Киплинг Редьярд Отважные мореплаватели

Редьярд Киплинг

Отважные мореплаватели

Приключенческая повесть

Книгу избранных произведений известного английского писателя Редьярда Киплинга (1865-1936) составили его ранний и наиболее талантливый роман "Свет погас", рассказывающий о трагической судьбе одаренного художника, потерпевшего крушение в личной жизни, приключенческая морская повесть "Отважные мореплаватели" и рассказы, повествующие о тяготах и буднях людей, создающих империю вдали от Старой Англии, овеянные в то же время загадочностью и экзотикой жизни колониального мира.

Глава I

Большой пассажирский пароход качался на волнах Северной Атлантики, свистом предупреждая рыбачьи суда о своем приближении. В распахнутую дверь курительного салона ворвался холодный морской туман.

- Ну и противный мальчишка этот Чейн, - сказал человек в мохнатом пальто, со стуком захлопывая дверь. - Зелен еще среди взрослых толкаться.

Седоволосый немец потянулся за бутербродом и проворчал с набитым ртом:

- Знаем мы их. Ф Америка полно такой мальчишка. Фам надо верефка дешефый, чтобы их стегайть.

- Куда хватили! Не так уж он плох. Жалеть его надо, а не бранить, отозвался пассажир из Нью-Йорка, растянувшийся на диване под забрызганным иллюминатором. - Его с малых лет таскают по гостиницам. Сегодня утром я говорил с его матерью. Очень милая дама, но сладить с ним ей не по силам. Теперь он едет в Европу, чтобы закончить образование.

- Учиться он и не начинал. - Это сказал пассажир из Филадельфии, примостившийся в углу. - Этот парнишка получает по две сотни в месяц на расходы. Сам мне сказал. А ему и шестнадцати не стукнуло.

- Его отец имеет шелезный дорога, да? - спросил немец.

- Точно. И еще шахты, и лес, и перевозки. Старик выстроил один дворец в Сан-Диего, другой - в Лос-Анджелесе. У него полдюжины железных дорог, половина всего леса на Тихоокеанском побережье, и он позволяет жене тратить денег, сколько та захочет, - лениво продолжал филадельфиец. - На Западе ей скучно. Вот она и ездит повсюду с мальчишкой да со своими нервами и все ищет, чем бы его подразвлечь. Сейчас-то у него знаний не больше, чем у клерка из второразрядной гостиницы. А вот закончит учение в Европе, тогда задаст всем жару.

- Что же отец сам за него не возьмется? - раздался голос из мохнатого пальто.

- Недосуг ему, наверно. Деньги делает. Через несколько лет спохватится... А жаль, в парнишке что-то есть, только надо найти к нему подход.

- Стегайть его надо, стегайть, - проворчал немец.

Дверь хлопнула еще раз, и за высоким порогом показался худощавый стройный мальчик лет пятнадцати. Недокуренная сигарета свисала у него из уголка рта. Одутловатое, с желтизной лицо как-то не вязалось с его возрастом; держался он развязно и в то же время нерешительно. На нем был вишневого цвета пиджак, бриджи, красные чулки и спортивные туфли. Красное фланелевое кепи он лихо сдвинул на затылок. Посвистывая сквозь зубы, мальчик осмотрел всю компанию и сказал громким и тонким голосом:

- Ну и темнотища на море! А кругом кудахчут эти рыбацкие шхуны. Вот бы наскочить на одну, а?

- Закройте дверь, Гарви, - сказал пассажир из Нью-Йорка. - Да с той стороны. Вам здесь не место.

- А вам-то что? - ответил мальчик развязно. - Уж не вы ли оплатили мой билет, мистер Мартин? У меня такое же право сидеть здесь, как у любого из вас.

Он взял с доски несколько пешек и стал перебрасывать их с руки на руку.

- Тоска здесь смертная. Послушайте, джентльмены, а не сыграть ли нам в покер?

Все промолчали, а мальчик, небрежно попыхивая сигаретой, стал барабанить по столу довольно грязными пальцами. Потом он вытащил пачку долларов, будто намереваясь их пересчитать.

- Как ваша мама? - спросил кто-то. - Я что-то не видел ее за завтраком.

- Наверно, у себя в каюте. На море ее всегда укачивает. Надо дать стюардессе долларов пятнадцать, чтобы присмотрела за ней. Сам-то я стараюсь как можно реже спускаться вниз. Не по себе становится, когда мимо буфета прохожу. Знаете, я ведь первый раз в океане.

- Ну, ну, Гарви, не оправдывайтесь.

- Я и не оправдываюсь. Это, джентльмены, мое первое плавание по океану, но меня ничуть не укачало, разве что в первый день. Вот так-то!

Он торжествующе стукнул кулаком по столу, послюнявил палец и принялся пересчитывать деньги.

- Да, вы из особого теста слеплены, это сразу видно, - зевнул пассажир из Филадельфии. - Глядишь, гордостью Америки станете.

- Еще бы! Я американец с головы до ног. Вот доберусь до Европы, я им всем там покажу... Тьфу, сигарета погасла! Ну и дрянь продается на пароходе! Нет ли у кого-нибудь настоящей турецкой сигареты?

В салон заглянул старший механик, раскрасневшийся, мокрый и улыбающийся.

- Эй, парень, - крикнул Гарви бодрым голосом, - как наша посудина?

- Как ей положено, - ответил механик сдержанно. - Молодежь, как всегда, вежлива со стариками, и старшие это ценят.

В углу кто-то хихикнул. Немец открыл портсигар и протянул Гарви тонкую черную сигару.

- Это тот, што фам надо, мой молодой друг, - сказал он. - Попробуйте, да? Будете ошень довольны.

Гарви с важным видом принялся раскуривать сигару - он чувствовал себя взрослым.

- Видали мы и не такие, - сказал он, не подозревая, что немец подсунул ему одну из самых крепких сигар.

- Ну, это мы сейшас увидим, - сказал немец. - Где мы находимся, мистер Мактонал?

- Там, где надо, или недалеко оттуда, мистер Шефер, - ответил механик. - Вечером подойдем к Большой Отмели; а вообще-то пробираемся сейчас через рыбачью флотилию. Едва не потопили три лодки, а у француза чуть не сорвали рей. Что ни говори, плавание рискованное.

- Хороша сигара? - спросил немец у Гарви, глаза которого наполнились слезами.

- Прелесть! Какой аромат! - ответил он, стиснув зубы. - Похоже, что мы замедлили ход? Пойду наверх, посмотрю.

- И правильно сделаете, - сказал немец.

Гарви вышел, пошатываясь, на мокрую палубу и ухватился за ближайший поручень. Ему было очень плохо. На палубе стюард связывал стулья, а так как Гарви раньше похвалялся перед ним, что никакая качка ему не страшна, он собрал все свои силы и стал пробираться на корму. Здесь не было никого. Он почти ползком пробрался в дальний ее конец, к самому флагштоку, и скорчился в три погибели. От крепкой сигары, качки и дрожавшей от винта палубы его стало выворачивать наизнанку. В голове гудело, искры плясали перед глазами, тело, казалось, стало невесомым, и тут корабль накренился. Гарви перелетел через поручни и оказался на самом краю скользкой кормы... Затем из тумана поднялась серая, мрачная волна, подхватила его будто под руки и унесла прочь с парохода. Зеленая пучина поглотила его, и он потерял сознание.

Он очнулся от звука рожка, каким в Адмирондэкской школе созывают учеников к обеду. Он понемногу приходил в себя и стал припоминать, что его зовут Гарви Чейн и что он утонул в открытом море; но он был еще слишком слаб, чтобы связать свои мысли.

Какой-то незнакомый запах наполнил его ноздри, его слегка знобило, и весь он словно был пропитан соленой морской водой. Открыв глаза, он понял, что находится на поверхности, а не под водой, потому что вокруг него ходуном ходили серебристые холмы волн. Он лежал на груде полуживой рыбы, а перед ним маячила чья-то широкая спина в синей шерстяной куртке.

"Плохи дела, - подумал мальчик. - Ведь я умер, а этот, как видно, за мной присматривает".

Он застонал. Человек обернулся, и в его курчавых черных волосах блеснули маленькие золотые серьги.

- Ага! Тебе малость получше? - сказал он. - Лежи спокойно, а то накренишь лодку.

Резким движением он направил дрожащий нос лодки прямо на высокую, в двадцать футов, волну, лодка взобралась на нее, а потом скатилась с другой ее стороны прямо в блестящую яму.

Совершая этот опасный маневр, человек в синем продолжал говорить:

- Здорово, что я наскочил на тебя, а не на пароход, верно? Как это ты свалился?

- Мне было плохо, - сказал Гарви, - вот и свалился.

- Не дунь я в рожок, пароход подмял бы меня. Тут, вижу, летишь ты. А? Что? Я думал, винт разнесет тебя на кусочки. Но тебя вынесло наверх, прямо к лодке, и я тебя выудил, как большую рыбу. Видно, тебе еще не суждено умереть.

- Где я? - спросил Гарви, который вовсе не чувствовал себя здесь в безопасности.

- Ты в рыбачьей лодке. Зовут меня Мануэль. Я со шхуны "Мы здесь" из Глостера. В Глостере я и живу. Скоро мы будем на шхуне... Что?

Казалось, у него две пары рук, а голова отлита из чугуна: с трудом сохраняя равновесие, он то дул изо всех сил в большую раковину, заменявшую ему рожок, то посылал в туман громкий и пронзительный вопль. Гарви не помнит, сколько длился этот концерт. Он лежал на спине, с ужасом глядя на дымящиеся волны. Но вот послышался выстрел, и звук рожка, и чьи-то крики. Над лодкой навис борт какого-то судна, которое, несмотря на свои размеры, прыгало на волнах, как лодка. Несколько человек говорили одновременно.

Его подхватили и опустили в какой-то люк, где люди в дождевиках напоили его чем-то горячим, сняли с него одежду, и он уснул.

Когда мальчик проснулся, он ожидал услышать колокол, зовущий пассажиров парохода к завтраку, и не мог понять, почему его каюта стала такой маленькой. Повернувшись, он оглядел узкую треугольную каморку, освещенную фонарем, подвешенным к массивной квадратной балке. Совсем рядом стоял треугольный стол, а в дальнем конце кубрика за старой чугунной печкой сидел мальчик по виду одних с ним лет, с плоским, румяным лицом и блестящими серыми глазами. На нем была синяя куртка и высокие резиновые сапоги. На полу валялось несколько пар такой же обуви, старая кепка и несколько потертых шерстяных носков; черные и желтые дождевики раскачивались над койками. Каюта была битком набита разными запахами. Своеобразный густой запах дождевиков служил как бы фоном для запаха жареной рыбы, подгорелого машинного масла, краски, перца и табака. Но все это перекрывал и сливал воедино особый аромат корабля и соленой воды. Гарви с отвращением заметил, что на его койке не было простыни. Он лежал на каком-то грязном, очень неудобном матрасе. Да и ход судна был совсем не такой, как у пассажирского парохода. Оно не скользило, не катилось по волнам, а бессмысленно дергалось во все стороны, словно жеребенок на привязи. У самого уха слышался шум воды, а бимсы скрипели и стонали. От всего этого Гарви всхлипнул в отчаянии и вспомнил о матери.

- Тебе лучше? - спросил мальчик, улыбаясь. - Хочешь кофе?

Он налил кофе в оловянную кружку и подсластил его патокой.

- А молока разве нет? - спросил Гарви, оглядывая каюту, словно надеялся увидеть здесь корову.

- Нету, - сказал мальчик. - И, наверно, не будет до середины сентября. Кофе неплохой. Сам заваривал.

Гарви молча принялся пить кофе, а мальчик протянул ему миску со свиными шкварками. Гарви с жадностью набросился на них.

- Я высушил твою одежду. Она, наверно, немного села, - сказал мальчик. - Мы такую не носим, у нас одежда совсем другая. Ну-ка повертись немного, посмотрим, не ушибся ли ты.

Гарви потянулся во все стороны, но никакой боли не почувствовал.

- Вот и хорошо, - сказал мальчик с чувством. - Собирайся, пойдем на палубу. Отец потолковать с тобой хочет. Меня зовут Дэн. Я помогаю коку да делаю всякую черную работу за взрослых. У нас был еще один юнга, Отто, да за борт упал. Отто был голландец, и ему двадцать стукнуло. А как тебя угораздило свалиться в такой штиль?

- Хорош штиль, - надулся Гарви. - Был настоящий шторм, и меня укачало. Наверно, через поручни свалился.

- Вчера днем и ночью волны-то не было, - сказал Дэн. - И если ты это называешь штормом... - он присвистнул, - посмотрим, что ты скажешь потом. Пошевеливайся! Отец ждет.

Как и многие балованные дети, Гарви не привык выслушивать приказания: ведь дома его всегда только просили или уговаривали что-нибудь сделать для его же пользы. Миссис Чейн жила в вечном страхе, как бы ее сын не вырос слишком покорным, и потому, наверное, довела себя до настоящего нервного истощения. Вот Гарви и не мог понять, почему он должен куда-то спешить, если кто-то хочет его видеть. Он прямо так и сказал:

- Если твой отец хочет со мной поговорить, пусть сам сюда идет. Он должен немедленно доставить меня в Нью-Йорк. Я за это уплачу.

Глаза Дэна широко раскрылись, когда до него дошел смысл этой отличной шутки.

- Эй, пап, - крикнул он через люк, - он говорит, что если ты хочешь его повидать, спускайся сюда сам! Слышишь, отец?

В ответ раздался такой бас, какого Гарви в жизни не доводилось слышать:

- Не валяй дурака, Дэн. Пришли его ко мне.

Дэн хихикнул и бросил Гарви его покоробившиеся спортивные туфли. В голосе с палубы было нечто такое, что заставило Гарви унять свою ярость. Он утешался тем, что по пути в Нью-Йорк еще успеет рассказать и о себе самом, и о богатстве своего отца. Это приключение навсегда сделает его героем в глазах приятелей. А пока он взобрался по отвесному трапу на палубу и, спотыкаясь о разные предметы, стал пробираться на корму. На лестнице, ведущей на шканцы, сидел небольшой человек с гладко выбритым лицом и седыми бровями. За ночь волнение прекратилось, и море стало маслянисто-гладким. По всей его глади, до самого горизонта, были разбросаны белые пятна парусов рыбачьих шхун. Между ними виднелись черные точки - плоскодонки рыбаков. Шхуна с треугольным парусом, на которой находился Гарви, слегка покачивалась на якоре. Кроме этого человека, сидевшего возле рубки "дома", как ее здесь называли, на судне никого не было.

- Доброе утро, вернее, добрый день. Вы почти сутки проспали, юноша, поздоровался он с Гарви.

- Здравствуйте, - ответил Гарви. Ему не понравилось, что его назвали "юноша", и как человек, едва избежавший смерти, он рассчитывал на большее сочувствие. Его мать сходила с ума, если ему случалось промочить ноги, а этому моряку, похоже, все безразлично.

- Что ж, послушаем, как все случилось. Главное, что всем нам повезло. Так как вас зовут? Откуда вы - полагаем, из Нью-Йорка? Куда путь держите полагаем, в Европу?

Гарви назвал себя, дал название парохода и вкратце рассказал о случившемся, закончив требованием немедленно доставить его в Нью-Йорк, где его отец выложит за эту услугу любую сумму.

- Гм, - отозвался бритый моряк, пропустив мимо ушей требование Гарви. - Хорош, нечего сказать, тот мужчина или даже юноша, которого угораздило упасть за борт такого судна, да еще при таком штиле. Если он к тому же сваливает все на морскую болезнь.

- "Сваливает"! - воскликнул Гарви. - Уж не кажется ли вам, что я ради забавы прыгнул за борт, чтобы попасть на эту вашу грязную посудину?

- Не могу сказать, юноша, потому что не знаю, что вы считаете забавой. Но на вашем месте я бы не стал обзывать лодку, которая благодаря провидению спасла вам жизнь. Во-первых, это неприлично; во-вторых, это обижает лично меня... А я - Диско Троп со шхуны "Мы здесь" из Глостера, что вам, видимо, невдомек.

- Я этого не знаю и знать не хочу, - ответил Гарви. - Я благодарен за спасение и все такое прочее, но я хочу, чтобы вы поняли: чем скорее вы доставите меня в Нью-Йорк, тем больше получите.

- Это как же так? - Лохматая бровь Тропа взлетела кверху, а в его светло-голубых глазах появилась настороженность.

- Получите доллары и центы! - с восторгом ответил Гарви, полагая, что произвел наконец на него впечатление. - Настоящие доллары и центы. - Он сунул руку в карман и немного выпятил живот: он думал, что так выглядит солиднее. - Вы никогда в жизни не заработаете больше, чем в тот день, когда вытащили меня из воды. Я ведь единственный сын Гарви Чейна.

- Ему здорово повезло, - сухо заметил Диско.

- А если вы не знаете, кто такой Гарви Чейн, то вы невежда, вот и все. А теперь разворачивайте шхуну - и полный вперед.

Гарви полагал, что большинство американцев только и говорят о деньгах его отца да завидуют ему.

- Может, развернусь, а может, и нет. А пока распустите пояс, молодой человек. Не я ли набил вам живот?

До Гарви донесся смешок Дэна, притворявшегося, будто он занимается чем-то возле фок-мачты. Гарви густо покраснел.

- За это вам тоже заплатят, - сказал он. - Когда, по-вашему, мы прибудем в Нью-Йорк?

- Мне в Нью-Йорк ни к чему. Как и в Бостон. А в Истерн-Пойнт мы придем где-нибудь в сентябре, а ваш папа - мне очень жаль, но я никогда о нем не слышал, - так он, может, и впрямь раскошелится долларов на десять. Правда, я в этом не уверен.

- Десять долларов! Да поглядите сюда, я... - Гарви стал шарить по карманам в поисках денег. Но вынул лишь измятую пачку сигарет.

- Странные у вас деньги, да к тому же они вредны для легких. За борт их, юноша, и поищите другие.

- Меня обокрали! - закричал Гарви возбужденно.

- Значит, вам придется подождать, пока ваш папочка не заплатит.

- Сто тридцать четыре доллара... и все украли! - повторял Гарви, беспорядочно шаря по карманам. - Отдайте мои деньги!

Суровое лицо старого Тропа приняло странное выражение.

- На что вам, в ваши годы, сто тридцать долларов, юноша?

- Это часть моих карманных денег... на месяц. - Гарви думал, что теперь-то он по-настоящему поразит старика, и поразил - только по-другому.

- О, сто тридцать четыре доллара - это его деньги на расходы. И всего на один месяц! Вы, часом, не стукнулись головой о что-нибудь, когда свалились, а? Может, о пиллерс, а? А то старина Хескен с "Восточного ветра", - Троп, казалось, разговаривал сам с собой, - споткнулся у люка и здорово приложился головой о мачту. Через три недели старина Хескен стал твердить, что "Восточный ветер" - военный корабль, и он объявил войну острову Сейбл-Айленд, принадлежавшему Англии. Рыба, мол, слишком далеко выходит в море... Его упаковали в подматрасник, так что снаружи торчали только голова да ноги. Сейчас у себя дома он забавляется тряпичными куклами.

Гарви задохнулся от ярости, а Троп продолжал успокаивающе:

- Нам очень вас жаль... Очень жаль... Вы так молоды... Давайте не будем больше говорить о деньгах.

- Вы-то не будете, конечно. Вы ведь их и украли.

- Ну и ладно. Украли, если вам так угодно. А теперь о возвращении. Если бы мы могли вернуться, а мы вернуться не можем, вам в таком состоянии нельзя показываться дома. К тому же мы пришли сюда, чтобы заработать себе на хлеб. Что до денег, так у нас в месяц и полсотни долларов не бывает. Если нам повезет, то где-нибудь в середине сентября мы пришвартуемся к берегу.

- Но... сейчас же только май! И я не могу бездельничать только потому, что вам хочется наловить рыбы. Слышите?

- Вполне справедливо, вполне. А вас и не просят бездельничать. Здесь полно работы, особенно с тех пор, как Отто упал за борт. Это случилось во время шторма, и он не удержался на ногах. Во всяком случае, мы его больше не видели. А вы появились прямо с неба, будто вас само провидение направило. Здесь, скажу я вам, найдется, чем заняться. Ну так как?

- Ну и достанется вам и вашей банде, как только мы причалим, отозвался Гарви, бормоча какие-то угрозы о "пиратстве". А Троп в ответ на это лишь криво усмехнулся.

- Только не надо болтать. Я б этого не делал. На борту "Мы здесь" много болтать не положено. Будьте внимательны и делайте все, что скажет вам Дэн, и тому подобное. Я кладу вам - хоть вы этого не стоите - десять с половиной в месяц; значит, тридцать долларов в конце плавания. От работы у вас немного в голове прояснится, а потом вы расскажете нам и о папе, и о маме, и о своих деньгах.

- Она на пароходе, - сказал Гарви, и его глаза наполнились слезами. Немедленно отвезите меня в Нью-Йорк!

- Несчастная женщина, несчастная женщина! Но когда вы вернетесь, она все это забудет. Нас на борту восемь человек, и если б нам пришлось вернуться - значит, пройти больше тысячи миль, - мы бы потеряли весь сезон. Команда будет против, даже если бы я и согласился.

- Но отец возместит вам убытки!

- Может быть. Даже не сомневаюсь в этом, - ответил Троп, - но наш летний улов прокормит восемь человек. Да и вам работа на судне пойдет на пользу. Так что идите-ка и помогите Дэну. Значит, десять с половиной долларов в месяц и, конечно, доля от улова наравне с остальными.

- Это значит, я должен мыть за всеми посуду и убирать?

- И не только. Да не повышайте голос, юноша.

- Не хочу! Мой отец заплатит вам в десять раз больше, чем стоит эта грязная посудина, - Гарви топнул ногой по палубе, - только отвезите меня в Нью-Йорк... И... и... вы у меня и так взяли сто тридцать монет.

- Что-о? - Железное лицо Тропа потемнело.

- А то, что вам отлично известно. И вы еще хотите, чтобы я до самой осени гнул на вас спину? - Гарви был очень горд своим красноречием. - Нет вот мое слово! Слышите?

Троп некоторое время с пристальным вниманием рассматривал кончик грот-мачты, а Гарви в ярости вертелся вокруг него.

- Цыц, - произнес он наконец. - Я соображаю, что беру на себя. Надо принять решение.

Дэн подкрался к Гарви и тронул его за локоть.

- Не надоедай больше отцу, - тихо попросил он. - Ты уже два или три раза обозвал его вором, а он такого никому не простит.

- Отстань! - Взвизгнул Гарви, не обращая внимания на совет.

Троп все размышлял.

- Не по-соседски получается, - сказал он наконец, переводя взгляд на Гарви. - Я вас не виню нисколечко, юноша. И вы не будете на меня в обиде, когда из вас выйдет злость. Поймите, что я вам сказал. Десять с половиной долларов второму юнге на шхуне и часть улова - за науку и за укрепление здоровья. Да или нет?

- Нет! - ответил Гарви. - Отправьте меня в Нью-Йорк, или я сделаю так...

Он не совсем хорошо помнит, как он растянулся на палубе и почему у него из носа шла кровь. Троп спокойно смотрел на него сверху вниз.

- Дэн, - обратился он к сыну, - сначала я плохо подумал об этом юноше, потому что сделал поспешные выводы. Никогда не делай поспешные выводы, Дэн, иначе ошибешься. Сейчас мне его жаль. У него голова явно не в порядке. Не его вина, что он обзывал меня и всякую другую чушь нес и что за борт прыгнул, в чем я почти уверен. Будь с ним помягче, Дэн, иначе получишь больше, чем он. Эти кровопускания прочищают мозги.

Троп с важным видом спустился в каюту, где находилась его койка и койки других членов экипажа. А Дэн остался утешать незадачливого наследника тридцати миллионов.

Глава II

- Я предупреждал тебя, - сказал Дэн. На потемневшую, промасленную обшивку палубы дождем падали тяжелые брызги. - Отец ничего не делает сгоряча, и ты получил по заслугам. Тьфу, да не расстраивайся ты так...

Плечи Гарви сотрясались от рыданий.

- Я тебя понимаю. Меня отец тоже однажды так уложил. Это случилось, когда я в первый раз вышел на промысел. Сейчас тебе больно и грустно, я-то знаю.

- Правда, - простонал Гарви. - Он или спятил, или напился, а я... я ничего не могу поделать.

- Не говори так об отце, - прошептал Дэн. - Он в рот не берет спиртного и... ну, в общем, он сказал, что спятил ты. С какой стати ты обозвал его вором? Он мой отец.

Гарви сел, утер нос и рассказал о пропавшей пачке денег.

- Я не сумасшедший, - закончил он свой рассказ. - Только... Твой отец в жизни не видел долларовой бумажки больше пяти долларов, а мой папа может раз в неделю покупать по такой шхуне, как ваша, и не поморщится.

- А знаешь, сколько стоит "Мы здесь"? У твоего папаши, наверно, куча денег. Где он их взял?

- В шахтах, где добывают золото, и в других местах на Западе.

- Я об этом читал. Значит, на Западе? У него тоже есть пистоль и он ездит верхом, как в цирке? Это называется Дикий Запад, и я слышал, будто у них шпоры и уздечка из сплошного серебра.

- Вот дурак! - невольно рассмеялся Гарви. - Моему отцу лошади не нужны. Он ездит в вагоне.

- В чем?

- В вагоне. Собственном, конечно. Ты хоть раз видел салон-вагон?

- Да, у Слэтина Бимена, - сказал он осторожно. - Я видел его в Бостоне, когда три негра начищали его до блеска. - Но Слэтин Бимен, он же владелец почти всех железных дорог в Лонг-Айленде. Говорят, он скупил почти половину Нью-Гэмпшира и огородил его и напустил туда львов, и тигров, и медведей, и буйволов, и крокодилов, и всякого другого зверья. Но Слэтин Бимен - миллионер. Его вагон я видел. Ну?

- Ну, а моего папу называют мультимиллионером, и у него два собственных вагона. Один назвали, как меня - "Гарви", а другой, как маму "Констанс".

- Постой, - сказал Дэн. - Отец не разрешает мне давать клятвы, но тебе, наверно, можно. Поклянись: "Умереть мне на месте, если я вру".

- Конечно, - сказал Гарви.

- Так не пойдет. Скажи: "Умереть мне на месте, если я вру".

- Умереть мне на месте, - сказал Гарви, - если хоть одно слово из того, что я сказал, - неправда.

- И сто тридцать четыре доллара тоже? - спросил Дэн. - Я слышал, что ты говорил отцу.

Гарви густо покраснел. Дэн был по-своему толковым парнем, и за эти десять минут он убедился, что Гарви ему не лгал, почти не лгал. К тому же он произнес самую страшную для мальчика клятву, и вот сидит перед ним живой и невредимый с покрасневшим носом и рассказывает о всяких чудесах.

- Ух ты! - воскликнул изумленный Дэн, когда Гарви закончил перечислять всякие штучки, которыми набит вагон, названный в его честь. На его скуластом лице расплылась озорная, восторженная улыбка. - Я верю тебе, Гарви. А отец на сей раз ошибся.

- Это уж точно, - заметил Гарви, подумывая о том, как бы ему отомстить.

- Ну и взбесится же он! Страсть как не любит ошибаться. - Он лег на спину и хлопнул себя по бедрам. - Только смотри, Гарви, не выдай меня.

- Я не хочу, чтобы меня снова поколотили, но я с ним рассчитаюсь.

- Еще никому не удавалось рассчитаться с отцом. А тебе он еще задаст трепку. Чем больше он ошибся, тем хуже для тебя. Но эти золотые шахты и пистоли...

- Я ничего не говорил о пистолетах, - прервал его Гарви: ведь он дал клятву.

- Верно, не говорил. Значит, два собственных вагона, один назван, как ты, а другой - как она; двести долларов в месяц на расходы - и ты получил по носу за то, что не хочешь работать за десять с половиной долларов в месяц! Ну и улов у нас нынче! - И он залился беззвучным смехом.

- Значит, я прав? - спросил Гарви, так как ему показалось, что Дэн на его стороне.

- Ты неправ. Ты совсем по-настоящему неправ! Ты лучше держись ко мне поближе и не отставай, не то снова получишь, да и мне перепадет за то, что я - за тебя. Отец всегда выдает мне двойную порцию, потому что я его сын, и он терпеть не может поблажек. Ты, наверно, страсть как злишься на него. На меня тоже, бывало, находило такое. Но отец - самый справедливый человек на свете. Все рыбаки это знают.

- И это, по-твоему, справедливо? Да? - указал Гарви на свой распухший нос.

- Это ерунда. Из тебя выйдет сухопутная кровь. Это для твоей же пользы. Только послушай, я не хочу иметь дела с человеком, который считает меня, или отца, или кого другого на борту "Мы здесь" вором. Мы не из таких, кто бьет баклуши на пристани, ничего с ними общего. Мы - рыбаки и ходим вместе в море больше шести лет. Крепко-накрепко запомни это! Я говорил, что отец не разрешает мне божиться. Он говорит, что это богохульство, и лупцует меня. Но если бы я мог поклясться, как ты про своего папашу, я бы поклялся насчет твоих пропавших долларов. Не знаю, что у тебя было в карманах, я в них не рылся, когда сушил твою одежду. Но, поверь, ни я, ни мой отец - а с тех пор как тебя вытащили, только мы с ним и толковали с тобой ничегошеньки не знаем о твоих деньгах. Вот и все, что я хотел сказать. Ну как?

Кровопускание определенно прочистило Гарви мозги. А может, это пустынное море так подействовало на него. Во всяком случае, он смущенно сказал:

- Ну ладно. Похоже, что я оказался не слишком благодарным за спасение, Дэн.

- Ты был расстроен и вел себя глупо, - ответил Дэн. - Но, кроме нас с отцом, никто этого не видел. Кок не в счет.

- Как это я не подумал, что деньги могли потеряться, - пробормотал Гарви как бы про себя, - а стал называть всех подряд ворами... Где твой отец?

- В рубке. Что тебе теперь от него надо?

- Увидишь, - сказал Гарви, встал и пошел, пошатываясь, к ступеням рубки, окрашенной изнутри в желто-шоколадный цвет.

Недалеко от штурвала, над которым висели судовые часы, сидел Троп, держа в руках блокнот и огромный черный карандаш, который он время от времени усердно слюнявил.

- Я не совсем хорошо себя вел, - сказал Гарви, удивляясь собственной робости.

- Что еще стряслось? - спросил шкипер. - Стакнулся с Дэном?

- Нет, я насчет вас.

- Ну, слушаю.

- Так вот, я... я хочу взять свои слова обратно, - быстро проговорил Гарви. - Тех, кто спасает тебя от смерти... - Он проглотил слюну.

- А? Если так пойдет дальше, из вас получится человек.

- ...нельзя обзывать по-всякому, - закончил Гарви.

- Правильно говорите, правильно. - Троп сдержанно улыбнулся.

- Вот я и пришел извиниться.

Троп медленно и тяжело поднялся с рундука, на котором сидел, и протянул ему ладонь в одиннадцать дюймов шириной.

- Я полагал, что вам это очень пойдет на пользу, и вижу, что не ошибся. - С палубы донесся приглушенный смешок. - Я очень редко ошибаюсь в людях. - Огромная ладонь поглотила руку Гарви почти до локтя. - Мы малость поработаем над вами, прежде чем расстанемся, юноша. И я не держу против вас зла - что было, то прошло. Не ваша в том вина. Ну, а сейчас - за дело, и не обижайся.

- Отец тебя признал, - сказал Дэн, когда Гарви выбрался на палубу.

- Как это так? - удивился Гарви, щеки которого горели от возбуждения.

- Ну, значит, он тебя оправдал. Но раз отец говорит, что не держит зла, значит, он попался. Страсть как не любит ошибаться. Хо, хо! Стоит отцу принять решение, и он скорее спустит флаг перед британцами, чем изменит решение. Я рад, что все уладилось. Отец прав, когда говорит, что не может отвезти тебя. Ведь мы одной рыбой и живем. Через полчаса весь экипаж будет мчаться сюда, как акулы к дохлому киту.

- Почему? - спросил Гарви.

- Чтобы поесть, конечно. Разве твой желудок не говорит, что пора ужинать? Тебе еще многому надо поучиться.

- Это уж точно, - печально произнес Гарви, глядя на переплетение снастей над головой.

- Шхуна у нас первый сорт, - с энтузиазмом отозвался Дэн, неправильно истолковав его взгляд. - Посмотришь, как она понесется с поднятым гротом, когда наполнится трюм. Правда, сначала нам придется изрядно потрудиться. И он указал на люк, черневший между двумя мачтами.

- А это для чего? Там же пусто, - отозвался Гарви.

- Нам с тобой да еще кое-кому надо его наполнить, - ответил Дэн. Туда сваливается рыба.

- Живая? - удивился Гарви.

- Ну, не совсем. Она к тому времени будет уже довольно мертвая, без внутренностей и соленая. У нас сто бочек соли, а мы еще и дна не покрыли.

- А где же рыба?

- Пока в воде, а лучше бы в лодке на дне, - ответил Дэн рыбацкой поговоркой. - Вместе с тобой вчера вечером выловили штук сорок. - Он указал на деревянный ларь на корме. - Когда рыбу разделают, нам с тобой придется его продраить. Сегодня лари, наверно, будут полные! Бывало, что шхуна оседала от рыбы на полфута! Мы с ног валились - так много ее привозили. А вот и они возвращаются. - Дэн поглядел поверх невысокого фальшборта туда, где по сверкающей глади океана к шхуне подгребали полдюжины лодок.

- Я ни разу не был так близок от волн, - сказал Гарви. - Океан отсюда красивый.

Заходящее солнце окрашивало воду в пурпурные и розоватые тона, и только на гребнях невысоких и длинных валов играли золотистые блики, а впадины между ними отдавали цветом сине-зеленой макрели. Шхуны, сколько их было, казалось, подтягивали к себе свои лодки невидимыми нитями, а крошечные темные фигурки в лодчонках двигались будто заводные.

- Кажется, им повезло, - сказал Дэн, глядя на них прищуренными глазами. - У Мануэля рыбы столько, что он осел, как кувшинка в воде, правда?

- А где Мануэль? Понять не могу, как ты различаешь их с такого расстояния.

- Последняя лодка в южном направлении. Это он тебя спас вчера... ответил Дэн, указывая на лодку, - Мануэль гребет по-португальски. Его ни с кем не спутаешь. Восточнее его - этот парень гребет куда лучше - идет пенсильванец. А еще восточнее - видишь, как красиво они вытянулись, гребет Длинный Джек с мощными плечами. Он из Южного Бостона и, как все его жители, хороший гребец. А подальше к северу идет Том Плэтт. Сейчас услышишь, как он напевает. Он служил в военно-морском флоте на фрегате "Огайо". Говорит, что этот корабль первым у нас на флоте обогнул мыс Горн. Он только и знает, что рассказывать о службе - когда не поет, правда, - и ему сегодня улов привалил. Вот, слышишь?

С лодки, что была севернее, через водный простор до них донеслась песня, в которой говорилось о чьих-то холодных руках и ногах. А потом шли такие слова:

Достань карту, печальную карту,

Посмотри, где сходятся эти горы!

Их вершины затянуты тучами,

А подножье окутано туманом.

- У него полно рыбы! - радостно воскликнул Дэн. - Раз он поет "капитан", значит, его лодка полна.

А громкий голос продолжал:

Я обращаюсь к тебе, капитан,

Я умоляю тебя,

Чтоб меня не схоронили

Ни в церкви, ни в сером монастыре.

- Ох уж этот Том Плэтт! Завтра он тебе порасскажет о старом "Огайо". Видишь синюю лодку позади него? Это мой дядя, родной брат отца. Дядя Солтерс ужасно невезучий. Посмотри, как осторожно он гребет. Готов заложить все, что заработаю, и свою долю в придачу, что его одного сегодня обложило сыпью. И, наверно, здорово.

- Сыпью? От чего? - спросил с интересом Гарви.

- Скорее всего, от клубники. А еще бывает от оладьев или от лимонов и огурцов. Его обложило с ног до головы. До того ему не везет, прямо жуть! Ну, а сейчас за дело: будем их поднимать. Это верно, что ты никогда в жизни ни к чему рук не прикладывал? Тебе, должно быть, страшно, да?

- Я все равно попробую работать, - решительно ответил Гарви. - Только все это для меня новое.

- Тогда возьми-ка вон ту снасть. Да позади тебя!

Гарви схватил веревку с длинным металлическим крюком на конце, которая свисала с грот-мачты, а Дэн потянул за другую, висевшую на том, что Дэн называл "подъемником". Тем временем к шхуне подошла доверху нагруженная лодка Мануэля. Португалец улыбнулся своей яркой улыбкой, которую Гарви хорошо узнал позднее, и короткими вилами стал перебрасывать рыбу в стоявший на палубе ларь.

- Подай ему крюк, - сказал Дэн, и Гарви сунул крюк Мануэлю в руки. Тот продел его в веревочную петлю на носу лодки, подхватил веревку Дэна, закрепил ее на корме и вскарабкался на шхуну.

- Тяни! - закричал Дэн, и Гарви потянул, удивившись, как легко поднимается лодка.

- Держи! Это тебе не птичка в гнезде, - рассмеялся Дэн.

Гарви крепко уцепился за веревку, потому что лодка висела у него прямо над головой.

- Опускай! - скомандовал Дэн.

Гарви стал опускать лодку, а Дэн одной рукой отвел ее в сторону, и она мягко села позади грот-мачты. - Порожняя, она легче легкого. Это хорошо, когда она на шхуне. А вот в открытом море с ней не так легко сладить.

- Ага! - произнес Мануэль, протягивая коричневую руку. - Ты уже совсем хорошо? Вчера в это время на тебя охотилась рыба. А сегодня за рыбой охотишься ты. А? Что?

- Я... я вам очень благодарен, - запинаясь, сказал Гарви. Его рука невольно потянулась к карману, но он вовремя вспомнил, что денег у него нет. Позднее, когда он узнал Мануэля получше, от одной мысли, какую ошибку он мог совершить, он густо краснел, лежа на своей койке.

- Ты меня не надо благодарить! - ответил Мануэль. - Не мог же я допустить, чтобы тебя носило по всему морю. А теперь ты рабак. А что? О-хо-хо! - Он стал сгибаться вперед и назад, чтобы размяться. - Я сегодня лодку не мыл. Слишком был занят. Рыба так и шла... Дэнни, сынок, помой за меня.

Гарви тут же шагнул вперед: он хоть чем-то может помочь человеку, спасшему ему жизнь.

Дэн бросил ему швабру, и он стал неловко, но старательно смывать грязь.

- Вынь упоры для ног. Они ходят в этих прорезях, - подсказал ему Дэн. - Протри их и поставь на место. Они никогда не должны заедать. Когда-нибудь сам узнаешь почему. А вот и Длинный Джек.

Из приставшей к шхуне лодки в ларь полетел поток сверкающей рыбы.

- Мануэль, берись за снасть. Я поставлю столы. Гарви, почисть лодку Мануэля. В нее пойдет лодка Длинного Джека.

Гарви поднял голову и увидел над собой днище лодки Джека.

- Прямо как в индейской игрушке, правда? - сказал Дэн, когда одна лодка вошла в другую.

- Как рука в перчатку, - заметил ирландец Длинный Джек, сгибаясь вперед и назад, как до него это делал Мануэль.

Из рубки послышалось ворчанье Диско, и он стал звучно слюнявить карандаш.

- Сто сорок пять с половиной. Не везет тебе, Дискобол! - крикнул Длинный Джек. - Я из кожи вон лезу, чтобы набить твои карманы. Так и пиши улов никудышный, португалец обошел меня.

В борт ткнулась еще одна лодка, и снова в ларь полетела рыба.

- Двести три! А ну-ка посмотрим на пассажира! - Это сказал рыбак роста еще большего, нежели ирландец. Розовый шрам, пересекавший его лицо наискосок от левого глаза до правого уголка рта, придавал ему странное выражение.

Не зная, что еще делать, Гарви швабрил каждую новую лодку, вынимал упоры для ног и клал их на дно лодки.

- Что ж, неплохо, - сказал человек со шрамом, которого звали Том Плэтт и который следил за работой Гарви. - Все можно делать двумя способами: по-рыбацки или...

- ...как мы это делали на старом "Огайо", - подхватил Дэн и двинулся на рыбаков, таща за собой длинную доску на ножках. - Посторонись, Том Плэтт, и дай мне установить столы.

Он загнал один конец доски в прорези фальшборта, выпрямил ножку и едва увернулся от затрещины, которой хотел его наградить бывший военный моряк.

- На "Огайо" это тоже умели делать, Дэнни. Понял? - рассмеялся Том Плэтт.

- Но не очень-то ловко, потому что кое-кто промазал, и если он не оставит нас в покое, его башмаки окажутся на мачте. - Полный вперед! Не видишь, я занят?

- Дэнни, да ты целыми днями дрыхнешь на канатах, - отозвался Длинный Джек. - И нахальнее тебя нет мальчишки на свете. Бьюсь об заклад, что ты испортишь нашего пассажира за неделю.

- Его зовут Гарви, - сказал Дэн, размахивая двумя причудливо выгнутыми ножками, - и очень скоро он будет стоить пятерых салаг из Южного Бостона. Он аккуратно положил ножи на стол, склонил голову набок и стал любоваться произведенным эффектом.

- По-моему, сорок две, - раздался за бортом тонкий голос, и на шхуне все покатились со смеху, когда другой голос ответил:

- Значит, мне наконец повезло, потому что у меня сорок пять, хоть меня опять всего обложило до невозможности.

- Сорок две, а может, сорок пять. Я сбился со счета, - произнес тонкий голос.

- Это Пенн и дядюшка Солтерс считают рыбу. С ними не соскучишься, сказал Дэн. - Только погляди на них!

- Поднимайтесь, поднимайтесь, детки! - проревел Длинный Джек. - Там ведь внизу сыро.

- Ты сказал - сорок две. - Это говорил дядюшка Солтерс.

- Тогда я пересчитаю снова, - робко ответил тонкий голос.

Обе лодки сильно накренились и стукнулись о борт шхуны.

- О господи! - воскликнул Солтерс, отгребая назад. - Понять не могу, что заставило этого фермера пойти в рыбаки... Ты чуть меня не перевернул.

- Простите, мистер Солтерс. Я вышел в море из-за нервного расстройства. Причем по вашему же совету.

- Ни дна тебе, ни покрышки с этим расстройством! - возмущенно вопил толстый коротышка дядюшка Солтерс. - Ты опять на меня лезешь! Так сколько ты сказал: сорок две или сорок пять?

- Забыл, мистер Солтерс. Давайте пересчитаем снова.

- Сорока пяти быть не может. Это у меня сорок пять, - продолжал дядя Солтерс. - Считай повнимательней, Пенн.

Из рубки вышел Диско Троп.

- Солтерс, немедленно перебрось рыбу на шхуну! - приказал он строго.

- Пап, не мешай, - сказал тихо Дэн. - Они только начали.

- Боже правый! Да он накалывает их по одной! - завопил Длинный Джек, когда дядюшка Солтерс энергично приступил к работе.

Человек в другой лодке тщательно пересчитал зарубки на планшире.

- Это за прошлую неделю, - сказал он, жалобно глядя вверх и держа палец там, где кончил считать.

Мануэль подтолкнул Дэна, и тот бросился за снастью, перегнулся через борт и продел крюк в петлю на корме лодки, а в этот момент Мануэль резко подал ее вперед. Остальные поднатужились и вытащили лодку на борт вместе со всем ее содержимым.

- Одна, две... четыре... девять, - быстро считал Том Плэтт.

- Сорок семь. Молодец, Пенн! - Дэн отпустил свой конец, и незадачливый рыбак тут же оказался в ларе вместе со своей рыбой.

- Держите! - ревел дядюшка Солтерс, неловко приседая. - Держите, я не успел сосчитать свою!

Но с ним поступили точно так же, как с пенсильванцем.

- Сорок одна, - произнес Том Плэтт. - Фермер обошел тебя, Солтерс. Такого моряка!

- Ты неверно считал, - ворчал тот, выбираясь из ларя, - к тому же меня всего обложило сыпью.

Его пухлые руки были все в волдырях.

- Ради клубники кое-кто готов нырнуть на дно морское, - заметил Дэн, обращаясь к молодому месяцу.

- А кое-кто, - отозвался дядя Солтерс, - бьет баклуши и насмешничает над своей родней.

- По местам, по местам! - послышался незнакомый Гарви голос, и Диско Троп, Том Плэтт и Солтерс, не мешкая, отправились на бак.

Маленький Пенн принялся распутывать свою рыболовную снасть, а Мануэль растянулся во весь рост на палубе. Дэн опустился в трюм, и Гарви услышал, как он колотит молотком по бочкам.

- Соль, - сказал он, поднявшись на палубу. - Сразу после ужина примемся за разделку. Ты будешь помогать отцу. Отец работает на пару с Томом Плэттом, и ты услышишь, как они спорят. Мы поедим во вторую очередь: ты, я, Мануэль и Пенн - молодость и красота шхуны.

- Это почему же? - возразил Гарви. - Я голоден.

- Они закончат через минуту. Дух какой приятный. Отец хорошего кока держит, а вот с братцем ему морока. Хороший сегодня улов, правда? - Он показал на груды трески в ларях. - По какой воде ты шел, Мануэль?

- Двадцать пять сажен, - ответил португалец сонным голосом. - Рыба шла хорошо и быстро. Когда-нибудь покажу тебе, Гарви.

Луна уже начала свое шествие по спокойной воде, когда старшие члены экипажа вышли на корму. Коку не пришлось звать "вторую смену". Дэн и Мануэль оказались за столом прежде, чем Том Плэтт, последний и самый неторопливый из старших, успел обтереть губы тыльной стороной ладони. Гарви пришел вслед за Пенном и сел за стол. Перед ним стояла оловянная миска с языками и плавательными пузырями трески, перемешанными с кусочками свинины и жареным картофелем, черный и крепкий кофе и лежал ломоть еще горячего хлеба. Несмотря на голод, они подождали, пока пенсильванец произнесет короткую молитву. Затем все молча набросились на еду. Наконец Дэн перевел дух и поинтересовался, голоден ли еще Гарви.

- Сыт по горло, но все же место еще для одного кусочка найдется.

Коком на борту шхуны служил громадный иссиня-черный негр. В отличие от негров, которых знал Гарви, он большей частью молчал и жестами предлагал поесть еще.

- Слушай, Гарви, - сказал Дэн, постукивая вилкой по столу, - вот я и говорю: молодые и красивые мужчины, как я, и Пеннси, и ты, и Мануэль, мы вторая смена. Мы едим, когда закончит первая. Они, старые кашалоты, подлые и нудные, и им надо ублажать свои желудки. Вот они и едят первыми, чего не заслуживают. Верно ведь, доктор?

Кок кивнул.

- Он умеет разговаривать? - спросил Гарви шепотом.

- По-нашему чуть-чуть. Говорит на каком-то чудном, непонятном языке. Там, где он живет, на острове Кейп-Бретон, фермеры разговаривают на самодельном шотландском. Там полно негров, родители которых сбежали во время войны, и они все говорят, будто чавкают.

- Это не по-шотландски, - вмешался пенсильванец. - Это гаэльский. Так сказано в книжке.

- Пенн много читает. И он почти всегда говорит правду... когда дело не касается рыбы, а?

- Твой отец верит им на слово и не пересчитывает улов?

- Ну конечно. Стоит ли врать ради нескольких рыбок?

- А я знал одного, который все время врал, - вставил Мануэль. - Каждый день врал. Прибавлял по пять, десять, а то и двадцать пять рыб в улов.

- Где же это было? - удивился Дэн. - Среди наших такого не водится.

- Француз.

- А-а! Эти французы с западного берега, они и считать толком не умеют. Коль попадется тебе один из них, Гарви, сам узнаешь почему, - сказал Дэн с выражением крайнего презрения.

Всегда больше, никогда меньше,

Всякий раз, когда начинаем разделывать!

Это Длинный Джек проревел в люк, и "вторая смена" тут же вскочила на ноги.

В лунном свете тени мачт и снастей с никогда не убиравшимся новым парусом ходили взад и вперед по вздымавшейся палубе, а груда рыбы на корме блестела, как гора жидкого серебра. Из трюма, где Диско Троп и Том Плэтт расхаживали между соляных бочек, раздавался топот и громыханье. Дэн дал Гарви вилы и подвел его к грубому столу со стороны, ближней к борту, где дядюшка Солтерс нетерпеливо постукивал черенком ножа по столу. У его ног стояла бадья с соленой водой.

- Ты подавай отцу и Тому Плэтту через люк и смотри, чтобы дядюшка Солтерс не выколол тебе ножом глаз, - сказал Дэн и полез в трюм. - Я буду подавать соль снизу.

Пенни и Мануэль стояли в ларе по колено в рыбе, размахивая своими ножами. Длинный Джек в варежках и с корзиной, стоявшей у его ног, находился по другую сторону стола, напротив дядюшки Солтерса. Гарви же не сводил глаз со своих вил и бадьи с водой.

- Эй! - воскликнул Мануэль, наклонился и подхватил рыбину, продев один палец в жабры, а другой - в глаз. Он положил ее на край ларя, сверкающее лезвие ножа со звуком рвущегося полотна рассекло ее вдоль, от головы до хвоста, и рыба с двумя зарубками с каждой стороны шеи шлепнулась к ногам Длинного Джека.

- Эй! - воскликнул Длинный Джек, и его рука в варежке загребла печень трески и бросила ее в корзину. Еще один поворот и гребок, и в сторону полетели голова и потроха, а выпотрошенная рыба скользнула через стол к свирепо пыхтевшему дядюшке Солтерсу.

Снова раздался звук рвущегося полотна, через борт полетел хребет, и рыба, без головы и внутренностей, плеснулась в бадью, обдав стоявшего рядом с открытым ртом Гарви брызгами соленой воды. Мужчины теперь работали молча. Треска двигалась будто живая, и не успел Гарви, пораженный этой удивительной ловкостью, прийти в себя, как бадья оказалась полной доверху.

- Подавай! - прорычал дядюшка Солтерс, не поворачивая головы, и Гарви подхватил вилами две или три рыбины и бросил их в люк.

- Эй! Подавай кучей! - закричал Дэн. - Не разбрасывай! Дядя Солтерс лучший потрошитель из всех. Смотри, он как книгу режет.

И в самом деле, казалось, будто толстый дядюшка Солтерс соревнуется в скорости разрезания журнальных страниц. Согнувшийся в три погибели Мануэль стоял неподвижно, как статуя, только его длинные руки безостановочно хватали рыбу. Малышка Пенн трудился отважно, но было видно, что ему не хватало сил.

Раз или два Мануэль ухитрялся выручать его, не переставая подбрасывать рыбу. А один раз он громко вскрикнул, когда наколол палец о французский крючок. Эти крючки делаются из мягкого металла, чтобы потом их можно было разогнуть. Но треска очень часто обрывает крючок и попадается на другой. Это одна из многих причин, по которой рыбаки презирают французов.

Внизу в трюме скрежещущий звук от трения крупной соли о рыбью чешую напоминал жужжание точильного камня. На этом неумолчном фоне раздавались перестук ножей в ларе, звук отворачиваемых голов, шлепанье печени и потрохов, треск ножа дяди Солтерса, выдирающего хребты, и хлюпанье мокрых, разделанных рыбьих тушек, падающих в бадью.

Час спустя Гарви отдал бы все на свете за то, чтобы отдохнуть. Ведь мокрая треска весит больше, чем можно себе представить, и от непривычной работы у Гарви ужасно разболелась спина. Но он в первый раз в жизни почувствовал, что работает вместе с другими, стал гордиться собой и продолжал молча трудиться.

- Нож! - закричал наконец дядя Солтерс.

Пенн, задыхаясь, согнулся пополам среди рыбы, Мануэль стал наклоняться взад и вперед, чтобы размяться, а Длинный Джек перегнулся через фальшборт. Появился кок, бесшумный, как черная тень; он собрал массу костей и голов и удалился.

- На завтрак потроха и похлебка из голов! - зачмокал Длинный Джек.

- Нож! - повторил дядюшка Солтерс, размахивая плоским изогнутым оружием потрошителя.

Гарви увидел несколько ножей, торчавших возле люка. Он принес их, а тупые убрал.

- Воды! - потребовал Диско Троп.

- Бачок с питьевой водой на носу, рядом ковшик. Поторопись, Гарв, сказал Дэн.

Гарви возвратился через минуту с полным ковшом застоявшейся коричневой воды, показавшейся ему вкуснее нектара и развязавшей языки Диско и Тома Плэтта.

- Это - треска, - говорил Диско. - Это тебе не финики из Дамаска, Том Плэтт, и не бруски серебра. Я твержу это тебе с тех пор, как мы вместе вышли в море.

- Значит, уже семь лет, - спокойно отозвался Том Плэтт. - Все равно укладывать груз в трюме надо правильно. Если бы ты когда-нибудь видел, как укладывают четыреста тонн железа в...

- Эй! - раздался клич Мануэля, и работа закипела снова и продолжалась до тех пор, пока ларь не опустел. Как только последняя рыба отправилась вниз, Диско Троп со своим братом потопали на корму в рубку; Мануэль и Длинный Джек пошли на нос; Том Плэтт ждал лишь, пока можно будет задраить люк, и потом тоже исчез. Через полминуты из рубки донесся громкий храп, и, ничего не понимая, Гарви уставился на Дэна и Пенна.

- На сей раз у меня вышло получше, Дэнни, - сказал Пенн, глаза которого слипались от сна. - Но мне кажется, мой долг - помочь с уборкой.

- До чего же ты сознательный, прямо страсть, - ответил Дэн. Отправляйся спать, Пенн. Нечего тебе выполнять работу юнг. Набери в ведро воды, Гарви. О Пенн, пока ты не уснул, вывали это в бачок для потрохов. Столько-то ты сможешь продержаться?

Пенн поднял тяжелую корзину с рыбьей печенью и вывалил ее содержимое в бачок с откидным верхом, прикрепленный у носового кубрика. Затем он тоже исчез в кубрике.

- После разделки рыбы у нас на "Мы здесь" юнги занимаются уборкой, а если море спокойное, они же и несут первую вахту.

Дэн стал энергично драить ларь; разобрал стол, поставил его сушиться при свете луны, начисто вытер красные лезвия ножей и начал точить их о небольшой камень. Под его руководством Гарви стал бросать за борт остатки потрохов и рыбьих костей.

С первым всплеском из маслянистой воды выросло серебристо-белое чудище и издало жуткий свистящий вздох. Гарви вскрикнул и отпрянул назад, а Дэн лишь рассмеялся.

- Дельфин, - пояснил он. - Просит рыбьих голов. Они всегда становятся стоймя, когда хотят есть. А пахнет от него, как от покойника, правда?

Ужасным зловонием тухлой рыбы пахнуло на них, когда белый столб погрузился в забурлившую воду.

- Неужто ты никогда не видел, как дельфины стоят? Здесь их тьма-тьмущая. Знаешь, здорово, что на борту есть еще один юнга! Отто был слишком стар, да к тому же он был голландец. Мы с ним часто воевали. Но это все ничего. Вот язык у него был не христианский... Спишь?

- Страшно хочу, - ответил Гарви и клюнул носом.

- На вахте спать нельзя. Встряхнись и погляди, ярко ли горит наш кормовой фонарь. Ты на вахте, Гарви.

- Тьфу! Да кругом ни души. И светло как днем. Хррр...

- Вот тогда-то и приходит беда, говорит отец. Стоит всем уснуть, и какой-нибудь пассажирский пароход в два счета рассечет тебя пополам, а потом семнадцать блестящих офицеров, все джентльмены, будут клясться, что огни твои не горели и что был густой туман... Гарв, ты неплохой парень, но если ты клюнешь носом еще раз, тебе от меня перепадет концами!

Луна, которой всякое доводилось видеть на Большой Отмели, взирала с высоты на стройного юношу в гольфах и красной куртке, который бродил по заставленной палубе семидесятитонной шхуны, а позади него, размахивая завязанной узлами веревкой, шел с видом палача другой мальчик, который отчаянно зевал и награждал первого хлесткими ударами.

Привязанный штурвал стонал и мягко постукивал; косой парус едва слышно хлопал при перемене легкого ветерка, брашпиль поскрипывал, а странная процессия продолжала свое шествие. Гарви увещевал, угрожал, ныл и наконец откровенно разрыдался, а Дэн заплетающимся языком твердил о красоте несения вахты и щелкал концом веревки, попадая то по лодкам, го по Гарви. Наконец часы в кубрике пробили десять, и с десятым ударом на палубу выполз коротышка Пенн. Перед ним на главном люке, сжавшись двумя комочками рядом друг с другом, лежали оба юнги и так крепко спали, что ему пришлось тащить их на себе к койкам.

Глава III

Глубокий сон в сорок саженей очищает душу, взор и сердце, он к тому же развивает волчий аппетит. Они опустошили большую оловянную миску сочных кусочков рыбы, которые кок подобрал накануне вечером. Они вымыли посуду после старших, уже ушедших на рыбалку, порезали свинину на обед, продраили носовую часть шхуны, залили фонари, натаскали угля и воды для камбуза и разведали носовой трюм, где хранились судовые припасы. День был чудесный тихий, мягкий и чистый, и Гарви полной грудью вдыхал морской воздух.

За ночь подошли новые шхуны, и голубой простор был испещрен парусами и лодками. Далеко на горизонте невидимый пассажирский пароход смазывал голубизну своим дымом, а на востоке брамсели большого парусника высекли в ней белый квадрат. Диско Троп курил на крыше рубки, поглядывая то на рыбачьи суда, то на флажок на грот-мачте.

- Когда отец такой, - прошептал Дэн, - значит, он задумал что-то важное. Готов заложить свои деньги и долю, что мы скоро выйдем на место. Отец знает треску, и всем рыбакам это известно. Видишь, как они подтягиваются один за другим, будто между прочим, а сами так и норовят оказаться возле нас. Вон "Принц Бебу" из Чатама; он прошлой ночью подкрался. А та большая шхуна с заплатой на фоке и с новым кливером? Это "Керри Питмен" из Западного Чатама. Если ей будет так же не везти, как в прошлом году, ее парус долго не продержится. Она все больше дрейфует. Ее никакой якорь не удержит... Когда отец пускает такие маленькие кольца значит, он изучает рыбу. Если с ним сейчас заговорить, он разъярится. Как-то я попробовал, и он запустил в меня башмаком.

Диско Троп уставился отсутствующим взглядом вперед, закусив трубку зубами. Как сказал его сын, он изучал рыбу: свои знания и опыт он ставил против инстинктов рыбы, ходившей косяками в родной морской среде. Присутствие любопытных шхун на горизонте он воспринимал как признание своих способностей. Получив этот комплимент, он хотел ото всех скрыться и бросить якорь в одиночестве, пока не придет время идти к отмели Вирджин и рыбачить на улицах шумного города, который раскинется на воде. Диско Троп размышлял о погоде, ветрах, течениях, пропитании и о других заботах, как если бы он сам был двадцатифунтовой рыбиной. На этот час он фактически сам превратился в треску и стал удивительно похож на нее. Затем он вынул трубку изо рта.

- Пап, - сказал Дэн, - мы все сделали. Можно немного за борт? Рыбалка сейчас отличная.

- Только не в вишневой куртке, да и не в этих коричневых башмаках. Дай ему что-нибудь подходящее.

- Отец доволен - значит, все в порядке, - обрадовался Дэн, волоча Гарви за собой в кубрик.

Он стал рыться в шкафчике, и не прошло и трех минут, как Гарви был одет в облачение рыбака: резиновые сапоги, достигавшие ему до половины бедра, толстую синюю шерстяную куртку, штопанную и перештопанную на локтях, пару "клещей" и зюйдвестку.

- Ну вот, теперь ты на что-то похож, - сказал Дэн. - Пошевеливайся!

- Далеко не уходите! - сказал Троп. - И не подходите к шхунам. Если вас спросят, что я замышляю, говорите правду, потому что вы действительно ничего не знаете.

За кормой шхуны лежала небольшая красная лодка с названием "Хэтти С." на борту. Дэн подтянулся на фалине и мягко опустился в лодку; за ним неуклюже последовал Гарви.

- Так в лодку забираться нельзя, - поучал его Дэн. - При небольшой волне пойдешь прямехонько на дно. Расчет должен быть точный.

Дэн наладил уключины, сел на переднюю банку и стал наблюдать за Гарви. Мальчику доводилось грести - по-женски - у себя дома на Адиронакских прудах. Но хорошо отлаженные уключины и легкие весла прогулочной лодки это не то что скрипящие в своих гнездах восьмифутовые морские весла. Они застревали в легкой волне, и Гарви заворчал.

- Короче! Греби короче! - командовал Дэн. - Если при волне весло у тебя застрянет, пиши пропало - лодка перевернется. Какая она прелесть, правда? Моя ведь.

Лодчонка была безупречно чистой. На носу лежали небольшой якорь, два кувшина воды и около семидесяти саженей тонкого коричневого линя. За планкой ниже правой руки Гарви торчал оловянный рожок, которым созывают на обед; здесь же находился большой уродливый молот, короткая острога и еще более короткая деревянная палка. Возле планшира на квадратные бобины были аккуратно намотаны две лески с тяжелыми грузилами и двойными тресковыми крючками.

- А где парус и мачта? - спросил Гарви, потому что на его руках стали появляться мозоли.

Дэн усмехнулся.

- Рыбацкие лодки не ходят под парусом. Тут приходится грести. Только не надо так стараться. Ты бы хотел иметь такую лодку?

- Если я захочу, отец может подарить мне одну, а то и две, - ответил Гарви. До сих пор он был слишком занят, чтобы вспоминать о своей семье.

- Верно. Я забыл, что твой отец миллионер. Ты ведешь себя сейчас не как миллионер. Но такая лодка, и оборудование, и снасть... - Дэн говорил так, будто речь шла о китобойном судне, - все это стоит уйму денег. Думаешь, он подарил бы тебе ее... ну просто так?

- Не сомневаюсь. Это, наверно, единственное, чего я у него не просил.

- Дороговато же ты обходишься семье... Не тяни весло, Гарви. Короче надо, в этом вся штука, а то море, оно всегда волнуется, и волна может...

Трах! Валек весла ударил Гарви под подбородок, и он повалился навзничь.

- Я как раз это и хотел сказать. Мне тоже пришлось учиться, но мне еще тогда восьми не было.

Гарви снова забрался на банку. Челюсть у него болела, и он хмурился.

- На вещи нечего сердиться, говорит отец. Твоя вина, если не умеешь с ними обращаться, говорит он. Давай попробуем здесь. Мануэль даст нам глубину.

Лодка португальца раскачивалась в миле от них, но когда Дэн поднял кверху весло, он трижды взмахнул левой рукой.

- Тридцать саженей, - сказал Дэн, насаживая на крючок моллюска. Хватит о богачах! Насаживай, как я, Гарв, но смотри, не запутай леску.

Леска Дэна уже давно была в воде, а Гарви все старался постигнуть таинство насадки, и наконец он выбросил за борт грузило. Лодка перешла в плавный дрейф. Якорь они не бросили, пока не убедились, что место выбрано удачное.

- Есть одна! - закричал Дэн.

Плечи Гарви обдало душем холодной воды, и рядом с ним забилась и затрепетала большая рыбина.

- Колотушку! Гарви, колотушку! У тебя под рукой! Быстро!

Гарви передал ему молот, а Дэн ловко оглушил рыбу, прежде чем втаскивать ее в лодку. Затем при помощи короткой палки, которую он назвал "выдиралка", он выдрал изо рта рыбы крючок. Тут Гарви почувствовал, что у него клюнуло, и сильно потянул за леску.

- Ой, смотри, клубника! - закричал он.

Крючок запутался в гроздьях клубники, точно такой, как на грядках, один бочок красный, другой - белый, только без листьев и с толстыми скользкими стеблями.

- Не трогай! Стряхни ее. Не тро...

Но было слишком поздно. Гарви снял клубнику с крючка и любовался ею.

- Ай! - вдруг вскрикнул он, потому что его пальцы закололо так, будто он схватился за куст крапивы.

- Теперь ты знаешь, что такое клубничное дно. Отец говорит, что голыми руками нельзя брать ничего, кроме рыбы. Стряхни эту гадость и наживляй, Гарви. Слезами горю не поможешь. За рыбу тебе платят.

Гарви улыбнулся, вспомнив о своих десяти с половиной долларах в месяц и подумал: что сказала бы мать, увидев, как он свесился с рыбачьей лодки посреди океана? Ею овладевал смертельный ужас, когда он отправлялся на Саранакское озеро. Тут он, кстати, отчетливо вспомнил, как он смеялся над ее страхами. Вдруг леска рванулась у него из руки, обжигая ладонь даже через шерстяные "клещи", которые должны были ее защищать.

- Здоровенная рыбина. Отпускай леску по натягу! - крикнул Дэн. - Я сейчас помогу.

- Нет, не надо, - остановил его Гарви, вцепившись в леску. - Это моя первая рыба. Это... это кит?

- Палтус, наверно. - Дэн вглядывался в воду и на всякий случай держал наготове большую колотушку. Сквозь зелень проглядывало что-то белое, овальной формы. - Готов заложить деньги и долю, что он весит больше сотни фунтов. Тебе все еще хочется вытащить его самому?

Костяшки пальцев у Гарви кровоточили оттого, что он ударялся ими о дно лодки, от возбуждения и натуги его лицо стало пунцово-красным, с него капал пот, солнечные блики вокруг бежавшей лески слепили ему глаза. Мальчики измучились гораздо раньше палтуса, который еще целых двадцать минут не давал покоя ни им, ни лодке. Но наконец им удалось оглушить и втащить его в лодку.

- Везет новичкам, - сказал Дэн, вытирая со лба пот. - Он фунтов на сто будет.

Гарви молча с гордостью глядел на громадное серое в крапинках существо. Ему не раз доводилось видеть палтуса на мраморных досках на берегу, но как-то не случалось поинтересоваться, как они сюда попадают. Теперь он знал: каждый дюйм его тела ломило от усталости.

- Мой отец знает все приметы, читает их как по книге, - сказал Дэн, выбирая леску. - Рыба все мельчает, и твой палтус будет, наверно, самый крупный за сезон. А вчера ты заметил - рыба была крупная, но ни одного палтуса? Это неспроста, и отец в этом разберется. На Отмелях, говорит отец, у всего есть свои приметы, только в них надо уметь разбираться. Очень толковый у меня отец.

Он еще не закончил говорить, как с борта "Мы здесь" послышался пистолетный выстрел и на мачте взвился флажок.

- Ну, что я говорил? Это сигнал для всех наших. Отец что-то задумал, иначе он не стал бы прерывать промысел в самый разгар. Полезай вперед, Гарв, мы погребем к шхуне.

Они находились с наветренной стороны от шхуны и уже было пошли к ней по спокойной глади, как с расстояния в полмили до них донеслись чьи-то стенания. Это был Пенн, лодка которого вертелась на одном месте, как огромный водяной жук. Маленький пенсильванец изо всех сил подавался то вперед, то назад, но всякий раз его лодка разворачивалась носом к державшему ее канату.

- Придется ему помочь, не то он застрянет здесь навечно, - сказал Дэн.

- А что случилось? - спросил Гарви. Он попал в новый для себя мир, где он не мог никем командовать, а мог лишь скромно задавать вопросы. Да и океан был ужасающе огромным и спокойным.

- Якорь запутался. Пенн всегда их теряет. В этот раз уже два потерял, да еще на песчаном дне. А отец сказал, что если потеряет еще один, то получит булыжник. Пенн этого не перенесет.

- А что такое "булыжник"? - спросил Гарви, вообразивший, что речь идет о какой-нибудь изощренной морской пытке вроде тех, что описываются в книжках.

- Вместо якоря кусок камня. Его издалека видно на носу лодки, и всем сразу ясно, в чем дело. Ну и потешаться над ним будут. Пенн этого не вынесет, все равно что собака, если ей привязать к хвосту кружку. Уж очень он чувствительный... Хэлло, Пенн! Опять застрял? Перестань дергаться. Перейди на нос, потяни канат вверх и вниз!

- Он ни с места, - пожаловался запыхавшийся коротышка. - Не подается ни на дюйм. Право, я все испробовал.

- А что это за кутерьма на носу? - спросил Дэн, показывая на дикую путаницу из запасных весел и канатов, соединенных неопытной рукой.

- А, это... - с гордостью произнес Пенн. - Это испанский брашпиль. Мистер Солтерс показал мне, как его делать. Но даже брашпиль не помогает.

Дэн перегнулся через борт, чтобы скрыть улыбку, дернул несколько раз за канат, и - вот так штука! - якорь тут же поднялся.

- Вытаскивай, Пенн, - сказал он со смехом, - не то он снова застрянет.

Они отплыли от Пенна, а тот стал рассматривать увешанные водорослями лапы маленького якоря своими трогательными большими голубыми глазами и без конца благодарил мальчиков за помощь.

- Да, слушай, пока я не забыл, Гарв, - сказал Дэн, когда они отплыли настолько, что Пенн не мог их услышать. - Пенн просто чудной и совсем не опасный. Просто у него с головой не в порядке. Понимаешь?

- Это действительно так или это придумал твой отец? - спросил Гарви, нагибаясь к своим веслам. Ему показалось, что он уже легче с ними справляется.

- На сей раз отец не ошибся. Пенн в самом деле тронутый. Нет, это не совсем так. Вот как это произошло - ты хорошо гребешь, Гарви, - и ты должен об этом знать. Когда-то он был моравским проповедником. И его звали Джэкоб Боллер, так говорит отец. И он с женой и четырьмя детьми жил где-то в штате Пенсильвания. Так вот, они всей семьей однажды поехали на встречу моравских братьев и всего на одну ночь остановились в Джонстауне. Ты слышал о Джонстауне?

Гарви задумался.

- Да, слышал. Но не помню, в связи с чем. Помню этот город и еще Эштабула.

- Потому что в обоих произошли несчастья, Гарв. Вот в ту самую ночь, что они ночевали в гостинице, Джонстаун снесло начисто. Прорвало плотину, началось наводнение, дома понесло по воде, они сталкивались и тонули. Я видел картинки - это ужас какой-то! И вся семья Пенна утонула у него на глазах, и он даже не успел опомниться. С тех пор он и помешался. Он знает, что в Джонстауне что-то случилось, но не понимает, что именно. И вот он все ходил с места на место и улыбался и ничего не помнил. Он и сейчас не знает, кто он такой и кем он был. Как-то он случайно встретился с дядей Солтерсом, который навещал наших родственников с материнской стороны в городе Алфэни-сити в Пенсильвании. Дядя Солтерс наезжает туда зимой. И вот дядя Солтерс... он вроде усыновил Пенна, хоть знал, что с ним случилось; он отвез его на восток и дал ему работу на своей ферме.

- Верно, я слышал, как он назвал Пенна фермером, когда их лодки столкнулись. Твой дядюшка Солтерс фермер?

- Фермер! - воскликнул Дэн. - Во всем океане воды не хватит, чтобы смыть землю с его башмаков. Да, он вечный фермер. Слушай, Гарв, я видел, как этот человек берет перед заходом солнца ведро и начинает обмывать кран питьевого бачка так, будто это коровье вымя. Вот какой он фермер. В общем, они с Пенном управлялись на ферме где-то возле Эксетера. Прошлой весной дядя Солтерс продал ее какому-то типу из Бостона, который задумал построить там виллу, и получил за нее кучу денег. Так оба эти ненормальные и жили, пока однажды религиозная община Пенна, эти моравские братья, не узнали, где он дрейфует, и не написали дяде Солтерсу. Не знаю, что они ему написали, но дядя Солтерс рассвирепел. Он им наврал, что он баптист, и сказал, что не собирается отдавать Пенна никаким моравцам ни в Пенсильвании, ни в другом месте. Потом он пришел к отцу, таща на буксире Пенна, - это было две рыбалки назад, - и сказал, что им с Пенном для поправки здоровья надо рыбачить. Он, наверно, думал, что моравцы не станут искать Джэкоба Боллера на Отмелях. Отец согласился, потому что дядя Солтерс раньше лет тридцать рыбачил время от времени, когда не занимался изобретением патентованных удобрений. И он купил четвертую долю "Мы здесь". А Пенну рыбалка так помогла, что отец стал всегда брать его с собой. Когда-нибудь, говорил отец, он вспомнит свою жену и детишек и Джонстаун, конечно, и тогда, наверно, умрет, говорит отец. Не вздумай говорить Пенну о Джонстауне и обо всем этом, не то дядя Солтерс выбросит тебя за борт.

- Бедняга Пенн! - пробормотал Гарви. - А по виду не скажешь, что дядя Солтерс так о нем печется.

- А мне Пенн нравится, да и всем нам, - сказал Дэн. - Надо бы взять его на буксир, но я хотел сперва тебе рассказать.

Они уже подошли близко к шхуне, а за ними подтягивались остальные лодки.

- Лодки поднимем после обеда, - сказал им Троп с палубы. - Разделывать будем сейчас же. Приготовьте столы, ребята.

- Толковый у меня отец, - сказал Дэн, подмигивая и собирая все, что нужно для разделки. - Посмотри, сколько шхун подошло с утра. Все ждут отца. Видишь, Гарв?

- Для меня они все как одна.

И действительно, сухопутному человеку все шхуны вокруг казались похожими одна на другую.

- Это не так. Тот желтый, грязный пакетбот, бушпри которого повернут в ту сторону, называется "Надежда Праги". Его капитан, Ник Грэди, самый подлый человек на Отмелях. А вот там подальше "Око дня". Она принадлежит двум Джерольдам из Гарвича. Быстрая шхуна и везучая. Но отец, он и на кладбище найдет рыбу. А вон те три, сбоку: "Марджи Смит", "Роуз", и "Эдит С. Уэйлен" - все из наших мест... Завтра, наверно, увидим и "Эбби Д. Диринг", да, отец? Они все идут с отмели Квиро.

- Завтра их поубавится, Дэнни. - Когда Троп звал своего сына "Дэнни", это означало, что он в хорошем настроении. - Ребята, слишком много здесь шхун, - продолжал он, обращаясь к членам своего экипажа, которые взобрались на борт. - Пусть ловят здесь - дело хозяйское.

Он взглянул на улов. Просто удивительно, как мало рыбы оказалось и какая она мелкая; кроме палтуса Гарви, ее набралось не больше пятнадцати фунтов.

- Подождем перемены погоды, - добавил Троп.

- Похоже, тебе самому придется заняться погодой, Диско, - сказал Длинный Джек, обводя глазами безоблачный горизонт, - по-моему, перемены не предвидится.

Но вот, спустя полчаса, когда они еще потрошили рыбу, на шхуну опустился густой туман, "густой, как рыбья уха", по рыбацкой поговорке. Он надвигался упорно, клубами нависал над бесцветной водой. Рыбаки молча прекратили работу. Длинный Джек и дядюшка Солтерс наладили брашпиль и стали поднимать якорь. Мокрый пеньковый канат туго наматывался на барабан, издававший резкий, неприятный скрип. В последний момент им на помощь пришли Мануэль и Том Плэтт, и якорь с всплеском вышел из воды.

- Поднять кливер и фок! - приказал Троп.

- Ускользнем от них в тумане! - крикнул Длинный Джек, крепя кливер-шкот, пока остальные с шумом разворачивали фок. Заскрипел рангоут, и шхуна "Мы здесь" легла по ветру и нырнула в беспросветный клубящийся туман.

- Туман идет с ветром, - сказал Троп.

Гарви был в восторге, но больше всего его восхищало, что все делалось без команд, и лишь изредка слышалось ворчливое приказание Тропа, заканчивающееся словами: "Отлично, сынок!"

- Что, ни разу не видел, как снимаются с якоря? - спросил Том Плэтт у Гарви, уставившегося на мокрое полотнище фока.

- Ни разу. А куда мы идем?

- Рыбачить. Побудешь с нами с недельку и кое-чему научишься. Тут все для тебя новое, да мы сами порой не знаем, что нас ждет впереди. Вот, например, я, Том Плэтт, я бы и то никогда не подумал...

- Все лучше, чем получать четырнадцать долларов в месяц и пулю в живот, - прервал его стоявший у штурвала Диско Троп. - Отпусти малость свой конец.

- Доллары и центы - вещь неплохая, - отозвался бывший военный моряк, возившийся с большим кливером. - Но нам было не до них, когда мы снимались с якоря у Бофорта, а из форта Масон на корму нашей "Мисс Джим Бак" градом сыпались ядра, да к тому же был сильный шторм. А ты, Диско, где был в то время?

- Здесь или где-то поблизости, - ответил Диско. - Зарабатывал себе на пропитание да старался не попадаться на глаза каперам. Жаль, что не могу порадовать тебя раскаленным ядром, Том Плэтт. Но думаю, что до Истерн-Пойнта ветер у нас будет попутный.

У носа шхуны раздавались непрерывные шлепки и всплески волн, сменявшиеся порой глухими ударами, и бак стало заливать водой. Со снастей падали на палубу тяжелые капли. Все, кроме дядюшки Солтерса, спрятались с подветренной стороны рубки, а дядюшка Солтерс неподвижно сидел на крышке люка и возился со своими обожженными руками.

- А не поставить ли нам стаксель? - сказал Диско, поглядывая на брата.

- А что толку-то, - ответил моряк-фермер. - Только парус переводить.

Штурвал едва заметно дрогнул в руках Диско. Еще секунда - и шипящий гребень волны хлынул на палубу и с ног до головы окатил дядюшку Солтерса. Он поднялся, отфыркиваясь, и пошел на нос, но здесь его настигла новая волна.

- Смотри, как отец будет гонять его по палубе, - сказал Дэн. - Дядюшка Солтерс дрожит за парус, потому что считает, что это его пай. В прошлый раз ему тоже досталось от отца. Смотри, смотри! Получил-таки по заслугам.

Дядюшка Солтерс укрылся за фок-мачтой, но волна настигла его и там.

Лицо Диско оставалось невозмутимым, как круг штурвала.

- Под стакселем шхуна пошла бы ровнее, а, Солтерс? - сказал Диско, будто не замечая, что происходит на палубе.

- Тогда запускай своего змея! - прокричал несчастный Солтерс сквозь облако водяной пыли. - Только если что случится, я ни при чем... Пенн, ступай вниз и попей кофе. Нечего в такую погоду торчать на палубе, сам соображать должен.

- А теперь они будут потягивать кофе и резаться в шашки, пока с пастбища не вернутся коровы, - сказал Дэн, глядя, как дядюшка Солтерс загоняет Пенна в каюту. - Похоже, что и нам придется заняться тем же. Нет на свете создания ленивее рыбака, когда он не занят промыслом.

- Хорошо, что ты вспомнил, Дэнни! - воскликнул Длинный Джек, который только и искал, чем бы развлечься. - Я начисто забыл, что у нас на борту пассажир. Тому, кто не знает корабельной оснастки, всегда работенка найдется. Ну-ка давай его сюда, Том Плэтт. Мы его поучим.

- Ну, я умываю руки, - усмехнулся Дэн, - в этом я тебе не помощник. Меня отец концами учил.

Целый час Длинный Джек водил свою жертву по палубе, обучая Гарви тому, что, по его словам, "на море должен знать всякий, будь он слеп, пьян или во сне". У семидесятитонной шхуны с короткой фок-мачтой не бог весть какая оснастка, но Длинный Джек обладал особым даром вразумлять своего подопечного: когда он хотел обратить внимание Гарви на дирик-фалы, он задирал ему голову и полминуты заставлял его смотреть вверх; объясняя разницу между баком и ютом, он проводил носом Гарви по рею, а назначение каждой снасти запечатлевал ударом веревочного конца.

Урок давался бы легче, будь палуба попросторней; но на ней хватало места для чего угодно, кроме человека. Нос шхуны занимал брашпиль с цепью и пеньковым канатом, которые так и лезли под ноги; там же торчала печная труба из камбуза, и у люка стояли бочонки для рыбьей печени. За ними, занимая все пространство до помп и ларей для рыбы, находился фор-бом и выступ главного люка, затем шли лодки, привязанные к рым-болтам у шканцев, рубка с прикрепленными вокруг нее кадками и другими предметами и, наконец, гик длиной в шестьдесят футов, под который все время приходилось подныривать.

Том Плэтт, конечно, постарался внести свою лепту в обучение. Он не отставал от них ни на шаг, то и дело встревая с бесконечными описаниями такелажа старого фрегата "Огайо".

- Ты его не слушай. Слушай, что я тебе говорю, новичок. А ты, Том Плэтт, помни, что это не "Огайо", и не забивай мальцу голову!

- Но так можно испортить его на всю жизнь, - возражал Том Плэтт. - Я ведь хочу научить его самому главному. Мореплавание - это искусство, Гарви. И ты бы это понял, если бы взобрался со мной на фок-мачту корабля...

- Знаем, знаем! Ты его насмерть заговоришь. Помолчи, Том Плэтт! Теперь, Гарв, скажи, как зарифить фок? Подумай, прежде чем отвечать.

- Потянуть это сюда, - сказал Гарви, указывая на подветренную сторону.

- Куда? В Атлантику?

- Нет, углегарь. Потом протянуть этот конец туда...

- Неверно, - вмешался Том Плэтт.

- Тише! Он учится и еще не знает всех названий. Продолжай, Гарв.

- А это риф-штенкель. Надо прикрепить тали к риф-штенкелю, а потом отпустить...

- Отдать парус, дитя, отдать! - не выдержал Том Плэтт.

- Отпустить фал и дирик-фал, - продолжал Гарви. Эти названия ему запомнились.

- Покажи их, - приказал Длинный Джек.

Гарви повиновался:

- Отпускать, пока эта веревочная петля... то есть... как ее... лик-трос, не дойдет до рея. Потом надо закрепить его, как вы объясняли, и снова подтянуть кверху фалы.

- Ты забыл про бензель, но ничего, со временем научишься. Да и мы поможем, - сказал Джек. - У каждой снасти на шхуне свое назначение. Иначе бы ее швырнули за борт, понимаешь? Ведь я сейчас набиваю твои карманы деньгами, тощий ты наш пассажир, а когда все выучишь, сможешь сам плыть из Бостона на Кубу и скажешь, что тебя учил Длинный. Джек. А пока давайте-ка пройдемся еще разок. Я буду называть снасти, а ты дотрагивайся до них рукой.

Он назвал какую-то снасть, и Гарви, уже изрядно уставший, медленно поплелся к ней. От удара концом по ребрам у него перехватило дыхание.

- Когда у тебя будет свое судно, - сурово сказал Том Плэтт, - тогда и будешь по нему разгуливать. А до той поры выполняй приказы бегом. Еще раз, да пошевеливайся!

Гарви и так был вне себя от такого обучения, а этот последний урок еще больше подстегнул его. Но он был очень сметливый мальчишка, с очень решительным характером и довольно упрямый. Он оглядел всех и увидел, что теперь не улыбается даже Дэн. Значит, такая учеба здесь дело обычное, хоть и мучительное. Он молча со вздохом проглотил пилюлю и даже усмехнулся. Та же сметливость, что позволяла ему помыкать матерью, помогла ему понять, что никто на судне, кроме разве что Пенна, не станет потакать его прихотям. Даже по голосу можно понять многое. Длинный Джек назвал еще с полдюжины снастей, и Гарви прыгал по палубе, как выброшенный на берег угорь, и искоса поглядывал на Тома Плэтта.

- Очень хорошо. Хорошо получается, - сказал Мануэль. - После ужина я покажу тебе маленькую шхуну со всеми снастями. Я сам ее сделал, и мы будем учиться по ней.

- Отлично для... пассажира, - сказал Дэн. - Отец только что сказал, что из тебя выйдет толк, ежели ты не утонешь. От отца такое не часто услышишь. На следующей вахте я тебя еще подучу.

- Кидай "сало"! - прокричал Диско, вглядываясь в туман, клубившийся на реях.

В десяти футах от бушприта нельзя было ничего разглядеть. Бесконечной чередой катились тяжелые белесые волны, перешептывающиеся между собой и набегающие одна на другую.

- Теперь я обучу тебя такому, чего не знает Длинный Джек, - сказал Том Плэтт.

Он вынул из ящика на корме старый глубоководный лот, полый с одного конца, набил его бараньим жиром и пошел на нос.

- Я научу тебя запускать "сизаря".

Диско ловко повернул штурвал так, что шхуна приостановилась, а тем временем Мануэль с помощью Гарви, который очень этим гордился, быстро опустил кливер. Том Плэтт со свистом раскрутил над головой лот.

- Давай-давай, старина, - подгонял его Длинный Джек. - Мы ведь не к острову Файр-Айленд подходим в тумане. Нечего фокусничать!

- Ну и завистник ты, Джек.

Том Плэтт выпустил лот, и он шлепнулся в воду далеко впереди медленно идущей шхуны.

- Все же так запускать лот надо уметь, - заметил Дэн. - Ведь целую неделю только лот будет говорить нам, куда идти. Сколько, по-твоему, отец?

Лицо Диско разгладилось. Уйдя украдкой от остальных шхун, он рисковал своим мастерством и честью. К тому же он дорожил своей репутацией шкипера, знающего Отмели наизусть.

- Шестьдесят, если не ошибаюсь, - ответил он, мельком взглянув на маленький компас.

- Шестьдесят! - протяжно крикнул Том Плэтт, кольцами укладывая мокрый линь.

Шхуна снова набрала скорость.

- Бросай! - крикнул Диско через четверть часа.

- Сколько сейчас? - шепнул Дэн и гордо посмотрел на Гарви. Но на Гарви, поглощенного своими успехами, это не произвело впечатления.

- Пятьдесят! - сказал отец. - Думаю, мы над самой впадиной Зеленой отмели, где от шестидесяти до пятидесяти футов.

- Пятьдесят! - проревел Том Плэтт, которого было едва видно сквозь туман.

- Живо приманку, Гарв! - сказал Дэн, хватая леску.

Шхуна пробивалась сквозь туман. Парус на носу отчаянно трепыхался.

Мальчики принялись ловить рыбу, а взрослые стояли и наблюдали за ними. Лески Дэна терлись со скрипом о старый, изрезанный поручень шхуны.

- И как только отец угадал?.. Помоги-ка, Гарв. Большая попалась. И дергается.

Совместными усилиями они вытащили пучеглазую треску фунтов на двадцать. Рыбина заглотнула наживку.

- Смотри, она вся покрыта маленькими крабами! - воскликнул Гарви, перевернув треску.

- Порази меня гром, если здесь не тьма рыбы, - отозвался Длинный Джек. - Диско, да у тебя не иначе как пара запасных глаз под килем!

В воду шлепнулся якорь, и рыбаки заняли свои места у фальшборта.

- А ее можно есть? - тяжело дыша, спросил Гарви, вытащив еще одну треску с крабами.

- Конечно. Раз на ней рачки, значит, рыбы здесь пропасть и она голодна, когда так хватает наживку. Наживляй как угодно. Она и пустой крючок возьмет.

- Ну и здорово! - радовался Гарви, глядя, как на палубу одна за другой шлепались рыбины. - Отчего всегда не ловят прямо со шхуны?

- Ловить-то можно, да только после разделки мы бросаем за борт головы и потроха. А это начисто распугает всю рыбу. И вообще с судна рыбачить могут только такие опытные моряки, как отец. Ночью, наверно, поставим перемет. Со шхуны труднее ловить, чем с лодки, спина болит, верно?

Работа и в самом деле была нелегкая. Ведь в лодке вода поддерживает рыбу почти до самых твоих рук. Шхуна же гораздо выше лодки, и рыбу приходится поднимать наверх, перегибаясь через борт. Так что от натуги начинает сводить живот. Но все с азартом занимались этим делом, и когда клев прекратился, на палубе высилась большая груда рыбы.

- А где Пенн и дядя Солтерс? - спросил Гарви, стряхивая с плаща рыбью чешую и старательно сматывая леску.

- Сходи-ка за кофе и увидишь.

При желтом свете подвешенной на шесте лампы, совершенно безразличные к тому, что происходит наверху, за столом сидели оба рыбака и играли в шашки, причем дядюшка Солтерс сопровождал язвительным смехом каждый ход Пенна.

- Что там стряслось? - спросил дядюшка Солтерс, когда Гарви, уцепившись за кожаную петлю в начале трапа, свесился вниз и окликнул кока.

- Крупная рыба, и вся в крабах, тьма-тьмущая, - ответил Гарви. - Как играется?

Крошка Пенн разинул рот.

- Пенн не виноват, - выпалил дядя Солтерс. - Он плохо слышит.

- В шашки режутся, да? - спросил Дэн, когда Гарви показался на корме с дымящимся кофе в судке. - Значит, сегодня убираться не нам. Отец человек справедливый. Он заставит это сделать их.

- А два моих знакомых молодых человека будут наживлять перемет, пока они убираются, - заметил Диско, закрепляя штурвал.

- Ну вот! Я бы лучше уборкой занялся, отец.

- Не сомневаюсь. Но тебе не придется. На разделку! На разделку! Пенн будет подавать, а вы наживляйте.

- Какого шута эти дрянные мальчишки не сказали, что ты напал на место? - проворчал дядюшка Солтерс, пробираясь к своему месту за разделочным столом. - Этот нож совсем тупой, Дэн.

- Если вы не очнулись, когда мы бросили якорь, то вам надо, наверно, нанять собственного боя, - сказал Дэн, копошась в сумерках возле бадей с лесой, стоящих с подветренной стороны рубки. - Эй, Гарв, сходи-ка вниз за наживкой!

- Мы будем разделывать рыбу, а вы наживляйте, - сказал Диско. - Так оно будет лучше.

Мальчики должны были насаживать на крючки потроха, оставшиеся от чистки трески, а это было легче, чем рыться голыми руками в бочонках для отбросов. В бадьях аккуратными кольцами была сложена леса с большими крючками на расстоянии нескольких футов один от другого.

Очень непростое это дело - проверить и наживить каждый крючок и уложить потом лесу так, чтобы она не запуталась, когда ее будут спускать с лодки. Дэн ловко, не глядя, справлялся с этим в темноте: крючки так и летали в его руках, как вязальные спицы в руках старой девы.

Гарви же то и дело цеплялся за крючки и проклинал свою судьбу.

- Я помогал делать это, когда только научился ходить, - сказал Дэн. И все равно это противная работа. Отец! - прокричал он в трюм, где Диско и Том Плэтт солили рыбу. - Сколько бадей нам сегодня понадобится?

- Штуки три. Пошевеливайтесь!

- В каждой бадье триста саженей лесы, - пояснил Дэн, - более чем достаточно на сегодня. Ой, укололся! - Он сунул палец в рот. - Знаешь, Гарви, я бы ни за какие деньги не согласился работать на судне, где ловят только переметом. Пусть это выгоднее, но нет на свете работы противней и нудней, чем эта.

- А что, по-твоему, делаем мы? - мрачно отозвался Гарви. - Я исколол все руки.

- Тьфу, это одна из выдумок отца! Он перемет не будет ставить понапрасну. Уж он-то знает, что делает. Увидишь, сколько рыбы попадется.

Пенн и дядюшка Солтерс, как им и было велено, занимались уборкой, но мальчикам от этого не было легче. Как только они закончили наживлять, Том Плэтт и Длинный Джек осветили одну лодку фонарем, погрузили в нее бадьи и небольшие крашеные буйки и спустили лодку на воду.

- Они утонут! - закричал Гарви, которому море показалось ужасно бурным. - Ведь лодка нагружена, как товарный вагон!

- Ничего, вернемся, - сказал Длинный Джек, - но если перемет запутается, нам достанется на орехи.

Лодка взлетела на гребень волны. Казалось, она вот-вот разобьется о борт шхуны, но она скользнула вниз и исчезла среди волн.

- Стань здесь и все время звони, - сказал Дэн, передавая Гарви веревку от колокола, который висел за брашпилем.

Гарви усердно звонил, так как ему казалось, что от него зависит жизнь двух людей. Но Диско сидел в рубке, записывал что-то в судовой журнал и вовсе не был похож на убийцу. А когда он отправился ужинать, то даже слегка улыбнулся взволнованному Гарви.

- Разве это волна? - сказал Дэн. - Да перемет и мы с тобой могли бы поставить! Она совсем рядом, так что можно бы и не звонить.

Динь! Динь! Донг!.. Гарви звонил еще с полчаса, меняя для разнообразия ритм, а потом кто-то крикнул, и послышался глухой удар о борт. Мануэль и Дэн бросились к крюкам лодочных талей. Длинный Джек и Том Плэтт, мокрые с головы до ног, взобрались на палубу; за ними в воздух поднялась лодка и со стуком стала на место.

- Не запуталась, - сказал Том Плэтт, отряхиваясь. - Молодец, Дэнни.

- Прошу нынче пожаловать к нам на банкет, - сказал Длинный Джек, выплескивая воду из сапог. Он топтался на месте, как слон, и угодил Гарви в лицо рукой.

- Мы окажем честь второй смене своим присутствием.

Все четверо набросились на ужин. Гарви до отвала наелся рыбьей похлебки и жареных пирожков и тут же крепко заснул. А в это время Мануэль вынул из рундука красивую модель "Люси Холмс" - первой шхуны, на которой он ходил. Он было начал объяснять Гарви ее оснастку, но тот даже пальцем не шевельнул, когда Пенн оттащил его на койку.

- Как, должно быть, тоскуют его мать и отец, - сказал Пенн, глядя на мальчика. - Ведь они уверены, что он погиб. Потерять ребенка... сына!

- Перестаньте, Пенн, - сказал Дэнни. - Идите и кончайте свою игру с дядей Солтерсом. Скажите отцу, что я могу отстоять вахту за Гарви. Он умаялся...

- Славный парень, - сказал Мануэль, снимая сапоги и скрываясь в темноте нижней койки. - Думаю, Дэнни, станет человеком твой друг. И вовсе не такой уж он помешанный, как говорит твой отец. А? Что?

Дэн хихикнул и тут же захрапел.

Было туманно, ветер усилился, и вахты стояли одни взрослые. Из рубки доносился четкий бой часов, волны с плеском разбивались о нос шхуны, дымовая труба шипела от попадавших на нее брызг; мальчики крепко спали, а Диско, Длинный Джек, Том Плэтт и дядюшка Солтерс по очереди обходили палубу, проверяли штурвал, смотрели, держит ли якорь, подтягивали снасти и посматривали на тусклый свет якорного фонаря.

Глава IV

Когда Гарви проснулся, "первая смена" уже завтракала.

Дверь кубрика была приоткрыта, и каждый квадратный дюйм шхуны пел свою собственную песню. Большая черная фигура кока, освещенная раскаленной печкой, плясала в крохотном камбузе, а горшки и кастрюли на деревянной полке с отверстиями дребезжали и гремели при каждом толчке. Нос шхуны, куда-то устремляясь и весь дрожа, карабкался все выше и выше, а потом плавным круговым движением нырял в бездну.

Гарви слышал громкий шлепок, скрип рангоута, а потом наступала пауза, и разрезанная надвое волна обрушивалась на палубу с треском ружейного залпа. Затем доносились приглушенный скрип якорного каната в клюзе, стон и визг брашпиля, и, метнувшись в сторону и взбрыкнув, шхуна "Мы здесь" собиралась с силами, чтобы повторить все сначала.

- Так вот, на берегу, - услышал Гарви голос Длинного Джека, - у тебя всегда есть дела и заниматься ими приходится в любую погоду. А здесь мы от всех скрылись, и, слава богу, дел у нас нет никаких. Спокойной вам ночи.

Он, как большая змея, пробрался от стола к своей койке и закурил. Том Плэтт последовал его примеру; дядюшка Солтерс с Пенном с трудом взобрались на палубу по трапу, чтобы стать на вахту, а кок накрыл стол для "второй смены".

Все они сползли со своих коек, потягиваясь и зевая. Когда "вторая смена" наелась до отвала, Мануэль набил трубку каким-то ужасным табаком, уселся между пал-постом и передней койкой, упершись ногами в край стола, и с нежной и беспечной улыбкой стал следить за клубами дыма.

Дэн растянулся на своей койке, пытаясь справиться со старой разукрашенной гармошкой, мелодия которой прыгала вверх и вниз вместе с прыжками шхуны. Кок стоял, подпирая спиной шкаф, где хранились любимые пончики Дэна, и чистил картофель. Одним глазом он поглядывал на печку, следя, чтобы ее не залило водой через дымовую трубу. Чад и запах в каюте не поддавались описанию.

Гарви с удивлением обнаружил, что его не так уж сильно мутит, и снова взобрался на свою койку, казавшуюся ему самым удобным и безопасным местом. Дэн в это время наигрывал "Не буду играть в твоем дворе", насколько это позволяла дикая качка.

- Долго это будет продолжаться? - спросил Гарви у Мануэля.

- Пока волна не уляжется. Тогда мы подгребем к перемету. Может, этой ночью, а может, через пару дней. Тебе не нравится? А? Что?

- Неделю назад меня бы укачало до безумия, а сейчас вроде ничего.

- Это потому, что мы из тебя рыбака делаем. На твоем месте я бы поставил на счастье две-три большие свечи в Глостере.

- Кому бы поставил?

- Понятно кому - святой деве в церкви на Холме. Она всегда добрая к морякам. Поэтому мы, португальцы, редко тонем.

- Значит, вы католик?

- Я - с острова Мадейра, я не пуэрториканец. Поэтому я не баптист. А? Что? Я всегда ставлю свечи две-три, а то и больше, когда бываю в Глостере. Святая дева меня не забывает.

- А по мне, дело не в этом, - вмешался с койки Том Плэтт; его покрытое шрамами лицо осветилось спичкой, когда он раскурил свою трубку. - Море есть море, а что бы ты ни ставил, свечи или керосин, получишь по заслугам.

- Все равно стоит иметь своего человека в нужном месте, - вступил Длинный Джек. - Я согласен с Мануэлем. Лет десять назад я служил на шхуне из Южного Бостона. В открытом море с северо-востока на нас налетел туман, густой, как овсянка. Старик шкипер был чертовски пьян, и я говорю себе: "Если только мне удастся вернуться в порт живым, я покажу святым, какую шхуну они спасли".

Как видите, я жив-здоров, а модель этой шхуны, старой развалины "Кэтлин", на которую у меня ушел целый месяц, я подарил священнику. Он повесил ее над алтарем. Так что лучше дарить модель, чем свечку: как-никак это произведение искусства. Свечи можно купить в любой лавке, а модель показывает, что ты был в беде и благодарен за спасение.

- Никак, ты веришь в это, ирландец? - спросил Том Плэтт, поднимаясь на локте.

- Стал бы я возиться, если бы не верил!

- А вот Эмох Фуллер изготовил модель фрегата "Огайо", и она стоит в Сейлемском музее. Очень красивая модель, да только Фуллер сделал ее не задаром. И как понимаю это дело я...

Эта увлекательная беседа, в которой один старался перекричать другого без надежды переубедить своих товарищей, длилась бы без конца, не затяни Дэн веселой песенки, которую подхватил Длинный Джек. Второй куплет, где говорилось о неловком малом, не умеющем забрасывать лот, Дэн запел громче, искоса поглядывая на Тома Плэтта. Тот в это время шарил рукой под койкой. Дэн пригнулся и продолжал петь. Вдруг через кубрик в него полетел громадный резиновый сапог Тома Плэтта. Между ними уже давно шла война. А началось это с тех пор, когда Дэн подметил, что эта мелодия просто бесит Тома Плэтта, считавшего себя специалистом по забрасыванию лота.

- Я знал, что вам это понравится, - сказал Дэн, ловко посылая сапог обратно. - Если вам моя музыка не по душе, достаньте свою скрипку. Мне надоели ваши вечные споры о свечах. Скрипку, Том Плэтт, или Гарв тоже выучит эту песенку!

Том Плэтт наклонился к своему рундуку и извлек оттуда старую, истертую добела скрипку. Глаза Мануэля заблестели, и он достал нечто похожее на маленькую гитару с проволочными струнами.

- Да это настоящий концерт, - сказал Длинный Джек. Сквозь облако табачного дыма его лицо просияло от удовольствия.

Люк распахнулся, и в дожде брызг в кубрик спустился Диско в своем желтом дождевике.

- Как раз вовремя, Диско. Что там снаружи?

- Все то же, - ответил Диско. Шхуну качнуло, и он грузно опустился на рундук.

- Мы тут поем, а то переели за завтраком. Ты, конечно, будешь запевалой? - сказал Длинный Джек.

- Да знаю-то я всего две старых песни, и слышали вы их сто раз.

Том Плэтт прервал его, заиграв какую-то печальную мелодию, напоминавшую стон ветра и скрип мачт. Диско устремил глаза кверху и начал петь старинную морскую песню, а Том Плэтт подыгрывал ему, стараясь не отставать от поющего.

В песне говорилось о славном пакетботе "Дредноут", и в бесконечном количестве куплетов описывался каждый его маневр от Ливерпуля до Нью-Йорка. Диско пел, гармоника всхлипывала, а скрипка визжала. Потом Том Плэтт исполнил песню про "неустрашимого Макджина, который привел судно в гавань". Они попросили спеть и Гарви, который с радостью внес бы свою лепту, но, к сожалению, он смог только припомнить несколько строф из "Шкипера Айрсона" песенки, которую разучивали в одирондакском лагере. Ему казалось, что она как раз подходила для этого концерта, но стоило ему лишь упомянуть ее название, как Диско топнул ногой и вскричал:

- Замолчи, юноша, все в ней неправда от начала до конца!

- Надо было предупредить тебя, - сказал Дэн. - Отец терпеть не может эту песенку.

- Что ж в ней дурного? - спросил Гарви с досадой.

- Все, - ответил Диско, - все, от начала до конца. И виноват в этом ее сочинитель. Мне ни к чему заступаться за Айрсона, но он ни в чем не виноват. Мне отец рассказывал, как все произошло. Вот как было дело.

- В сотый раз слышу это, - шепнул Длинный Джек.

- Бен Айрсон был шкипером на "Бетти", юноша, и возвращался домой с Отмелей. Это было еще до войны 1812 года, но правда всегда есть правда. Им повстречался "Эктив" из Портленда, а шкипером там был Гиббонс из того же города. За маяком мыса Код "Эктив" дал течь. На море был страшный шторм, и "Бетти" изо всех сил торопилась домой. Ну, Айрсон сказал, что в такую погоду невозможно подойти к другому судну, да и экипаж был против этого, и он предложил оставаться неподалеку от "Эктива", пока шторм не утихнет. На это экипаж тоже не согласился, хоть "Эктив" мог попасть в беду. Они тут же подняли стаксель и ушли. Айрсон, понятно, был с ними. Когда они пришли в Марблхед, на него все накинулись за то, что он решил не рисковать, и еще потому, что на следующий день другая шхуна сняла часть команды "Эктива". Им было невдомек, что на другой день буря-то утихла. А спасенные стали твердить, что Айрсон опозорил свой родной город, и прочее и прочее. А матросы "Бетти", те перепугались и стали валить все на Айрсона, говоря, что он один во всем виноват. И вовсе не женщины измазали его дегтем и вываляли в перьях - в том городе женщины не такие. Это все было делом рук мужчин и мальчишек. Это они таскали его по всему Марблхеду в лодке, покуда у той не вывалилось днище. А Айрсон, он сказал, что они еще пожалеют об этом. Как всегда, правда-то выплыла наружу, да поздно для этого честного человека. А сочинитель Уитьер подобрал эту сплетню да измазал в дегте и вывалял в перьях уже самую память о Бене Айрсоне. Уитьер никогда не ошибался, а на сей раз дал маху. А Дэну досталось от меня на орехи, когда он принес эту песню из школы. Ты тоже ничего этого не знал, а теперь знаешь, как все было на самом деле. Так что помни: Бен Айрсон не был таким, каким его сделал Уитьер. Мой отец хорошо его знал до и после этой истории. Берегись опрометчивых суждений, юноша. Ну так как?

Гарви ни разу не слышал, чтобы Диско говорил так долго. Он был готов сгореть со стыда. Дэн же быстро пришел ему на выручку и заявил, что, мол, чему в школе учат, тому он и верит и что жизнь слишком коротка, чтобы отличить все правдивые истории от сплетен, которых так много на берегу.

Тут Мануэль тронул дребезжавшие струны своей маленькой гитары и запел по-португальски незнакомую песню. Закончил он ее, круто оборвав пение и рванув струны всей пятерней.

Диско согласился спеть еще одну старинную песню, и все подпевали ему хором. Вот один ее куплет:

Апрель миновал, больше нету снегов.

Мы скоро покинем родимый наш кров,

Уйдем мы туда, где бушует прилив,

Где нам не видать колосящихся нив.

В этом месте скрипка исполняла несколько тактов, а потом хор подхватывал припев.

Песня эта растрогала Гарви до слез, хоть он сам не мог понять почему. Но еще тоскливее ему стало, когда кок оставил свой картофель и потянулся к скрипке. Не переменив позы, он заиграл такую грустную мелодию, что казалось, должно произойти неминуемое горе. Потом он запел на незнакомом языке. Его большой подбородок прижимал к плечу скрипку, а белки глаз сверкали при свете лампы. Гарви свесился с койки, чтобы лучше слышать напев, который стонал и плакал, сливаясь со скрипом судна и плеском волн, и напоминал шорох прилива в густой туман, и, наконец, завершился протяжным воплем.

- Господи, прямо мороз по коже, - сказал Дэн. - Что это за штука?

- Песня, которую пел Фин Маккоул на пути в Норвегию, - ответил кок. Он говорил по-английски, четко выговаривая слова, как в граммофоне.

- Эка невидаль, я тоже бывал в Норвегии. Но ведь я же не ору об этом. Впрочем, это похоже на старинную песню, - сказал Длинный Джек, вздыхая.

- Не спеть ли нам про "чистое море", - сказал Дэн, и тут же заиграл задорную, неприхотливую песенку о возвращении домой с уловом.

- Стой! - проревел Том Плэтт. - Ты хочешь сглазить, да? Это же "иона". Будешь ее петь, когда всю соль замочим.

- Ничего подобного, верно, отец? Без последнего куплета это не "иона". Я-то уж разбираюсь в этом деле.

- Что это? - удивился Гарви. - Что такое "иона"?

- "Иона" - это все, что может принести несчастье. Это может быть мужчина, или мальчик, или даже ведро. Пару лет назад я видел разделочный нож "иону", - объяснил Том Плэтт. - "Ионы" бывают разные. Джим Берк был "ионой", покуда не утонул. Умирай я с голоду, я бы не поплыл на его шхуне. А на шхуне "Эзра Флад" "ионой" была зеленая лодка - самый плохой "иона". Из-за нее утонули четыре рыбака, а она по ночам светилась.

- И вы этому верите? - спросил Гарви, вспомнив, что Том Плэтт говорил о свечах и моделях шхуны. - Разве может случиться то, что нам не суждено?

С коек послышались негодующие голоса.

- На суше не может, а в море может произойти что угодно, - сказал Диско. - Не вздумай смеяться над "ионами", юноша.

- А Гарви не "иона". Когда мы его поймали, мы наловили кучу рыбы, вмешался Дэн.

Вдруг кок дернул головой и засмеялся странным, тонким смехом. Он был очень чудной, этот негр.

- Проклятье! - вскричал Длинный Джек. - Прекрати свои штучки, доктор. Нам они ни к чему.

- В чем дело? - спросил Дэн. - Разве Гарви не принес нам удачу? Помнишь, сколько наловили.

- О да, - ответил кок. - Это я знаю, но ловля еще не закончена.

- Он ничуть нам не повредит! - горячо защищал Гарви Дэн.

- Ты на что намекаешь? Он хороший парень.

- О да. Но когда-нибудь он будет твоим хозяином, Дэнни.

- И только-то? - спокойно сказал Дэн. - Но этого не случится, помяни мое слово.

- Хозяин! - упорствовал кок, показывая на Гарви. - Слуга! - он указал на Дэна.

- Вот тебе и на! Когда же? - рассмеялся Дэн.

- Через несколько лет, вот увидишь!

- Почем ты знаешь? - спросил Том Плэтт.

- Сообразил, и все тут.

- Как? - спросили все хором.

- Не знаю, но так будет. - Он опустил голову и принялся чистить картофель. Как они ни пытались, они не могли выудить из него ни слова.

- Ладно, - сказал Дэн, - хозяин или не хозяин, но я рад, что доктор не назвал его "ионой". А вот дядя Солтерс самый настоящий "иона" - для самого себя. Интересно, может ли он заразить других? Ему бы на "Кэрри Питмен" попасть. Эта шхуна сама для себя "иона": идет себе куда хочет, как бы с ней ни билась команда. Боже правый! Даже в полный штиль дергается во все стороны.

- Не бойся, мы далеко от них всех, и от "Кэрри Питмен" тоже, успокоил его Диско.

С палубы донесся стук.

- Дядюшке Солтерсу наконец повезло, - сострил Дэн, и его отец покинул кубрик.

- Развиднелось! - прокричал Диско, и вся команда высыпала на палубу.

Туман рассеялся, но по поверхности океана катились большие волны. Шхуна "Мы здесь" скользила между ними, как по глубокому ущелью. И стой они неподвижно, ей было бы совсем здесь неплохо и спокойно. Но в том-то и беда, что волны не знали и минуты покоя и вздымали шхуну на одну из своих тысяч вершин, где ветер безжалостно трепал ее снасти, и она зигзагами устремлялась вниз по склону. Вдали один за другим вставали пенящиеся валы, и от этих перемежающихся бело-серых полос у Гарви даже зарябило в глазах. Несколько чаек с пронзительным криком кружились над шхуной. Порой с порывом ветра налетал дождь, но ветер тут же уносил его прочь в простор океана.

- Похоже, вон там, вдалеке, что-то мелькнуло, - сказал дядюшка Солтерс, показывая на северо-восток.

- Едва ли это судно, - сказал Диско, нахмурившись и пристально глядя вдаль.

- Волна еще большая. Дэнни, полезай-ка на мачту да погляди, где наш буек.

Стуча тяжелыми сапогами, Дэнни, к зависти Гарви, скорее взбежал, нежели взобрался на марс, ухватился за краспицы и стал обозревать океан. Вскоре он заметил крошечный черный флажок буйка в миле от шхуны.

- Все в порядке! - прокричал он. - Прямо на севере парус. Верно, шхуна.

Прошло еще полчаса. Тусклое солнце пробивалось сквозь просветы в облаках, высвечивая оливково-зеленые пятна воды. На гребне показалась короткая фок-мачта, нырнула и исчезла, но следующая волна подняла высокую корму со старинными, похожими на рога улитки боканцами. Паруса шхуны были ржавого цвета.

- Француз! - закричал Дэн. - Ой, нет, отец!

- Это не француз, - сказал Диско. - Солтерс, это твое чертовское счастье к нам прицепилось.

- Вижу. Это дядюшка Эбишай.

- Верно, ошибиться тут невозможно.

- Самый что ни на есть главный "иона"! - простонал Том Плэтт. - О Солтерс, Солтерс, почему ты не дрых на своей койке?

- Откуда я знал, - проворчал бедный Солтерс.

Шхуна тем временем приближалась. Она могла вполне сойти за Летучего Голландца - такой неопрятный, запущенный и скверный вид имела вся ее оснастка. Ее шканцы старинного образца были подняты на четыре или пять футов; снасти, связанные и запутанные, трепались по ветру, как водоросли у портовых свай. Она шла по ветру, страшно кренясь, ее стаксель был приспущен и как бы выполнял роль второго фока: "оскандалился", как говорили моряки. Бушприт шхуны торчал, как у старомодного фрегата, а углегарь был расщеплен и кое-как сколочен гвоздями и скобами - починить его уже не было никакой возможности. Когда шхуна шла рывками вперед, грузно осев на свою широкую корму, она как две капли воды походила на растрепанную, неопрятную и злую старуху, насмехающуюся над честной девушкой.

- Это Эбишай, - сказал Солтерс. - Как всегда, накачался джина. Когда-нибудь он за это поплатится. Похоже, что он идет на ловлю в Микелон.

- Он потопит ее, - сказал Длинный Джек. - Снасть у него не по погоде.

- Будь это так, он бы уже потонул, - ответил Диско. - Похоже, что он рассчитывал проделать это с нами. Посмотри, Том, не слишком ли низко сидит у нее нос?

- Если он так распределил груз, то это небезопасно, - медленно ответил моряк. - Но если нос судна дал течь, то он должен немедленно браться за помпы.

Старая развалина со скрежетом развернулась и стала против ветра в пределах слышимости.

Над бортом показалась голова с седой бородой, и густой бас прокричал что-то, чего Гарви не понял. Лицо же Диско потемнело.

- Он сделает все, чтобы только принести плохие вести. Говорит, что нам грозит перемена ветра. Но ему грозит худшее... Эбишай, Эбишай! - Он стал делать руками движения, будто качал помпу, и показал на нос шхуны; но ее экипаж лишь передразнил Тропа.

- Чтоб вас растрясло и унесло! - орал Эбишай. - Настоящий шторм, настоящий шторм! Готовьтесь к последнему путешествию, эй, вы, глостерская треска! Вот вам-то Глостера не видать, не видать!

- Напился до чертиков, как всегда, - заметил Том Плэтт, - жаль только, что выследил нас.

Шхуну отнесло ветром, а седая борода продолжала кричать что-то насчет пляски в Бычьем заливе и о мертвеце в рубке. Гарви содрогнулся, вспомнив грязную палубу этой шхуны и ее безумный экипаж.

- Настоящий плавучий ад, - сказал Длинный Джек. - Интересно, что с ним стряслось на берегу...

- Он ловит рыбу сетью, - объяснил Дэн Гарви, - и ходит обычно вдоль побережья. Нет, нет, не у нашего берега, а там, на юго-востоке. - Он кивнул в сторону пустынных берегов Ньюфаундленда. - Отец никогда не выпускает меня там на берег. Люди у них отчаянные, а Эбишай самый отчаянный из всех. Видел его шхуну? Говорят, ей лет семьдесят. Одна из самых старых шхун в Марблхеде. Теперь такие уже не строят. Но Эбишай в Марблхед не заходит. Его там не любят. Вот он и носится по морю и проклинает всех встречных, а сам по уши в долгах. Говорят, что он уже много лет "иона". А спиртное ему дают за то, что он вроде бы колдует и насылает бурю на других. По-моему, он спятил.

- Сегодня, пожалуй, не стоит ставить перемет, - проворчал Том Плэтт в отчаянии. - Он нарочно подошел к нам, чтобы проклясть нас. Много бы я дал, чтобы устроить ему порку, как на старом "Огайо".

Растерзанная, старая шхуна, как пьяная, плясала на волнах, и все не спускали с нее глаз. Вдруг кок вскричал своим сдавленным голосом:

- Это он со страху проклинает нас! Он погиб, погиб, говорю я вам! Смотрите!

Шхуна вошла в светлое пятно воды в трех или четырех милях от них. Пятно потемнело и исчезло, и вместе со светом пропала и шхуна. Она нырнула во впадину и больше не всплыла.

- Потонула, потонула, клянусь снастью! - вскричал Диско, бросившись на корму. - Пьяные они или нет, но мы им должны помочь! Ставить паруса! Живо!

Кливер и фок взлетели на мачту, якорь выдернули уже на ходу, и от резкого толчка Гарви полетел на палубу. К этому жестокому маневру прибегают только в самом крайнем случае, когда речь идет о жизни и смерти, и маленькая "Мы здесь" застонала, как живое существо.

Они подошли к тому месту, где исчезло судно Эбишая, и нашли только два-три поплавка от сети, бутылку из-под джина и лодку с выбитым днищем - и ничего больше.

- Оставьте это, - сказал Диско, хоть никто и не думал трогать эти предметы. - Я бы на борт и спички Эбишая не взял. Ко дну пошла. Похоже, что конопать выпадала у нее целую неделю, но никто и не подумал выкачать воду. Вот еще одно судно погибло оттого, что экипаж был пьян.

- И слава богу! - сказал Длинный Джек. - Если бы они были на плаву, нам бы пришлось брать их к себе.

- Я тоже об этом думаю, - произнес Том Плэтт.

- Погиб, погиб! - сказал кок, вращая глазами. - И унес с собой свое невезение...

- Надо порадовать других рыбаков, когда их увидим. А? Что? - сказал Мануэль. - Когда идешь по ветру, как он, а швы вскрываются... - Он лишь безнадежно развел руками.

Пенн сидел на крыше рубки и рыдал от ужаса и жалости. До Гарви еще не дошло, что он видел смерть в открытом море, но чувствовал он себя очень скверно.

Дэн снова влез на мачту, и, прежде чем туман опять опустился на воду, Диско привел шхуну к тому месту, откуда были видны буйки их переметов.

- Видишь, как быстро все здесь случается, - только и сказал он Гарви. - Поразмысли над этим хорошенько, юноша. А всему виной спиртное.

После обеда волны улеглись, и можно было удить прямо с палубы. На сей раз Пенн и дядя Солтерс очень усердствовали. Улов был хороший, а рыба крупная.

- Эбишай и впрямь унес с собой неудачу, - сказал Солтерс.

- Ветер не переменился и не усилился. Как насчет перемета? Терпеть не могу предрассудков. - Том Плэтт требовал вытащить перемет и бросить якорь в другом месте. Но тут вмешался кок:

- Счастье переменчиво. Вот увидишь. Я-то знаю.

Эти слова так подзадорили Длинного Джека, что он уговорил Тома Плэтта отправиться с ним вместе и проверить перемет. Им предстояло втаскивать перемет на борт лодки, снимать рыбу, снова наживлять крючки и опять сбрасывать перемет в воду, что немного напоминает развешивание белья на веревке. Работа эта кропотливая и опасная, так как длинная, тяжелая леса может в мгновенье ока опрокинуть лодку. И у всех на борту шхуны отлегло от сердца, когда из тумана до них донеслась песня "А теперь к тебе, капитан". Тяжело груженная лодка скользнула к борту, и Том Плэтт крикнул, чтобы Мануэль вышел к ним на подмогу.

- Счастье и впрямь переменчиво, - сказал Длинный Джек, кидая вилами рыбу на палубу, в то время как Гарви дивился, как перегруженная лодка не пошла ко дну.

- Сначала шла одна мелочь. Том Плэтт хотел было отбуксировать перемет, но я сказал: "Я - за доктора, он видит насквозь". И тут пошла крупная рыба. Пошевеливайся, Мануэль, тащи бадью с наживкой. Сегодня нам повезет!

Рыба жадно бросалась на крючки, с которых только что сняли ее собратьев. Том Плэтт и Длинный Джек двигались взад и вперед по всей длине перемета, нос лодки оседал под тяжестью намокшей лесы с крючками. Рыбаки отряхивали с лесы "морские огурцы", которые они называли "тыквами", оглушали пойманную рыбу ударом о планшир, снова насаживали крючки и до сумерек нагружали рыбой лодку Мануэля.

- Не станем рисковать, - сказал затем Диско, - пока он не сел на дно. Шхуна Эбишая не погрузится еще неделю. Вытаскивайте лодки. Чистить рыбу будем после ужина.

Чистка удалась на славу: несколько китов-касаток приняли в ней участие. Работали все до девяти, а Диско тихо посмеивался, глядя, как Гарви бросает выпотрошенную рыбу в трюм.

- Слушай, ты так разошелся, что тебя не остановишь, - сказал Дэн, когда взрослые ушли в каюту, а мальчики принялись точить ножи. - И море сегодня разгулялось, а ты словно в рот воды набрал.

- Некогда было, - ответил Гарви, пробуя лезвие ножа. - А вообще-то шхуну кидает вовсю.

Маленькая шхуна так и плясала среди серебристых волн. Пятясь с притворным удивлением при виде натянутого каната, она вдруг прыгала на него, как котенок, и тогда вода с грохотом, подобным пушечному выстрелу, врывалась в клюзы. Покачивая головой, она словно говорила: "Жаль, но я больше не могу оставаться с тобой. Мне надо на север", - и отскакивала в сторону, застывала неожиданно и сокрушенно скрипела всеми снастями. "Так вот что я хотела сказать..." - начинала она с важным видом, как пьяный, обращающийся к фонарному столбу, но не договаривала (естественно, что разговаривала она жестами, как немой), потому что вдруг начинала суетиться, будто щенок на поводке, или неловкая всадница на лошади, или курица с отрезанной головой, или корова, ужаленная слепнем. И все это зависело от капризных волн.

- Смотри-ка что выделывает! Прямо как в театре!

Шхуна повалилась набок, взметнув углегарем. "Что до меня... то... свобода или... смерть!" - как бы говорила она.

Оп-ля! Она с напыщенным видом присела на лунной дорожке с церемонным поклоном, но все испортил штурвал, вслух прокряхтевший что-то при этом.

- Совсем как живая! - громко рассмеялся Гарви.

- Она надежная, как дом, и суха, как тарань! - с восторгом сказал Дэн, которого волна протащила по палубе. - Она отбивает волны и говорит: "Не смейте ко мне приставать!" Смотри, ты только посмотри на нее! Эх, если бы ты видел одну из этих "зубочисток"... А как они с якоря снимаются на глубине в пять сажен...

- Что такое "зубочистка", Дэн?

- А это новые рыболовные суда. У них нос и корма как у яхты, и бушприт заостренный, а рубка величиной с наш трюм. Отец против них, потому что на них сильно качает и стоят они кучу денег. Отец хоть и большой знаток рыбы, но больно туг на новое, от времени отстает. А всяких приспособлений на них сколько!.. Ты когда-нибудь видел "Электор" из Глостера? Красотка, хоть и "зубочистка".

Загрузка...