Попаданка со скальпелем

7. Причина жить

Через два месяца нормальные книги закончились. Остались только многочисленные жития и протоколы о пытках. Спустя неделю я начала читать и их, после стала приводить в порядок архив, перестраивая систему нумерации, а через некоторое время взялась переписывать самые старые из книг.

Но даже с этой нагрузкой, мой ум увядал. День шел за днем, я тупела, ветшала, приходила в негодность. Теряла ценность. Становилась частью разрушенного Колизея, в который насильно превратили Латиф.

Ночами наваливались воспоминания, полные сладких поцелуев и летней полуночи. Данте, балы, старинный сад Аргаццо и белые колонны балкона в моей личной комнатке. Сердце металось в лихорадочном бреду, как смертельно больной ребёнок…

Все кончилось в один день.

После скудного завтрака в наше скорбное царство черноголовок вошел здоровенный военный драконир со шрамом от виска до губ. Данте рассказывал, что его перевертыш лапой оприходовал, поэтому шрам не заживает уже много лет.

Да, я его знала. И он меня, к сожалению, тоже.

- Все здесь? - спросил, после обвел взглядом испуганные лица.

Настоятельница, семенившая за ним следом - три ее шага на один печатный военный шаг - поморщившись кивнула.

- На производстве сколько… штук?

Не людей. Не женщин. Штук. В груди у меня что-то вяло и протестующе трепыхнулось.

Верша Аргаццо приходился Дану одним из дядьев и ненавидел меня ослепляющей ненавистью по той забавной причине, что я Фанза. Я по мере сил платила ему взаимностью.

А теперь смотрела на него и ничего не чувствовала. Словно передо мной крутили кино про жизнь, тогда как я сама в этой жизни давно не участвовала.

Тяжелый фирменный взгляд Аргаццо лег на мое лицо. Глаза Верши расширились.

- И она здесь, - прервал он бормотание настоятельницы, подсчитывающей сколько нервов убивается на артефакторике Латифа. - Какая чудесная новость.

Он прошел широким шагом прямо ко мне и подцепил пальцем за подбородок, вынуждая смотреть ему в лицо. Глаза у него сияли от извращенного удовольствия.

- Принцесса из жалкого клана Фанза пала столь низко, что ест серый хлеб и пьет простую воду.

Нерды замерли. Затихли, жадно наблюдая за бесплатным театральным представлением. К этому моменту ко мне относились уже намного хуже, учитывая привилегированное положение. Да и удовольствий в монастыре немного. И чужое унижение - одно из них.

В серую залу, заменявшую нам столовую, протопало ещё человек десять военных из клана Аргаццо, по-кошачьи незаметно растекаясь вдоль стен, но я едва ли их увидела. Я не отрываясь смотрела в наглое довольное лицо Верши. В груди у меня все же что-то задергалось. Наверное, сердце, исхудавшее до размеров бабочки-однодневки. Оно пыталось своими слабыми крылышками вернуть меня из полусонного царства смерти обратно в реальность.

- Где ты работаешь?

Я промолчала, и кто-то ответил за меня.

- В архиве, вейр, - в разноголосице звучала плохо скрытая ненависть.

Никому не нравилось, что преступница из клана Фанза получила такие привилегии и день-деньской наслаждается покоем.

- Слышал работа в шахтовой сортировке очень тяжела… - сказал Верши задумчиво, скосил на меня тяжелый взгляд и без всякой улыбки спросил: - Какое белье ты носишь под этой тряпкой, принцесска из Фанза? Я хочу посмотреть этой ночью.

Омертвение сыграло со мной злую шутку. До меня просто-напросто не сразу дошло, о чем толкует этот диковатый великан. Я и в доме Аргаццо его избегала всеми силами, и понять, что за мысли бродят у него в башке, понять мне было не дано.

Только наступившее молчание заставляло думать. Крутить заржавевшие колесики мозга.

А спустя несколько мгновений меня словно в кипяток окунуло. Тело сообразило быстрее разума, вспыхнув от гнева. От жаркой, терпкой, непереносимо сладкой… ненависти.

Наверное, меня затрясло, потому что со стола скатилось блюдо, а из рук выпала ложка. Губы искривила язвительная усмешка, которую я успешно прятала все это время, потому что такая не подобает любимой дочери клана.

- И это великая семья Аргаццо? - спросила цинично. - Известная своим благородством и честью. Ты действительно Аргаццо, Верши?

Аргаццо так тряслись над своим происхождением, что такой откровенный упрек не мог не задеть. Даже воины, рассредоточенные по залу, подобрались по-звериному, готовые к атакующему прыжку.

Но по какой-то причине Верши только пожал плечами, выпустив из хватки мое лицо.

- Надумаешь, придешь, я не обидчив, - сказал равнодушно. - А коли не надумаешь, умрешь на шахтовой сортировке.

Он широким шагом вышел из залы, и я несколько секунд смотрела ему вслед.

- Латиф переходит на военное положение, - бесцветно сказала настоятельница. - С этой минуты наш монастырь находится под покровительством семьи Аргаццо. Возблагодарите воинов, сестры.

Сестры, которые нерды, тут же забормотали молитвы, чтобы угодить ещё не ушедшим воинам. Только наш столик, где сидели Первая, Вторая и дальше по шкале, остался безмолвным.

С этой секунды в Латиф наступил ад.

Маленький городок оккупировали перевертыши. Я с трудом представляла, как они выглядят, и воображение рисовало мне черных смолянистых тварей, от которых разит трупами, а мокрая шкура сочится язвами и гноем. Бегают они, конечно, на четвереньках.

И если жители Латиф встали на защиту городка не жалея живота своего, то нердов к этому принудили. Только не к защите, а к артефакторной обработке.

Я сутками сидела на шахтовой сортировке пород, уговаривая себя не отключаться от усталости. Невнимательность могла стоить мне жизни, поскольку некоторые магические породы воспламенялись в руках.

Однажды, в особенно тяжелый день, в шахту заглянул Верши и долго смотрел, как я комплектую ящики, остановившись у меня за спиной. После положил руку мне на голову, как собаке:

- Пожелай, и эта жизнь закончится, принцесска. Будешь спать на шелке, есть на серебре, платья станешь носить из бархата. Будешь стараться, исхитрюсь и вывезу тебя из Латифа.

Пальцы замерли на миг перед очередным бесформенным куском породы, быстрее ума считывая его текстуру и принадлежность. Огнеопасный.

Я аккуратно положила кусок в отдельный ящик, стараясь не потревожить содержимое.

- А если откажусь? - спросила глухо.

- Умрешь. В начале месяца Латиф официально вычеркнули с карты Вальтарты, отдав на откуп перевертышам. Погибнет город, погибнут жители и нерды тоже погибнут. Моя задача - вывезти редкие книги из монастыря и как можно больше артефактов.

Теперь становилось понятно его столь терпимое отношение к моим словам. И даже сам факт столь возмутительного предложения стать его любовницей.

Скоро, скоро злодейка Эдит Фанза умрет, и никто никогда не узнает, что здесь произошло. Позор Верши умрет вместе с ней.

На один жалкий миг в голове мелькнула стыдная мысль сказать «да». Это будет отвратительно, но я выберусь, я смогу жить, смогу…

Даже жаль, что я не глупа.

- Ты лжешь, Верши Аргаццо, - сказала ровно. - Стану я твоей любовницей или нет, но месяц спустя я умру вместе с Латифом. Ты ведь ещё не потерял надежду взять клан в свои руки, а мое спасение будет стоить тебе репутации. Ты на это не пойдешь.

Верши глухо расхохотался:

- Кому бы рассказать, что дура из Фанза поумнела за один сезон в монастыре. Верно говоришь, принцесска. Ты просто кукла, которую хочется доломать. Сейчас эта мысль кажется отвратительной, но подумай вот о чем: до смерти ещё много дней, и их ты проведешь, как императрица. Станешь спать на перине и пить шоколад по утрам. Я достану для тебя платьев, персиков, золотых браслетов. На тебя такую весь городок будет оглядываться.

Руки у меня невольно дрогнули. Оказывается, я не хотела умирать. Потеряв мечту, дитя, Данте, магию и даже самый смысл существования, я все ещё цеплялась за край бездонной ямы, в которую меня словно сталкивали силой.

Кто?

Может, те самые вальтартские боги? Руками Эдит они принесли процветание Данте, а после она стала не нужна. Ей надлежало уйти за рамки сюжета, чтобы не портить героический облик бывшего.

Что-то страшное, ещё безымянное, скользкое, как те самые, воображаемые мной перевертыши, завозилось на окраине сознания.

Вот, значит, как со мной можно?

Вытащить удобную девицу в чужое тело, сломать как куклу, провести, дергая за нитки по кромке сказочной жизни, а после скинуть в помойную яму.

- Нет, Верши Аргаццо, - сказала с тяжелым сердцем. - Так не будет.

Верши ещё какое-то время стоял у меня за спиной, обжигая спину знаковой ненавистью Аргаццо, а после неслышно отступил.

После этого он приходил ещё несколько раз, но молчал. И я тоже молчала.

Стало не до разговоров.

Нагрузка возросла троекратно, шестнадцать часов стали реальностью, а к концу следующей недели одна из девушек умерла. Попала под артефакторный луч. Естественная случайность при такой нагрузке. А через день Илиде перебило левую руку. От усталости, она недостаточно быстро вытащила артефакторную поделку из установки, и руку затянуло в стальной зев.

Вот только лекаря в Латиф не было. Так, парочка эскулапов, которые при виде травм советовали отсечь лишнее и жить не печалясь. Илида, ясное дело, отсекать себе ничего не хотела.

Дело ее ушло срочной депешей в столицу. Всё-таки целая вейра, хоть и опальная. А мы пахали на износ, слушая ночами женский вой. Травм становилось все больше. Наша шестерка пока избегала неприятностей, но нагрузка брала свое. Нас ставили на сложные замены, спали мы все меньше, а вокруг города сжималось невидимое черное кольцо.

- Хей, пошевеливайся! - меня ощутимо ткнули в плечо, - Отстаем по времени!

Я подняла взгляд, уставившись на эмблему Аргаццо на серой военной форме. Цветок дурмана, выплавленный из номара и вшитый напротив сердца.

Равнодушно отвернулась, уткнувшись носом в работу.

После разговора с Верши во мне больше не осталось ничего от безразличной полумертвой девочки, которую приятно потроллить напоследок. И здесь, в темной шахте, перебирая кусок за куском опасные породы, я напряженно думала.

Перебирала мысль за мыслью, складывала в шкатулку памяти когда-то сказанные вскользь опасные слова, неосторожные поступки, улыбки людей, которые нет возможности увидеть простому смертному.

Воспоминания, которые я гнала прочь, теперь вынимались из памяти, отряхивались и тщательно исследовались. Ум, привыкший к авральной работе, с легкостью выстраивал схемы и графики человеческой ненависти и любви.

Через три дня перевертыши нанесли первый удар.

Я его не увидела. Только почувствовала.

Шахту тряхнуло невидимой волной. С такой силой прачка встряхивает мокрое платье, прежде чем повесить его на веревку.

Рядом кто-то заорал, и с глухим воем скатился в темноту шахты, а я успела схватиться за ящик с пресловутыми породами. Меня словно разбило на нейтроны, а после в одну секунду собрало заново, но я бы не стала клясться, что все встало ровно на свои места.

Царапая земляной пол, подтянулась выше, чтобы не соскользнуть вслед за упавшим сортировщиком, когда меня с невидимой силой приложило о ребристую стену. Ящик с бесценным вырвался из рук и усвистал в темноту, распустившись внизу огненным цветком.

Собранные за сегодня куски породы благополучно взорвались.

После все стихло, но я так и лежала, вжавшись телом в землю и пытаясь осознать, что я здесь делаю.

Что. Я. Здесь. Делаю.

В грязи, с истерзанным, замученным телом, высосанной досуха душой. Где та девочка, которая нагнула мир? Ее, что, сожрали драконы?

Профессор Плетнев, семь лет меня прессовавший, не смог, а они смогли. Полугода не прошло.

Я с трудом встала на четвереньки, впившись кровоточащими пальцами в стену, потом поднялась. Пошатываясь прошла через безмолвный черный тоннель к выходу с изумлением отмечая, что, кажется, никто кроме меня не выжил.

Щурясь на светлый ещё день, огляделась с недоумением и ужасом.

Не доходя десятка метров до артефакторики, перед глазами расстилалось черное выжженное поле. И это при том, что я собственными глазами видела здесь утром дубовую рощицу, с десяток жилых добротных домов в окружении садиков, кожевенную мастерскую в отдалении, а ещё дальше черный колокол на городской площади Латифа.

А теперь всего этого не было. Латифа.… не было.

Сожгло даже часть храмовой пристройки, где некоторые из амулетов питали божественной силой. Выжила только бронзовая статуя матери-драконицы с умильной улыбкой, наблюдавшей наше уничтожение. У ее подножья копошилась неясная биоактивная чернота.

Я уставилась в бронзовое размытое лицо богини.

- Это ты меня сюда притащила? - спросила ласково. - Наобещала с три короба, а потом отняла у меня семью, ребёнка, и мужа. А раз ты не держишь своих обещаний, будем считать, что мы с тобой крепко поссорились.

На секунду мне показалось, что физиономия статуи словно потекла, обнажая остроту и холод истинной богини. В голове загудело, тело дернуло остаточной дрожью после пережитой атаки, но я отмахнулась от слабости.

- Я хочу свою жизнь обратно, - сказала непримиримо. - Хочу все, что мне наобещали и отняли.

Титул, жемчуг, высокопоставленного супруга, склоненные в реверансах спины завистников, комплименты восхищенных драконов и нелепую барби-комнату, над которой так старался отец. Семью хочу. Ребёнка. Счастливые утра в одной постели и семейные спокойные вечера в цветущем саду. Фарфоровые тарелки, шелковые платья, знаковые и непременно дорогие подарки.

Я не для того убивалась в архиве и на фабрике, чтобы покорно умереть во славу бронзовой статуэтке, которая отобрала у меня жизнь и даже не отдарилась.

Резко развернувшись, я двинулась к фабрике, окидывая взглядом разворачивающуюся передо мной сцену.

Из ворот уже выбирались одна за другой нерды с такими же потрясенными лицами, а около них терлись военные из семьи Аргаццо, едва ли не силой отбирая сделанные артефакты.

Верши стоял на небольшом помосте для старта кайранов и короткими, рубленными фразами отдавал приказы. И если я хоть что-то понимала, отряд семьи Аргаццо собирался улетать, бросив нас на произвол судьбы.

Рядом с Верши, склонившись в глубоком поклоне, стояла настоятельница и упорно что-то втолковывала ему.

Может, уговаривала защитить нас, может, вывезти хотя бы ее.

- Чего стоишь? - грубо спросил один из драконов. - Или, пакуй в сундуки сделанные амулеты, да крепи к кайранам.

Иди и пакуй.

Прозвучало просто чудесно. Я растянула губы в счастливой улыбке. Да так перестаралась, что драконир отшатнулся от меня с ужасом.

- С радостью, вейр, - сказала ласково и с трудом переставляя ноги, двинулась к выжившему пункту упаковки, где монументальной статуей застыла Нене.

Там уже сидели ошарашенные выжившие женщины и в глубоком потрясении паковали эти амулеты, заворачивая в замагиченную бумагу и складывая в сундучки.

Без единого слова, я взяла один из амулетов, а после, стянув со стола Нене ручку, быстро принялась писать на обертке. После нашла на руке свежую рану и надавила, капнув крови рядом с амулетом. А после не поленилась - заботливо положила в закрепленный сундук и подвела кайрана к помосту.

Верши бросил на меня хмурый взгляд, а после кивнул одному из дракониров, ловко, прыгнувшему в седло. Кайран легким прыжком поднялся в небо, а один из драдеров, стоявших в отдалении хмуро упрекнул:

- Вы лишаете нас возможности защититься, Командор. Мы не можем атаковать перевертышей, будучи на земле, а вы почти всех кайранов угнали.

- Клан Аргаццо дал слово, что защитит Латиф в случае атаки, - добавила огоньку настоятельница.

Верши равнодушно пожал плечами.

Он прекрасно понимал, что убивает нас, и не комплексовал по этому поводу.

Я проводила улетевшего кайрана заинтересованным взглядом и с улыбкой обратилась к Верши:

- А ведь прямых доказательств, что именно я организовала бунт в Аргаццо, нет. Улики косвенные. Служанка что-то видела, Тириан что-то опознала… Меня осудили на основании кусочка тесьмы от платья и слов Илиды, которая, к слову, скоро умрет, и никто уже не сможет расспросить ее ещё раз.

Я смотрела на горизонт - необычайно белый и тихий для недавней пережитой атаки, но сразу почувствовала жгучий взгляд Верши. Шум вокруг нас окончательно смолк. Дракониры насторожились, обернувшись ко мне, забегали глазами от меня к Верши и обратно.

Даже настоятельница, подобострастно согнутая в шлагбаум, распрямилась до хруста и впилась в меня черными буравчиками.

Я почти слышала, как колотятся их расчетливые жестокие сердечки и обостряется слух. И вообще, если бы взгляды могли убивать, дырок во мне было бы больше, чем в рокфоре.

- К слову о Тириан, - продолжила неспешно. - Она, говорят, не была счастлива в браке.

Верши растянул рот в оскале, который ошибочно считал улыбкой.

- Что ты несешь, порочная девка? - спросил лениво.

- Клан ведь должен был перейти под твое крыло, а Тириан, как супруга почившего главы, подтвердила бы твою легитимность. А она бы подтвердила, не так ли? Я видела вас в беседке. Ночью. Наедине. И Тириан была весьма легко одета для прохладной ночи, и все это при живом муже.

До сегодняшнего дня я не придавала значения той мельком увиденной сцене. Я тогда слабо разбиралась во взаимоотношениях клана Аргаццо и плохо понимала, кто кому приходится.

Но, если задуматься, неважно кто кому кем приходится. Важно, как это выглядит со стороны. Потому что со стороны Верши Аргаццо немножко выглядит любовником жены своего брата.

В темных глазах Верши мелькнуло глухое раздражение:

- Я верен Данте Аргаццо, а мои отношения с Тириан существуют только в твоей глупой голове, - он повернулся к воинам и скомандовал: - Седлайте последнего кайрана, мы отбываем!

Он перевел взгляд в небо, а я с некоторым раздражением посмотрела на статую. Там что-то совершенно точно копошилось, намекая, что недолго нам осталось.

Но едва Верши двинулся вперед, сказала вдогонку:

- Несколько минут назад я написала на оберточной бумаге одного из амулетов послание с обращением в Совет.

Верши резко обернулся.

- А там как могла подробно описала вашу лунную встречу в беседке. Упомянула слова Тириан, солгавшей, что она опознала мое платье в тот день, когда выкрали карту военных действий. Я думаю, в Совете сложат два и два.

По побледневшему от злобы лицу скользнула дрожь. Громадные лапы сжались в пудовые кулаки. Верши определенно хотел ускорить мою встречу с Танатосом, но рядом стояли драконы Аргаццо. И им было немного интересно, что болтает падшая вейра их дома.

Верши был вынужден оправдываться.

- Кто поверит нерде? - рявкнул с ненавистью. - Мало ли что та написала да сказала?! Твоя вина доказана.

Дав несколько секунд Верши, чтобы как следует побеситься, и обогатив словарный запас парой крепких выражений, я его прервала:

- Ты слышал про посмертную кровь? Я оставила ее на бумаге. При первой же магической проверке на нее среагируют проверяющие. Следом бумагу передадут в комиссию по аномалиям, а дальше… все будет быстро. Это ведь не чья-то посмертная кровь, а кровь Эдит Фанза. Они будут вынуждены принять мои слова и начать проверку. Тебе объяснить, что будет дальше?

А дальше они выяснят, что Верши действительно имел встречи с Тириан, которая впоследствии свидетельствовала против меня. Что Верши летал в Латиф, а после его посещёния городок был уничтожен. И даже если он с легкостью выкрутится, на его репутации навеки останется симпатичное кровавое пятно. За его спиной будут шептаться, ему не отдадут высокородную дочь в жены, а про попытку отжать у незаконнорожденного племянника клан можно будет и вовсе забыть. Данте его просто размажет, используя мою смерть как козырь.

Такова сила правды, искусно перемешанной с недостоверностью. Конечно, он не крал эти планы. И не замышлял смерть своего брата - мужа Тириан. Не верила я в это ни минуты.

Но какая разница во что я верила? Моя смерть создаст оружие против Верши. А свойство любого оружия таково, что раз уж оно есть, то им непременно кто-нибудь да воспользуется.

И Верши это понимал.

- Что ты хочешь? - выдавил он. - Чтобы я вывез тебя?

Я засмеялась.

Конечно, он меня вывезет. А потом выследит эту бумажку, уничтожит и упокоит меня следом.

- Матушка Тис уверяет, что ты дал слово защищать Латиф, - сказала холодно и зло. - Вот и защищай его. Просто делай свою работу, Верши Аргаццо.