лежала на подлокотнике трона. Кисть с длинными пальцами была покрыта странными пятнами, и Керринджер сообразила — это следы от крови Короля-Охотника. Там, куда она попала, замороженная плоть фомора растаяла, и эти куски живой кожи были еще более чужими, неуместными, чем растущий из ран лед.

Рэй глубоко вздохнула и взялась за топор обеими руками. Внизу Гвинор помог Тому Лери сесть возле ступеней. Бард баюкал на руках арфу, завернутую в плащ. Сам сид тяжело опирался на копье и то и дело косился в сторону выхода, как будто ожидая, что сейчас из вьюги в башню кто-то войдет. Рэй занесла топор для удара, метя чуть ниже локтя.

Лезвие из сидского серебра глухо ударило о замерзшее тело фомора. Ощущение было такое, что она рубит дрова, а не живое существо. От резкого движения слева опять прошла болезненная судорога, но Рэй снова занесла топор.

От второго удара Эних содрогнулся всем огромным телом, но чары держали его крепко. Фомор продолжал спать. Рэй выдохнула ругательство.

Она рубила, пока совсем не выбилась из сил. Эних стонал, рычал и ворочался на троне. С треском ломались ледяные наросты в ранах, моталась по плечам коронованная голова. В какой-то момент она оказалась совсем близко, и женщина отчетливо разглядела лицо, такое замершее, будто каменное. Слишком похожее на лицо человека или сида. И слишком чужое. Не бывает у живых существ таких лиц, не тронутых ни радостью, ни печалью. Под сомкнутыми веками шевелились глазные яблоки.

Керринджер показалось — сейчас дрогнут белые ресницы, и фомор проснется. Что делать тогда, она понятия не имела. Их было трое — раненая женщина, бард, едва держащийся на ногах, и сид, из которого Бездна пила силу с каждым сделанным им вдохом. Никто из них не сможет сладить с существом, убившим на красном поле Короля-Охотника.

Рэй зло ощерилась и с размаху ударила. С оглушительно громким треском поддалась кость. По крайней мере, она успеет забить этот топор проклятой ледяной твари между глаз, а там будь что будет. Она ударила еще раз.

Фомор взвыл. Рука свалилась с подлокотника и покатилась вниз по ступеням. Медленно, очень медленно Эних начал подниматься с ледяного трона. На мгновение взгляд Рэй встретился с его глазами.

Зрачки фоморского короля были той темнотой, которая щерилась из трещин на ледяном поле. Радужка — лед. Эти темнота и лед пытались выжать из Рэй все, что у нее еще осталось, пытались вывернуть наизнанку, отобрать все, до последней крохи. До последнего воспоминания о сладкой землянике и теплых пальцах, вытирающих ягодный сок с перемазанных щек. Отобрать и сожрать.

Керринджер заорала и с размаху всадила серебряный топор четко в середину лба Эниха, короля фоморов.

Удар культи сбил ее с ног. Рэй покатилась по ступеням вниз. На тронном возвышении металась огромная фигура, исковерканная тень прыгала по ледяным колоннам.

— Бежим! — Гвинор рывков поднял Рэй на ноги. Она подхватила с пола обрубок руки и торопливо попятилась к выходу. От рыка фомора Стеклянная башня тряслась. Потом Эних выдернул из головы топор, отшвырнул его в сторону и обернулся к троим перед троном. Они побежали.

— Эту херню можно вообще как-то убить? — крикнула Рэй на бегу.

— Ему предрекли, — сорванным голосом ответил ей Том.

Ветер ударил наотмашь по лицу, едва они выбежали на равнину перед башней. Лед скалился провалами трещин. Гвинор рванул Рэй за руку. В спину ударил крик ярости. Керринджер выдохнула ругательство. Выговорила на бегу, с трудом выталкивая в морозный воздух слова:

— А вот как сматываться, я не думала!

Рука фомора была тяжелой и очень, очень холодной. Кажется, она пыталась шевелиться, схватить Рэй за куртку, но женщине было сейчас не до этого. Провалы во льду ждали, распахнув темные жадные пасти. Один раз от падения в темноту Рэй удержала только рука Гвинора, второй раз уже Тому пришлось ухватиться за ее собственное плечо.

Потом лед вздрогнул, по гладкой поверхности побежали новые тонкие трещины. Не нужно было оглядываться, чтобы понять — погоня. Керринджер загривком чувствовала холодную мощь хозяина Стеклянной башни.

— Быстрее, — выдохнул Гвинор. Он бросил короткий взгляд через плечо и перехватил копье. Прямо под ногами у сида лед треснул, и он едва успел перескочить через пролом.

Обжигающий холодом ветер налетал мощными порывами, норовя опрокинуть. У Рэй кружилась голова, ей не хватало воздуха, по левому боку тек ручеек крови, намокшая штанина замерзла и заскорузла. Силы таяли быстро, слишком быстро, чтобы их хватило на обратный путь.

Вспомнив, Керринджер сунула руку в карман куртки, туда, где должна была быть вересковая ветка, напитанная кровью. Теплая волна пробежала от кончиков пальцев до предплечья, и Рэй с ужасом почувствовала, как рассыпается сухой трухой ее странный амулет.

Но стало легче. Впереди уже виднелись оскаленные зубы сталагмитов, от них по равнине текло белесое марево. Когда оно обняло ноги, Рэй даже сумела запоздало удивиться — дымка была почти теплой, как будто холодным вечером — озерная вода, успевшая за день нагреться на солнце. Невольно женщина замедлила шаг.

— Еще немного, — Томас Лери подтолкнул ее в спину. — Возвращаться проще.

Марево все текло и текло от леса растущих из земли сосулек в равнину, скоро оно захлестнуло колени, и только тогда Рэй сообразила — это выход. Она стиснула зубы, побежала быстрее. Земля под ногами ходила ходуном от поступи Эниха, короля фоморов.

В сталагмитовом лесу пеленой было затянуто все. Туман густел, скоро он скрыл очертания ледяных зубьев впереди. Вместо них теперь можно было разглядеть смутные очертания какой-то фигуры вдалеке.

Бен Хастингс сидел на рюкзаке с винтовкой на коленях. Чуть поодаль, едва различимые в тумане, корчились на земле два черных звериных силуэта. Время от времени Бен вскидывал винтовку, целился в тварей, но опускал, не выстрелив — берег патроны.

Гвинор на бегу вздернул его на ноги, Рэй подхватила с земли рюкзак. За туманом выло и рычало чудовище, куда более страшное, чем те, которых парень застрелил с неожиданной сноровкой.

Граница вытолкнула их с такой силой, что Рэй упала на траву, покрытую инеем. Рядом без сил рухнул Гвинор. Стена тумана клубилась совсем рядом, и Керринджер снова померещились в ней едва различимые силуэты.

— Ни черта себе хваталка, — Бен Хастингс пнул носком ботинка фоморью руку, откатившуюся к нему по земле. На лице пареня медленно расцветала улыбка облегчения.

— Ее хозяин сюда не вломится? — Рэй приподнялась на локтях. Скривилась от боли и слабости.

— Четырежды раненому, ему не так просто перейти Границу, — Гвинор лежал, уставившись в небо, по его замерзшим щекам как будто скользил бледный солнечный луч, и впервые Керринджер остро пожалела, что не видит солнца Другой стороны. — У нас есть время, но не слишком много.

Еще два дня они снова шли через холмы и перелески. Двигались медленно, с частыми привалами. У Рэй действительно открылась рана. Ворожба уняла кровь, но сил у женщины почти не было. И только на рассвете третьего дня Гвинор вывел их к каменному дольмену, спрятанному в распадке между тремя холмами. Три гранитные плиты поднимали на высоту двух человеческих ростов четвертую, пятая плита служила погребальным ложем.

На погребальном ложе, застеленном темно-красной тканью, лежал Кертхана, Король-Охотник. В ногах у него было сломанное копье, а еще меч и щит, охотничий лук и колчан со стрелами. Гулкий рог чья-то заботливая рука уложила в изголовье, вместе с короной из оленьих рогов. Лицо Охотника было спокойным, смерть стерла с него гримасу боли и ярости.

Рэй смотрела на это лицо, пока Гвинор и Томас Лери устраивали на груди Кертханы отрубленную фоморью руку. Пальцы хозяина Стеклянной башни действительно едва заметно шевелились.

— Вот и все, — проговорил сид, и Рэй моргнула, словно очнувшись. — Теперь остается ждать.

Керринджер устало кивнула. Отвела глаза и села на землю возле изножья погребального ложа. Сил шевелиться у нее не было.

— Нужно уходить, — хрипло сказал Том. Голос до сих пор не вернулся к нему. — Рано или поздно Эних придет сюда. И если у нас не получилось обернуть судьбу себе на пользу…

— Я останусь, — отозвался Гвинор. — Он — мой Король.

У него в волосах все еще оставалось достаточно инея, принесенного из Бездны. Золото навсегда смешалось с серебром седины. Это серебро выбелило и виски Бена Хастингса, ну а насчет себя Рэй даже гадать не хотелось.

— Выведи Бена к людям, — Керринджер подняла глаза на барда. — Он сам не найдет дороги.

— Твое время тоже заканчивается, — тихо сказал Том.

— Значит, так тому и быть. Скажи отцу… Скажи ему, как есть.

Потом две фигуры скрылись за гребнем холма. Гвинор снова согрел питья, Рэй выпила, не чувствуя вкуса. Время тянулось медленно, как жвачка, прилипшая к ботинку. На лежащего женщина старалась не смотреть — сразу к горлу комом подкатывало отчаяние.

— Ты говорил, Королева Холмов может вернуть ему жизнь, — наконец Керринджер не выдержала.

— Она придет, — откликнулся Гвинор.

— Кто она ему?

— Королева земли, в которой он Король.

Она действительно пришла. В серых тяжелых сумерках платье сиды светилось молочно-белым, как полная луна. Этот свет разбудил Рэй, успевшую забыться тяжелой дремой. Она вскинула голову, как раз чтобы увидеть, как Королева Холмов склонилась над Королем-Охотником, как повела нежной рукой по замершему лицу.

— Кертхана, — тихо сказала она. — Возвращайся. Я, Ниалвет, зову тебя. От Королевского камня или из мороков Границы, от красного поля или из небытия — возвращайся.

Ничего не произошло, только под каменной плитой дольмена как будто бы стало теплее. Сида отошла от погребального ложа и остановилась рядом с Гвинором, застывшим возле одной из опор.

— Дальше моей власти нет, — Королева Холмов устало вздохнула.

— Что будет, если… — начал Гвинор и осекся, недоговорив.

— Будет зима, — сказала она ему. — Долгая зима, когда единственное, что нам останется — сохранить хоть что-то.

Ниалвет, Королева Холмов, грустно улыбнулась. Потом поглядела на Рэй и сказала ей:

— Когда-то фоморы были велики. Рожденные от того, что солнечный свет попал в темноту Бездны, они были могучи, как зима и прекрасны, как солнце. Ты видишь, что осталось. Только холод. И голод.

Рэй вспомнила взгляд Эниха, фоморского короля, едва не вывернувший ее наизнанку, и передернула плечами. Подумала неожиданно, что у Тома Лери хватило воли петь и плести чары под этим взглядом.

Королева Холмов оставила им ячменные лепешки и вино, такое же терпкое, как и то, что наливали в праздничные кубки в сиде Короля-Охотника. Рэй пила его из фляги в серебряной оковке и думала, что почти физически чувствует, как заканчивается время, отведенное ей гейсом. Только сейчас это не имело никакого значения.

Два дня длилось их с Гвинором бдение у ложа Короля-Охотника. Время от времени Рэй до рези вглядывалась в неподвижное лицо Кертханы, надеясь увидеть хоть какие-то изменения, но их не было. Только таял лед на отрубленной руке Эниха, короля фоморов. Между собой они почти не разговаривали — не о чем было, да и место не слишком подходило для разговоров.

Хозяин Стеклянной башни явился за своим на третий день этого молчаливого дежурства. Вначале от холмов потянуло холодом, студеный ветер налетел в низину, и Рэй поняла — началось. Кертхана лежал все такой же безнадежно мертвый.

Гвинор глянул на Рэй, она коротко кивнула. Не было ни смысла, ни надежды в том, чтобы остаться тут и сражаться, но и уйти было невозможно.

— Так забавно, — неожиданно сказал сид. — Из всех, кто держал руку Короля-Охотника, здесь только я, оставивший его.

— Почему? — голос звучал хрипло и неразборчиво, и Рэй пришлось прочистить горло. — Почему ты его оставил?

— Король, который одержим человеческой девчонкой — слаб, — Гвинор грустно улыбнулся.

Керринджер вздохнула. За этими словами была чужая, нечеловеческая правда Другой стороны, и, кажется, сейчас она понимала чуть лучше эту правду и цену, за нее заплаченную. Сид протянул ей копье:

— Бери. А я возьму меч и щит, и пусть Король не серчает на меня.

Он поднял с каменной плиты щит и меч Охотника, взвесил в руке, примериваясь. Ветер, отравленный холодом из Бездны, заставил Керринджер зябко передернуть плечами. Она вцепилась в древко сидского копья, сжала пальцы. И почему-то ей вспомнилась Бэт Биннори, упрямая влюбленная девчонка, чуждая волшебства.

— Платить за чудеса, — одними губами прошептала Рэй. — Ладно. Я готова платить, если такая цена.

По земле пробежала волна едва ощутимой дрожи. Потом новая, сильнее. Невольно Рэй покосилась на каменную плиту над головой. Вот это будет забавно, если она попросту рухнет. Гвинор заметил ее взгляд, чуть усмехнулся. Земля снова задрожала, но дольмен остался недвижим.

Эних появился из-за дальнего холма, громоздкая фигура, кривая из-за отрубленной руки, страшная. Земля под ногами фомора белела жухлая осенняя трава, покрывалась налетом льда. Ледяная дымка тянулась за ним и курилась вокруг левой половины тела, как призрак Бездны. Гвинор выступил ему навстречу, вышел из-под каменного навеса дольмена. Когда Рэй шагнула следом, сид только мотнул золотоволосой головой, и она осталась рядом с Кертханой, спокойным и неподвижным на погребальном ложе. Рука фомора на его груди дергала пальцами, и в ней было больше жизни, чем в лице Короля-Охотника.

Теперь корона Эниха, хозяина Стеклянной башни, была выщерблена прямо над переносицей. У него больше не было страшного меча-сталагтита. Зато были ледяные длинные когти на уцелевшей руке. Гвинор ушел от первого взмаха, второй принял на щит, и сам в ответ рубанул королевским мечом по заледеневшему предплечью. Керринджер сжала зубы. Щит Кертханы выдержал первый удар, но на обтянутом кожей дереве остались глубокие борозды. Гвинор же как будто не причинил фомору особого вреда. Выходец из Бездны ревел, как разъяренный зверь, холмы отражали этот рев, и казалось, где-то там за ними ярится буря.

Сид сражался умело и расчетливо, осторожнее, чем Король-Охотник, но у Эниха было оружие, перед которым Гвинор был беззащитен — холод. Белый налет лег на плащ и на щит, движения сида становились все более скованными, все тяжелее давалось ему уходить от ледяных когтей. Щит раскололся, и Гвинор сбросил с руки обломки. В отчаянном рывке подался вперед, меч прочертил борозду во льду, проросшему через ребра фомора.

Мощный удар отшвырнул сида в сторону. Он перекатился по земле, попытался приподняться, не смог, ткнулся лицом в заиндевелые травы, попытался подняться снова.

Не обращая внимая на поверженного врага, фомор грузно зашагал вперед. К собственной отрубленной руке.

Рэй беззвучно выдохнула ругательство. Страх в животе пустил холодные осклизлые корни, но она только перехватила чужое копье двумя руками. Неловко, наверняка неправильно — никто из тех, кто учил Керринджер драться, не предвидел, что ей придется тыкать копьем в здоровенного заледеневшего парня. Рэй выругалась снова и попыталась встать устойчивее. Эних шел к ней, и вместе с ним надвигался холод.

Невольно Керринджер отступила на шаг назад. Потом еще, пока не уперлась в край плиты, служащей погребальным ложем. Эних приближался. Отчетливо был виден след от удара на левой руке, бескровный, гладкий. Второй удар Гвинора не оставил даже раны, только расколол лед.

Он вошел в дольмен. Рэй закрыла глаза, чувствуя, как отчаяние и усталость давят, тяжелые, как гранитные плиты дольмена. Холод медленно растекался по телу, будто само присутствие фомора так близко забирало тепло. Выхода не было.

Медленно Рэй открыла глаза. Застывшее лицо статуи смотрело на нее сверху вниз, неживое, пустое, как провалы во льдах Бездны. Рэй подняла копье. Левый бок сразу же отозвался болью. Руки дрожали.

Она ударила на выдохе, вложив в удар все остатки сил, но почти предвидя, как наконечник бездарно скользнет по замороженной груди фомора. И все закончится, для нее — так точно.

Еще одна пара рук легла на древко, направляя удар, вкладывая в него силы, которых не доставало Рэй. Эти руки отлично знали, как управляться с копьем. Спиной женщина почувствовала чужое присутствие, хотя там неоткуда было взяться никому живому. Яркий серебряный наконечник разбил наросты льда, затянувшие старую рану, и глубоко вошел в тело фомора.

По инерции Эних сделал еще шаг вперед, выдирая копье из держащих его рук, потом упал на колени. Выщербленная корона треснула и начала медленно крошится на ледяные осколки.

Медленно, очень медленно Рэй обернулась. Ей пришлось опереться на погребальное ложе, чтобы устоять на ногах.

— От двоих, дважды ранивших его, должен принять смерть Эних, король фоморов, — сказал Кертхана. — Так предрекли ему, так и случилось.

Он поморщился, повел пальцами по груди, там где должна была быть под рубахой длинная рубленая рана. Рэй видела, как трепещет на ветру рыжая прядь, выбившаяся из косы, как падает тусклый осенний свет на бледное лицо, красивое, страшное. Нужно было что-то сказать, но слов у нее не было. Осторожно она опустилась на землю, ногой оттолкнула от себя голову фомора.

Кертхана-Охотник устало сел рядом. Так же молча взял Рэй за руку. Белая гончая ткнулась носом ему в колено.

Ветер сменил направление. Порывистый, он стряхнул с ноябрьской травы белый налет, сорвал с погребального ложа красное покрывало, протащил по земле.

Запоздало Рэй охнула:

— Гвинор…

— Живой, — отозвался Кертхана.

Керринджер оперлась затылком о каменную плиту и прикрыла глаза. Осенний ветер пах прелыми листьями и еще чем-то пряным и горьким. Плечом Рэй даже через куртку чувствовала чужое тепло. И все были живы. И Гвинор, и Король-Охотник, чья судьба вывернулась наизнанку, и Ник О’Ши, получивший шрам на полспины на долгую память, и отец. И Том с Беном наверняка добрались до Байля. И бок как будто перестал болеть. Про нарушенные гейсы Рэй думать совсем не хотелось.

Она не взялась бы сказать, сколько времени они просидели вот так, в тишине, пытаясь собраться с силами. Пришел в себя Гвинор, но к ним подходить не стал, только перевернулся на спину и подтянул под голову половинку разбитого щита. Тучи на сером небе разошлись, в просвет проглянула лазурь, косой солнечный луч упал Рэй прямо под ноги.

— Значит, все? — тихо спросила она. — Назад мне дороги нет?

— В Самайн Граница тонка, а Дикая Охота нарушает любые границы и запреты, — так же негромко отозвался Охотник. — Но Самайн прошел.

— Вот же, — Керринджер вздохнула, взъерошила волосы. Это было странно — даже представить себе оставленную пустую квартирку под крышей, оружейный магазин отца, булыжные мостовые… Но гораздо менее странно, чем то, что они все остались живы. Стоило Рэй задуматься над этим, как ветер снова показался ей обжигающе холодным, а дольмен, солнце, холмы и пальцы Короля-Охотника, держащие ее руку — мороком, навеянным чарами Томаса Арфиста.

— У всего есть цена, — сказал Кертхана.

— Верно. Плата за чудеса, — Рэй кивнула. Подумала и придвинулась ближе, отгораживаясь от далекого дыхания Бездны.

— Буду плести тебе цветы в косы и кормить земляникой, — кажется, он улыбнулся.

— Какие тут косы, — Керринджер прошлась пятерней по волосам, к слову, изрядно отросшим после последней стрижки.

— Была бы голова цела, а косы отрастут. Не знаю, вышло бы у вас, отруби Эних мне голову.

— Тогда бы я вместе с рукой отхреначила бы башку ему, — женщина зло пнула ботинком голову фомора. От пинка с нее осыпались куски льда — все, что осталось от высокой короны. — Кто ему предсказал смерть? Баньши?

— Человеческий бард. Это было давно, прежде Границы. Не знаю, предсказал ли, проклял ли.

Еще какое-то время они просидели в молчании. Потом до ушей Рэй донеслось что-то вроде глухого рокота, а потом из-за холма вывернул видавший виды джип. Джип заносило на поворотах, и несся он с такой скоростью, с которой сама Рэй никогда не решалась водить по бездорожью.

— Какой выкуп мне вам дать, чтобы эта железная дрянь оставалась по вашу сторону Границы, а? — проворчал Кертахна и начал вставать на ноги. Керринджер видела, какого труда ему это стоило.

Сама она предпочла бы еще разок смотаться в Бездну и кому-нибудь там что-то еще отрубить, лишь бы эти двое разобрались как-то без ее участия. И желательно без увечий.

— Только попробуйте снова, — пробормотала она, стараясь не смотреть в ту сторону, где описав лихую дугу, затормозила машина.

— Кто будет перечить женщине, которая ходила в Бездну и вернулась обратно? — губы Кертханы тронула усмешка.

Может, это было трусостью, но Рэй так и осталась сидеть на земле возле камня, бывшего погребальным ложем. В конце концов, женщина отхречившая руку огромному ледяному чудовищу, могла позволить себе немного такой трусости. Она смотрела на двоих мужчин, блики солнца ложились бледное лицо Кертханы, пытались смягчить морщины, въевшиеся в лоб Уилла Керринджера, отражались от рукояти меча оружейника, дремавшего в заспинных ножнах, и кажется, никто никого не собирался ни убивать, ни калечить.

Словно почувствовав ее взгляд, Уилл Керринджер обернулся. Рэй помахала ему рукой, чувствуя уже, как встает рядом во весь рост призрак потери. Но для призраков она была слишком усталой.

Как ее укрывают старым армейским спальником, Рэй уже не почувствовала.

В сиде Короля-Охотника пылали очаги, гоня прочь холод и сырость.

— Они лезли и лезли из тумана, — говорил Уильям Керринджер и прихлебывал из кружки яблочный сидр. Он сидел у очага, вытянув ноги к огню. Рэй кивнула. За дни на Другой стороне они говорили о чем угодно, но не о ее возвращении домой.

— Черные, зубастые, некоторые обледеневшие. Что это за дрянь такая, а? — оружейник выпил еще и в упор посмотрел на Кертхану.

— Они появляются из туманов Границы там, где ее отравило дыхание Бездны, — Король-Охотник пожал плечами и невольно поморщился — рана от ледяного меча до сих пор причиняла ему боль.

— А грызутся как живые, — хмыкнул Керринджер-старший. — В городе соли не купить.

Рэй улыбнулась. Огонь в очаге жадно глодал поленья, факела на стенах горели ровным бездымным пламенем, иногда подмигивая серебряными сполохами. Говорить не хотелось. Хотелось, чтобы эти вечерние часы, когда еще ничего не потеряно, решение не принято, и можно просто смотреть в огонь, длились и длились дольше.

За пределами маленького каминного зала пела флейта, ей вторил гулкий бубен, там были голоса и смех. Из темноты арочного прохода появился Гвинор с чашей вина в руках, протянул ее Рэй.

— Такие чаши у нас пьют по кругу, — проговорил он.

Чаша была медной, с чеканкой по ободу. Вино — терпким, сладким и подогретым. Такое хорошо пить зимой или поздней осенью, когда за окном метель или проливной дождь. Рэй отпила еще глоток и осторожно передала вино Охотнику, сидящему запросто на полу, на покрывающей его медвежьей шкуре. Плечом Кертхана опирался о колено Рэй, и это было… Очень недвусмысленно это было.

Он припал к чаше надолго. Потом протянул питье Уилльяму Керринджеру. Рэй дернулась, ее отец махнул рукой и принял чашу. Кертхана сказал:

— Это я запретил одному юному наглецу пить вино кроме моего, чтобы помнил то, которое пил на Самайн в Дикой Охоте.

Рэй медленно выдохнула. Ей очень хотелось закурить, но сигарет не было.

— Чего я еще не знаю? — спросила она. Уилл Керринджер молча отпил из чаши, передал ее обратно дочери и сказал со странной улыбкой:

— Я в жизни не был такой пьяный, ни до, ни после.

Когда чаша опустела, оружейник заговорил снова:

— Ехать мне нужно. Я магазин оставил на Хастингса. В городе неспокойно. И морпеха этого должны скоро выпустить из больницы, у нас с ним остались незаконченные дела.

— В рыбацких кварталах? — спросила Рэй.

— Там, — Уильям Керринджер кивнул.

— Я дам тебе коня. Четыре здоровые ноги как вира за одну увечную, — сказал Король-Охотник. — Кони Дикой Охоты знают дорогу через Границу и тропы на Другой стороне. Мой сид будет открыт для тебя.

На рассвете следующего дня Рэй вышла прощаться с отцом. Ночью выпал снег, он выбелил травы на холмах, присыпал черные и почти безлистные ветки дуба, венчающего сид. Морозец пытался заявить о своих правах, заставляя Керринджер кутаться в багряный сидский плащ.

— Приеду зимой, — сказал ей отец.

— Приезжай, когда сможешь.

Над белыми холмами медленно разгорался розовый зимний рассвет. И Рэй невольно вспомнился их давний разговор с отцом. Кажется, у Уильям Керринджера появился шанс узнать, как это — приходить на Другую сторону без холодного железа. А у нее самой будет время снова бродить по холмам, собирая в ладони землянику. И Кертхана, Король-Охотник, снова будет стирать с ее щек алые пятна ягодного сока. Может быть, она действительно отрастит волосы, чтобы он снова вплетал в них полевые цветы. Не так уж и плохо, если подумать. Гораздо лучше, чем умереть где-нибудь в бесконечных льдах на подходах к Стеклянной башне.

Укрытая белым земля спала. Осень заканчивалась, на смену времени жатвы и урожая приходило время ожидания и сна.