Оттенки жизни. Книга первая

Посвящение

Тебя любить мне стоит годы жизни,

А не любить, возможно, жизни всей,

Мне родина лишь разум, но отчизны

Меня лишает боль любви моей.

Я зол, потерян и ошеломлён,

И глуп, и слеп, и нем, и глух,

Как тот философ, шедший с фонарём,

Я днём людей не вижу от ненужных мук.

Последней умирает не надежда,

Последней убивается любовь,

А я как немощный невежда,

Надеялся, что стал свободен от оков.

Зачем? К чему? Могло же быть иначе?

Что может рассказать бездарный слог?

Ведь всё потеряно уже, тем паче,

Что я один усвоил сей урок.

Часть I

Поэтическая любовь

(Поэма неопределённо-личная)

Период отчаяния

Возможно ли, что просто всё

В сём лабиринте ощущений?

А, может, надо, чтоб своё

Переживание мгновений,

Столь беспощадных и немых,

Облёк он в слово, в камень мысли,

И уж не думал о былых

Страданиях убитой жизни?

Иль слово то ронять с надрывом

Он должен вновь и вновь, и вновь

И дорожить лишь тем порывом,

Что для него даёт любовь?

Но поза, жест не станут правдой

И откровением в душе

Не воссиять им, жизни славной

Не дать им счастья в шалаше.

На них толкает человека

То, что бредёт он средь людей,

И не найти таких от века,

Чтоб разделяли мир страстей

И мир обыденнейших мыслей,

Границ, за коими всегда

Могла б раскрыться в тайном смысле

Существования душа.

Нет, в ней отчаяние бьётся,

Лишив его последней воли,

И пред преградами сдаётся,

Преисполняясь страшной боли,

Он, не утаивая смысла

Того, что происходит в нём,

Но никому извне не видно

Сей труп, охваченный огнём.

Смешно, наверно, это всё же.

Ведь сложно здесь до простоты,

Когда отчаяние гложет

От тривиальной суеты,

Когда чрез паутину мира,

Её сверканьем увлечён,

Любви её, его кумира,

Он оказался палачом.

И чувства вроде бы в нём есть

Но как бы их совсем и нет,

В долину счастья дух свой несть

Мешает размышленья свет.

Период размышления

Легко воспарять

На крыльях любви,

Но больно терять

При этом свои.

И если он любит её,

То нет для него ничего

Любви той, несчастной, ценней,

Однако она лишь его,

Не нужно, казалось бы, ей

Несмелого сердца пыланья,

Ни силы его и ни страсти,

И нежного плоти желанья,

Поскольку во всём этом власти

Не только над чувством иль телом,

Но над бесконечным пределом

Он смог бы теперь даровать,

Лишь быть ей способной принять.

Но вдруг о чём повёл он размышленье?

Об ограниченных возможностях людей

Тогда, когда в неистовом движенье

Он должен был, сметая всех мастей

Преграды, сам нестись к заветной цели,

Любви же крылья шире, чем его,

Когда страданья, вроде, присмирели,

Собравши воедино существо.

Задумавшись о мимолётности порывов,

Удаче, что неверна всем,

Он не услышал глас немых призывов,

Он не узнал, что чаще счастье тем

И улыбается, которые об этом

Не думают и не желают знать,

Но стоит только стать тебе поэтом,

От безысходности ты смерти начинаешь звать.

Безмолвствует мистерия внутри

Своею глянцевитой чернотой,

И падает вдруг жертвою войны,

Ведомою с самим собой,

Любовь как счастье,

А счастье как любовь.

И вот запястье

Ты хочешь, чтоб омыла кровь.

Нет, чувства наши в нашей власти,

Но не сознания, не воли,

Они во власти нашей страсти,

Они – причина всей той боли,

Что в забытье оцепененья

Он лишь отчаяньем познает

И в полном горести смиренье,

В котором разум погибает.

Взглянуть в основу наших мыслей

И вдруг увидеть, что от века

От всех жестоких страстных вихрей

Оберегает человека

Лишь он, когда их заглушает

И жизнь беречь повелевает,

Он с нами думает и любит

И сам любовь подчас и губит.

Всё укрощает размышленье,

Возводит в рамки становленья,

Но вот вопрос: тогда всю что ж

Любовь вдруг превращает в ложь?

Он знает, как всё происходит,

Когда лишь вечность верховодит

Желаньем жизни, ведь от ней,

Нет, не приятней, но полней

Она становится обычно,

И как тогда своепривычно

Он может обращаться с чувством

И сделать как его искусством.

А, может, это отговорки?

Ведь не понятно никому,

Как могут быть глаза столь зорки

Лишь обращённые во тьму

Внутри гнездящегося чувства

И столь слепы там и тогда,

Когда к особому искусству

Не нужно прилагать труда.

Сказать, как есть, она поймёт,

И если счастья не дано,

То снять с души хотя бы гнёт,

Пусть будет так, как суждено.

Ведь просто оказалось всё,

Как только чувство он своё

Раскрыл, и дал привольно хлынуть,

И горизонт пред ним раздвинул.

Период чувства

Она, она и лишь она

Тебе, счастливому, нужна.

Отбрось все эти размышленья

И удушающие мненья

И погрузись в него с главой,

Пусть верховодится судьбой

Весь чувства мир, вскормлён тобой.

Он всё такой же, но другой,

И не к чему ему покой,

Собой владенье в чтоб ни стало,

Его вдруг чувство всё объяло.

Но стали ли весёлыми глаза?

О нет, в них всё стоит слеза,

Но стали взоры несравненно глубже,

За морем слёз не видно суши,

И тяжкое сомненье не ушло,

Отчаяние место здесь нашло.

В чём перемена? Он из них

Содеял призраков немых.

Несмелость рифм внутри течёт

И восхищенье в душу льёт,

Не ропщет уж давно она,

Но, лишь собой упоена,

Смотря на призраков немых,

Она не тронет пальцем их,

Лишь в стороне от этих теней

Презрев диковинных видений.

И стал он весь своей душой

И, очарован полнотой,

Объят томительнейшим чувством,

И, кажется, с полубезумством

Лишь восхищённый простотой,

Всех ощущений наготой

Вдруг сам узрел их красоту,

Закрыл словам малейший выход

(Уж такова была их прихоть)

И первый раз свою мечту

Он отпускает в высоту.

Веселье в изодранных болью глазах,

Блуждания, жалкие, духа впотьмах,

Веселье во вновь обретённой любви,

Лиющейся кровью, взбешённой, души

В экстазе пустейшем и радостном, где

Насмешка таится над позой такой,

Ведь сам он с собою же наедине

Решил обрести этой тайны земной.

И самодостаточность, как бытие

У чувства такого в душе одного,

Отнюдь не заметивши, что в западне

Сейчас оказался лишь из-за него,

Ему повелела смотреть так на мир,

Как будто сомнений совсем уже нет,

Что эта любовь – тот единый кумир,

Вдыхающий в существование свет.

Но тут, воспаривши в неведому даль,

Он вдруг ощутил, что один здесь. Один.

До дна иссушивши мучений грааль,

Внезапно остался себе же чужим.

От мира оторванный всем естеством,

И не осознав в замешательстве том,

Что вышел на путь сей совсем одинок,

Он выдержать так сам себя и не смог.

Столь много взяла на себя его спесь,

Сомнительно много, чтоб правдою здесь

Внезапно явилась заносчивость чувств,

Похожая только на ропот безумств.

Как чувство отрицанье породило,

Не даст ответа жизненная сила,

Оно в себя лишь погрузит

Отчаянья гранит.

Она, она и лишь она

Тебе, несчастному, нужна.

Но ты не можешь бросить размышленье,

Когда царит одно в душе

Всё поглотившее сомненье,

Когда ты борешься вотще

С самим собой и с миром этим,

Когда ты сделал бог весть что

Из чувств своих и, не заметив,

Всю превратил их суть в ничто.

Нет, ты не ищешь удовлетворенья,

Не ищешь близость ваших душ,

И, доведя до помраченья

Рассудок, убегаешь в глушь.

Но отрицая всю ту силу,

С которой борется душа,

Ты тем сведёшь её в могилу,

И лишь потом сам не спеша

Ты восстановишь то годами,

Что потерял в один лишь миг,

Когда убитыми мечтами

Украсишь этот мёртвый стих.

Период отрицания

Нет, понял он,

Что жизнь вся в нём,

И не нужно ему никого,

Вплоть себя самого.

И всё, что есть, всё, что способно случиться –

Из сердца лишь чувством сочится,

А если нет –

Оно есть смерть.

Всё просто до безумья,

Когда его раздумья

Нашли одно мерило

Того, что породило

В нём эти ощущенья

Пустого вожделенья

Найти свой идеал,

Который сам не знал.

Все чувства – ложь,

Ведь и в других

Ты не найдёшь

Подобий их.

Случайно чувство, одиноко

И нет в нём прока,

Оно должно быть для двоих,

Но каждый обладает лишь своим,

И безразлично всё для них,

Зачем чужая боль другим?

Он посмотрел, смеясь, назад

И не нашёл, чего искал,

И ни на чём не задержал

Свой опустевший с виду взгляд.

А что искал он? Идеал,

Который силился обресть,

Во имя коего страдал,

Готов был муки все те несть,

Не понимая, правда, это,

И не поняв ещё того,

Что тем поэзии он света

Лишился. Тут не до него.

Любовь отнюдь не умерла,

Но стала мёртво холодна,

В чужой душе не сыщешь правды,

Ловить он может только взгляды,

Которым не понять того,

Чего хотеть им от него.

И свет ложится на глаза,

И смотрит вдаль его душа,

И та игра теней внутри –

Лишь порождение зари

Той правды чувства, но она

Совсем уж не о нём самом,

Она безмолвно холодна.

И одиночество вдвоём,

И все блужданья в бытии,

И боль от адской их игры –

Вот что она, и потому

Здесь нет исхода одному,

Исхода одному ему.

И этой правды отрицанье

Смиряется стремленьем в знанье,

К его неописуемым просторам,

К его невысказуемым словам,

К его недосягаемым брегам,

Которые нельзя окинуть взором,

Но между коими вдруг чувство затесалось,

Без разрешения, конечно же, осталось,

Ведь чувства – ложь,

Ты в ней таких же не найдёшь.

Он отрицал свою любовь

И тут же создал чувство вновь,

Его ведь нету без неё,

Пуста тогда душа его,

Когда в ней видно только то,

Что нужно лишь для одного.

Опять любовь,

Извечный зов

Из всех основ

И бытия,

И лишь себя

Завлечь готов

В смиренье дня.

Период смирения

Куда его глаза сокрыться могут,

Куда им обратить свою тревогу,

Куда ему идти с своей любовью,

Когда она омыта свежей скорбью,

Куда он сможет обратить её?

Сейчас никто уж не поймёт его.

Он осознал – одно ведь чувство

Есть у него, которое искать

Вовне – не более чем сладкое безумство,

Души стремление страдать.

Но уж прошли все неуместные порывы,

Прошло безумие души,

И в пустоту не надо слать призывы,

Лишь надо успокоиться в тиши.

Смириться с тем, что буря ощущений

Понятна только тем, кто в ней живёт,

И только тем способна дать прозрений,

Кто с ней свой путь не узнанным идёт,

Нет, не создав, не будучи способным

Создать каких-либо преград для ней,

Окидывая взглядом лишь безмолвным

Руины собственных страстей.

Какое вдруг смущенье может

Затронуть глубину души?

И совесть здесь её не гложет,

Лишь затаившися в глуши,

Она пытается чего-то

Вскормить в спокойствии своём,

Ища единого оплота

В словах, исторгнутых былым огнём.

Здесь может он себе позволить

Наивный лепет сладких снов,

Веленьям чувств не прекословить

И избавляться от оков

Сего безликого томленья,

Не глядя на возню людей,

Не слыша предостереженья,

Вверяясь чувству становленья,

Поняв, что этот мир ничей.

Зачем идти теперь куда-то?

Зачем тех призраков немых

Вдруг осознал себе он внятно?

Зачем из них он сделал стих?

И почему теперь возможно

Понять ответы на вопрос:

Так просто это или сложно,

Когда душою к ней прирос?

Но пониманье это мало

Даёт что счастью, потому

Оно давно уж растеряло

Всё к созиданью своему.

Поняв обыденность трагедий,

Происходящих в мире сём

С гнетущей лёгкостию интермедий,

Спастись возможно лишь вдвоём.

Смиренье промежуточно, ведь всё же

В нём не найти, что держит жизни суть,

Лишь созиданье в избавлении поможет

Ему продолжить до конца сей путь.

Период избавления

Пройдя круги

(Всего лишь три),

Возможно взглянуть

На собственный путь,

И всем рассказать,

Как личностью стать.

Всё было так, а не иначе,

Зачем скрываться от себя?

Ты сам сказал себе, что значит

Живое чувство для тебя?

Всё было так, не отвергая

И не испытывая вновь,

Застывши пред вратами рая,

Ты предпочёл ему любовь.

Она погибла, чтоб вернуться,

Теперь ты должен оглянуться,

Простить себя, простить её

И ощущение своё,

Не отвергать былых решений

И не оставить размышлений,

Облечь их в слово, камень мысли,

Где чувство сыщет новой жизни.

И чтобы не ушло совсем,

Не обернулось вдруг ничем,

Не заслужив такую гибель,

Ты должен дать ему обитель

В строках, нещадно расточая

И заполняя их до края

Собой, любовью

Счастьем, болью,

Лишь тем, что было, тем, что есть,

Что ты желаешь превознесть

Превыше жизни, выше власти

Туманящей рассудок страсти

И положить им тут конец,

Терновый ли, лавровый ли венец.

Судить себя не надо осторожно,

Тебе на то не стоит тратить сил,

Ведь понял ты, всё просто, а не сложно,

Когда в словах ты, наконец, любовь убил,

Когда её своею сделал

В весёлой стройности слогов,

Когда ты нам о ней в поэзии поведал,

Себя спасая от оков.

Всё было – вот тому порука,

Но в суету всё это не ушло,

Не надобно здесь более ни звука,

Ведь сердце вновь любовь нашло.

Часть II

Власть

Скорбный слышится звук

Над простором земли –

Это счастье в любви

Ускользнуло из рук

Томлением чистым,

Желаньем порочным,

Раскаяньем нежным

В экстазе полночном,

Когда тёмные вежды,

Объятые страстью,

И тела без одежды,

Потворствуя счастью,

Наутро остались

Чужими друг другу,

Навечно расстались,

Идя вновь по кругу.

Этот звук будет стоном,

Но не боли, не страсти,

А туманящей власти,

Непреложным законом,

Что людей разделяет,

После ими играет,

Их по кругу вращает

И одних оставляет.

Глава страдания

* * *

В руках – ничто, в глазах – ничто.

Зачем природа создала её?

А ты-то сама понимаешь,

Зачем ты была создана,

Зачем же ты испепеляешь

Любовью чужие сердца?

Зачем же твоя красота

Имеет таковую власть?

Зачем я люблю лишь тебя,

Зачем мне подобная страсть?

Но почему я не знаю

Ни сердца, ни мыслей твоих,

Я сам себя вопрошаю,

Хоть прока в словах нет моих.

Лишь вздох по душе прокатится,

Растает желание знать,

Придётся, наверно, смириться

Пред тем, что нельзя мне понять.

* * *

Когда полюбишь, загрустишь,

Не понимая, ощутишь,

Что всё, что знаешь про себя –

Тебе нужна одна она.

И чувство лишь в душе одно:

Быть только с нею суждено

Иль умереть тебе на месте,

Коль вы не сможете быть вместе.

Спокоен ты как никогда,

И, смерти не боясь одра,

Тебе вдруг стало хорошо,

Ведь мыслей много, чувств – одно.

И всё, что знаешь ты сейчас:

Как должно одному из вас

Отречься от всего другого,

Ему что было дорогого.

Но посмотри, как всё холодно,

Как всё вокруг тебя безмолвно.

Она, выходит, далека?

А ты успел предать себя.

* * *

Лишь видимость образа я полюбил

Нечаянно, но не тебя,

Не знаю, достанет ли мне на то сил,

Чтоб сблизились наши сердца.

Твой образ в моей расцветает душе,

Однако неясны черты,

В него всё смотрю и смотрю, но вотще

Я силюсь понять – это ль ты?

Твоя красота в моём сердце живёт,

Её я люблю лишь такой,

Возможно, она безвозвратно уйдёт,

В итоге не ставши тобой.

Но я непременно хочу тебя знать

Такой лишь, какая ты есть,

Мне это поможет погрязнуть не дать,

В пустые мечтанья залезть.

* * *

Руины души моей,

Руины любви моей,

Руины борьбы моей,

Руины судьбы моей.

А за что так жестоко убит я?

За то что одиноко любил я.

Быть в любви навсегда одиноким,

Не желай никогда никому,

Хорошо, что дано то немногим,

Полюбить, как я ныне люблю.

Когда боль – часть тебя самого,

Когда ищешь в безумье спасенье,

Тогда нет у тебя никого,

Кто б счастливое дал хоть мгновенье.

Ну а то, что живой я – неважно,

Что страдаю – забудьте о том.

И кому интересно, что страшно

Вдруг понять, что один я вдвоём?

* * *

Там, где нет моих мечтаний,

Там, где сухо и тепло,

Там, где нет моих страданий,

Где спокойствие нашло

Свой приют среди людей,

Место для души твоей.

Здесь, где холод и исканье,

Здесь, где бешенство в крови

Высекает искры знанья, –

Здесь лишь место для любви,

Здесь видна лишь красота,

Что мучительно редка.

Там, где есть твоя душа,

Никогда не буду я,

Где видна твоя краса,

Лишь томленье для меня.

* * *

Я изнываю в безмолвной тиши,

Не обладая твоей красотой,

А, получив, увлечён не тобой.

Вечность, пожалуйста, мне разреши

Все дерзновенья моей ты души.

Сам я не знаю, чего мне хотеть,

А, понимая, не в силах посметь

Мысль приковать лишь к твоей красоте,

Только в пустой и немой высоте

Слепо ей надо куда-то лететь.

Благоговейно касаюсь тебя,

И исчезают все тайны твои,

Что до того меня страстно влекли,

Вновь не нашёл ничего для себя,

Стоя один посреди бытия.

Я идеала хочу, чтобы ты

В жизнь претворила мои все мечты,

Я уж готов, и я буду собой,

Более даже – я буду тобой.

Сонет

А я тебя по-настоящему люблю,

Но неуместным быть настолько

Всё опасаюсь, что обоих извожу,

Впоследствии жалея горько.

Ведь я тебя по-настоящему люблю,

Но больно видеть мне твою

Столь юную красу, когда мечты мои

Ей обладают. Лишь они.

Я кое-что прошу понять:

Да, я тебя по-настоящему люблю,

Ты просто ближе будь ко мне,

Чтоб я однажды смог тебе в лицо сказать,

Что сам взлелеял красоту

Твою в своей душевной тайной глубине.

* * *

Безмолвно жизнь скучает

Моя вдали от тебя,

Душа не понимает,

Как можно плакать любя.

А просто слишком глубоко

И ранит слишком жестоко,

Но вынуть с корнем нельзя –

Погибну я ведь тогда.

* * *

Любовь из глубины души,

Из сокровеннейшей тиши.

Сколь сильно я люблю тебя,

Но кто же ты, не знаю я.

Странный мир вокруг меня

Полыхает неспеша.

Может быть, один я в нём,

Увлечённый тем огнём?

Этот свет, куда смотрю,

Потому лишь, что люблю?

И глаза мои воздеты,

Потому что просто слепы?

И ввысь мечта взовьётся,

Ища там красоту,

И там вдруг разобьётся,

Найдя лишь пустоту.

Её я наполняю

Пока лишь словом, ведь

В нём будет смысл, узнай я,

Кто ты и где ты есть.

* * *

А грусть моя плачет в душе

Безвыходностью молчаливой,

Восторженной, детской и милой

Любви, обращённой к тебе.

Скользят по щеке красотой

Тебе посвящённые слёзы.

Какой я, наверно, смешной,

Коль так овладели мной грёзы.

Но боль закралась в это чувство,

Что вдруг по душе разлилось,

Я знаю, я в власти безумства,

И знаю, откуда взялось

Оно, но не стану перечить

Ему, и не стану я слать

Себе утешительны речи,

Отнюдь не хочу оставлять

Я этих немых ощущений,

Я все их хочу испытать,

Чужих не послушавшись мнений,

Ведь им же чужими не стать.

А грусть всё стенает в душе молчаливо,

И сам я смеюсь уж над нею

Но нежно, заботливо, тихо и мило,

Ведь ты же не станешь моею.

* * *

Моя душа лишь про тебя,

Лишь для тебя;

Мои слова лишь о тебе,

Одной тебе;

И чувства только лишь с тобой,

Тобой одной;

И сердце только для тебя,

Ты в нём одна.

Твоя краса мне обжигает взгляд,

В нём светится любовь,

Стою, немой, и не могу сказать,

Мне не хватает слов,

Чтоб вылить пламенное чувство,

Грусть о тебе,

Чтоб на душе вдруг стало пусто,

Чтоб в теплоте,

Которую я вижу и в тебе,

Она нашла успокоение.

* * *

Столь странное уныние души

И чуждое в безмолвном том покое,

Средь храма моего стоишь лишь ты,

И меркнет пред тобою всё другое.

Какое-то прозрение простое,

Волнующий красой изгиб руки,

Слились в душе во что-то вот такое,

Чему название лишь только «ты».

В пучинах страха хрупкого сознанья

Предметы совершенству неизвестны,

А много сколь дают они страданья,

Невольно ощущаешь слабость смерти.

Любовь, любовь, лишь вечная любовь

Должна быть в наших утомлённых взорах,

Я на тебя смотрю чрез дымку снов,

Ты отвечаешь мне в немых укорах.

Не то стоит средь храма моего,

Тот образ странен, не понятны чувства,

В нём нет сейчас чего-то твоего,

А без него – он лишь стяжание безумства.

* * *

Образ твой опять

Мысли стал ласкать,

Вновь моя любовь

Не находит слов.

Но я бесконечно спокоен,

Поскольку люблю лишь тебя,

И мыслей порядок мой строен,

Ведь знаю – не будешь моей никогда.

Всего лишь потерянный мой идеал,

Любовь увлекла западня,

Я взор пред кумиром своим приподнял,

А он уничтожил меня.

Но в мыслях моих мы едины с тобой,

А что-то ли надобно нам?

Любовь ведь не то, что возможно рукой

Ласкать иль прижать мне к губам.

Она только то, что мне нужно понять,

Что надо в себе одному ощущать,

Мой мир не грустит, но причина тому,

Что очень люблю я тебя лишь одну.

* * *

В голосе тьмы

Ропот судьбы,

В спокойствии света

Ловлю я следы

Твоей красоты.

В образе страсти

Грозный глас власти,

В любом сновиденье,

В полёте мечты

Одна только ты.

В сердце биенья

Тьма восхищенья,

В томлении, жалком,

Улыбка страданья

Ущербного знанья.

В пламени жизни

Радостность тризны,

В её достиженье,

Где льётся любовь,

Страдание вновь.

* * *

Свет очей, столь сладкий миг страданья,

Так приятно и так больно рядом с ней,

Ощущать лишь мановение её дыханья

На щеке своей

И знать, никогда уж не исполнится твоё желанье.

Закат моих глаз

Продлится вечно,

Всего один час.

Как это беспечно.

Какая глупость прекрасная,

Красивый обман,

Что за игра сладострастная,

Как жалок я сам.

Короткий миг страданья,

Ценою в жизнь,

Длиною в жизнь,

Хочу я созиданья

Простого счастья,

Прожить ещё хоть раз

То сладострастье,

Когда горит из глаз

Ночной экстаз,

Экстаз познанья.

* * *

Ты и я,

И любовь моя.

Сколько рассказано, сколько забыто,

Сколько потеряно, сколько открыто?

В глубине меня ты –

Идеал красоты,

Но внутри тебя я –

Непонятная тьма.

Я горю, ты меня отстраняешь,

Я смотрю, уж охвачен огнём,

Страстью, нежною, испепелён,

Ты лишь губ уголки раздвигаешь.

А когда говорю, что люблю,

Ты слегка опускаешь глаза

И смеёшься, но только…