3

В кабинете подполковника Волкова пахло воском, заваренным поутру кофе и старой бумагой. Не припомню, сколько времени я прождала отца, стоя перед небольшим настенным зеркалом и безынтересно вглядываясь в своё отражение. В груди по-прежнему пульсировала свежая рана, точно ожёг. Будто ища разгадки во внешности, что так разнится с красотой избранницы Юдина, я на мгновение поняла, что не имею повода для гордости. Всё то, что я имела в свои двадцать несравнимо с успехом.

Неполноценная семья. Призрачная работа. Отсутствие парня.

Казалось, жизнь рушилась на глазах, все перспективы ускользали сквозь пальцы, а тщетные попытки подняться на ноги приводили к неизбежным падениям. Я устала бороться. Устала доказывать всему миру, что способна на большее. И если я решусь сделать следующий вызов, то только самой себе.

Дверная ручка опустилась к полу и дверь открылась. На пороге показался отец; с уставшим взглядом, в слегка измятой рубашке. На строгом лице мужчины виднелась двудневная щетина и тёмные круги под глазами.

— Твои любимые, — отчуждённо проговорила я, положив на стол коробку с пирожными. — Решила, что ты голоден, ведь сам никогда не дойдёшь до прилавка.

Взглянув на эклеры, как на мелкую взятку, он равнодушно открыл шкаф с документами. Лишь спустя минуту мне удалось услышать его голос — монотонный и до мурашек прохладный:

— Ты ведь не заботиться обо мне пришла, так?

— Очень странное «спасибо», папа, — с обидой бросила я. — Не находишь?

Расправившись, он скривил губы в неоднозначной ухмылке.

— Всё похвалу ждёшь? Дело доброе то, что ничего не требует взамен. А за твои дурацкие выходки лишь штрафными благодарят.

Я крупно ошиблась, решив, что за несколько дней его пыл поостынет.

— Виновата. Признаю. Но и ты не подарок. Отчитал меня перед всеми, как того дошколёнка. А я не стены разрисовывала, я преступника поймала.

Покачав головой, отец принялся пролистывать рабочий журнал.

— Какой с этого толк? Он чист, как роса. Хоть сейчас выпускай.

Дурно стало от того, что я не ослышалась.

— О чём ты говоришь? Он ведь сам признался. Условно, но всё же.

— Ты о записи? К ней не подкопаться. Любой адвокат разрушит это дело.

— А как же его личность? Майский равно Май. Разве это не доказательство?

— Юна, — гневно бросил он, хлопнув рукой по столу. — Ты слишком наивна в своих убеждениях, что система внутренних дел работает по одному лишь созвучию имени. На него даже дело не открыто.

— А что до десятка заявлений? До них тебе тоже нет дела?

— Все принятые заявления о хищении денежных средств, — раздражённо пояснял отец. — Я не могу пришить их мальцу, если вина его не доказана.

Голова пошла кругом от его напускного безразличия. Прежде отец был более вовлечён в работу. Неужели, за неудачным расследованием в поисках матери он окончательно опустил руки? Презрение пробирало до костей от смутной мысли.

— А если появиться шанс её доказать, ты позволишь мне за него ухватиться? — с отчаянной надеждой в голосе спросила я.

Сотрясся воздух ругательством, он завёл пальцы в волосы.

— Снова ты за своё. Когда же ты угомонишься? Брось это всё. Займись собой. Много ли твоих сверстниц тратят время на грязную работу? Я не хочу, чтобы моя дочь подвергала себя опасности, вместо того, чтобы ходить на свидания и сутками красить ногти. У тебя вся жизнь впереди. А здесь ничего, только пропасть.

— Не смей решать за меня, — просочилось сквозь зубы.

Словно не желая завязывать словесную войну, отец сдался.

— Пойми, я мало что решаю. Официального приказа нет. Все как будто ослепли. А делать вызов сетевым пиратам не в моей юрисдикции.

— Я могу его сделать, — заявила уверенно, пусть питала массу сомнений. — Валерий Петрович, отец Марка, он может дать мне добро.

— Перестань нести чушь…

— А ты перестань мне препятствовать! — вырвалось на эмоциях, но порядком уставшая от перебранок я села рядом и заглянула родителю в лицо. — Правда, пап, хоть единственный раз… Позволь мне попробовать. Едва ли Майский уверен в своей безнаказанности. Я могу на этом сыграть. Он всего лишь пацан, решивший обхитрить закон. Но я докажу, что это не так. Только дай мне эту возможность.

Улыбнувшись, отец собрал паутинку в уголке глаз, что нисколько его не портила, а после протянул руку и пропустил мой локон сквозь пальцы.

— Ты так похожа на мать. Эти волосы цвета карамели, серые глаза, дразнящая родинка и неукротимое чувство быть всегда первой. Но счастье в другом, Юна. Пройдёт время, и ты со мной согласишься.

— Возможно, — прошептала я, положив руку на его мощное запястье. — Но а сейчас? Могу ли я учиться на собственных ошибках?

Воздух в помещении будто застыл. Казалось, что вспыхнувший бардовый закат подарил ему цвет. Я с нетерпением ждала его ответа, до боли прикусив губу.

— Что мне нужно сделать? — меланхолично задался отец.

— Просто не мешать, — улыбнулась я, поцеловав мужчину в лоб.

— Мой отказ всё равно тебя не остановит, верно?

Поджав губы, я игриво покачала головой.

— Обещаю, что буду аккуратна. Я тебя не подведу. Не в этот раз.

Камеры предварительного заключения находились ну нулевом этаже здания, что работники привыкли пренебрежительно именовать «Подвалом». Сырое, завсегда потонувшее в полумраке помещение странным образом лишало сил и подогревало чувство дискомфорта.

Никогда не любила это место. Как и не жаловала его содержимое.

Пройдя вереницу из решётчатых стен, за которыми мирно спали арестанты, я приблизилась к самой дальней комнате — камере для «эксклюзивных» правонарушителей. Непосредственный дежурный. Усиленная изоляция. Нерабочая кнопка тревоги. Весьма раздутый перфоманс для зловредного программиста, но таковы правила.

— Иди погуляй, — приказала я дежурному, выдернув парнишку из сновидений.

Подскочив со стула, он сверкнул недовольством.

— На каком основании?

— У Кабанова спросишь. И про сон на рабочем месте не забудь ему рассказать. В наряде однозначно выспишься.

— Понял, — буркнул он, неохотно покинув пост. — Только недолго. Пожалуйста.

Оставленная на столе связка ключей была незаметно упрятана в карман платья. Подкравшись к изолятору, я немало впечатлилась увиденным. Майский выглядел вполне расслабленным, развалившись на лавочке с убранными за голову руками и беззаботно подрыгивающими ступнями. Казалось, он вот-вот начнёт присвистывать.

— Атмосферно здесь у тебя, — с сарказма начала я, охватив взглядом обшарпанные стены. — По-домашнему.

Завидев меня, парень показательно зевнул.

— Присоединяйся, ляля. Киношку глянем. У меня тепло под крылышком.

Из горла вырвался изумлённый смешок:

— Ты слишком весел для айтишника, которого лишили интернета.

— Решила, что у меня есть повод для печали?

— Ты ещё сомневаешься?

Соскочив со скамьи, он встал напротив меня и лениво вытянул руки на прутьях. Знакомая чертовщинка промелькнула в зелёных глазах. Будучи в неволе он обманчиво потерял в росте. Теперь отчётливо проглядывались черты преступного лица: надвинутые брови, почти неуловимое очертание блёклых губ, фактурные скулы и крохотное созвездие родинок в миллиметре от виска. Порядком дразнящая внешность.

— Не притворяйся, лисий хвостик. Мы оба знаем, что у вас ничего на меня нет. Ну продлишь ты мне отпуск на недельку, а что дальше?

— Ты под запись признал свою личность, — напомнила я, не теряя уверенности.

— И с что с того? Проведёшь линию с никнеймом и феерично выступишь в суде? Хочу на это посмотреть. Тебе пойдёт стыдливый румянец, — подмигнул он.

Стоило предположить, что для стимулирования фальшивой личности потребуются аналогичные аргументы.

— Поверь, упрятать тебя за решётку не проблема. Только вчера был ограблен центральный универмаг. Некий брюнет лишил работников месячной зарплаты. Сотрудники негодуют, требуют поймать вора, — притворно задумавшись, я постучала пальцем по губам. — А ещё эта поножовщина в клубе «Бархат». Двое в реанимации, до сих пор не пришли в себя. Прошёл слушок, что нападавший был моложавый. С нахальной улыбкой и родинками у виска. Мне продолжать?

Сомкнув пальцы на прутьях, Майский приблизился. Максимально, на сколько позволяло положение.

— Да кто ты такая? — его хриплый голос был полон воодушевления. — Слишком мелкая для следачки. И слишком борзая для обывателя. Наряда нет. Терминология хромает. Носик вздёрнут, а глазки прям-таки бегают. Комсомолка? Едва ли. Утешаешь начальство? Нет, гордость не позволит. Полагаю, подполковник Волков не в силах приструнить своё чадо, а та всё наиграться не может. Я прав?

Теперь к решётке приблизилась я.

— Нисколько. Так вышло, что поимка паразита по прозвищу «Май» сказалась на звании. Теперь это моё дело. Моя беда. Моя работа, — за плотным притворством грохотало сердце. — И мне ничего не стоит оправить тебя в многолетнее путешествие.

— Но ведь ты не кичиться сюда пришла, верно? — догадался он, вздёрнув бровью.

Проницательный Тимур оказался куда приятнее льстивого Мая.

— Ты прав. Есть предложение, не требующее больших усилий. Ты сотрудничаешь со мной, выдаёшь пешек и уже завтра дышишь свежим воздухом. Так и быть, за хорошую работу свожу тебя в зоопарк и куплю мороженку.

Отстранившись, парень весело хохотнул:

— Прости, но на меня не действуют подобные штучки. Распыляй свой душный шарм на школьных карманников. Успех тебе гарантирован. Дерзай.

Повернувшись ко мне спиной, он проработал шею и сладко потянулся.

— Неужели, пара ничтожных сливов дороже свободы? — не теряя надежды продолжала я. — Меня не волнует чистосердечное. На тебя мне тоже плевать. Просто укажи мне направление, дорогу я найду сама.

— Указать направление? — прыснул он. — Ты нарываешься на грубость.

— Только дурак откажется от такой перспективы.

— Считай меня глупцом. Так будет даже честнее. Ибо тебя разумной я не считаю… Серьёзно, Мурка. Не лезь куда не просят. Шёрстка подгорит.

— Она подгорит у обоих, если ты откажешься. Меня оставят капаться в бумагах, а тебя — выцарапывать чёрточки на тюремных стенах.

— Удачи с покорением папируса. И побереги пальчики. Твоим нежным ручкам не пойдут трудовые мозоли.

Договориться с парнем оказалось куда сложнее. Но последний довод был спрятан в кармане. Достав связку ключей, я потрясла ей, как той погремушкой.

— Последний шанс одуматься. Клянусь, я пришью тебе столько крыльев, что твой полёт станет бессрочным. Уверяю, соседство из сотни человек будет меньшим твоим испытанием. Да и мордашка у тебя симпатичная. Будет жаль её лишиться.

Тимур замер. Плечи напряглись. Мне была знакома эта поза.

— Видит бог, я пытался тебя переубедить, — тихо прошептал он, а после обернулся. С улыбкой. Бодро. Подозрительно легко. — Что ж, резонно будет согласиться. Как насчёт моих апартаментов? Ты обуздаешь мой компьютер, я заварю чай. А после вместе посмотрим киношку. «Авария — дочь мента» — как тебе такая лента?

Прошло несколько секунд, прежде чем ко мне вернулся дар речи.

— Так ты согласен? — сама не поверила в свой успех.

— Ещё бы, Мурка. Я говорю тебе «да». Встанешь на колено?

Необъяснимый восторг подтолкнул в спину. Вставив ключ в скважину влажными от волнения руками, я прокрутила его до щелчка, но открывать замок полностью не стала. Данное отцу обещание послужило отрезвляющей пощёчиной.

— А знаешь, давай оставим рандеву на завтра. Я жутко устала.

Парень искусственно поник.

— И больше не будешь меня донимать?

— Сегодня твой счастливый день, Майский, — вернула я. — А про согласие мне не забыть. Так вышло, что память у меня безупречная, — на прощанье поиграв пальцами в воздухе, я пошагала на выход. — Спокойной ночи, ляля. Берегись клопов.

Загрузка...