Попаданка со скальпелем

36. Просьба

Дан донес меня до самой спальни, помог выпутаться из сложного платья, а пока я была в ванне, заказал поздний ужин. Я вдруг с удивлением поняла, что он знает мои любимые блюда, и что я пью кофе на ночь, и что предпочитаю хлопковые сорочки, а не шелковые. Теперь, добровольно отпустив Дана, было неожиданно и больно замечать неоцененные в свое время мелочи.

- Садись, расчешу тебе волосы, - сказал хрипло.

Кажется, у него завелся фетиш на мои волосы. Я бы улыбнулась, но между нами стояла такая глубокая сладкая глубина, что было страшно ее нарушить.

- Ты меня любишь, Дан? - спросила и впервые не испугалась.

Просто подняла голову, заглянув в расширенные от шока глаза. Раньше я не была такой смелой.

- Люблю.

Он наклонился ниже, уперевшись ладонями в подлокотники кресла. Золотые кольца волос стекли вниз, щекоча мне нос и часть щеки. О том, что за этими словами стоит долгий путь, говорила только голубая жилка, бешено бьющаяся на виске.

- Иначе для чего бы я это делал?

- Но ты не любил меня с самого начала, - напомнила для верности.

Сердце стучало как отбойный молоток.

- Не любил, - тяжело подтвердил Дан. - Сначала увлекся немного, повелся на обертку как всякий мужик. Отымел мысленно во всех позах. Если бы разок заглянула мне в голову, уже не прижималась бы так нежно. После ты мне досаждала до такой степени, что я прятался в спальне до обеда, лишь бы не проводить с тобой завтрак. Откупался золотом и парчой, спихивал на сестер, а на деле оттягивал неизбежное.

Он ухватил меня одной рукой за подбородок, чтобы я не подумала отвести взгляд.

- Потом возненавидел. Ненависть давала мне продержаться какое-то время, но было уже поздно, любовь моя, ты крепко всадила в сердце кошачьи когти. Я любил тебя все время, когда верил, что не любил, ведь самообман так сладок. Ты создала себе личного монстра, Диш, так что возьми ответственность. Меня нельзя оставлять без присмотра.

В горле у меня пересохло. Я смотрела на Дана на во все глаза, и все ещё пыталась убедить себя, что не страдаю слуховым бредом. Он же не мог все это говорить, верно? Из него же слова не вытянешь, если не по делу.

Мой собственный взгляд метался по широким плечам, по рассыпанным отросшим кольцам волос. Четко очерченные брови, губы, шепот. Черные наручи на руках, белая рубашка, кружевная кромка ворота. Греться в лучах его острой по-мужски опасной влюбленности было жарко и тяжело.

- Тогда… Сделаешь, что я попрошу? - дождалась кивка и потребовала: - Клянись. Не магией. Словом клянись.

Дан растянул губы в холодной усмешке.

- Клянусь даром главы Аргаццо.

Это было больше, чем я ожидала. Больше, чем когда-либо хотела. Дар для дракона стоил дороже сердца.

- Тогда сделай для меня кое-что, притянула его голову к губам, как гигантский подсолнух, кланяющийся своей земле и обожгла шепотом висок.

После отпустила и с усилием закрыла глаза.

- А теперь уходи, Дан. Мне надо подумать.

Дан рвано выдохнул, но я как заговоренная смотрела в стену, а когда повернулась, комната была уже пуста.

Задавая вопрос, я рассчитывала, что Дан в той или иной форме признает, что влюблен в меня. Но не так! А как-то легко, может даже с иронией, интуитивно оберегая свое беззащитное мужское сердечко. Я рассчитывала на приятную пикировку, а Дан выкатил заряженную ракетную установку. Любовь, о которой он говорил, была откровенна и неприглядна в своей откровенности, и, наверное, дорого ему обошлась.

В постель я укладывалась, как стеклянная, боясь расплескать инфернально-счастливый ужас. Сердце билось так тяжело, что как бы не проделало мне к утру дыру в грудине.

- Нельзя, - сказала шепотом, пытаясь остановить зарождающееся волшебство.

Мы не можем быть добрыми. Искренними. Слабыми. Слабаков пожирают более сильные особи.

Но сердце явно объединилось с моей драконицей, и плевать они оба хотели, что можно, а что нет.

К утру я, конечно, взяла себя в руки. Сразу после завтрака поручила Аше занять дворцовых горничных чем угодно, лишь бы меня не трогали до обеда. Та даже вопросов задавать не стала, только понятливо кивнула, а едва те объявились, вывалила на стол ворох выкроек.

- Вейры, у нас отсутствует платье на итоговый день бала, - объявила она сурово.

Вейры, ясное дело, радостно заохали и запричитали.

- Никто не пошьет нам платье за пять дней, - раздраженно сказала Баронесса. - Выберем из тех, что есть. Давайте все сюда.

Аше подмигнула мне суровым желтым глазом.

- Моя голова, - я вполне натурально застонала. - Это все ваш грог, я вчера за приветствие выпила два графина, не меньше. Давайте с платьями попозже. Надену любое.

Дамы хищно переглянулись:

- Идите, спите, вейра Фанза. Мы выберем вам платье и на этот вечер, и на последний бал.

Баронесса от радости сделалась ласковая-ласковая, даже не подозревая, что весь ее пыл уйдет в космос. Дан купил с потрохами какое-то столичное ателье, где мне нашили платьев на сезон вперед. Осталось лишь щелкнуть пальцами, чтобы мне привезли то, которое я выберу.

Но уговаривать меня не пришлось. Кое-как изображая усталость, я закрылась в спальне и не мешкая достала лекарский чемодан.

Аше выиграла мне несколько часов, а значит, я должна успеть.

Повинуясь привычке, я чисто вымыла стол, застелила его сначала медицинской клеенкой, а после хлопковым отрезом ткани, натянула перчатки и лишь потом вынула свою медяшку.

Та сыто сверкала, лоснясь от вложенной в нее магии. Я повертела ее в руках, чувствуя, как та гудит и разрывается от запечатанной силы, а после перешла на магическое зрение.

Грязная черная магия обманчиво вилась дымком, а после находила брешь в собственном теле и пробивала этот просвет черной молнией. И мне… предстояло укротить ее.

Активировав кольцо Данте на полную мощность, я перешла на ленточное зрение и взялась за дело. Магия не имела ленточного строения. Не имел ленточного строения и сам дар, почти полностью утонувший в черной магии. Но вот медяшка…

Медяшка, будучи вполне материальной, поддавалась ленточному контролю. Я аккуратно поддела одну из лент хирургическим крючком, сдвигая в сторону, после зацепила ещё одну. Крючок казался откровенно грубым на фоне лент, но я исхитрилась его просунуть почти в центр медяшки, а после пустила разряд силы. Очень скоро по центру медяшки образовалось лысое пространство, перекрытое одной единственной лентой, препятствующей выходу магии.

- Как думаешь, эти ленты… Что они такое?

Драконица уютно завозилась в теле, рассыпая снопы искр по магическим жилам. Сразу сделалось тепло и как-то очень правильно. Такое чувство бывает после хорошей физической разминки.

«Основа мира, - шепнула она доверчиво. - Не каждая иномирянка получает это знание так рано, но ты заслужила. Ты почти прошла предначертанный путь».

У меня едва рука не дрогнула.

- Меня больше волнует, могу ли я пользоваться этим знанием, - сказала с иронией. - Оно выглядит весьма опасным.

«Знаешь, значит, можешь», - отрезала драконица.

Она повзрослела. Стала жестче, проще, нарастила броню. Как я.

- А если я воспользуюсь им во зло?

«Во зло ли?»

Я уже расчистила основное пространство для прорыва магии. Даже такой сильный дракон, как император, при всесторонней магической и артефакторной поддержке не справится с прорывом грязной магии. Его инфицирует раньше, чем он успеет открыть рот. Я… сделаю это?

После вспомнила про Эдит, и угасшая злость вновь потекла по венам.

Магии внутри медяшки уже сообразила, как выбраться на свободу, и бешено атаковала маленькую ленточку, сдерживающую ее от прорыва. Вряд ли та долго продержится.

«Пятнадцать часов сорок девять минут, тринадцать секунд», - скрупулезно подсчитала моя драконица.

Я мысленно почесала ее за ушком, улыбаясь про себя. Хорошее время. К восьми утра в центральном дворце почти никого не останется, приглашенные разойдутся по домам и дальним покоям. Я не хотела лишних жертв.

На этот раз платье было мерцающе-синим, и в зеркале отражалась даже не я, а влюбленная до смерти незнакомка с ведьминскими глазами. Не рожденная для сильных эмоций, я испытывала их прямо сейчас. Медяшка звенела от злой радости в моем потайном кармашке.

На этот раз помимо Марина и Ниша, меня проводило ещё человек пятнадцать. Часть местных мажоров, которых ювелирно насобирала Эдит, дожидались меня в саду, топтались на газонах и перекидывались во вторую ипостась, чтобы заглянуть в окна Розового дворца.

Даже Баронесса смотрела на меня со здравой опаской. Все же насобирать себе такой эскорт всего за один вечер было весьма сильным козырем в негласной придворной иерархии. В ее-то голове я давно уже была мертвой.

Я знала. Все решится в ближайшие сутки.

На этом балу масок уже не было и возможности спрятаться от чужих взглядов тоже. И Дан, работавший стеной от любых неприятностей, тоже появится лишь во второй половине бала. На этот раз придется рассчитывать лишь на саму себя.

Опираясь на руку Марина, я вошла в зал, и около меня тут же закружилась круговерть из полузнакомых лиц.

Меня лихорадило. По венам вместо крови тек ток. Взгляд метался по лицам, останавливаясь на ключевых персонах. Если бы предчувствие могло материализоваться, то стало бы черной кошкой, воинственно выгнувшей спинку.

Императора не было.

Он не вышел ни к основному танцу, ни к раздаче милых, пусть и необязательных подарков, что было прямым нарушением традиций. К седьмому танцу, когда у меня уже кружилась голова и отказывали ноги, я вдруг поняла. Император и не выйдет. Это единственный способ не объявлять меня одаренной.

В группах высокородных тут и там вспыхивало аналогичное изумление. Многие с недоумением оглядывали пустой помост.

У меня осталось в запасе всего несколько танцев, и я тоже начала волноваться. Мой план давал сбой.

- Вейра Фанза, вы любите мятный десерт?

- А замороженные ягоды в ликере?

Вейры из Аргаццо взяли меня в плотные тиски и весело защебетали, хотя я никакие десерты не любила.

Мой собственный взгляд метался по зале, отыскивая хоть одно знакомое лицо. Медяшку я сжала с такой силой, что ребристый бок впился мне в пальцы. А после кто-то тронул меня за плечо.

Я резко обернулась.

- Эдит… Сестра? - Аргайл смотрел на меня с удивлением. - Я напугал тебя?

Облегчение было таким сильным, что я едва устояла на ногах. Нервное напряжение вымотало меня до состояния тряпочки.

Хитроумные вейры после секунды молчания, стали предлагать мятный десерт и строить глазки уже не мне, а перспективному молодому вейру из богатой семьи. Но брат только отмахнулся, хотя и очень любезно.

- Потанцуешь со мной? - спросил, покосившись на вейр.

Запретить танцевать они мне не могли, и я, завязав в узелок стальные нервы, снова потащилась на танцпол. Очевидно, что Аргайл хотел поговорить наедине.

- Потанцую, - я засмеялась.

Первые несколько минут я просто не успевала вставить ни словечка. Аргайл завалил меня вопросами про дар, про монастырь, про Лима. Про операции он слушал, разинув рот, и выглядел сущим ребёнком.

- То есть, - уточнил он с благоговейным ужасом. - Ты прямо берешь нож и режешь шку… Ой, кожу?

- И мышцы, и сухожилия, могу и кость, если потребуется, - отчиталась с улыбкой.

А после мелодия сменилась, и мы, не сговариваясь замолчали. Но под новый танец вернуться к разговору о хирургии было уже неловко. Все было спрошено, на все вопросы отвечено.

И Аргайл решился. Он оказался смелее, чем я сама о нем думала.

- Ты уже виделась с Лис? - правильно поняв мой взгляд, спросил он. - Я ещё тогда тебе сказать хотел. Не успел только. Просто знай, я был против. Она увидела главу Аргаццо на своем дебюте и как помешалась. Не слушала ни отца, ни мать, про себя уже не говорю… В нее словно ифрит подселился.

В груди у меня все же дрогнуло. Накрыло жгучей болью. Невылеченной. Не моей.

- Мы ведь сестры, - сказала тихо. - Мы не всегда ладили, но разве кровь не превыше денег, власти, мужчины? Зачем же она так?

Аргайл растерянно заморгал длиннющими ресницами. На третьем плане заинтересованно стихли весело щебечущие вейры, видимо, как раз обсуждавшие моего брата. Он явно не знал, что отвечают расстроенным девицам, так что я просто сменила тему:

- Зачем императору помолвка Лис с Даном?

- Так ведь из-за денег, Эдит, - неловко признался брат. - Император должен клану Фанза денег на три маленьких страны. Дружить с ним дорого нам обходится. Устроив Фанза выгодную помолвку, он вроде как отдал бы долг. С тобой не вышло, он за Лис взялся.

Мы не сговариваясь замолчали, провернув круг мимо наших вейр, пристально разглядывающих нашу пару. Впрочем, нас и другие разглядывали.

- Но при этом самому императору невыгоден союз с самым сильным драконом империи, - заметила вскользь.

- Ты стала разбираться в политике, - Аргайл искренне засмеялся, а после сконфузился. - Прости. Просто ты раньше не очень любила такие вещи.

Он замялся.

Мелодия сменилась. На этот раз танец включал в себя быстрые движения и не был парным, поэтому мы отошли в сторону. Вейры, оставленные в другом конце зала, тут же начали пробираться в нашу сторону.

- Это одна из причин, почему мы колебались с помолвкой. Отец боялся, что император будет использовать тебя как пешку в прецеденте с Аргаццо. Ты ведь его крестница, сама знаешь, что это значит.

Я покопалась в памяти Эдит, но ничего толком не нашла об этом событии. Если предположить, что ее крестили совсем малышкой, то она и не могла об этом помнить.

- И что это значит? - спросила медленно.

Подняла взгляд на Аргайла.

- Это считается устаревшим ритуалом, и обычно так не делают, но император решил, что пусть все будет по-настоящему. Поэтому на ритуале он дал тебе не сок драконова древа, а свою кровь. Отец рассказывал, что очень гордился тогда этим фактом…

Аргайл продолжал живописать традицию крестин у драконов, но я словно оглохла и ослепла.

Последний пазл с щелчком встал на место.

Так вот как император управлял мной. Через кровь. Вот почему император использовал именно Эдит для дискриминации Аргаццо. У него и выбора не было. Не подсунешь же Данте другую невесту - ту, которую не жалко потом ликвидировать.

Я невольно засмеялась. Вполне возможно, что у императора по всему Семидворью расставлены спящие пешки. Пешки, даже не подозревающие о, что они давно подвешены на леску контроля. Многие и до смерти не подозревают, как им повезло, что они не пригодились.

Правда, через кровь контролируют лишь самых опасных. Таких, как Фанза. Таких, как Вархи или Фалаши.

- Мне нужно увидеть отца.

Брат заколебался.

- Он немного не в порядке, Эдит. Кажется, он вчера поссорился с императором. А, что я тебе говорю. Вся семья стала разваливаться после того, как тебя сослали в монастырь. Лис отбилась от рук, бегает по балам за этим твоим… Спустила на наряды немыслимые суммы. Пачками скупает какие-то зелья, повышающие интерес, улучшающие качество кожи и прочие женские штучки. Обвешалась артефактами.

Он вдруг резко замолчал, словно понял, что и кому говорит. Щеки у него покраснели.

Эдит - по крайней мере, настоящая Эдит - ведь была такой же. Скупала наряды, пила зелья, повышающие привлекательность, бегала по балам.

- Она просто очень молода, - сказала нейтрально, чтобы снять неловкость. - Я же взялась за ум, и она возьмется.

Брат тут же вскочил.

- Пойдем. У отца в зале личный кабинетик. Император расщедрился, чтобы явить нам свою сомнительную милость и прочее.

Он схватил меня за руку и подтянул к одной из колонн, в которой длинной бархатной шторой была скрыта незаметная дверка. Но стоило Аргайлу ее открыть, я мягко отодвинула его от входа:

- Хочу поговорить с ним наедине.

Аргайл растерялся, но после понимающе кивнул.

- Хорошо, Эдит. А теперь скажи, что нравится вейре в серебристом платье, которая предлагала мне десерт?

Мой братец запал на вейру из Аргаццо? Нелегко ему придется.

- Думаю, ей нравится танцевать, - я засмеялась и осторожно прикрыла за собой дверь.

Колонна, какой бы большой ни выглядела, не могла вместить в себя громадную террасу с французскими окнами в сад. Стены были завешаны дорогими коврами из Никсы и леяшским шелком. На чайном столике были выставлены трехъярусная ваза с дорогими десертами и фарфоровый чайничек - мечта принцессы.

Было очевидно, что большинство видимых вещей здесь лишь качественная иллюзия. Невозможно вместить даже в очень большой столб такое количество визуальной эстетики.

Отец сидел в кресле, уставившись на бархатные глицинии и кружевные коралловые розы.

- Папа, - позвала его тихо.

Он тут же обернулся, и я впервые увидела его не отцом, а измученным и очень уставшим человеком. Для дракона он выглядел плохо. Лишний вес, начинающаяся лысина, одышка. Но он был по-прежнему энергичен. Бодро вскочил с кресла и стиснул меня в объятиях.

- Девочка моя, как же я рад, что ты в порядке! Грехх вчера…

Я отстранилась и усадила отца в кресло, приложив палец к губам.

- Здесь нет прослушки?

Тот прошелся острым взглядом по стенам и усмехнулся.

- Полно. Было. Я давно все снял, и мой недобрый друг время от времени слушает байки про мои финансовые махинации.

Умно. Я бы тоже так сделала.

Я уселась во второе кресло, налила себе горячего чаю и почти не чувствуя вкуса выпила до дна. Съела розовую тарталетку с неясным содержимым, одно круглое печенье и одно квадратное. От нервного напряжения живот скрутило в узел.

- Тогда… вот, - я выложила на стол медяшку. - Это божественный дар Лима Аргаццо. Редчайший цветок в любой коллекции. Император дал мне понять, что мое благополучие зависит от того, получит ли он дар.

Отец поднял на меня внимательный взгляд.

- Думаешь, мы сумеем откупиться?

- Уверена. Я бы отдала медяшку императору лично, но его нет на балу. Нолша тоже нет. Ни Варха, ни Остадша, да и… Ты же понимаешь, я не могу дать им в руки редкий дар и попросить о помощи. Людей, которым я доверяю, можно пересчитать по пальцам одной руки. Мне нужен тот, кто со стопроцентной гарантией сможет попасть к императору.

Я подтолкнула медяшку к отцу.

- Сделай так, чтобы он получил этот дар ещё до рассвета. Освободи меня.

Отец поколебавшись взял медяшку, повертел в руках и сунул в карман жилета.

- Я вчера рассорился с Греххом, но.… Я жалкий придворный, мне свойственно жалеть о резких словах. Если я навещу его с извинениями, он примет меня, верно?

Я кивнула.

Мы не сговариваясь встали с кресел, обнялись. Улыбнулись друг другу, как два заговорщика, а после разошлись. Я прошла к двери, а отец шагнул в окно. Наверное, там был установлен портал во внутренние покои дворца.