Поэзия древних тюрков VI-XII веков

Стихотворная реконструкция и научный перевод текстов доктора филологических наук И.В. СТЕБЛЕВОЙ

ДРЕВНЯЯ ПОЭЗИЯ

Впервые русскому читателю предоставляется возможность познакомиться с древней поэзией тюркских народов, известной пока только немногим специалистам. Сложны пути этой поэзии к читателю, потому что она сохранилась большей частью в виде труднодоступных, иногда сильно поврежденных временем текстов. Потребовалось долгое изучение, расшифровка древнетюркской письменности и реконструкция текстов, прежде чем удалось осуществить научные переводы, а затем нужно было время, чтобы понять особенности их поэтической формы и определить их место в истории развития тюркской поэзии. Наконец, должен был появиться поэт-переводчик, который решился бы взять на себя непростую задачу: сохранив информативный пласт древнетюркских текстов, передать по-русски их поэтическое своеобразие. Хотелось бы, чтобы читатели, познакомившись с этой книгой, ощутили дыхание далеких времен, узнали мысли и чувства людей, живших на просторах Центральной Азии, поняли бы и полюбили поэтов, для которых важными были такие общечеловеческие понятия, как жизнь и смерть, свобода, родина, дом, любовь, потомство, — все то, что на исходе XX столетия волнует и нас.

В древности и раннем средневековье на огромных пространствах Средней и Центральной Азии и Южной Сибири существовали различные государственные объединения кочевых и полукочевых тюркских племен, чья культурная жизнь была настолько высока, что оставила потомкам незаурядные литературные произведения, которые являются общим наследием тюркоязычных народов. Самым древним государством тюрков (народа кёк тюрк, что означает «голубые тюрки»), о котором стало известно из арабских, византийских и китайских исторических сочинений, был Тюркский каганат — военно-политический союз тюркских племен, возникший в середине VI в. на территории Северной Монголии.

Военные действия верховных правителей государства — каганов — к концу VI в. превратили Тюркский каганат в мощную центральноазиатскую империю, которая простиралась от Каспийского моря на западе до Корейского залива на востоке. Эта могущественная держава имела политические отношения с Ираном, Византией и Китаем.

Непрерывные войны, которые тюркские племена Центральной Азии вели ради обогащения, увеличивали влиятельность родовой аристократии, стремившейся к независимости. В результате междоусобных распрей, приведших к социально-политическому кризису, Тюркский каганат в начале VII в. распался на Западнотюркский и Восточнотюркский каганаты. Сложностями внутри- и внешнеполитической жизни тюркского государства воспользовалась китайская империя, и над Восточнотюркским каганатом сначала установила контроль Суйская династия Китая, а затем этот каганат вообще перестал существовать как самостоятельное государство, хотя и сохранял своих тюркских правителей.

Порабощение тюрков Китаем длилось более пятидесяти лет. За это время правители Восточнотюркского каганата не раз пытались восстановить независимость своего государства, используя военные и политические неудачи китайской империи. После ряда временных побед и поражений, которыми заканчивались восстания тюрков, жестоко подавляющиеся китайскими карательными войсками, один из предводителей такого восстания Кутлуг бежал в горы и стал готовиться к новому восстанию. Вокруг Кутлуга стали собираться все те, кто был недоволен политикой Китая. В 682 г. Кутлуг, принявший имя Ильтериш-каган, сначала повел военные действия против китайских пограничных войск, а затем вступил в сражение с регулярными войсками Китая. Действия повстанческой армии Ильтериш-кагана положили начало полному освобождению тюрков от власти Китая и вернули Восточнотюркскому каганату былую независимость.

Именно эти, а также последовавшие за ними события, связанные с правлением уже других восточнотюркских каганов, стали содержанием первых известных нам произведений древнетюркской литературы. Они представляют собой надписи, сделанные древнетюркским, так называемым руническим, письмом на каменных стелах, которые входят в комплексы погребальных сооружений разных исторических деятелей. Таковы Малая и Большая надписи в честь Кюль-тегина, бывшего знаменитым полководцем, надпись в честь Бильге-кагана, одного из прославленных правителей Восточнотюркского каганата, надпись в честь Тоньюкука, советника каганов и предводителя войск (написана при жизни Тоньюкука и только позднее вошла в комплекс посвященных ему погребальных сооружений).

Памятники расположены в степных долинах, окаймленных живописными горами. Погребальный комплекс Тоньюкука находится на правом берегу реки Толы в 66 км к юго-востоку от Улан-Батора. Погребальные сооружения Кюль-тегина и Бильге-кагана воздвигнуты на берегу Кокшин-Орхона, притока реки Орхон в 400 км западнее Улан-Батора. Хотя расстояние между этими сооружениями не маленькое, надписи на стелах этих памятников объединяются в одну группу текстов, называемых орхонскими.

Первые точные сведения о тюркских рунических надписях появились более двухсот пятидесяти лет назад, в начале XVIII в. О них сообщает шведский капитан Ф. Страленберг, взятый в плен под Полтавой и сосланный в Тобольск, где он стал заниматься изучением Сибири.

Надписи в честь Кюль-тегина и Бильге-кагана были обнаружены Н.М. Ядринцевым в 1889 г., надпись в честь Тоньюкука найдена Е.Н. Клеменц в 1897 г. После открытия Ядринцева по его маршруту отправились две экспедиции: финская в 1890 г. и русская в 1891 г. под руководством выдающегося тюрколога В.В. Радлова. В результате этих экспедиций были изданы атласы, содержащие эстампажи и фотографии надписей. Затем началась трудная работа по дешифровке и прочтению рунических текстов.

В 1893 г. датский ученый В. Томсен нашел ключ к прочтению рунических текстов, и на основании расшифровки Томсена В.В. Радлов сделал в 1894 г. первый перевод надписей, посвященных Кюль-тегину. За этим последовали новые переводы и изучение древнетюркских памятников рунического письма многими известными русскими, советскими и европейскими учеными: П.М. Мелиоранским, С.Е. Маловым, В.В. Бартольдом, А.Н. Бернштамом, А.С. Аманжоловым, А. Габен (Германия), Л. Базеном(Франция), Х.Н. Оркуном (Турция) и др. В настоящее время древнетюркские памятники рунического письма изучаются лингвистами, историками, специалистами по палеографии, по истории религии и мифологии.

После того как автором этих строк была сделана реконструкция стихотворной формы орхоно-енисейских текстов, начато также их изучение литературоведами. Ритмика, обнаруженная в произведениях древнетюркского рунического письма, в разной степени совпадает с ритмическими особенностями фольклорного стиха тюркских народов Алтая. Южной и Восточной Сибири, Поволжья, Средней и Малой Азии.

Чем же интересны орхонские сочинения для истории литературы и просто для читателей, интересующихся культурным наследием народов?

Малая и Большая надписи в честь Кюль-тегина и надпись в честь Тоньюкука посвящены описанию, с небольшими различиями, одних и тех же событий со времени возникновения Тюркского каганата, которое представлено в надписях как идеализированное прошлое тюркского народа, и по первую треть VIII в. Это — история становления и укрепления Восточнотюркского каганата, освобождения тюрков от китайского ига и военных походов, предпринятых несколькими поколениями каганов, правящим каганом, его братом полководцем Кюль-тегином, а также советником и предводителем войск Тоньюкуком. Интересно здесь то, что описание исторических событий не является единственной целью авторов орхонских сочинений, история служит только фоном для создания образов героев тюркского народа и их прославления. Все тексты орхонских памятников содержат эпическую идеализацию героев. Исторические личности, реально существовавшие — правители и военачальники, — изображаются как легендарные герои.

Прославление прошлого народа кёк тюрк, легендарно-эпический ореол вокруг каганов, создание типичного для того времени образа героя-витязя Кюль-тегина говорят о том, что орхонские сочинения были написаны под влиянием традиции дружинного эпоса, складывавшегося в окружении предводителя войска. В жанровом отношении их можно рассматривать как историко-героические поэмы.

Вместе с тем эти тексты являются принадлежностью уже письменной литературы, поскольку нам известны их авторы. Малую и Большую надписи в честь Кюль-тегина, а также надпись в честь Бильге-кагана создал родственник правящего дома Йолыг-тегин, надпись в честь Тоньюкука предположительно сочинена им самим. В истории тюркских литератур они являются первыми из известных современной науке авторами художественных произведений. Они стремились внушить своим современникам и потомкам мысль о необходимости прочного единства тюркского государства, осуждали мятежи и междоусобицу. Тексты надписей содержат призывы и обращения к бекам и народу тюрков о том, чтобы они хранили верность идеалам предков, способствовали возвышению своих каганов, проявляли дальновидность. Верность идеалам предков, верность и повиновение беков и народа кагану является основной идеей орхонских сочинений. Образ кагана включает в себя и божественное начало (эпитеты «небоподобный», «неборожденный») и наделяется лучшими с точки зрения автора текста человеческими чертами: он заботится о благополучии народа тюрков, прозорлив и ведет всегда успешные войны. Тоньюкук в надписи представлен как герой, обладающий государственным умом и незаурядной отвагой. Он всегда стоит на страже интересов кагана и направляет тюрков к свершению победных битв. Выше всех добродетелей в орхонских текстах почитается воинская доблесть. Героем, наделенным личной отвагой, изображен Кюль-тегин, который был предводителем войск в правление Бильге-кагана, своего брата.

Большая надпись в честь Кюль-тегина замечательна еще и тем, что в своей заключительной части, после описания военных подвигов Кюль-тегина, она переходит в собственно эпитафию, сочиненную, как и весь текст в целом, от лица его брата, правящего Бильге-кагана, скорбящего о кончине героя. В жанровом отношении эта часть надписи представляет собой образец эпитафийной лирики, большая часть произведений которой связана с культурной жизнью другого тюркского государства — военно-политического объединения енисейских кыргызов (или, по китайским источникам, государства Хягас).

Надписи, сделанные также древнетюркским руническим письмом на могильных камнях, установлены в честь разных знатных людей и датируются не ранее чем VII в. и не позднее чем XI—XII вв. Они найдены в окрестностях верхней части реки Енисей и получили название енисейских текстов, или памятников енисейской письменности тюрков.

Все это означает, что в древности на обширном пространстве Центральной и Средней Азии и Южной Сибири был распространен общетюркский литературный язык и существовала длительная письменная традиция.

В отличие от орхонских текстов, где эпитафийная часть изложена от лица другого человека, енисейские эпитафии обращены к читателю от лица самого погребенного. Более пространные из них рассказывают о некоторых, по-видимому, важных событиях из жизни усопшего. В этом обнаруживается известное сходство эпитафий с орхонскими повествовательными текстами, в которых говорится об основных событиях истории народа тюрков и деяниях его героев. Однако основная цель эпитафий — передать сожаление умершего о том, с чем он расстался в жизни.

Интонация енисейских эпитафий искусно выражает глубокую скорбь, тексты исполнены подлинного лиризма, выраженного как интонационными средствами, так и с помощью приемов поэтической изобразительности. Определенная композиция текста, характерные приемы описания показывают несомненное влияние плачей и причитаний, которые мы знаем по более поздним произведениям фольклора.

Разнообразие средств поэтической изобразительности: эпитеты, метафоры, аллегории, сравнения и другие, — как в орхонских (первая треть VIII в.), так и в енисейских (не ранее VII в.) текстах, показывает законченность их художественного стиля. Поэтому можно предположить, что они испытали влияние длительной фольклорной и литературной традиции, начиная по крайней мере с VI в., времени становления Тюркского каганата. Не исключено также, что основные тенденции этой традиции сложились еще раньше.

Эпоха рунического письма в древнетюркской культуре оставила произведения не только на камнях, но и на бумаге. Но этот период культурной жизни тюрков связан уже с другими историческими событиями, с другим тюркским государством.

После смерти Кюль-тегина (731 г.) и его брата — правителя Восгочнотюркского каганата Бильге-кагана (734 г.) власть в каганате перешла к его сыновьям, при которых снова вспыхнули междоусобные войны. В 741 г. начался распад каганата. Окончательный удар был нанесен ему новым объединением тюркских племен, среди которых главную роль играли уйгуры, обитавшие на севере каганата.

В результате военных действий уйгуров в 745 г. Восточнотюркский каганат прекратил свое существование как государство. С этого времени на территории государства кёк тюрков возник Уйгурский каганат, который в течение столетия до 840 г. представлял собой наиболее могущественное государство тюрков в Центральной Азии.

За сто лет существования Уйгурского каганата около восьмидесяти лет его официальной религией было манихейство. Следует сказать, что манихейская религия (дуалистическая концепция борьбы света и тьмы, добра и зла как основных принципов бытия), начиная с Ш в. н.э., постепенно распространялась на пространстве от Испании до Китая, куда она проникла к концу VII в., и охватила большую территорию: Египет, Иран, Месопотамию, Индию, Среднюю и Центральную Азию.

Предполагается, что путь манихейства в Уйгурский каганат лежал через Китай, во всяком случае принятие уйгурами манихейства зафиксировано именно в китайских источниках. Манихейство среди тюрков Уйгурского каганата распространяли согдийцы — ираноязычные выходцы из Средней Азии, жившие в согдийских колониях Северного Китая. Вообще Уйгурский каганат имел тесные связи с китайской империей и даже оказывал ей военную помощь против мятежников.

В начале нашего века во время одной из экспедиций знаменитого английского археолога А. Стейна в Восточный Туркестан в провинции Ганьсу близ Дуньхуана (кит. Шачжоу, Северо-Западный Китай) была найдена рукопись сочинения, написанного руническим письмом. Как пишет первый исследователь и переводчик этого сочинения В. Томсен, рукопись была обнаружена в «удивительном хранилище «Пещер тысячи будд» возле Дуньхуана» (приблизительно в 20 км к юго-востоку от него).

Однако Дуньхуан не принадлежал Уйгурскому каганату, поэтому можно предположить, что рукопись попала туда вместе с уйгурами, знавшими руническую письменность, в период их переселения в Восточный Туркестан. Это случилось после того, как в середине IX в. Уйгурский каганат был разгромлен новым военно-политическим объединением тюркских племен — кыргызами. Возможно также, что найденное сочинение было написано несколько позднее непосредственно в Восточном Туркестане. Поэтому время его появления — предположительно IX век и не позднее X века, который был последним периодом создания в Восточном Туркестане сочинений, связанных с манихейской религией, вытесненной затем буддизмом.

Сочинение представляет собой сборник гадательных текстов, получивший в научной литературе название «Гадательная книга» (или «Книга гаданий»). Как сказано в тексте, оно было написано для «младшего динтара», «бурвагуру» — титулы в манихейской общине — и «наших слушателей», рядовых членов общины. Иными словами, «Гадательная книга» не являлась просто литературным произведением, поскольку имела функциональное назначение. И так считалось в течение долгого времени. Однако после реконструкции в ней стихотворной формы, сделанной автором этих строк, удалось установить, что поэтические особенности текста такие же, как и в орхоно-енисейских сочинениях. Поэтому «Гадательная книга» является важным звеном в цепи непрерывной традиции развития тюркских поэтических форм. Значение ее в истории тюркоязычных литератур определяется также наличием в ней начатков лирического жанра, не связанного с эпитафийной лирикой.

«Гадательная книга» содержит 65 разделов, включающих поэтические миниатюры с реалистическими сюжетами из быта людей и животных, мифическими и сказочными сюжетами, описаниями природы, сентенциями. Каждый раздел заканчивается суждением: «это хорошо» или «это плохо», которое вытекает из того, что сказано в тексте. Хорошо, когда у человека родится сын, когда хан успешно воюет и удачно охотится, когда божество приносит человеку счастье, кончаются стихийные бедствия, когда человек или животное счастливо избегают смерти. Плохо, если сгорит дом, если детеныш оленя останется без пищи, если у медведя брюхо распорото, а у кабана клыки сломаны.

Таким образом, само построение «Гадательной книги» отражает дуализм, свойственный манихейской религии. Кроме того, в ней имеются указания на двух богов — светлого, доброго и черного, злого, — которые существуют также и в тюркском шаманизме. Если же сопоставить сюжеты «Гадательной книги» с поверьями тюркских, монгольских и других народов Северо-Восточной Азии, то можно убедиться в том, что некоторые ее персонажи и мотивы (например, все упоминания животных) связывают ее с дошаманистскими и шаманистскими кульгурами этих народов.

Манихейская религия, попав в другую религиозную среду, приспосабливалась к господствовавшим там религиозным и философским системам, и поэтому в разных странах манихейство было различным. Проникнув к тюркам, оно образовало сплав манихейских религиозных представлений с шаманизмом и дошаманистскими культами тюркских народов.

Особенно же интересно для современного читателя то, что краткие поэтические миниатюры «Гадательной книги» знакомят с малоизвестной обыденной жизнью домусульманских тюрков. Они показывают человека в разных ситуациях — это хан, отправившийся на охоту, бедняк, ушедший на заработки, игрок, пустившийся в рискованную игру, сын, который сначала поссорился с родителями, а потом вернулся домой. Поэтические миниатюры «Гадательной книги» написаны мастерски и обладают безусловной художественной ценностью.

После падения в 840 г. Уйгурского каганата под натиском войск кыргызов уйгуры захватили новые земли в Северо-Западном Китае и Восточном Туркестане: часть уйгуров переселилась в Северный Китай, другая поселилась в провинции Ганьсу возле Ганьчжоу, значительная же часть ушла в Турфанский оазис (кит. Гаочан, к северу-западу от Дуньхуана), где образовала уйгурское государство Кочо, которое просуществовало с середины IX в. до середины XIII в.

В Турфане, центре государства Кочо, еще до прихода сюда уйгуров жили разные тюркские народы, среди которых было распространено манихейство. Однако манихейская религия в этом государстве была уже неофициальной, поскольку ее вытеснил буддизм — одна из мировых религий, возникшая в Индии и в течение многих веков распространившаяся по всему миру.

Турфан к приходу туда уйгуров, кроме тюркских народов, был населен согдийцами, саками (носители среднеиранских языков), тохарами, китайцами, тангутами, тибетцами, монголами и сирийцами. Это значит, что в государстве Кочо взаимодействовали различные культурные традиции и создавались разные произведения, написанные манихейским и уйгурским письмом.

Манихейские сочинения представляли собой переводы с согдийского и тохарского языков. Переводились главным образом гимны и молитвы, обретавшие при переводе формы, типичные для древнетюркской поэзии. Кроме переводных гимнов дошли до нашего времени и оригинальные сочинения с весьма высокими художественными достоинствами. Сложность их изучения заключается в том, что они большей частью фрагментарны, так как плохо сохранились. Многие манихейские сочинения дошли до нас в сильно испорченном виде, с пропусками в текстах из-за плохого состояния рукописей. Тем более ценно то, что поддается изучению и может рассматриваться как произведения поэзии.

Так, во время одной из экспедиций немецкого путешественника и исследователя А. фон Лекока (1860—1930) в Восточный Туркестан в развалинах Турфана был найден небольшой попорченный лист бумаги, который содержал два текста, написанных уйгурским письмом. Автором обоих произведений является Апрынчур-тегин, как следует из самого текста. Первое произведение — это манихейский гимн. Второе особенно замечательно тем, что является единственным сохранившимся древнетюркским стихотворением на любовно-лирическую тему.

Оно написано на листе бумаги без выделения графической формы стиха, так же как были высечены на камнях орхонские и енисейские тексты и записана древнетюркская «Гадательная книга». Стихотворение в звуковом отношении так искусно, что допускает как бы разные возможности разбивки текста. Поскольку в ритмическом плане оно не силлабическое (не равносложное), а относительно равносложное (строки имеют от 8 до 14 слогов), то главным мерилом для выделения стихотворных строк становится строфическая аллитерация (т.е. совпадение звуков в началах стихотворных строк).

Согласно разбивке текста, стихотворение содержит три сохранившихся четверостишия и одно испорченное в начале. Ритмическая и звуковая организация стиха аналогична той, которая имеется в древнетюркских сочинениях рунического письма, однако по сравнению с ними является более упорядоченной, особенно в области аллитерационной системы: последовательно проведена междустиховая аллитерация, охватывающая по две стихотворные строки, ярко выражена междусловная аллитерация, имеются и рифмоиды.

Можно сказать, что стихотворение, написанное уйгурским письмом в Турфанском оазисе, сохраняет основные особенности поэзии, зафиксированной руническим письмом. Принесли ли уйгуры эту традицию поэтической речи из Монголии в Турфанский оазис, или она здесь развивалась самостоятельно, сказать трудно. Но это и не так существенно, важен сам факт совпадения поэтических особенностей текстов, созданных в разное время, в разных тюркоязычных государствах.

Древнеуйгурское стихотворение Апрынчур-тегина удивительно искреннее, даже простодушное. Упоминание о «светлых богах» и «могущественных ангелах» говорит о том, что стихотворение написал манихей. Мотив красоты возлюбленной, мотивы тоски от разлуки с ней и мечты о свидании, которые станут традиционными в классической тюркоязычной поэзии, разрабатывались уже в домусульманском мире и послужили тематической основой жанра любовной лирики. Выражение красоты возлюбленной с помощью эпитетов «прекраснобровая», «черноглазая», «благоухающая мускусом» станет в дальнейшем характерным для многих лирических жанров классической поэзии Средней Азии.

Огромное значение для развития древнетюркской культуры и литературы имели буддийские сочинения, появившиеся в период Уйгурского каганата и государства Кочо. Официальной религией государства Кочо стал буддизм, и в течение нескольких веков происходили и перевод на тюркский язык, и обработка сочинений с буддийской тематикой.

Буддийские сочинения, первоначальной родиной которых была Индия, переводились не собственно с санскрита (древнеиндийский язык), так как на этом языке почти не сохранились, а с переводов на Другие языки (тохарский, тибетский, китайский) и хранились в библиотеках буддийских монастырей. До нашего времени дошло сравнительно немного рукописей и ксилографов, большей частью во фрагментарном, испорченном виде. Несмотря на это, древнеуйгурские сочинения буддийского содержания обладают большой научной и художественной ценностью и требуют дополнительного специального изучения.

Конечно, перевод буддийских сочинений на древнеуйгурский язык делался с целью распространения идей буддизма, но одновременно с этим расширялись возможности культурного сотрудничества.

Поскольку буддийские сочинения, где бы они ни возникали: в Индии, Тибете, Китае, Монголии, Японии, Индонезии и на Цейлоне, — представляют собой синтез местных фольклорных и литературных традиций с буддизмом, то естественно, что многие буддийские сюжеты, попав в тюркскую среду, получили, не утрачивая своей основной общности, собственную разработку, которая выразилась в иной компоновке мотивов, в применении самобытных элементов стиля. Интересно, что местная традиция выбирала из множества буддийских сочинений те, которые по каким-то причинам были наиболее близки данному культурному региону. Это касается как прозаических сочинений, так и стихотворных. Поэтому можно сказать, что буддийская литература на древнеуйгурском языке представляет собой не просто перевод, а скорее изложение, при котором иногда сильно перерабатывался первоначальный текст.

Большая часть буддийских поэтических текстов — это молитвы, особенно исповедальные, а также стихотворные толкования различных положений буддийского учения. Целый ряд этих текстов производит впечатление оригинальных, но навеянных тематикой и идеями буддийской литературы. Таково, например, стихотворение о мудрости Пратьяя-Шри, который сообщает, что он «переложил стихами» сочинение «учителя» Нагарджуны (древнеиндийский философ ок. П в.). Трудно сказать, насколько содержание стихотворения Пратьяя-Шри соответствует стихотворному же произведению Нагарджуны, но его форма, безусловно, тюркская: оно состоит из четверостиший со сплошной аллитерацией в началах стихотворных строк.

Впечатление совершенно оригинального сочинения производит отрывок текста неизвестного автора с рефреном «... Вот в таких местах», в котором дается описание мест, где следует предаваться медитации (религиозному созерцанию). Это стихотворение интересно тем, что оно по существу представляет собой описание природы.

Другие буддийские поэтические произведения посвящены будде Амитабхе, будде Майтрее, а также восхвалению красноречия, добродетели, описанию ада и т.п. (что требует еще специального и серьезного исследования).

Миссионерские цели буддизма предусматривали распространение идей этой религии в доступной для населения форме, поэтому создатели переводов, обработок и оригинальных стихов пользовались арсеналом фольклора и письменной литературы, употребляя специфически тюркские приемы построения поэтического слова.

Новый период в развитии тюркоязычной литературы связан с образованием в X в. на территориях Восточного Туркестана, в Семиречье и Южном Притяньшанье тюркского государства под властью династии Караханидов, правившей с 927 по 1212 г. После завоевания тюрками Средней Азии возникли новые условия их культурного развития, связанные с принятием ислама и попытками тюркских правителей утвердиться в этом регионе в качестве мусульманской династии.

В конце X в. в столице саманидского (иранская династия) государства Бухаре уже процветала литература на персидском языке. С переходом власти к тюркской династии в культурной жизни Средней Азии ничего не изменилось. Вскоре после образования государство Караханидов распалось на самостоятельные уделы с собственными правителями, которые поощряли развитие культуры и литературы. При дворах тюркских правителей нашли покровительство персидские поэты. Тюркские правители сами сочиняли персидские стихи.

Огромное значение для развития тюркоязычной литературы имело распространение арабской письменности, что также связано с исламом. Арабский язык, на котором был написан Коран, и арабское письмо стали достоянием тюркского населения государства Караханидов, образованные люди знали также персидский язык, на котором к тому времени уже существовали литературные шедевры персидских авторов.

Под влиянием арабской и персидской литератур формировался новый литературный язык — тюрки, с помощью заимствования большого количества слов из арабского и персидского языков, особенно в поэзии. Заимствовались не только отдельные слова, но также целые выражения: сакральные формулы ислама, цитаты из классиков арабской и персидской литератур.

Хотя ряд жанров классической поэзии имел истоки в древнетюркской литературе, новая жанровая система развивалась под влиянием арабской и персидской литератур и поэтик, давших большинству жанров тюркоязычной литературы свои термины.

Таким образом, классическая тюркоязычная литература появилась на основе иных эстетических представлений, связанных с мусульманской культурой, в результате проникновения в тюркскую языковую среду арабо-персидской поэтики.

Первые произведения на тюркском языке, созданные по правилам арабо-персидской поэтики, появились в конце XI в., в эпоху расцвета государства Караханидов. Это — знаменитая дидактическая поэма Юсуфа из Баласагуна «Кутадгу билиг» («Знание, дающее счастье»), написанная в 1069—1070 гг. в г. Кашгаре (Восточный Туркестан), и второе значительное сочинение — «Диван лугат ат-турк» («Собрание тюркских слов») Махмуда ал-Кашгари, которое появилось между 1072 и 1083 гг. в Багдаде на арабском языке.

О Махмуде ал-Кашгари известно, что его отец происходил из г. Барсхана около озера Иссык-Куль, что семья была исконного тюркского рода (по некоторым данным можно считать, что Махмуд ал-Кашгари был в родстве с династией Караханидов). Стремясь получше узнать разные тюркские наречия, Махмуд ал-Кашгари совершил путешествие по местам, населенным тюркскими народами, объездил их города, селения, пастбища и собрал языковой материал, на основе которого составил свой словарь «Собрание тюркских слов». Спасаясь от политических преследований, он оказался в конце концов в Багдаде, где и написал свое сочинение на арабском языке и преподнес его правившему тогда халифу.

«Диван лугат ат-турк» представляет собой произведение необычайно ценное, прежде всего, как источник сведений по языкам, истории и этнографии тюркских народов. Кроме того в словаре содержится значительное количество поэтических отрывков из каких-то тюркоязычных произведений, которые Махмуд ал-Кашгари привел в качестве иллюстраций к тюркским словам.

Исследователи словаря давно заметили, что эти поэтические отрывки на основании стихотворных размеров и рифмы можно объединить в строфические и нестрофические тексты. Получалось, что Махмуд ал-Кашгари во время своих скитаний по тюркским землям записал и, возможно, обработал, придав им литературный вид, связные произведения, которые затем разбросал по «Дивану» как иллюстративный материал.

Долгое время считалось, что вернуть правильную последовательность поэтическим отрывкам из «Дивана» невозможно. Однако после проведенного нами изучения композиции древнетюркских сочинений, которые, безусловно, предшествовали поэтическим текстам из «Дивана». удалось вернуть разбросанным по словарю отрывкам естественную последовательность, которая свойственна любому литературному произведению.

Исследование ритмической структуры текстов из «Диван лугат ат-турк» привело к выводу, что эти стихи, так же как поэма «Кутадгу билиг», представляют собой первую попытку написания литературных произведений по правилам арабо-персидской поэтики. Поэтому данные сочинения относятся уже к раннеклассическому периоду в истории развития тюркских литератур. Вместе с тем их тексты связаны с древнетюркской поэзией как в стихотворных формах, так и в содержании. Особенно это заметно в стихах из «Диван лугат ат-турк».

Произведения из «Дивана» образуют несколько групп текстов. Это стихи, посвященные войнам тюрков, по содержанию похожие на орхонские сочинения, затем плачи по умершим героям, лирические стихотворения, картинки, природы, стихотворения анакреонтического характера, а также посвященные морально-этическим, мифологическим и бытовым темам.

Интересно обратить внимание на то, что произведения, собранные в «Диване», повторяют многие мотивы и темы древнетюркской поэзии. Это касается не только стихотворений о битвах тюрков, которые имеют черты сходства с надписями в честь Кюль-тегина, Тоньюкука и другими, но также и плачей по умершим героям, которые перекликаются с заключительной частью надписи в честь Кюль-тегина и енисейскими эпитафиями. Кроме этого, в «Диване» Махмуда ал-Кашгари много стихов назидательного характера, что напоминает отчетливо звучащий мотив поучений в Малой надписи в честь Кюль-тегина и в ряде енисейских эпитафий.

Если же сопоставить древнеуйгурское лирическое стихотворение, созданное в манихейской среде, с лирическими стихами из «Дивана», то можно заключить, что любовно-лирическая тема, столь разнообразно представленная многими жанрами в классической тюркоязычной поэзии, имеет собственную линию развития, которая была ярко выражена уже в текстах из «Диван лугат ат-турк».

Содержание стихов из «Дивана» более самобытное и не только связано с ближне- и средневосточной мусульманской литературной традицией, но и уходит своими корнями в собственно тюркскую, домусульманскую традицию фольклора и литературы. Форма же стихов из «Дивана» уже не та, что в древнетюркских сочинениях, и представляет собой сплав тюркских и арабо-персидских элементов. Например, хотя большая часть из произведений «Дивана» облечена в форму четверостиший, наиболее распространенную в древнетюркской поэзии, строфическая композиция их имеет арабский тип «мурабба», когда в каждом четверостишии рифмуются три строки, а четвертые строки объединены общей рифмой на протяжении всего стихотворения.

Можно сказать, что, завоевав Среднюю Азию, подвергшись сильнейшему влиянию мусульманской культуры, тюрки тем не менее сохранили свой язык и не окончательно порвали с национальными традициями, в том числе с поэтической. Классическая тюркоязычная поэзия была наследницей древнетюркской литературы. Между ними прослеживаются линии преемственной связи. Нормы арабо-персидской поэтики, использованные сначала как подражание иноязычным поэтическим образцам, в результате культурных контактов с арабами и иранцами, стали с течением веков мощной опорой для создания великолепных по красоте мысли и блеску форм произведений классической эпохи, авторами которых были такие яркие поэты Средней Азии, как Лютфи, Навои и Бабур.

И.В. Стеблева