После развода. Мы не сберегли нашу любовь

1

— Я больше не могу быть твоим мужем, — Демид тяжело вздыхает за моей спиной.

В моих руках громко лопается воздушный шарик: выстрел в тишине, но я даже не вздрагиваю.

Я вообще перестаю дышать. Ледяные тиски сковали тело, а воздух застыл в легких колючими камнями.

Хрипло спрашиваю:

— Что?

С нечеловеческим усилием, позвонок за позвонком, я разворачиваюсь. Мой муж. Мой любимый Демид. Он стоит в нескольких шагах, но кажется, что между нами пролегла бездна.

Чужой, зловещий силуэт на фоне празднично украшенной гостиной. Удушливая, тошнотворная какофония запахов — приторные цветы, лак, резина и сливочная сладость торта, от которого остался лишь жалкий, сиротливый кусок. Меня пробивает приступ дурноты.

— Нас ждет развод, Минерва.

Он произносит мое полное имя, словно выносит приговор. Холодно, отстраненно, окончательно. Так судья обращается к осужденному перед казнью.

В его карих глазах, которые я так любила, теперь лишь сталь и безжалостная решимость.

Четкая линия челюсти напряжена, а густые брови с насмешливым изгибом нахмурены до глубокой складки на переносице. Руки спрятаны в карман и, наверное, сжаты в кулак.

— Я больше так не могу, — выдыхает он, и я слышу в его голосе облегчение от своего признания.

Будто он вскрыл нарыв.

Тошнота усиливается

— Мы не можем, — в гостиную бесшумно заходит моя младшая сестра Альбина и останавливается у цветочной стойки и нервно касается длинного листа алоэ.

на меня не смотрит, губы кусает.

Мне сорок, ей тридцать восемь. Мы всегда были близки и дружны, но, видимо, я ошибалась насчет нашей сестринской любви и привязанности.

— Что это значит? — тихо спрашиваю я.

— Мы устали лгать, — угрюмо отвечает Демид, не отводя от меня своего безжалостного взгляда. — Семье. И самим себе.

Взгляд медленно, с трудом скользит от Демида к Альбине. Моя сестра и мой муж?

Альбина от перенапряжения ломает лист алоэ.

— Вы что…

— Если тебя интересует вопрос физической близости, Минерва, — Демид хмурится сильнее, — ее не было. Ты же знаешь, я не тот мужчина, который падок на потрахушки…

— Мы не спали, Мина… — сипить Альбина, — я уважаю Ваню… Я бы не стала…

Ваня — муж Альбины. Ему сорок, он наш с Демидом ровесник, и сейчас он повез подруг Альбины по домам. Мой юбилей немного затянулся, и две ее подруги Катя и Ира перепили.

— Мина… — Альбина наконец поднимает на меня взгляд, — не было грязи… Мы бы с вами так не поступили, но… мы устали делать вид, что все хорошо…

Я выдыхаю и вновь делаю вдох, но не чувствую в легких кислорода.

Сжимая скользкий лоскут лопнувшего шарика я прохожу к пустому креслу и медленно в него опускаюсь, не отводя взгляда от Демида.

Вот только час назад в этой гостиной звучали тосты, смех, шутки и громкие пожелания для меня быть счастливой, любимой… а сейчас я… будто перед порогом смерти.

— Мина, — Альбина садится на подлокотник кресла и заглядывает в мой профиль, — жизнь проходит мимо. Жить с нелюбимыми… Это невыносимо.

Я медленно поворачиваю к ней лицо и спрашиваю:

— Как ты смеешь говорить мне такие слова?

— Какие слова? — Демид встает на защиту моей сестры. — Или ты бы предпочла, чтобы я с тобой жил через силу? Мы решили быть честными, а иначе, — он раздраженно разводит руки в сторону, — все скатилось бы в банальность, когда вскрываются измены, внебрачные дети!

А как правильно поднять разговор о том, что любовь прошла и что хочется жить иначе?

— Но не в мой день рождения… — пытаюсь возразить я, но слова застревают в глотке.

— Любой другой день ничего бы не изменил, — возражает с усталостью Демид. — и ты сам это знаешь. Сегодня просто случилась точка кипения, когда я понял, что не хочу быть твоим мужем.

Сглатываю:

— И что тебя… так взбесило? Я сжимаю в руке липкие лоскуты лопнувшего шарика. Резина прилипает к влажной коже. Я впиваюсь взглядом в Демида. В того мужчину, которого я каждый день называла любимым.

Мой муж. Теперь — просто Демид. Чужой.

— Я хочу знать, Демид

Демид отводит глаза. Впервые за этот кошмарный разговор. Он смотрит на разбитый торт, на жалкий кусок с наполовину сдувшейся розой из крема. Его челюсть все так же напряжена, но в стальных глазах мелькает что-то… Стыд? Нет. Скорее раздражение. Раздражение на меня, на эту ситуацию, на необходимость говорить.

— Зачем тебе это, Минерва? — он вновь смотрит на меня. — тебе достаточно того, что мы разводимся…

— Недостаточно! — вскрикиваю я и отшвыриваю лопнувший шарик. — Говори!

Альбина съеживается на подлокотнике кресла. Ее пальцы нервно теребят обломок листа алоэ, сочащийся прозрачной, липкой жидкостью.

— Мина… — она шепчет, и ее голос дрожит. — Мы не хотели так… не сегодня… но Демид прав. Когда еще? Завтра? Через месяц? Боль не выбирает удобный момент.

Демид резко поворачивается ко мне. В его глазах вспыхивает тихая ярость, та, что копилась годами.

— Когда ты меня поцеловала, — он бросает слова, — после пожеланий пьяных баб, чтобы мы были счастливы и чтобы родили третьего ребенка! Как будто мы самая счастливая пара на свете! Как будто за этими стенами не тлеет труп нашего брака уже годы!

Он делает шаг вперед, его тень накрывает меня.

— Демид, не надо так… — Альбина встает, протягивает к нему руку.

— Все в порядке, Аля, — говорит он и продолжает смотреть на меня, — я понял, что не хочу тебя, не хочу третьего ребенка и не хочу называть тебя женой, Минерва. Может быть, стоило разговор завести до или после твоего дня рождения, но уже как есть. И ты должна это принять.

Альбина вздыхает:

— А меня этот разговор ждет впереди.