Отвергнутая королева

Пролог

Столько лет прошло… Так много лет. А здесь совершенно ничего не изменилось.

Я иду по коридорам дворца, смотрю на арки, анфилады, переходы и бесконечные коридоры, на мрамор и гранит, чувствую запахи цветов и спелых фруктов, слышу пение птиц и шум воды в фонтанах, играет со складками плаща и шифоновыми занавесями сухой, горячий ветер, тянет жаром из самой пустыни. Раскаленное солнце почти в зените, безжалостное, но щедрое к своим детям.

Я иду к центральному залу, скрывая лицо под капюшоном, скольжу мимо стражников, удерживая над ладонью печать рода. Пытаюсь понять, правильное ли решение приняла. Сейчас кажется, что единственно верное. А еще кажется, что раньше дворец был больше, что его коридоры были шире, а ветер мягче. Но это просто видимость.

И нет, здесь все-таки кое-что изменилось: цвета, детали, больше мозаики и бархата, вычурных ваз, хрусталя и камней. У Эноры, видимо, совсем отшибло здравый смысл.

Еще пару поворотов и я у цели.

Резные двери открываются почти неслышно с тихим шорохом, от легкого прикосновения. Альяр – в центре, сидит на полу, опираясь на трон, в окружении своих советников, тут же чай и сладости, тягучая пастила, янтарный мед, орехи. Я пробегаюсь взглядом по лицам, отмечаю, что знаю из них меньше половины, и смотрю на правителя Шхассада, позволяю ему увидеть себя, замечаю, как меняется выражение лица.

Советники гудят, начинают подниматься со своих мест, сыплют вопросами и возмущенными возгласами, зовут стражу, пока Альяр приходит в себя.

- Оставьте нас, - взмахивает он рукой, подбирается.

- Но, мой господин… - пробует кто-то. Его имя я потом обязательно узнаю, пока достаточно просто лица. Всех лиц.

- Я сказал, оставьте. Все, - голос властный, жесткий, зрачок мгновенно вытягивается в тонкую линию, проступает на скулах чешуя.

Я отхожу в сторону, жду, пока советники покидают зал. Они не позволяют себе даже шепотков, только взгляды в мою сторону. А я стою, опустив голову, все еще скрываясь под капюшоном. Выпрямляюсь, только когда закрываются резные двери, а Альяр вешает полог, скидываю опостылевший, но надежный плащ, снимаю личину и приближаюсь к правителю Шхассада, опускаюсь напротив.

Непозволительно близко.

- Ты все-таки вернулась… - шелестит он, с жадностью, алчностью, недоверием рассматривая меня. Волосы, лицо, руки. Взгляд ощущается очень остро, Альяр всегда так смотрит, как будто под кожу.

- Да, - киваю, наливая чай себе и ему. С тихим журчанием льется янтарная жидкость, поднимается сизый пар.

- Твои комнаты готовы, Энора и Селестина предуп…

- Погоди, - обрываю я мужчину взмахом руки. – Не так быстро, Альяр, - качаю головой. – Сначала ты выслушаешь меня, а потом будешь говорить. Будешь решать, согласен ли на мои условия.

Он снова весь подбирается, опускает ногу, согнутую в колене, щурится, всматривается еще пристальнее, чем до этого.

- Говори, - чуть наклоняет голову. Такой знакомый, королевский жест, и губы невольно расползаются в улыбке.

- Если ты хочешь, чтобы я вернулась, если хочешь, чтобы все было как раньше, должен выполнить мои условия.

- Я слушаю.

Повелитель Шхассада принимает из моих рук чашу, делает глоток. Я тоже пью, прикрываю глаза: чай здесь всегда был великолепным, со специями, ароматный, насыщенный.

- Я уйду сегодня, и мне нужно десять твоих стражников в сопровождение, не самых сильных, но самых выносливых, тех, кому нечего терять, у кого нет семей, тех, по кому некому будет лить слезы. Можешь дать мне преступников или не угодных тебе. Думаю, что большая их часть назад не вернется.

- Куда ты пойдешь?

- Не имеет значения. Если ты согласишься выполнить мои условия, я вернусь через месяц, если нет – не вернусь никогда, - пожимаю плечами. И едва заметная складочка прорезает высокий лоб повелителя. Его волосы стали темнее и длиннее, а плечи шире, обозначились у глаз первые морщинки, предплечья украсили тяжелые нрифтово-серебряные браслеты. Но и только, Альяр все еще похож на себя прежнего, на себя из прошлого.

- Стражу я тебе выделю, - чуть помедлив, все-таки кивает змей, заставляя меня перевести взгляд с его лица на сладости.

- Хорошо, - улыбаюсь, пусть улыбка и дается тяжело. Я устала. Не только от дороги сюда, вообще от всего устала. – Можешь вернуть комнаты, выделенные мне, их хозяйкам, Альяр, во дворце я жить не буду.

- Но, Аш…

- Не перебивай меня, - снова обрываю мужчину, - иначе мы так и до рассвета не закончим. Это мои условия, Альяр. Не согласишься хоть с одним, я уйду. Без торгов и вариантов.

- Ты научилась ставить ультиматумы? – вскидывает он бровь. Видно, что раздражен, но сдерживается и это плюс. Я рада, что он усвоил наконец-то эту науку.

- Я научилась ценить время, - снова делаю глоток из чашки, подхватываю с тарелки айниш. Наслаждаюсь вкусом орехов, меда, тонкого, почти прозрачного теста.

- Где ты хочешь жить?

- Недалеко от города. Ты выделишь мне дом и землю. Придумаешь что-нибудь. Никто не должен знать, кто я и что я вернулась. Поверь, тебе же выгоднее.

- Тебя помнят…

- Кто? – вскидываю я бровь. – Мне было пятнадцать, когда я ушла, и никто не знал о моем существовании, кроме тебя, Энор и Селестины. Никто меня не вспомнит, а если и так… - я качаю головой, - ты позаботишься об этом, Альяр.

Он проглатывает и это, отрывисто кивая. Было бы больше сил и времени, я бы его подразнила, чтобы понять, насколько далеко могу зайти. Но, к сожалению, нет ни того, ни другого. Сейчас… Я еще все успею, позже, когда вернусь. А вернусь обязательно, потому что теперь точно знаю, что правитель Шхассада примет все мои условия. Мою ценность он понимает.

- Дальше, - взмахивает нетерпеливо рукой змей, подтверждая мои мысли.

Вот с этим его нетерпением и повелительным тоном надо что-то делать. Он не понимает, с кем имеет дело. Но я складываю руки на коленях, смотрю спокойно в золотистые глаза.

- Я не попугай в клетке, не тигр на поводке, не наложница, я не буду бежать во дворец по первому твоему зову, не буду участвовать в… - обвожу рукой зал, - меня не будет на праздных ужинах, балах, охотах, в курительных комнатах. Я не выйду замуж ни за кого из твоих советников и не стану бесплатным подарком твоим друзьям или недругам, Альяр. О всех твоих встречах я должна знать заранее, о твоих делах тоже. Ты будешь делиться со мной тем, чем не делился даже с солнцем. Взамен я дам тебе клятву перед Миротом.

Альяр стискивает челюсти и сжимает кулаки, но все равно драно кивает. Кивает, соглашаясь. Я давлю победный возглас, успокаиваю расшалившиеся тени.

- Ты не контролируешь меня, не лезешь в мою жизнь, как объяснить мое присутствие советникам придумаешь сам. Согласен?

- Да.

- Хорошо. Теперь Энора и Селестина, - качаю головой, - реши вопрос с ними. Если хоть одна вздумает шипеть, я отрежу их языки и скормлю пустынным шакалам. Объясни им, что мне плевать на тебя, на этот дворец и на Шхассад, я здесь… потому что так надо.

- Сделаю, - он не шипит, но на грани. Действительно научился сдерживаться.

- И последнее, - киваю. – Никогда, ни при каких условиях, даже если от этого будет зависеть твоя жизнь, ты не должен спрашивать меня о том, где я была. Никогда, ни при каких условиях я не должна пересекаться с Инивуром, не должна даже слышать об этом, только если сама не изъявлю такого желания. Согласен?

- Почему?

- Потому что, - отрезаю. – Согласен, Альяр?

За то время, что он думает, я успеваю доесть айниш и допить чай, рассмотреть в деталях зал, вслушиваясь в пение птиц в саду, пересчитать цветастые подушки на полу.

- Я согласен, - кивает в итоге правитель Шхассада, и улыбка скользит по моим губам. – И я рад, что ты вернулась.

- Еще бы ты не был рад, - сарказм сдержать не удается. Я поднимаю плащ с пола, достаю из его складок кинжал. – Тогда не стоит тянуть. Сначала клятва, а потом ты проводишь меня к себе и займешься вопросом моего сопровождения. Я бы хотела поспать, - поясняю на недоуменный взгляд василиска, - перед тем, как отправляться.

Повелитель Шхассада кивает, гибко и легко поднимается на ноги и скользит в арку слева от трона, я поднимаюсь следом, смотрю в широкую обнаженную спину, вздыхаю с облегчением. Скоро… Скоро все закончится.

Пески Керимской пустыни всегда были безжалостны к путникам, но в этот раз складывалось ощущение, что злятся они именно на меня, на непутевую дочь, что посмела оставить эти земли на долгие пятнадцать лет и вернуться. За полтора сумана пути не было и пяти спокойных лучей: песчаные бури и нежить, раскаленное солнце и миражи, наведенные пустынными духами, ядовитые твари и призраки, непослушные и вялые от переизбытка солнца тени.

А на четвертую ночь я услышала вопли пирующих падалью крокотт. Они были далеко, судя по звуку, но я отдавала себе отчет в том, что через несколько ночей чудовища нас нагонят, они шли за отрядом: по нашим следам и запаху. И пусть сармисы под нами быстрые и юркие, но против стаи крокотт… почти бесполезны. И я видела, что стражи рядом понимают это и готовятся, становилось спокойнее, но ненамного.

Самые опасные хищники пустыни нагнали нас на шестую ночь. Всего три твари, но и этого количества хватило, чтобы я лишилась половины своего сопровождения и большей части запасов воды. Голодные, жестокие, сильные, они порвали пятерых в одно мгновение, просто выпотрошили, как кукол, пока эти пятеро позволяли нам уйти подальше. Когда все было кончено, двое крокотт бросились за убегающими сармисами, один остался пировать трупами василисков. А я сидела на своем ящере, смотрела с бархана, как острые длинные зубы вонзаются в еще теплое мясо, как кровь мгновенно исчезает в песке, делая его темнее, как блестит львиная грива в свете луны и острые когти передних длинных лап раздирают плоть. Казалось, что расползалась улыбка удовольствия на ощеренной морде гиены, и шелестел песок, и хрустели в ночной тишине ломающиеся кости.

Не особенно разговорчивые и до этого стражники стали еще внимательнее и еще молчаливее. Я против не была, скорее наоборот. Сердце Керимской пустыни не располагает к праздным беседам ни днем, ни ночью. Ее красота и безмятежность обманчивы и безжалостно опасны даже для слышащих пески.

Чем глубже мы продвигались, тем четче я понимала, что у Альяра было слишком мало времени, чтобы найти мне сопровождение. Моя ошибка. Очень скоро они сломаются. Возможно, не все.

Подозрения подтвердились на следующую ночь: сбежало двое из оставшейся пятерки. Не знаю, на что они рассчитывали – клятва, данная Альяру, высосет из них жизнь по капле к концу следующего сумана, и умирать они будут мучительно – но ловкость, с которой они улизнули, оценила: не скрипнула ни одна подпруга, не лязгнуло ни одно стремя, даже песок не шелестел. Я лежала на боку и смотрела, как поднимаются на ближайший бархан буро-желтые сармисы и их наездники. Вряд ли они доберутся до столицы Шхассада.

Когда на рассвете оставшиеся со мной василиски проснулись и поняли, что произошло, только сплюнули в ледяной песок.

Следующие два дня превратились в бесконечный, изматывающий бег наперегонки с идущей с запада песчаной бурей. А через два дня мы наконец-то добрались до оазиса, последнего на пути к черным пескам, а это значило, что дальше мне придется добираться одной. Мужчинам во владения ведьмы пустоши путь заказан.

И я оставила их в оазисе, ждать меня.

Оставшийся путь показался кошмаром, за три дня я пару раз умудрилась сбиться с курса из-за бури, потерять в черных песках своего сармиса и наткнуться на гнездо скорпионов. Тело зудело, глаза болели от песка, гудела голова. Я несколько раз думала о том, чтобы повернуть назад, казалось, что я никогда не доберусь до дома ведьмы, казалось, что пустыня поглотит меня так же, как песок поглощает черепа и кости. Вот только… слишком страшно возвращаться назад вот так, слишком больно. И я делала следующий шаг, а потом еще один. Бесконечное множество шагов.

Керимская пустыня пережевала меня и выплюнула у дома ведьмы без сил, в бреду, страдающую от жажды к концу третьего дня. Иссушенная земля под ногами, камни и скалы, и дом, будто вросший в землю и высокую узкую скалу за ним, кости животных вокруг, забивающий глаза и оставляющий на открытых участках кожи болезненные царапины черный песок – прекрасное место, отличный вид.

В дверь я стучала из последних сил, а когда она наконец открылась, рухнула внутрь, даже не ощутив боли, способная только смотреть на ведьму, впустившую меня.

- Ты опоздала, - недовольно качает ведьма головой, - ничья дочь.

- Буря, - каркаю в ответ, наблюдая за тем, как она наклоняется.

Когтистая тонкая рука хватает меня за капюшон, и демоница с удивительной силой вздергивает безвольное тело на ноги, помогает дойти до кровати.

Тонкая, молодая, с черными волосами и повязкой из обычного хлопка на глазах, ее кожа кажется пергаментной, а губы слишком красными, две пары длинных тонких переплетенных между собой рогов почти задевают потолок, темные вены просвечивают сквозь кожу.

- Пей, - она бросает мне на колени флягу с водой, сама садится за стол, - а потом говори.

Вода прохладная, сладкая, невероятно вкусная. Я останавливаюсь только тогда, когда внутри не остается ни капли, а в голове не начинает гудеть с новой силой. На коже выступает липкий, холодный пот: практически мгновенно из тела начинает выходить яд скорпионов.

- Я думала, ты знаешь, что привело меня к тебе, - говорю, растирая виски.

- Я знала, что ты придешь, - пожимает демоница плечами, - но и только.

Кажется, что ее слепота, эта повязка не мешают ей смотреть на меня, не мешают видеть.

Встать получается только со второй попытки, дойти до стола и залезть в пространственный мешок - с первой, а затем на стол перед ведьмой ложатся опалы. Десять штук размером с куриное яйцо.

- Помоги мне забыть.

- Забыть тебе? – демоница откидывает голову назад и начинает хохотать. Смех приятный, хоть и резкий, и я терпеливо жду, пока она отсмеется, снова растираю виски. – Ты шутишь?

- Нет, - качаю головой и почти падаю на стул напротив.

- Будет больно, - говорит ведьма.

- Плевать.

- Очень больно, ничья дочь.

- Мне все равно, - повторяю и снова лезу в пространственный мешок, достаю бумагу и стилус. – Дай мне несколько лучей, я не успела, - поясняю.

- Думаешь, что захочешь вспомнить?

- Уверена, - киваю. - Отдашь мне, когда все закончится.

- Отдам. Так что ты хочешь забыть? – спрашивает ведьма, когда я заканчиваю писать. Я поднимаю на нее взгляд, откладываю листок на край стола и начинаю говорить.

Слова причиняют боль.