Попаданка со скальпелем

5. Фабрика

Я проснулась вместе с храмовым гонгом.

Взгляд медленно скользнул по келье, но та была пуста. Дракониры давно ушли.

Встала, осторожно растянула мышцы, после пробежала пальцами по тыльной стороне шеи, пытаясь найти шрам, но…. Его почти не было. Подушечки пальцев едва-едва нащупали тонкую нить от вчерашнего разреза.

Не было ни боли, ни дискомфорта. Но не было и прежней силы, ловкости, острого зрения и способности ощутить далекий запах или уловить шум.

Несколько секунд я остро переживала потерю. Оказывается, я быстро привыкла к бонусам драконьей стороны личности.

После, отбросив бесплодные мысли, быстро заплела косу, надела платье и твердо решила позавтракать, даже если дадут пшеничную похлебку или вчерашнюю липкую хтонь на тарелочке. Мне нужны силы. Мне нужно включить в работу ум.

Больше рассчитывать было не на кого.

До вчерашнего дня я все ещё рассчитывала на Данте. Он дал слово, и я верила, что он сдержит его. Я - идиотка. Это так. Но я верная идиотка. А Дан умница и подлец.

Взгляд скользнул по комнате и натолкнулся на раскрытый лекарский сундук, притулившийся между стеной кельи и кроватью. Он сливался цветом с сиротливым монастырским бытом и так органично сросся с окружением, что его просто забыли унести. И лекарь, к слову, был мертв.

Остатки моей порядочности требовали спуститься вниз и отдать чемоданчик драконирам. Спорю, такие вещи у них на учете. Но, пошарив по сусекам, я констатировала, что остатков этих было ничтожно мало.

Царственно окинув взглядом пустую комнату, я пошло запихала сундук под собственную кровать и прикрыла пучками редкой бахромы, свисающей с покрывала.

На этот раз в дверь постучали. И зашли только после того, как я хрипло сказала:

- Можете зайти.

Вошла уже знакомая мне женщина, приносившая мне ежедневно кашу и менявшая белье. Наверняка из жалости. Я уже успела немного понять местные порядки. Слуг тут не было, каждый сам себе менял белье, мыл пол, стирал платье и стоял в очереди на горячую воду.

- Вейр сказал, ты готовая работать, - сказала настороженно. После выдвинула вперед челюсть и поколебавшись добавила: - Эдит.

Я не сразу отреагировала. Я так и не сумела адаптироваться к новой жизни, и постоянно забывала собственное имя. Отец звал меня звездочкой, а Дан цветком, поэтому собственное имя я слышала разве что на балах. А когда вспомнила, не сразу поняла, почему такая реакция у моей негласной покровительницы.

Все дело было в статусах, которыми так кичился мир драконов. Вейрами называли высокорожденных драконов, способных к обороту в первородную ипостась, дерами - зажиточный ремесленный класс, обычно служивший вассалами высокородных домов и, наконец, веи - простолюдины, которым было не дано перекинуться даже во вторичную драконью форму.

Я волей императора была понижена от вейры до веи, а мою магию полностью забрали.

Вот поэтому у этой женщины - веи - такая реакция. Ей и хочется, и боязно обращаться ко мне по имени, словно к простолюдинке. Всё-таки по рождению я одна из самых высокопоставленных вейр страны.

- Называй меня Диш, - сказала хрипло. - Это мое короткое имя.

- А я Третья, называй меня так, - голос у нее словно дрогнул. - Я здесь так давно, что имени не осталось.

Я промолчала, и вея бочком прошла в келью, осматривая изменения, произошедшие после посещёния Дана. Довольно языком цокнула:

- Ну прям другое дело. А то лежала себе как мертвая. А туточки и платьев принесли, и белье хорошее, и даже лент для волос дали. Целых две штуки.

Огрубевшими пальцами она несмело погладила ленты - черную и голубую, и я предложила:

- Возьми себе голубую. Мне одной хватит.

Та, дрогнув, выронила ленты.

- Да как я посмею, атласные ленты-то. Где только достали этакие.

Мода при дворе диктовала заплетать волосы сразу двумя лентами. Но мы больше не при дворе, а я равнодушна к лентам.

- Бери, - сказала хмуро. - Зачем мне две ленты. Голова-то у меня одна.

Вея медленно моргнула, видимо, пытаясь осмыслить сказанное. Например, не издеваюсь ли я над ней.

Я не издевалась. Я просто хотела, чтобы голубая лента исчезла из моей комнаты.

Наше молчание разорвал короткий и формальный стук в дверь и резкий окрик:

- Подъем, девы! Завтрак ждать не будет!

Есть мне по-прежнему не хотелось, но увы, как врач, я прекрасно знала о связи мозга с желудком. Мне надо поесть. Выпить воды. А после сесть и крепко подумать.

В полном молчании мы спустились со второго такого же унылого этажа, как и вся моя комната, и влились в поток одинаковых нерд. Нердами здесь называли преступников, чьи приговоры были подтверждены и приведены в исполнение. Вчера я окончательно стала одной из них.

Черные платья, траурные платки, волосы, стянутые в пучки и косы, в глазах одинаковая смертельная тоска.

- Новеньких вчерась навезли, - коротко пояснила Третья. - Непривыкшие, вот и ревут.

Атмосфера за столом царила гнетущая. У большинства девиц глаза были на мокром месте, некоторые открыто ревели, вытирая глаза платком. Я их нисколько не осуждала. Я бы тоже поревела, да слезы кончились.

После завтрака нас собрали перед монастырем, выстроили в ряд, как новобранцев, а после загнали в повозки по двенадцать человек, хотя по-хорошему в каждую влезало только по десять.

В настоятельнице, жестко командующей нердами, чувствовалась экономическая жилка и страсть к математическому упорядочиванию.

Меня она упорядочила в последнюю повозку, и я была тринадцатой. Напоследок заглянула в повозку, впившись в меня черными мышиными глазками:

- Ты вея отныне, - сказала жестко. - К тебе не будет особого отношения. Работай во славу драконов, отмаливай свой грех, бывшая принцесса из клана Фанза, и ешь горький хлеб, политый слезами.

Судя по тому, что повозка ещё стояла, а настоятельница ещё смотрела, я должна была поделиться с ней ответной реакцией.

Я только плечами пожала.

- Как долго ехать до фабрики, нира Тис?

Как я успела узнать, обращение «нир», приставленное к имени, обозначало уважение к должности. Обычно ученой или государственной. Наверное, однажды ниром станет и Дан. Не будет же он вечно бегать с мечом наперевес. Ну а я… Я очень постараюсь хотя бы не стать мертвой.

Настоятельница захлопнула дверцу повозки, а кто-то из девушек ответил вместо нее:

- Сорок минут… А ты правда та самая Эдит из клана Фанза?

На меня выжидающе уставилось двенадцать пар глаз.

- Конечно, правда, - сказал знакомый голос. - Эта сучка спала с Аргаццо, а до Аргаццо спала с каждым, кто подарит жемчужный браслетик. А за две браслета она могла бы и мать родную убить.

На меня в упор смотрела вейра Илида из клана Вальте. Точнее, бывшая вейра.

И, к сожалению, я ее действительно знала. Ее судили вместе со мной. На суде она утверждала, что я своими руками отдала ей военную карту Аргаццо, где были нанесены маршруты вылазок и точки будущих атак. А она, мол, знать не знала, что я ей в руки даю. Она их взяла по моей просьбе, чтобы отнести по определенному адресу.

Самым глупым во всей этой ситуации было то, что амулет, регистрирующий правду и ложь, загорелся у нас обеих. Получалось, что она говорит правду, утверждая, что я дала ей карту. И получалось, что я тоже не лгала, заявив, что впервые вижу эту девушку и никаких документов ей не давала, и вообще за ворота Гнезда не выходила. Впрочем, суд также утверждал, что я пила зелье из видики, которое обманывает артефакт правды. От меня, мол, зеленое свечение шло, характерное для зелья, но мне давали столько зелий на процессе, что я могла бы и красным светиться, и желтым, и даже мигать, как светофор.

Мне банально не хватало знаний, чтобы понять, что мне дают, и какой будет эффект от приема этих зелий.

После этого я почти полностью отключилась от следственного процесса. До этого момента я верила, что мне удастся оправдаться, но случай с Илидой показывал, что весь этот суд - очень странное мероприятие. То ли чья-то удачная ложь, то ли фарс. Плохо и наскоро срежиссированный фарс, в котором заранее определены и преступник, и жертва.

- Надеюсь, тебе хотя бы прилично заплатили, - сказала Илиде без улыбки.

- Заплатили?! - тут же взъярилась она. - Заплатили?! А что я тут, по-твоему, делаю?!

Изображаешь поруганную честь, подумала с усмешкой.

- Тебе дали только два года с временным понижением статуса, - сказала равнодушно. - Учитывая почти одинаковую тяжесть наших преступлений, ты легко отделалась. Через два года ты снова станешь вейрой, вернешься в лоно семьи и пробудишь дракона. Спорю, за последний месяц твой клан приобрел какую-нибудь недвижимость или разжился хорошим рудником, который вам оставила неведомая дальняя родственница.

Из повозки я выбралась полумертвая от усталости. Скандал с Илидой выпил из меня все силы.

Я едва дотащилась до фабрики и послушно встала около пресса, который считался довольно тяжелой работой. Остальные нерды меня сторонились, бросая косые взгляды. Их симпатии легли на сторону рыдающей Илиды, которая, для честности, очень старалась. Выводила такие рулады, что любая плакальщица сгорела бы со стыда.

Печальная слава о бывшей вейре Фанза шла впереди меня на метр, и я старалась вести себя тихо, позволяя мозгу собирать информацию. Монастырские сестры, занимающие на фабриках должность своеобразных кураторов, бдительно отслеживали, чтобы нерды страдали и не косились на мужиков. Особенно часто сестры прогуливались около меня. Может, боялись, что утащу парочку местных мужиков в подсобку, после чего те сделаются бархатные и на все согласные.

Увы. Таких способностей не было ни у меня, ни у Эдит.

Дело в том, что на артефакторных фабриках большей частью работали мужчины. Женщины просто не могли справиться с наиболее тяжелой работой.

Но что мужчины, что сестры, все меня игнорировали, и вникать в процесс приходилось самой. Мне показали, как пользоваться прессом всего один раз.

Как говорила моя более удачливая подруга, оставшаяся в прошлом мире, пора тренировать свою насмотренность.

Ну вот я и насматривалась, как правильно работать этим прессом. Скотский аппарат вроде и не был тяжелым и двигался легко, но тупая однообразность движений очень скоро стала отдаваться острой болью в запястьях и предплечьях. Плечелучевая мышца выла сиреной, что на такое не подписывалась. Лучезапястный сустав тоже намекал на отек и воспаление. Но я как робот штамповала какие-то загогулины на артефакторной доске, замирающей под прессом до нового рывка, а после с противным чмоканьем выпускающем изделие на конвейерную ленту.

- Нравится, сука? - спросил кто-то, проходя мимо.

Кажется, новая подруга трепетной рыдающей Илиды.

Я ответила:

- А то. Обожаю чпокать. То есть, чмокать.

На обратном пути меня никто не трогал. Никто даже не ныл. Сил не было даже на примитивные человеческие процедуры. Такие, как сходить в душ или налить себе стакан водички на ночь. Большинство девиц просто заваливались в кельи на кровать и засыпали не раздеваясь. Больше половины отказались от ужина.

Я не отказалась.

С упорством той самой суки, которой меня назвали, я съела мерзкую даже на вид запеканку, съела хлеб и отжала у поварихи ещё один кусок с компотом в келью. Вид у меня был такой, что та не пикнув выложила требуемое и даже поднос дала.

Вернувшись в келью, вместо того, чтобы лечь спать, насильно сводила себя в душ, а после, подвывая от боли в мышцах, сделала восемь кошачьих потягиваний. Практика, которую я соблюдала десять лет жизни, не пропуская ни дня. А в Вальтарте забросила.

А после с ослиным упрямством вытащила из-под кровати лекарский чемоданчик. Я хотела знать о хирургии Вальтарты больше.

Интуитивно, я понимала, что у меня больше не будет свободных дней, и хотела потратить эту ночь на новые знания даже ценой недосыпа.

Чемоданчик, по моему скромному мнению, пережил много печальных минут. Первый раз я его толком не разглядела, сосредоточившись на операции с магией, но теперь прекрасно видела, что кожа на нем ободрана, один из замков сломан, а зелья свалены в разноцветную мешанину из склянок.

- Зелье регенерации, - прочла вслух одну из этикеток и перевернула ее. - Способствует активации драконьего иммунитета, доля слв 0,1 процент, магическая доля 0,07 процентов, расход активного вещества на особь рассчитывается из веса и магической силы. Формула расчета тканевой деградации…

Дальше текст на этикетке обрывался, и я сообразила, что этикетка состояла из двух листов, но второй куда-то делся. Может, выпал, а может, лекарю, который знал свойства зелья наизусть, второй листок и не требовался.

А мне - требовался!

Я бы не отказалась узнать формулу расчета тканевой деградации.

Вздохнув, отложила колбочку в сторону и сгребла оставшиеся зелья, вывалив их на одеяло. Увы, на некоторых не было вообще никакой подписи, а многие и вовсе выглядели странно. В одной тубе, например, рос ювелирного размера цветок с двумя недостающими лепестками, в другой клубится розоватый дымок, а подпись гласила «сильва 12, доля вещества 1,4, соединить рр».

До методички я добралась, когда свеча выгорела почти до основания, а за окном занялся серый безрадостный рассвет.

На несколько секунд я отвлеклась на неприятную монастырскую тишь, давившую и порабощавшую. В монастыре вообще было тихо. Птицы не пели, мыши не бегали. Сестры держали с десяток овец и двух коров, но даже те были на редкость тихие. Никто не блеял, никто не сбегал, куры и те толком не квохтали. Неприятное место.

Встряхнувшись, достала из чемоданчика набор скальпелей и упаковку шприцов, после с десяток эластичных трубочек, сделанных из неожиданного крепкого, но неизвестного мне материала, и несколько эластичных бинтов с, видимо, магическими крепежами.

Уже виденную раньше методичку взяла с жадным интересом. Часов в монастыре не было, и мы могли ориентироваться только на удар гонга, возвещавший завтрак, обед, ужин и время молитв. Но судя по зарождающемуся на востоке солнцу, мне стоило поторопиться.

Методичку я хоть и видела, но не читала, поэтому переворачивала листы с детским трепетом. Похожее чувство я испытала в семь, когда открыла атлас человеческой анатомии и обнаружила, что состою из костей, воды и белковых клеток.

- Если приговоренный к казни оказал сопротивление, наложите магические путы, принудите его согнуться, прижав лоб к коленям и зафиксируйте, - прочла с немыслимым изумлением. - Возьмите скальпель под номером семь и темный амулет. Активируйте, встряхните, чтобы добиться баланса…

Теперь я припоминала, что этот вейр Ниш действительно доставал какой-то амулет. Я тут же полезла в чемоданчик, чтобы вытащить со дна коробку с плоскими кругляшами, размером с конфету. После снова вернулась к тексту.

Листов в методичке хватало, так что я буквально упала в неведомый и странный мир так называемой драконьей хирургии.

К тому моменту, как прозвучал утренний гонг, будивший монастырь, я никакого трепета уже не чувствовала. И изумления тоже. Я бы сказала, что мной полностью владел шок.

Хирургию в Вальтарте использовали для пыток, казней и наказаний для купирования опасных магических явлений. Заблокировать магию хирургическим путем, иссечь магическую жилу у опасного преступника, взять часть магии у дракона и перелить ее донору, пересадить магический узел.

Но основная опасность хирургии состояла в том, что она неизбежно пользовалась темной магией. Именно она активировала скальпель.

Конечно, дни, когда темных магов сжигали на кострах и пытали, канули в лету, но любой владеющий темной магией находился на учете и вполне мог исчезнуть, прогуливаясь в безлюдном переулке. Был человек, а потом хоп, и нет его. И никто ничего не видел.

Учитывая, что перевертыши были как раз порождением темной магии, я этому нисколько не удивлялась.

Со вздохом пошуровала в сундучке и вытянула связку плоских амулетов, в которых, видимо, и хранили магию.

После снова вернулась к инструкции, пытаясь сообразить, как верно активировать амулет. И к собственному удивлению, действительно активировала. Повертела, любуясь едва видимой темной магической кромкой, прошедшей по лезвию скальпеля, и деактивировала. Было жалко тратить целый магический амулет на баловство.

Я пока не знала, как можно использовать полученные за эту ночь знания, но интуитивно чувствовала, что они мне ещё пригодятся.

К тому моменту, как зазвучал утренний гонг, я уже убрала чемоданчик и умылась ледяной водой, чтобы не выглядеть сонной.