Пеший Камикадзе

ПРОЛОГ

— Я вот… сегодня… подорвался на фугасной мине… руки, ноги, голова… и самое главное — яйца, — целы! Спасибо, Господу Богу! Бог велик!

Лежу и думаю:

Ну, разве я не камикадзе?.. — Камикадзе! Кто же еще!

Почему мне повезло сегодня? — Не знаю!

Разве я не понимаю, что в моем деле — смерть неизбежна? — Понимаю!

Я жду ее каждый миг!

…Семь жизней за Императора! — Знаете? — Это девиз самураев…

«Хотелось бы родиться семь раз, чтобы отдать все жизни за Японию. Решившись умереть, я тверд духом. Ожидаю успеха и улыбаюсь, поднимаясь на борт…», — это последние слова Хуросэ Такео, старшего лейтенанта японской военно-морской авиации. Он был камикадзе «божественного микадо» — японской императорской армии.

Смертники — это чисто японское изобретение. Это свидетельство авантюрности и дефективности военной мысли… Дефективности военной мысли!

Я — сапер… Этот термин, в действительности, для меня стал синонимом слову — камикадзе. И это происходит со мной… здесь… и сейчас.

Кто они были — камикадзе? Сумасшедшие из аристократических семей с самурайскими корнями? Фанатики добровольцы? Что такое самурайский кодекс чести — «бусидо»?

«Человеческая жизнь, легка как перо, долг перед императором — тяжелее горы»?!

В Средние века и Новое время самураи неоднократно совершали подвиги ценой собственной жизни, однако камикадзе, их не называли. Подобные примеры есть в истории разных стран, в том числе и России. Но Япония — случай совершенно уникальный. В мире нет другой страны, где так щепетильно и трепетно относятся к чести и так легко не дорожат собственной жизнью.

И все же, большинство камикадзе боялись смерти и потому так торопили ее. Страх смерти. Здесь даже не нужно иметь большой фантазии, чтобы бояться смерти. Смерть проникает через глаза, сопровождающие чужие оборванные жизни, и поражает разум.

Есть одно: смерть человека, рядом, оставляет иррациональный протестный способ быть живым — творить страх смерти. И вот когда ты победил его, закалил себя и приготовился… ожидание смерти — начинает расшатывать нервы.

Как жить дальше? Да и стоит ли жить дальше? Сколько ждать ее? Сколько жить?

Вот уже третий месяц я пью и колю на своем теле татуировку, чем-то напоминающую «ямадзакуру» — горную вишню. Делаю это самодельной тату-машинкой, изготовленной из обычной электрической бритвы.

Горная вишня — «три лепестка» — эмблема камикадзе. С каждым днем моя татуировка становиться все больше и больше…

…Незадолго до рассвета мы выходим. Морозный воздух — кристален. Я делаю глубокий вдох, выдыхая облачко пара. Стою, молча, устремив свой взор на алеющий восток; еще немного и взойдет холодное красное солнце, выкрашивая безмолвные розовеющие облака. Они трепещут, словно знамена страны восходящего солнца над священным, торжественным местом — храмом Ясукуни, в окрестностях которого, в темной земле, лежать символические останки тех, чьи кости упокоились на дне Тихого океана: Словно руки с жатыми в них чашечками саке, взметнулись над головами в летных шлемах, поверх которых налобные повязки с надписью — «Божественный Ветер». Они низко кланяются, и я слышу:

«До встречи в Ясукуни!»

…Засыпая, я тяжело и нервно вздрагиваю, ускользая из мира, разрываемого демонами выживших камикадзе. Там, в мире снов, как в царстве мертвых, мне покойно… Я знаю… Но, мне часто кажется, — это предрешено… Я не стремлюсь туда, не «хороню» себя преждевременно. Но хожу среди живых, как живой покойник — легкий и невесомый, — как дух божественного ветра тихого раннего утра, наступившего после страшного и разрушительного тайфуна.

Я поднимаю железную кружку с разбавленным спиртом каждый день. Я оборачиваюсь и вижу развивающийся закопчённый стяг российского триколора… И возвращаюсь радостный, и плачу, что жизнь за «императора» не отдал!

Глава первая Декабрь

Они ехали уже седьмой час. Ягодицы от долгого сидения на деревянной скамье камазовского кузова стали как кирпич, налились кровью. В онемевших мышцах появился неприятный зуд. За все время пути, войсковая колонна, следовавшая по маршруту Моздок — Грозный не останавливалась и не снижала скорости. Машину трясло на неровностях. Внутри кузова ощущалась нескончаемая суматошная возня. Даже усидеть на одном месте казалось не возможным и трудным. Отовсюду задувал неприятный ветер. Люди брезгливо кутались в воротники, изредка посматривая друг на друга, будто бы виделись сейчас впервые. Мрачно поглядывали из-под бровей, как смотрят на подозрительных пассажиров метро-вагона. Никто не разговаривал и уж тем более не шутил весело и задорно, как это было в поезде до Моздока:

— В этот раз пить не будем!

— Не будем?!

— Так пить… не будем! Как в прошлый раз…

— Это ты сейчас говоришь так, потому, что возвращаясь, в прошлый раз, со штурма Грозного, продал какому-то армянину с семьей два купейных места. И спал на «прикроватном» коврике в плацкарте, между нами!

— Вот ты… ты сейчас разве по-офицерски поступаешь, а?! Выставляешь этот случай на смех. А, зачем?..

Сейчас было все иначе. У каждого был свой порядок мыслей и чувств. Каждый был напряжен и измучен ездой. Многие, сидели обреченно, сникнув в колени, скрючившись, будто приготовились умирать сидя.

Внутри камазовского кузова жизнь остановилась. И только глядя назад, на убегающую из-под колес дорогу, сквозь моросящую кофейную пыль была видна полоска колючего местами заснеженного ландшафта и непривычно грязного неба. Оно перебиралось по макушкам мелькающих столбов и линий электрических передач, как на старинной черно-белой кинопленке — черно-белыми, возникающими крестообразными срывающимися видениями.

— Смотри, смотри! — крикнул Ванька, явно обращаясь ко всем.

Он довольно резво вскочил с тяжелых баулов, на которых сидел уже седьмой час, искрясь необъяснимой радостью и наигранным сумасшествием. — Похоже на наши степи! Может, нас везут обратно?

Его шутка утонула в свистящем сквозняке, не найдя у присутствующих никакой одобрения. Со степенным видом Ванька сел обратно, откинулся на тюки, заложив руку под затылок, вроде, как обидевшись на окружающих за невнимание, и прикрыл воспаленные глаза.

Измученные люди уже не могли проявлять даже самых маломальских эмоций или чувств, не говоря уж о какой-то реакции на шутку или о каком-то восторге, или согласии.

Машину сильно тряхнуло. Кто-то злобно выругался, но никто из сидящих никак не отреагировал. Лица остались прежними, а глаза безучастными.

— Во мне моча плещется так, что уже из глаз брызги брызжут! — громко, будто в очередной раз для всех, произнес Иван.

Егор внимательно посмотрел на Ваньку, услышав его инвариантную тавтологию. Интересно, что он собирается делать? Похоже, остановок не ожидалось до самого Грозного?

Иван подхватил барахтающуюся, в ногах пластиковую бутылку и, щелкнув складным ножом.

— Что собираешься делать? — спросил Егор.

— Ща, увидишь! — В несколько приемов Ванька отсек ее горлышко, сделав отверстие более просторным.

Егор сидел напротив Ивана и с интересом наблюдал за происходящим.

Бис Егор, старший лейтенант, двадцати двух лет, командир саперного взвода, служил в бригаде второй год. Был худощав, жилист, кареглаз, с азиатскими чертами лица и старинным русским именем. К этому моменту, за его сутуловатыми, по-боксерски, плечами и всегда сжатыми кулаками, оставались — военное училище, жена с маленьким сыном и второй штурм Грозного — первый в его жизни; и эта очередная командировка на войну.

Последние несколько часов он только и думал, как помочиться; от чего восторженно вздохнул, осознав высокую значимость Ванькиного изобретения. Неуклюже изогнувшись, Иван помочился в сосуд. Кивком головы предложил Егору и аккуратно протянул ему бутылку. Егор взял ее, абсолютно не выказывая пренебрежения и брезгливости.

Сходить по малой нужде Егору было сложнее, чем Ивану: навьюченный армейский бушлат и другая одежда, только усложняли процедуру. На Ваньке была удобная камуфлированная куртка на синтепоне. Соскользнул со скамьи на колени, Егор закопошился у себя в паху. Машину неумолимо трясло, и Егору казалось: он сделает это быстрее в штаны, нежели в неудобную посудину. Закончив процедуру, Егор просунул ее под тент. Бутылка, пропущенная вдоль борта и брезентового тента, была отправлена на волю. Она с шумом и звонким треском ударилась об асфальт, отскочила, и будто отрыгнула из себя содержимое, мокрым пятном скользнувшее под колеса позади бегущего «камаза».

Егор не испытал неудобства или стыда. Более того, наступившее облегчение было чертовски приятным и даже взбодрило, сделало Егора легким.

— С облегчением! — сказал Иван.

— Фу-у… полегчало-то как! Я теперь невесом и неуловим! — блаженно улыбнулся Егор, теперь он не сидел зажатым собственным мочевым пузырем, и ему показалось, что наряду с этим в голове прояснилось — стало ясно и весело. Уткнувшись в ворот бушлата, Егор сладко выдохнул, не замечая, что невольно чему-то радостно и в то же время грустно улыбался. Перемены в настроении оказались добрыми, но с вопросом: «Что дальше?»

Правда, томительная неизвестность отстранилась, едва Егор посмотрел на Ивана, который, казалось, безмятежно спал, наплевав на то, что будет дальше, и похоже, и на то, когда наступит — это самое дальше. За бортом стемнело.

Колонна вошла в Грозный уже ночью, несмотря на запрет движения войсковых колонн в темное время суток. Отворившиеся борта, освободили закованных брезентовым пленом людей, что обезноженные долгим сидением выпадали из кузовов на землю, как мешки с картофелем — грузно и тяжко. Стонали, охали и ахали, неприлично сквернословили на дорогу.

Прибывшим офицерам тут же объявили сбор в штабной палатке, на оперативное совещание. Остальной личный состав проверили по спискам и в свете беснующихся в темноте карманных фонариков развели по подразделениям.

Совещание было не долгим. Комбриг всех поприветствовал, довел оперативную обстановку, зачитал ряд поступивших донесений, довел задачи на следующие сутки, после чего всех распустил.

…Егор лежал на кровати. Наступившая ночь была на удивление тихой, и не доносила ни звуков выстрелов, ни разрывов снарядов, что хотелось верить, что так будет всегда. Что, наконец-то кончилась однажды развязанная война и долгожданный мир наступил. И только в воспаленном мозгу, как в бреду, словно с глубокого тыла, с пустынных улиц, слышался тяжелый голос Левитана. Он звучал тихо и четко и грозно, словно тактовое постукивание метронома Мельцеля, отчего приходилось напряженно прислушиваться, чтобы различить его монотонное вещание:

«Внимание! Внимание! Говорит Москва. Сегодня, 11-ого декабря 1942 года — 538-ой день войны. Пятница. В этот день, на Западном фронте 20-ой армией началась операция «Марс». В районе Лешаково, Конюшки, в направлении Великих Лук, на 6-ти километровом фронте произошел прорыв фашистов, и началась Великолукская операция.

Под Сталинградом, в заводском районе, наши подразделения, действуя мелкими группами, уничтожили 400 солдат и офицеров противника, 34 дзота и блиндажа. Взвод, под командованием товарища Сафонова, ворвавшись в немецкие окопы, в рукопашном бою выбил немцев из занимаемых ими позиций. На другом участке уничтожено семь танков и свыше батальона немецкой пехоты.

Юго-западнее Сталинграда противник отступил, оставив на поле боя сто шестьдесят трупов своих солдат и офицеров. На другом направлении, шесть наших бойцов во главе с гвардии-лейтенантом Беззубик обороняли высоту — семь гвардейцев истребили восемьдесят гитлеровцев и отстояли занятый рубеж».

Неожиданно и звонко, что-то ударило в порог, что невольным эхом отразилось в глубине палатки. Егор вздрогнул, на мгновение открыл уставшие глаза и, не удержав их, снова погрузился в сон, где только что тихий голос Левитана вещал о военных победах. И только о потерях наших войск и мирного населения в оккупированных немцами советских городах он не сказал ничего. Не сказал, что с 1-го декабря 1942 года, гитлеровцы начали массовые казни евреев, что местом казни был избран Багеровский противотанковый ров, вырытый в четырех километрах от города у деревни Багерово. Где, к 11-му декабря было расстреляно свыше семи тысяч человек. Не сказал, что под Вязьмой, фашисты сожгли деревню Пекарево, вместе с жителями. Что начальник гестапо барон Адлер вывез из города на машинах сотню мужчин и женщин, заставил их вырыть себе могилы и расстрелял их…

Егор мучительно перевернулся. Металлический звон загнутой на пороге жести, задетой солдатским сапогом и тревожный сон, мешали забыться на новом еще не обжитом толком месте. Он перевернулся обратно:

«Спустя пятьдесят два год, а это шесть лет назад, изменилось немного — 11-го декабря 1994 года в Чечне началась война. Именно в этот день Правительством России было принято решение о вводе войск и подразделений милиции на территорию Чечни, в целях пресечения криминального беспредела, процветающего рабства и работорговли, похищения людей, а также разоружения чеченских преступных группировок и специальных баз по подготовке террористов, восстановления конституционного строя на территории ныне существующей Чеченской Республики. Никто и не подозревал тогда, что эта военная операция выльется в длительную, локальную войну, во время которой будет сотнями гибнуть мирное население, будут разрушены мирные дома и здания; матеря, отправившие своих сыновей на срочную службу, обратно будут получать их мёртвые истерзанные тела.

Шесть лет назад, в 8.00 по Москве, части войск министерства Обороны и внутренних войск вошли на территорию Чечни, продвигаясь тремя колоннами с трех направлений: Моздокского (с севера через районы Чечни, контролируемые антидудаевской оппозицией), Владикавказского (с запада из Северной Осетии через Ингушетию) и Кизлярского (с востока, с территории Дагестана).

Колонна, двигавшаяся из Дагестана, в этот же день была остановлена жителями еще в Хасавюртовском районе Дагестана, где проживают чеченцы-аккинцы. Гневная толпа митингующих поглотила растерявшуюся и не ожидавшую гражданского сопротивления группу военной техники и военных, не знавших, что им делать и не имевших четких на этот счет указаний. В результате бездействия и растерянности несколько военнослужащих были захвачены в плен и затем переправлены в Грозный.

Колонна российских войск, двигавшаяся с запада через Ингушетию, 11-го декабря была блокирована толпами местных жителей и обстреляна у села Барсуки (Ингушетия). Повреждены три бронемашины и четыре автомобиля. Жертв среди военнослужащих удалось избежать. Осмелившись применить силу, российские войска прошли через территорию Ингушетии. Всего за день на территории Ингушетии были уничтожены и повреждены двадцать восемь единиц армейской техники.

12-го декабря в 14.00 в районе поселка Долинский 106-я воздушно-десантная дивизия были обстреляны из установки «Град» отрядом полевого командира Арсанова. В результате были убиты шесть и ранены тринадцать российских военнослужащих. Неуверенным ответным огнем установка «Град» все же была уничтожена».

…Казалось, в генеральном штабе генералы слушали доклад оперативного дежурного (главным предметом которого были первые данные о надвигающейся беде) и не слышали его, как будто это была очередная командно-штабная тренировка. Они, очевидно, слушали только от того, что были вынуждены все это слушать, ибо от этого зависело, насколько скоро они выйдут из этого помещения с множеством карт и карандашей. Сколько раз они уже слушали эти сухие доклады, зная уже наперед все, что им скажут, слушая это все только потому, что надо прослушать, как надо прослушать стоя в строю и поднять над воинскими частями российский флаг под трубные звуки российского гимна. В очередной раз они грузные и измученные «бумажными» войнами внимательно будут следить за выражением лица главнокомандующего, небрежно постукивающего обратным концом карандаша по столу, желая соблюсти приличие и штабную культуру, прежде чем наброситься на карту и развести на ней жирные круги и стрелки красными непрерывными линиями. И снова тыча в нее указками, станут корить командиров бригад и полков своей старостью и устаревшей опытностью жизни. И каждый раз разгибаясь, будут подпирать руками немую поясницу, сгущая брови, труся бульдожьими щеками:

«Эх!.. — будут говорить генералы, уложив свои короткие руки поверх животиков, — …Ни на что неспособная молодежь! Как их войне учили? Кому полки доверили?!»

Декабрьским вечером 1994-го года войска остановились и окопались на линии Долинский — Первомайская — Петропавловская.

…11-ое декабря 2000 года — 2192-ой день войны от её начала, и 492-ой — второй чеченской. Понедельник. По приезду к месту дислокации бригады, что свершилось к исходу дня, прибывшие офицеры, как говориться, с корабля попали на совещание оперативного штаба. Временный командир бригады доводил оперативную обстановку, подводил итоги суток, ставил задачи на завтра. «Свежих» офицеров «подтянули» на совещание с одной единственной целью — быстро «втянуть» их, еще пока что легкомысленных, как это бывает с космонавтами только что спустившимися с небес на землю, в обстановку.

Пока войсковая колонна со сменой военных двигалась по направлению Моздок — Грозный, российский контингент военных с раннего утра заблокировал селение Валерик Ачхой-Мартановского района, в целях проведения спецоперации.

«Какое совпадение! — про себя отметил Егор. Ведь когда-то там, на реке близ Валерик, поручик Лермонтов искупал кровью свою бунтарскую несдержанность, сосланный Николаем I. Нет, Егор не был бунтарем, но серьезно никого не уважал. Совпадением же было названное место. — И ко всему прочему, — думал Егор, — вряд ли настало мое время что-либо искупать кровью.

— Валерик… Ва-ле-рик… — укорительным шепотом, сперва с ударением, а затем по слогам произнес Егор звонкое название населенного пункта, а командир бригады продолжал доклад, зачитывая оперативную телеграмму:

— …в Аргуне на пересечении улиц Гудермесская и Заводская боевики обстреляли автоколонну федеральных сил, в результате чего несколько военнослужащих были тяжело ранены. Перегруппировавшись и вступив в бой с нападающими, ранили полевого командира… В окрестностях районного центра Аргун федеральными силами в процессе спецоперации были убиты 10 боевиков, несколько человек ранены; более 20 — задержано. Потери со стороны «федералов» составили шесть человек ранеными… В Грозном на улице Сайханова из стрелкового оружия были обстреляна группа сотрудников милиции, есть потери. В Заводском районе Грозного на фугасе подорвался автомобиль, в котором находились российские военнослужащие; один человек погиб, двенадцать раненых. Проводилась войсковая операция… За 11 декабря в Чечне позиции федеральных войск подвергались обстрелам девятнадцать раз; позиции внутренних войск — восемь раз. Двое военнослужащих убиты, одиннадцать ранены. Два подрыва на фугасах, в результате которых ранены трое военнослужащих. Обезврежено тридцать семь взрывных устройств.

…Сегодня, 11-ое декабря 2000 года — стылый хмурый декабрьский вечер. Сегодня, Егор приехал в Грозный, — в свою вторую командировку на Кавказ.

С суматошной минувшей ночи, что окончилась с лучами нежаркого декабрьского солнца, прошло без малого шесть часов. На улице градусов десять тепла. Не зима, а зимушка. Солнца не видно, но на улице очень ярко, в сравнении со вчерашним днем — странности погоды. Топая по дороге еще не отдохнувшими и избитыми ногами, Егор удивлялся, с какой вожделенной страстью его втиснули поутру в бронетранспортер, мол, стажируйся, не теряй драгоценных минут!

«День-то второй… — думал Егор. — Едва успел, чемоданы с кузова снести… выперли сразу в разведку. «Смотрю» проспект Жукова. Широкая такая улица. Красивая…», — восторгаясь ее необъятными разрушениями, Егор шел по асфальту, едва ли не по самой середине. Старательно, почти что, с математической точностью выдерживал установленный инструкциями интервал между саперами-разведчиками. Впереди, буквально в паре ша…