Последний из младшей ветви

Глава 1

30 марта 2022 года. Окрестности Большой Новоселки

Старший сержант Алексей Николаевич Белов прижал автомат к себе плотнее, чтобы при прыжке с БэТэРа этот самый автомат не ударил куда-нибудь больно и спрыгнул с борта вниз в грязную воду этого вонючего брода. Пригнулся к земле, или к болоту — так будет точнее — и метнул взгляд в сторону разрушенного дома. Марш колонны закончился как неожиданно, так и ожидаемо. Ну, ничего нового в этом не было: шёл второй месяц войны, а командование всё так же держало людей в неведении. Ну, казалось бы, во всех уставах написано: отправляете людей на штурм — поставьте боевую задачу, доведите силы и средства свои и противника, рубежи перехода в наступление и рубеж для занятия. Сука, да хоть что-нибудь! Бесило всё: тупость командования, политическая импотенция командира роты, сука разведывательной роты. Вот боялся он командования, причем любого.

Не понимал Алексей Николаевич этот момент, и, наверное, по этой причине, если раньше в ППД это его раздражало, то здесь, на войне, просто напросто бесило. Он подходил и объяснял, и рассказывал, а толку — ноль. Ну не хотел понимать или, наверное, не мог бороться с собой Андрей, ротный. Сколько уже раз, пользуясь своим авторитетом, сорок четырехлетний заместитель командира первого разведвзвода гасил он конфликты внутри роты и выступал неким островом стабильности в этом ошеломлённом войной коллективе. Вместо того чтобы работать по назначению прямому, Белов выступал то ли замполитом, то ли начальником штаба роты. Нахрена оно ему это всё надо… Но потом смотрел на пацанов, что дали ему ещё на Дарьяле позывной «Дед», и собирался с мыслями, а затем снова разговаривал со всеми и вдохновлял на то, что всё получится, и уедут они с победой и живые все.

Вот и сегодня ночью всё было так же, как и обычно за эти последние недели. Вечером объявили сбор командиров подразделений — как вернулся командир бТГр с КП бригады и что они там высиживали два часа, непонятно; по крайней мере после того, как Иваныч, он же Андрюха, командир роты, вернулся, объём информации тянул ну минут на семь — восемь мозгового штурма максимум. В два ноль батальон выдвигается в авангарде бригады: первый бат с приданными идут параллельно на правом фланге на дистанции двух километров, а уже потом, третьей колонной, все остальные службы и КП бригады. Понятно, что великая честь — идти первыми — достаётся разведчикам; ну тут уже кто на что учился, как говорится. Недаром бывший начраз Геннадьевич говорил, что не просто так разведчики получают плюс пятьдесят процентов. До войны в разведбат попасть было трудно — мест нет. А вот когда надо по предназначению работать, то из шестидесяти человек пятнадцать отвалились по той или иной причине почти сразу. Ну да, Бог им судья — даже надо признать, Алексей Николаевич был в какой-то степени рад, что люди отвалились сразу. Не в бою бросили, уже хлеб.

Но это всё лирика, а пока всё было как всегда. На букву Х — не подумай, что хорошо, как говорит старая армейская поговорка. Марш, который объявили на два ноль, конечно ни в какие два ноль не стартовал. Как и в три ноль, и в четыре. Только в мать его — в пять утра пошло движение. И если при марше это может быть ещё нормально, то не здесь. На учениях хрен бы с ним, но здесь и байрактары работали иногда, и арта не так давно заставила артиллерийский дивизион трижды менять голые мартовские посадки. Когда всё в один момент изменилось, шедший вторым в колонне бэтэр разведчиков в один оглушающий миг подпрыгнул, как-то нелепо, словно в замедленной съёмке, перевернулся вверх ногами и рухнул слева от дороги. А на месте, где он только что находился, появилась большая воронка. Белова, находившегося в идущем третьим бэтэре, оглушило и засыпало землёй. Ехал он по походному — высунувшись на половину туловища наружу, стоя ногами на спинке командирского кресла. Почти по стандарту, за исключением того, что вместо шлемофона на нём была каска, а связь обеспечивал убогий и неудобный «азарт». Как довели ранее — это просто марш, и когда они приблизятся к противнику, им доведут заранее. Поэтому и шпарили все спокойно колонной. Обычно Белов со своим бэтэром шёл всё время первым, а сегодня ротный поехал первым сам, поставив его третьим вместо коробочки управления, не сдвигая походный порядок и оставляя вторым в колонне бэтэр Тихона, комода первого отделения. А тут — раз, и взрыв фугаса, и второй бтр в колонне летит вверх тормашками. Два: и справа, со стороны то ли развалин, то ли дачных домиков, по колонне начинают лупить очередями автоматчики. Три: и по грёбаному броду через реку — вонючку по имени Кашлагач — начинает накидывать миномёт. Хорошо хоть 82, а не 120-ка.

Колонна встала. Алексей сиганул в грязную воду речки на автомате, лишь успев крикнуть вниз экипажу, чтобы они оттянулись и прикрыли его. Мыслей особо здравых не было в тот момент, да и плюс падающие со свистом мины явно не добавляли возможности спокойно всё обдумать. Надо было срочно вытащить пацанов из перевернутой коробки; надежда, что они не переломались там и всё будет хорошо, билась в голове набатом. Белов видел, что с первого бэтэра бегут к перевёрнутой машине люди, чтобы спасти ребят из пострадавшего экипажа. Молодцы — не спасовали, не бросили. Значит и ему нельзя стоять на месте. Алексей выбежал на открытую площадку, чтобы прикрыть своих товарищей, но в ту же секунду мир ослепительно вспыхнул… и исчез.

Вспыхнул и появился вместе с коричневым ботинком, прилетевшим Алексею в голову и снова погрузившим его во тьму со вспышкой боли.

Белов пришёл в себя рывком. Раз — и он осознаёт себя сидящим на полу задницей, прислонившись к стене спиной и сжимая руками голову, которая ужасно болела. Кружилась голова, и он еле-еле удержал резкий рвотный позыв, а затем второй, но уже немного слабее. Всё в тумане вокруг, мир качается, а какой-то малолетний хрен стоит над ним и выговаривает ошеломлённому парню, причем держит его рукой с очень крепким хватом за левое плечо. Самочувствие настолько плохое, что малолетнего хрена и не видно за размытым, расфокусированным взором — только слышен его надменный и, как кажется Алексею, подростковый голос:

— В общем так, чтобы пришёл в себя, привёл в порядок и по возвращении в класс ни слова преподавателям. Иначе будешь получать на каждой перемене. Ты понял меня, новичок?

Видно, Лёхино мычание, которое он воспроизвёл при попытке хоть что-то сказать, было воспринято благосклонно или, скорее всего, как знак понимания и согласия, и его отпустила рука, что держала плечо. Размытая тень говорившего стала удаляться, а ошарашенный от происходящего Белов привалился к стене, растирая руками лицо и закрытые веки. Попытка встать ни к чему кроме приступа слабости и тошноты не привела. Голова гудела, его мутило, и единственное, что пришло ему на ум, — что его контузило жестко на этом грязном броду и просто выключило. А сейчас включило. Объяснить себе ни коричневый ботинок, что прилетел ему в голову, ни какого-то ушлепка, стоявшего и выговаривавшего ему только что, Алексей не мог. Поймал себя на мысли, что просто надо прийти в себя, и все прояснится само собой. Посидев пять минут с закрытыми глазами, Алексей медленно и держась за стену встал. Вроде бы не штормит, боясь спугнуть удачу, он медленно открыл глаза.

Он стоял в конце длинного коридора с синими стенами высотой метра два, кипельно белым потолком высотой не менее пяти метров и полом, устланным деревянным паркетом. Большие окна с правой стороны с деревянными, похожими на сосновые рамы, освещались солнцем. Но почему-то ощущений тепла от солнечного света не было. Коридор был пуст, а справа от него располагалась белая деревянная дверь с табличкой «мужской туалет». Алексей усмехнулся и пробормотав себе под нос: «То, что доктор прописал», в несколько неуверенных шагов добрался до неё и, нажав на ручку, вошёл внутрь.

Воспоминания о далекой школьной жизни, когда еще время было советское, а детство — пионерское, нахлынули мгновенно и подняли нотки ностальгии по ушедшим временам. Уж слишком всё было похоже на старую школу. Кабинки в количестве семи штук слева и ряд медных умывальников с зеркалами справа. Смотря на всё это, Алексей поймал себя на мысли: что он в старом советском госпитале или переделанном санатории, после начала сво туда авралом пошли раненые. Это не объясняло весь тот треш, что с ним происходил в этот самый момент, но хотя бы какая-то отправная точка в размышлениях. Алексей выдохнул с облегчением, сделав пару шагов, склонился над ближайшей раковиной и, отвернув вентиль, подставил ладони под струю воды — с наслаждением стал умываться холодной водой, постепенно чувствуя, как всё становится всё лучше и лучше. Фыркнув в очередной раз и встряхнув легонько головой из стороны в сторону, Белов поднял голову и уставился на какого-то пацана, смотрящего на него в упор. Мальчишка с взлохмаченными каштановыми волосами, с непримечательным лицом, уперся в него пристальным взглядом каре-зеленых глаз. Под левым глазом назревал офигенный такой фингал.

Белов уставился на пацана в ответ и нахмурившись спросил прямо глядя ему в глаза:

— Тебе что надо шкет?

Вот только получилось что говорил он одновременно с пацаном, а еще не договорив фразу до конца его обдало жаром и покачнув затошнило. А еще в этот миг пришло осознание двух моментов — первое что говорит он с зеркалом, и второе что он Белов мать его Алексей Николаевич сорока четырех лет, взрослый мужик, в разводе, отец двоих детей, старший сержант контрактной службы который прекрасно помнит себя и осознает до момента боя на том самом броду через речку Кашлыгач и он же в тот же самый момент — Белов Алексей мать его Николаевич никому не нужный шестнадцатилетний пацан которого спихнули в Буйскую уездную старшую школу с совершенно неясными перспективами.

Дыхание спёрло, в голове все шумело и казалось черти водят хоровод. Не к месту вспомнился фильм «Вечера на хуторе близ Диканьки» с тем самым бесом что любил лазить по вдовьим хатам. Алексей ухватился за раковину так что пальцы побелели и смотрел на пацана в отражении, смотрел на другого самого себя и ни как не мог собраться с мыслями и поверить в происходящее. Воспоминания Алексея пацана накатывали волнами, и казалось что волны памяти накатывают и откатываются от сознания, оставляя в голове пену — обрывки памяти. Как возможно все происходящее Белов не понимал, он смотрел в зеркало и ничего толком не видел. В голове сумбур, и если себя взрослого, уставшего он помнил хорошо. Все прожитые года и знаковые события были в памяти тут как тут. То себя пацана он вспоминал урывками, мутно. И вроде бы как себя, как свои воспоминания и при этом как какую то фантазию. Вот просто посмотрел какой-то глупый фильм и просто вспоминаешь его. Как кадры из фильма — точно. А еще кроме событий жизни парня пришло и осознание происходящего вокруг. И происходящее вокруг было не более немыслимо чем жизнь пацана Алексея. 1894 год от Рождества Христова. Российская Империя. Каждый этот момент мог просто снести крышу сам по себе. Но осознание мира вокруг укладывалось в голове как будто так и надо, как будто это его. В одно мгновения память выдавала два события в одно время когда ему десять лет — вот Алексей старый после того как прибегает из школы мчится с друзьями кататься на велосипедах по городу, по дороге в парк Пионеров они закупаются мороженным в гастрономе. И тут же параллельно Алексей малец в первый раз жизни садиться на рейс пассажирского дирижабля с Тобольска до Костромы с матерью чтобы проведать родственников в Костромской губернии.

Как вообще это возможно, как это работает Алексей не понимал. Не понимал и как так получилось что он с пацаном Алексеем полные тёзки. Да вообще ничего логичного и объяснимого не было. Единственное и логичное объяснение для происходящего было одно. Вернее два — первое что он в коме и все происходящее это шизофренический бред больного сознания. Ну и собственно вариант второй и заставляющий Алексея старого морщиться как от зубной боли во время обдумывания этого — он в тот день когда они попали в засаду погиб. Уж не понятно что его убило. Осколок одной из мин что накидывали на переправу окопавшиеся на укрепрайоне вэсэушники или пуля поразила его — гостинец тех кто обстреливал их справа от дачных домов. И теперь у него так любимая индуистами реинкарнация. Вспомнился и давным давно в детстве прочитанный фантастический роман Гамильтона «Звездные короли», там у больного перенеслось сознание в далекое будущее. Может и такой вариант конечно — неизвестно где лежит его тело в коме а сам он совсем в другой ипостаси. Пришло осознание что в любом случае он Алексей и старый и малый одновременно, как глупо бы это не звучало. И находится он в этот самый миг в туалете Буйской уездной старшей школы. И жить дальше придется здесь. И осознание этого факта принесло остатки столь необходимой памяти для осознания себя в этом мире.

Малец Алексей Николаевич Белов родился 1 августа 1878 года, в семье дворянского сословия в Тобольске. Отец его Николай Дмитриевич был третьим сыном главы младшей ветви Белых, наследовать движимое или недвижимое имущество в родительской вотчине — селе Молитвино Буйского уезда Костромской губернии он не мог по определению. Во первых младший отпрыск в бедном роду Белых, что сами были младшей ветвью более крупного и состоятельного но уже уездного дворянского рода Белых, от которого и пошла в свое время младшая ветвь. И во вторых отец Алексея, Николай Дмитриевич был магически обделен и дара не имел от слова совсем. Мир мальца кстати говоря обладал магией и влияла эта магия на мир сильно. Можно сказать влияла определяюще. Далеко не все дети рождались и впоследствии становились обладателями магического дара, а дворянина без дара не бывает. Род в котором потомки теряют дар, сначала перестает быть потомственным а потом исчезает. Поэтому уже много веков в дворянских семьях практиковалось многоженство. Ну как многоженство, первую супругу всегда выбирают родители, вторую и третью уже мужчина может выбирать сам. Не заставлять же супругу если она одна рожать и рожать — как показывает практика минимум двое сыновей должно быть. До инициации не понять есть дар у отрока или нет. Инициация одаренных — в подавляющем случае дворянских отпрысков, реже простолюдинов из ремесленников или купеческого сословия происходила в канун шестнадцатилетия и именно тогда становилось понятно есть дар к магии у отрока и если есть то какой. Рангов было известно Алексею магических десять, да плюс еще высший ранг после десятого, но это уже как минимум Светлейшие Князья империи, по крайней мере они обладали этим самым высшим рангом, поэтому встретиться с таким скорее из области мистики. Ну в общем Дмитрий в свои шестнадцать лет инициацию провалил, ибо оказался бездарен в магии. Поэтому был и вроде бы как от рода не отлучен фактически, но при этом отлучен юридически, отбросил новую ветвь как говорится. Стал родоначальником новой младшей ветви, только уже не как Николай Дмитриевич Белых а Николай Дмитриевич Белов. В книги дворянские Костромской губернии были внесены правки и отрезался неодаренный отпрыск от одаренной ветви дворянской — слава богу остался потомственным дворянином и то хлеб. А вот если у его отпрысков не станет дара магического, то перейдут они уже в категорию дворян личных, без права передачи по наследованию сословия дворянского. Так что судя по всему перспективы у Алексея мальца были не ахти. Перспективы потерять потомственное дворянство были пугающе огромны.

Законы имперские суровы в этом моменте. Но как говорится во многих официальных манифестах — нужны государству люди в сословии крепкие, дабы могли постоять на ратном поле за государственные интересы. Как говориться сословие это: «есть следствие, истекающее от качества и добродетели начальствующих в древности мужей, отличивших себя заслугами, чем, обращая самую службу в заслугу, приобретали потомству своему нарицание благородное. Благородными разумеются все те, кои от предков благородных рождены, или монархами сим достоинством пожалованы и несут сию силу и службе соответствуют в веках и потомках».

Но это все лирика, а в итоге отрезанный от родительского рода отец мальца по окончании старшей школы поступил в военное училище и со званием поручика по выпуску был распределен в Тобольск в инженерный полк. Там же в Тобольске встретил будущую маму мальца Анфису Львовну. Добрую и милую барышню, силой магической не одаренную. Вышедшую из небольшого сибирского рода Лисиных. Также юридически отрезанную, но ко всему прочему отрезанную от своего семейного очага и фактически. Матушка Анфисы Львовны мало того что была третьей женой без собственного капитала, так еще и оставила Анфису практически сиротой. Так что Анфиса Львовна уже Лисьина после отделения от отцовской фамилии и окончании педагогического училища преподавала музыку в Тобольской средней школе при военном городке. Вот там родители Алексея мальца и познакомились и судьба их там же сплелась. Как говорится подобное к подобному. Там же на свет и появился сам Алексей. Вот только радости семейной познать Алексею не удалось, ему еще трех не было как в каком то инциденте погиб его отец. С тех пор жили они с мамой вдвоем, на ее зарплату преподавателя и пенсию военную что назначило государство по гибели отца.

Лишь один раз они с мамой летали в Кострому к родственникам отца. В памяти у Лёшки отложилось это событие как грандиозное — первый полёт на пассажирском дирижабле, аэропорт Костромы и потом долгая дорога до городка Буй, а потом еще одна душетрясная дорога до села Молитвино. Где они пробыли с мамой всего несколько часов. А единственное воспоминание оттуда это как он сидит на табурете в какой-то комнате. Напротив него в мягком кресле расположилась какая-то насупленная хмурая тетка и смотрит на него из под нахмуренных бровей. Алексей старый получив воспоминания назвал для себя этот взгляд «как на гумно». Ну а мама его тем временем в сторонке разговаривала с дородным мужчиной, как выяснилось потом со старшим братом отца. И выражение лица его было тоже не особо приветливо. Не знал тогда Алексей малец что сподвигло его мать на эту неожиданную и финансово затратную поездку, понял лишь через пять лет. Теперь то понятно что уже тогда Анфиса Львовна знала о том что больна тяжело больна и меньше чем через год практически слегла прекратив свою преподавательскую деятельность. Еще два с половиной года давала по паре частных уроков в неделю приходящим к ним в арендованную квартиру ученикам а потом и это стало для нее невозможным. С течением времени Анфисе Львовне становилось всё хуже и хуже. Приходилось жить на военную пенсию отца, да Алексей малец пытался подработать, но здесь то что он состоит в дворянском сословии рушило все планы на подработку. Многое было не по чести и могло повлиять на ухудшение ситуации.

Не далее как неделю назад 23 марта 1894 года Анфиса Львовна умерла. Тихо и спокойно — как и жила. Вот Алексей по её просьбе поправляет подушку чтобы удобно было сидеть, выходит из комнаты на полчаса. А вернувшись не сразу понимает что мать не спит а ушла из его жизни насовсем. Малец по волею судьбы лишенный детства и радостей разделил своё горе сам с собой и замкнулся в себе еще больше. Похороны прошли бедно, под эгидой городских властей. Собрав свои небольшие пожитки в старенький рюкзак Алексей Николаевич Белов оказался к доходном доме при управлении города Тобольска, и пока за него решали — как жить ему и куда, он сам ни о чем собственно и не думал. Был бы малец простым парнем вопросов бы не было от слова совсем. Отдали бы в интернат для детей служивых, такие были в каждом городе. Да вот только Алексей Николаевич являлся еще потомственным дворянином и поэтому решать его судьбу вот так с кондачка не получиться. Поэтому и ушло письмо фельдъегерской почтой в Костромское дворянское собрание о том что отрок дворянский приписанный к ним стал сиротой и имуществом для собственного содержания не владеет.

А не далее как вчера прибыл в Тобольск с предписанием чиновник костромской. Вот тогда и выяснилось что Анфиса Львовна еще пять лет назад за хранившийся еще от погибшего мужа артефакт семейный, выменяла у далекого и уже не официального дяди Алексея обещание присмотреть в случае её скоропостижной кончины до совершеннолетия Алексея. То бишь до исполнения ему семнадцати лет. Как раз по окончанию десятого класса старшей школы. В общем выяснилось это уже в дороге. Скупой на эмоции чиновник, пробурчавший при знакомстве совершенно не запомнившееся Алексею имя отчество на полном и официальном основании забрал его из доходного дома Тобольска и увез в аэропорт Тобольска. Как раз по дороге и пояснив что его дядя Григорий Дмитриевич Белых оплатил его нахождение в Буйской уездной старшей школе оставшиеся два месяца обучения в девятом классе и учебный год за десятый класс. Входило сюда и проживание в общежитии при школе для учеников плюс питание в школьной столовой. Обычно селились там две категории учеников — либо простолюдины если вдруг им так везло и они поступали туда и занимали они отдельный корпус, либо в небольшом благоустроенном трехэтажном корпусе с квартирами те кто жил по всему уезду из дворян. Сопровождающий предупредил сразу что заселиться Алексей в корпус к простолюдинам, единственное квартира будет у него отдельная. Да и еще об одном предупредил его костромской чиновник — дядино уведомление что на этом связи между ними более нет, родства признавать никто не будет, и ему настоятельно рекомендуют держать рот на замке и знать его никто не хочет. Вот так и осуществил Алексей Николаевич второй свой вояж в жизни. И снова воздухоплавательная гавань Костромы, снова долгая дорога до городка Буй, хоть и немногим более ста километров а дорога заняла на повозке запряженной уставшей лошадкой четыре часа.

Прибыли они в Буй к десяти утра. Городок встретил Алексея прохладно — температурой минус два и легким ветерком, отчего Алексею было зябко, плюс еще давно голодно. Чиновник не горел желанием кормить чужого отпрыска а самому Алексею спрашивать о подобном было невместно, да и попросту стыдно. Худенький мальчишка с всколоченными каштановыми волосами, в форменном синем школьном костюме и темно синем школьном же пальто представлял собой скорее всего достаточно жалкое зрелище. А еще как казалось в момент этих воспоминаний Алексею старшему, у Алексея мальца сто процентов вид должен быть испуганный или как минимум ошарашенный. Несколько лет домашнего обучения с мамой, и за ней присмотреть надо и расходы меньше, вряд ли помогли ему с социализацией. Отсутствие полноценного питания тоже явно сказалось на его кондициях — скорее он был похож на какого либо задохлика чем на почти шестнадцатилетнего мальчишку. Да и выглядел на пару лет младше. В общем явно будет не легко.

Что подтвердилось буквально в течении получаса. Сначала чиновник отвел Алексея на второй этаж большого четырехэтажного прямоугольного здания из красного кирпича, к заведующему учебной частью. Самое смешное что Алексей к завучу даже и не попал. Документы чиновник занес сам, а на выходе уже без них сказал чтобы Алексей шел на третий этаж в аудиторию 317, там его классная комната и там он должен представиться классному руководителю 9 В.

На этом судя по всему миссия чиновника закончилась и он не оглядываясь удалился. В коридорах было пусто — шли занятия, пятница 30 марта — крайний учебный день на этой неделе. Потом целых два дня выходных, и Алексей рассчитывал отоспаться за них. Погруженный в свои мысли он по пустой лестнице поднялся на третий этаж и свернул налево. Не успев сделать и двух шагов, как налетел на двух рослых парней. Нашивка в виде красного ромба на левом рукаве с надписью белым шрифтом «10А» говорила о том что они оба с выпускного класса. А серебристые значки дежурных на левом отвороте школьного сюртука говорили о том что они так называемый дисциплинарный патруль.

Оба светловолосые, крепкие и с наглыми уверенными ухмылками. Этакие окуни в школьном пруду. Сытые и холеные, на парном мясе и сметане вскормленные как навеяли Алексею старшему воспоминания мальца. Ну а дальше произошло то чего Алексей малец не ожидал от слова совсем. Стоящий слева сделал шаг вбок и вперед оказавшись у мальца практически за спиной. А стоявший справа схватил своей длинной рукой его за отворот пальто и начал трясти. С ехидной улыбкой задав вопрос:

— Почему прогуливаем?

Опешивший от такого обращения Алексей малец смог только начать объяснять что он не прогуливает и что он вообще новенький, при этом пытаясь сбить руку схватившую его за ворот. Видимо его сопротивление не понравилось окуням и пока тот что стоял перед ним начал что-то говорить с недовольным лицом, откуда-то слева и сзади Алексею прилетел удар по уху. Малого пошатнуло, и Алексей повернув корпус попытался ударить влево в ответ. Но руки его заняли с двух сторон и потащили куда то в даль. Сил бороться не было, но поднявшаяся из глубины не злость а именно обида дала импульс для сопротивления. Наверное окуни тащили его в туалет чтобы научить там уму разуму, но не доходя до него несколько шагов Алексею мальцу удалось извернуться и пнуть в голень ботинком одного из старшаков. Видимо очень удачно — тот запрыгал на одной ноге скривив рожу. Второй белобрысый разозлился и отойдя на шаг замахнулся правой рукой как будто хотел шандарахнуть палкой. Но смешного было мало — рука засияла синим светом и как будто в фантастическом фильме в ней проявилась синяя светящаяся полоса рванувшая к Алексею а потом собственно синяя вспышка, мрак и на этом воспоминаний Алексея мальца больше не было. С этого момента было воспоминание Алексея старшего и как теперь понятно просто Алексея, уже неделимого. Удар коричневым ботинком — фингал скорее всего именно от него, головокружение и те самые слова как теперь Алексей понял мерзкого окуня про то что он должен молчать.

— В общем так, чтобы пришёл в себя, привёл в порядок и по возвращении в класс ни слова преподавателям. Иначе будешь получать на каждой перемене. Ты понял меня, новичок?

Теперь то хоть Алексей понял кто это говорил и о чем. Теперь все встало на свои места. Два тупорылых обнаглевших от вседозволенности старшеклассника решили поглумиться над малолетним школьником. Хилым, явно бедным и Белов практически на сто процентов был уверен что окуни думали что он простолюдин, ну кто бы еще глядя на него думал обратное. Не смешите мои тапки. Выглядел Алексей как лох, лох самый обыкновенный. Слабый и глупый. И ничего с этим не поделаешь. Ну по крайней мере в прошедшем времени. Ладно сейчас Белову было не до этого. Всё это шаг второй, третий, пятый или вообще двадцатый. Примирившись за эти двадцать минут что проходило осознание себя нового и восприятие воспоминаний, Алексей поймал себя на мысли что он молод. Болел фингал, болело ухо. Но не болела спина надорванная, с кучей протрузий после восхождений с выкладкой на Дарьяле, или после ношения брони, не болело правое плечо с порванными ранее связками и бурситом. Да даже просто усталости прожитых лет нет. И это осознание пьянило. Пьянила мысль что он в самом начале пути. И все ошибки совершенные им в прошлой жизни далеко впереди. И конечно непонятно умер малец когда окунь ударил его магией или сознание Алексея старшего просто объединилось с ним. Теперь это уже не важно, все уже произошло. Причем произошло крайне удачно — в первый день прибытия малого в новое место, где его не знает вообще никто. И нет опасности раскрытия что сидит в нем старая сущность с совершенно другого мира. А сможет ли он что-то выяснить о своем переносе, да и просто прожить свою новую жизнь зависит только от него. Все также упираясь руками в раковину и смотря в упор на Алексея мальца, Алексей старший улыбнулся и глядя в глаза произнёс.

— Ну что Алексей, теперь вместе. Не дрейфь прорвёмся.

В коридоре громко начал звенеть звонок означающий конец лекционного часа.