Полтавская битва

Глава 1

Была та смутная пора,

Когда Россия молодая,

В бореньях силы напрягая,

Мужала с гением Петра.

А. С. Пушкин. Полтава

В келье благочинного Валдайского Иверского монастыря было тихо. Да так тихо, что казначей, что сидел на скрипучем стуле и никак не мог усидеть спокойно и ёрзал то и дело, страшно раздражал благочинного и ризничего. Они трое, одни, без архимандрита, что уехал из обители по делам духовным, сидели за столом и думали. А думать было о чём. На столе лежало письмо от стряпчего монастыря Антипа Тимофеева, который отбыл в Москву по государеву указу об учёте монастырской меди для литья пушек. И в письме том написано было вот что:

«Да ныне по именному великого государя указу велено изо всех монастырей везти к Москве медные пушки на крестьянских подводах к указанному сроку. И с того указу послали к вам, государем, для ведома список. А о колоколах ещё в приказех наряду по се число не слыхали, только таковы указы у ворот прибиты. А о пушках грамоты великого государя из Монастырского нового приказу во все города посланы. Извольте, государи, все медные пушки, не помешкав, на крестьянских подводах к Москве прислать».

– И что, отцы, делать? – не выдержал и спросил-таки благочинный, когда и так всем было ясно, что делать тут нечего, кроме как грузить пушки на подводы и везти в Москву.

– Архимандриту отписать надо.

– Надо.

– А пушки везти придётся.

– Придётся.

– А от лихих людей чем отбиваться будем? Тут же народ, через одного, все разбойнички. Места-то у нас вон – до неметчины рукой подать.

– Рукой подать. Да-а, – тяжко вздохнул ризничий. – И неизвестно, кто пострашнее – наши православные или их еретики.

– Это точно. Когда резать будут – всё едино, кто режет.

– Ну хватит! – благочинный стукнул кулаком по столу. – Архимандрит в обиду не даст. Дай бог, откупимся от царя-батюшки. Вон тихвинцы1 деньгами откупились. И колоколами старыми. И у нас этого добра найдётся. А пушки отдавать нельзя.

– Нельзя, – согласились и порешили немедля нарочного слать с письмом к архимандриту и просить отца родного отстоять пушки, не отдавать их царю.

Было это 11 февраля 1701 года.

***

Два с небольшим месяца прошло, как русский царь Пётр I был разбит королём Швеции Карлом XII.

Как Голиаф от руки Давида, пал самодержавный великан Пётр. Пал от руки 18-летнего мальчишки. Пал вместе со всей свой 35-тысячной армией!

Шесть тысяч русских всадников, цвет русского дворянства, только увидев бегущих на них в штыковую шведов, в истерике и ужасе развернули коней и бросились в реку Нарову. Тысяча бояр потопла, выбрав позорную смерть в водах грязной реки! И стрельцы, побросав пищали, бежали! Кого не проткнул шведский штык, забрала река.

Тысячи стрельцов обрушили собою мост! Вот какой страх охватил русских при одном виде шведов. А было тех шведов 10 тысяч солдат и 4 пушки против 35 тысяч русских и 170 пушек. Вот он позор! На всю Европу! На весь мир!

Ни солдат, ни пушек, ни чести – ничего не осталось от великой русской армии.

И поверни этот «воинственный бродяга» своих солдат на Москву – и Москва отдалась бы ему без боя.

Но горд был Карл, боек и отважен. Не захотел тратить время на каких-то дикарей-азиатов. Польша! Вот кого надо сломить. И повернул он свою армию на запад. И бил поляков, бил саксонцев, бил датчан – бил всех, кто вставал на пути. Не знало страха шведское сердце. Знало лишь своего короля и Бога. За великое счастье почитал швед погибнуть в бою с именем короля и увидеть в небесах зовущего его в рай Христа. Потому если и бежал шведский солдат в бою, то только вперёд и никогда назад. Никакой особой тактики и стратегии: встали в строй, строй подошёл к врагу на выстрел. Выстрел сделан. Шпаги вон, штыки и пики наперевес, и – только вперёд! И всадники шведского короля – увидели врага и – с места в карьер! Колоть, рубить врага!

Не знала ещё Европа такой безудержной и воистину безумной силы. И уж тем более не знало такой холодной силы Русское царство. Изнеженное ленивое русское дворянство избегало службы. Сидело по своим поместьям, данным им государем именно для того, чтобы служило оно и кормилось, не зная нужды, и радело бы об одном: служить на благо Руси и во славу Божию. Но редкий дворянин радел о службе: «Дай-де Бог великому государю служить, а сабли из ножон не вынимать».

Многие тогда дворяне и не думали в бой идти, а об одном думали – как бы домой удрать. И в бою, когда все в атаку, они под кустиком притулялись целыми ротами. А когда видели, что бой окончен, из засады своей выползали и вместе со всеми к лагерю возвращались. И не лошади у них были, а клячи, потому что лучших лошадей для дома берегли. И одевались, точно безродные они, а не знатного рода, и за оружием не следили: сабли тупые, ружья ржавые, а иные и зарядить ружьё толком не умели, – вот какая слава шла о русском дворянине. Вот какой «верный» воин достался в наследство царю Петру от отца его, вот с чем ходил он на Нарву и с чем бежал от Нарвы.

Но не прозвали бы царя Петра Великим, не стал бы он императором, когда не порешил бы он иссушить это изнеженное болото и заполнить Россию свежей и чистой живой водою!

«Когда сие несчастие (или, лучше сказать, великое счастье) получили, тогда неволя леность отогнала и к трудолюбию и искусству день и ночь принудило» – так сказал царь Пётр, так и сделал.

И пока «мальчик бойкий» отважно бил Европу, Пётр железной своей волей приводил Русь в чувство. В этом же году приказано было укреплять Москву, и возводили рвы у Москвы. Приказано было всю колокольную медь и все медные пушки собрать по монастырям и везти в Москву. И собирали, и везли. А кто не мог отдать медью, отдавал деньгами. Ни с кем царь не церемонился – ни с Церковью, ни с боярами. Не то было время, чтобы церемониться. И понимали это (а может, и не только это понимали) все монастыри и наперегонки стали свозить колокола в Москву. До того доходило, что снимали и привозили именные колокола! Сам царь удивлялся такому рвению и приказывал колокола, что отлиты известными мастерами, если на том колоколе подпись мастера стояла, обратно в монастыри возвращать. А везти колокола битые, а пуще – везти пушки медные.

***

– Господи Иисусе Христе, помилуй мя, – прозвучало за дверью, и в келью скромно вошёл инок, прислужник благочинного.

– Отче, – не поднимая взгляда, инок протянул благочинному письмо.

Благочинный сорвал печать, бегло просмотрел, что написано, и точно камень с его плеч свалился.

– Спасены, отцы, – он опустил письмо на стол. – Антип пишет, что от нашего монастыря одни колокола ждут, а пушки оставляют. Милостив Господь, – осенив себя крестным знамением, благочинный грузно опустился на стул. – Скажи, благословляю, все битые и старые колокола чтоб собрали, – приказывал благочинный иноку. – А если до весу доставать не будет… Здесь вес указан, – ткнул он в письмо пальцем, а письмо к носу ризничего сунул как доказательство, – если весу не хватит, пусть тогда с колокольни снимают – архимандрит благословит. И сегодня же, хоть ночью, пусть подводы в Москву везут. Милостив Господь. Не попустил нашу обитель без защиты оставить.

***

Удивительна была Москва в те самые первые годы XVIII столетия. Точно вернулось смутное время после кончины Ивана IV, прозванного Грозным. Свежие земляные валы и рвы – вот что окружало теперь древнюю столицу. И сотни подвод, гружённых медью, колоколами и пушками, въезжали со всех концов на Пушечный двор.

«Больше пушек! Больше людей! Мы должны задавить этого мальчишку, как медведь давит телёнка», – говорил русский царь, лично осматривая чуть ли не каждую подводу. И людей собиралось со всей Руси тысячами. Молодые, рослые, свежие, готовые головы сложить за Бога, царя и Отечество.

Осведомлён хорошо был Пётр, что поведёт свои войска шведский король именно на Москву, чтобы пронзить Русь в самое её сердце. Чуть ли не каждый день доносили шпионы и сообщали послы в своих письмах, что говорят в Европе, о чём помышляет и что собирается сделать непобедимый Карл. А непобедимый Карл и коменданта в Москву назначил, и разговоры шли, что помышляет прогнать царя Петра далеко за Уральские горы. Раздробить Русь на вотчины. Посадить на трон сынка царя царевича Алексея, чтобы опрокинул этот малахольный Московию в средневековье. Думу боярскую вернуть. И чтобы эта дума об одном и думала, как бы побольше денег из казны украсть. И не будет у Русского царства ни армии, ни флота, а одни бояре да их стрельцы-холопы.

Правобережную Украину вместе с Киевом отдать Польше, Балтику и всё побережье – шведским сделать. А всё, что севернее Крыма и Азовского моря до самой реки Оки, пусть себе Турция забирает, благо, что сам Крым и так турецкий и правит там турецкий холоп Девлет-Гирей II, который готов без всяких договоров идти со шведами на Москву, так он люто Русь ненавидит.

Вот что доносили Петру шпионы да послы – вот что ждало его царство. Такая ему судьба была уготовлена.

Да, и Православие унией заменить, чтобы деньги все в Рим шли. И папа римский диктовал бы московитам свою волю. Правда, об этом говорили так, полушёпотом, потому как сам шведский король исповедовал лютеранскую веру и Рим сам ни во что не ставил. Но здесь умы католические надеялись договориться со шведским еретиком и поделить с ним Московию. Словом, ничего хорошего не ждало Русь. И те, кто владел большей частью медного запаса – монастыри, понимая это, без лишних слов везли в Москву колокола. Уж лучше пусть пока пушечный гром прогремит во славу Руси, чем колокольный, прославляя этих отступников от истинной веры!

Вот сколько забот навалилось на русского царя. Но не одним ростом был велик Пётр, но и умом.

Другому царю и восьмидесяти мирных лет не хватило бы на такое великое дело, а Пётр за восемь лет войны и армию новую создал, и Украину умаслил и заручился её поддержкой, и с Турцией договорился, и новую столицу на Балтике заложил. И флот на Балтике строить начал!

«Велик Пётр, по праву велик!» – говорили меж собою новые дворяне, кого царь к себе приблизил и сделал своими соратниками. А как по-другому скажешь, когда Пётр такие чудеса сотворил, какие без Промысла Божьего и сотворить немыслимо! Сотни священников на Украине проповедовали казакам, что без Руси сгинет Украина. И слушали казаки и соглашались: да, дескать, хоть и суров русский царь, да свой он, православный, знаем, чего ждать от него. А чего ждать от этого шведа-лютеранина? И слово-то, какое поганое – лютеранин. Нет, не пойдём за ним, – и не пошли, остались на стороне Петра. Тем более что с каждого амвона читалось вслух перехваченное и размноженное письмо предателя, гетмана Украины Мазепы, королю шведскому, где Мазепа прямо обещал вернуть всю Украину полякам! Как?! Опять лечь под плети польских панов?! Не бывать такому! – кричала вся православная Украина. Один иуда Мазепа со своими сердюками2 да разбойники-запорожцы за шведом пошли. Но за то и люто поплатились.

И с турецким султаном русский царь мирный договор заключил, вернул туркам захваченные земли Поднепровья со всеми турецкими малыми крепостями, что взяты были в ходе Азовских походов.

Такими чудесами политики оградил Пётр Россию с юга и юго-запада. Оставался запад с Польшей. И здесь Пётр через послов польскому королю много чего посулил и денег достаточно тайно переправил. Лишь бы он в стороне остался и не помог Карлу своими солдатами. И не обманул Петра король польский, потому как деньги и не такие чудеса сотворить могут. Не пошли польские солдаты с Карлом на Москву.

А пока политики не без Божьего Промысла чудеса дипломатии творили, в самом Русском царстве создавалась новая армия, строился новый флот и новая столица. «И армия такая должна быть, чтобы не просто устоять перед шведом, а побить его» – так рассуждал царь Пётр.

А чем силён швед? Своей безудержной рукопашной атакой силён швед. Своей верой в короля и Бога силён швед. Своей холодной стальной дисциплиной силён.

Швед, как штормовая волна, – всё сметёт. И если навстречу волне волну бросить – поглотит шведская волна русскую. Швед не первый год уже в Европе бушует – опытный он вояка. С ним по его правилам сражаться никак нельзя. Против штормовой волны одна защита – крепкая и высокая дамба. Никуда эта дамба не бросается, а стоит намертво. И такая она должна быть крепкая, чтобы самая лютая волна об неё разбилась и в брызги разлетелась!

Такая нам нужна армия – крепкая, как дамба! Такую и будем строить!

Потому и колокола со всей Руси собирали, самых рослых и крепких мужиков в рекруты брили. И первое, чему мужиков учили, – так это стрелять. Никакой рукопашной против шведа. Стеной стоять и бить его таким свинцовым боем, чтобы, как о стену, швед о пули русские бился! А бежит швед – в погоню пусть калмыки и казаки бросаются, они это здорово умеют: бегущих гнать с гиканьем и улюлюканьем и спины и затылки рубить.

И ещё одно царь Пётр придумал (потому и набирали для этой царёвой придумки самых рослых и сильных мужиков). А придумал царь «наступающую крепость». Не знала ещё такого видавшая виды Европа, чтобы перед самым боем, за ночь, на поле, где на рассвете солдаты начнут колоть и стрелять друг друга, крепость выросла. Поле было ещё вечером, а утром – земляные бастионы и редуты – высокие земляные стены вместо ровного места! А на стенах пушки! Не знала таких чудес Европа. И, забегая вперёд, можно сказать, что потом, в последующие годы, сами европейцы стали придумку русского царя часто и успешно использовать (и себе эту русскую придумку приписывать). До того оказалась славной и практичной эта «наступающая крепость».

Но пока – и армия, и флот, и столица, и «придумка» царя Петра – пока всё это лишь создавалось и разрабатывалось.

А шёл уже 1708 год. И неужели король шведский не знал, что за эти восемь лет после Нарвы в Московии такие перемены? Знал. Хорошо знал. Даже очень хорошо!

И про пушки знал, и про мужиков рослых, и про крепость наступающую – всё знал Карл XII. И что же сделал повзрослевший мальчик, бойкий и отважный?

А ничего не сделал! Вообще ничего! Впрочем…

Глава 2

…Он слеп, упрям, нетерпелив,

И легкомыслен, и кичлив,

Бог весть какому счастью верит…

А. С. Пушкин. Полтава

Королю Швеции шёл 26-й год. Высокий, худощавый, с благородным в своей вытянутой худобе лицом, сидел он свободно на простом табурете в простой походной палатке. Король был не по-королевски прост и свободен как в манерах, так и в словах. Ничего не выдавало в этом переростке властителя Севера. Казалось, что и свою власть он воспринимал как игру. Но именно эта простота и заставляла всех, кто сидел сейчас перед ним, испытывать животный страх – страх, который может внушать только дикий зверь или избалованный властью ребёнок.

Десять лет минуло, когда шестнадцатилетний Карл оставил родительский дом и порешил не возвращаться в Стокгольм, не покорив весь мир. Когда другие властители Европы обустраивали свои столицы, укрепляли межгосударственные связи, договаривались, интриговали, подкупали, создавали союзы, предавали союзы, Карл со своими гвардейцами наводил ужас на европейский Север, бросаясь из одной битвы в другую. И всегда его видели в самой гуще – там, где смерть, оскалившись, заглядывала в самое лицо. Карл любил играть со смертью – и неважно во что, главное, чтобы смерть близко. Что можно было ждать от такого короля?.. Ничего хорошего.