Глава 11 Кадровая комиссия.

Из-за единственного в округе работающего электрического столба навстречу мне шагнул долговязый парень, на вид лет восемнадцати:

— Слышь, земляк, деньгами надо поделиться!

оглянулся, со всех сторон, словно мухи на гавно, из темноты спешили тени. Шестеро, хреново. Биться с ними не вариант, шестеро запинают, даже не запыхавшись. Ещё был шанс добазарится, разойтись краями, но шанс испарился, пока в круг мерцающего электрического света шагнул седьмой— Рыжий. Узнавание, радость от нечаянной встречи, предвкушение — эмоции промелькнули на его лице, рот раскрылся в восторженном крике:

— Пацаны, а это же….

Я двумя руками ухватил своего знакомого за тонкую кофту и с силой дёрнул его к столбу, затем не теряя темпа, взревев, как раненый кабан, оттолкнул плечом долговязого, и помчался в спасительную темноту. Бег никогда не был моим любимым времяпровождением, но сегодня я отдался этому занятию всей душой. Мои визави растерялась, потом поднимали мычащего Рыжего, то се… Звуки погони раздались только через двадцать ударов сердца. Забежав за угол здания школы, я спрыгнул в приямок третьего от угла подвального окошка, и сжавшись, притаился в тени. Топот ног, азартные крики преследователей, удаляющиеся от моего укрытия, наконец все стихло. Я вылез из бетонной ямы и выглянул за угол. Под фонарём, держась за столб одной рукой и задрав голову вверх, чтобы не капала кровь, стоял несчастный Рыжий, чей разбитый нос с видом знатока осматривал ещё один знакомый персонаж — Коля Сапожников, по кличке Сапог. Третий, которого я не знал, заботливо поддерживал Рыжего за плечо. Значить, где-то там, в темноте, рыщут еще четверо, вероятно, разбившись на пары. Не выходя из тени кустов, я проскользнул мимо громко матерящихся парней, и быстрым шагом двинулся к метро.

— Разрешите? — ровно в десять утра я вошел в кабинет заместителя начальника отдела по политической подготовке. В кабинете, кроме хозяина, подполковника милиции М., присутствовали другие официальные лица, из которых я знал только своего ротного.

Я сделал один строевой шаг, и доложился о прибытии, с тупым выражением лица уставившись на ухо замполита. Подполковник делал вид, что изучает документы, лежащие перед ним, не замечая моего присутствия, остальные с индифферентным видом любовались портретом Горбачева М.С., висящий над головой подполковника М. Наконец замполиту надоело валять дурака, и он поднял взгляд на меня:

— Ну и что ты тут шагистикой занимаешься, лучше бы дома так шагал, а то жалобы на тебя не успеваем разбирать….

Мой ротный не выдержал и ухмыльнулся. Подполковнику М. это не понравилось:

— Сергей Геннадьевич, я что-то смешное здесь говорю?

Ротный встал и пальцем потыкал в какую-то бумажку, лежащую перед замполитом, очевидно в жалобу, где меня обвиняли в хождении строевым шагом под дверью соседки в ночное время. Замполит выпучил глаза, но справился с ситуацией, и стал просматривать другие жалобы, заявления и коллективные обращения.

— Громов, ты с кем живешь?

— Один.

— Тут написано, что ты дома притон устроил, шалав водишь.

— Товарищ М., вы сейчас мою невесту шалавой назвали как коммунист или как заместитель начальника отдела по политическому воспитанию?

М. хрюкнул и раздраженно отбросил бумагу:

— Громов, я никого никак не называл, z просто зачитал текст заявления.

— Старушка головой скорбна, и на учете у психиатра состоит, а вы за ней как…. гхм, глупости повторяете.

Замполит понимал, что нить заседания он теряет, поэтому с новой силой углубился в бумаги по моему персональному делу. Через пару минут он, вернув самообладание, с раздражением бросив ротному:

— Сергей Геннадьевич, я не вижу его объяснительной!

— Он два дня на выходных был, не cмогли его дома застать.

— То есть ты, Громов, отдыхать любишь?

— Никак нет, товарищ подполковник, позавчера ночью, оставшись работать в личное время, в составе поста двести двадцать шесть, совместно с автопатрулем двести девять, задержали семерых воров, вскрывавшись гаражи. Я работать люблю — я скромно шаркнул ножкой: — Разрешите вопрос, товарищ подполковник, я слышал, что наши задержанные дают показания на два десятка краж. Поэтому у меня вопрос- нам за сколько раскрытий премии дадут?

Как он орал, как орал. Очки, в тоненькой золоченной оправе, соскользнули с вспотевшего носа политработника, и упали на стол, руки беснующегося замполита беспорядочно хватали бумаги из моего персонального дела и махали перед моим носом, чтобы затем отбросить их в сторону и схватится за новые. Из воплей зама я узнал, что я рвач, хапуга и недостоин служить в доблестной милиции, что я случайно попал на задержание, а своим тупым, жадным умишком ни на что самостоятельное не способен, и пока он здесь замполит, ни в одном приказе на поощрение за раскрытие преступления в составе поста или патруля, моя фамилия фигурировать не будет.

Наконец, подполковник успокоился, отдышался, а потом почти спокойным голосом спросил, почти по-доброму спросил:

— Сергей Геннадьевич, а может уволим его? Я чувствую, это будет лучшим выходом. Нам всем спокойней будет. Завтра отправим в областное УВД на кадровую комиссию, и все, пусть умничает в народном хозяйстве. А перед этим еще из комсомола выгоним за недостойное поведение на кадровой комиссии, вот товарищи — замполит трагически обвел всех скорбным взглядом: — все подпишутся.

Товарищи закивали, осуждающе глядя на меня.

— Осмелюсь доложить, товарищ подполковник — изобразил я бравого солдата Швейка: — меня нельзя ни уволить, ни наказывать.

— Это с чего такое послабление тебе, Громов?

— В соответствии с указаниями министерства, молодого сотрудника в течении полугода после приема на службу нельзя ни уволить, ни наказать, в противном случае вас в первую очередь накажут, товарищ подполковник, ведь ваша подпись под всеми моими документами главная. И обследование семьи, и отсутствие компрометирующих материалов и все характеристик по месту жительства. Поэтому, до сентября меня трогать нельзя.

— Слушай, умник, ты же вроде учишься где-то. Давай я в твой институт позвоню, и тебе сессию завалят.

— Никак нет, товарищ заместитель начальника, меня из института даже по вашей просьбе выгнать не смогут. Я из армии поздно пришел, поэтому в академическом отпуске числюсь, в связи с призывом в Советскую Армию.

— Бля, Сергей Геннадьевич, убери его от меня, чтобы я его до сентября не видел, а осенью мы еще о твоем бойце поговорим!

Ротный потащил меня к выходу, но я уперся:

— Товарищ подполковник, разъясните, единственный вопрос. Я вас правильно понял, сколько рапортов или других бумаг я лично на раскрытие подам, столько премий и дадут?

— Да что ты с ним будешь делать. Правильно ты все понял, иди отсюда!

В коридоре ротный, сохраняя на лице обычное невозмутимое выражение, удивленно спросил:

— Ты что творишь? Ты зачем замполита довел, ты знаешь, какие у него связи? В сентябре вылетишь со службы и привет.

— Да достал он меня. Я к нему за помощью подошел, рапорт принес, так и так, старуха сумасшедшая, под дверью с топором стояла, когда я мимо по коридору проходил, просто я быстро шел она выскочить за мной не успела. Попросил в больничку позвонить, на Николаевской, чтобы психиатр с санитарами к ней подъехали, поговорили, диагноз подтвердили, может с собой бы забрали. Ему же позвонить вообще без проблем. А он поржал и рапорт в корзинку выбросил. Вот и вся политработа. А мне сейчас реально что делать? Я чувствую, или я бабку, или бабка меня.

— Ну подошел бы ко мне, я бы с тобой к М. сходил, я же с ней разговаривал, она натурально больная. А сейчас кроме бабки, тебя и замполит ненавидит. Ты думаешь, что он сегодняшнее заседание забудет?

— Товарищ капитан, ничего он мне не сделает, его раньше с повышением отсюда заберут.

— Тем более, думаешь он сверху на тебя не нагадит? Еще проще это будет сделать. А ты, кстати, откуда про повышение знаешь?

— Не знаю, где-то слышал.

— Понятно. Ладно, иди, на развод не опаздывай.

И я пошел. На замполита мне было фиолетово. Я помню, что он стал первым высокопоставленным милицейским руководителем, которого арестовали за взятку в собственном кабинете практически у меня на глазах, и дали ему в итоге лет пять. А прискорбный факт ареста был в какой-то чудесный солнечный день, это я помнил четко. Поэтому сентября я ждал без особого трепета.

— Разрешите?

В кабинете уголовного розыска парнишка, моих лет, быстро перевернул лист бумаги на рабочем столе чистой стороной вверх и недоумённо уставился на меня. Я шагнул к столу и положил перед ним рапорт:

— Вот.

Парень притянул рапорт к себе и начал вслух читать:

— Докладываю, что по имеющейся информации Сапожников Николай и Рыжов Игорь по кличке Рыжий, в группе в составе шести— семи человек, своих ровесников, совершают грабежи в районе улиц Диктатуры и Мёртвого чекиста…. Это что?

— Там же написано — рапорт, вон виза моего командира и начальника райотдела — уголовному розыску — отработать.

— Угум — парень перевернул рапорт и на обратной стороне написал:

— Справка. В районе указанных улиц грабежей, совершенных указанным способом не зарегистрировано. Оперуполномоченный отделения уголовного розыска лейтенант такой-то- поставил дату и расписался.

— Все, иди.

— То есть, уже отработали?

— Ну ты же читать умеешь! Видишь, по-русски на писано — не зарегистрировано.

— Понятно.

— Слушай…. рядовой, ты, сколько работаешь в милиции?

— Два месяца.

— Что? И уже рапорта с оперативной информацией строчишь? Иди, года два-три поработай, а потом будешь такие бумаги писать. Или сам задержи грабителей и коли их на все грабежи района, а сюда с такой фигней не ходи, тоже мне, оперативная информация.

— Я понял вас, всего хорошего.


Эта смена далась мне нелегко. Местная шушера, сидя в фойе общежития, в открытую не хамила, но периодически ржала, как кони, чуть ли не тыкая в меня пальцем.

— Что это они? — Дима был в полном охранении, казалось, что мы не наводили тут порядок на протяжении целого месяца, а пришли в первый раз, да еще и в обгаженных штанах.

— Да, понимаешь, Дим, тут у меня вчера случилась маленькая неприятность.

Выслушав меня, мой напарник решительно встал во весь свой не маленький рост: — Пойдем, парочку в отдел доставим, они угомоняться.

— Дима, сядь. Их через пол часа отпустят, этим мы проблему не решим. Потом ты заметил, девчонки наши в фойе не спустились. Значить, им уже сказали, что я сыкло, и жулики меня по району гоняли, а то и еще что хуже приплели. Нас то не тронут, только ржать в спину будут, а на них отыграются.

Дима вновь вскочил, сжав пудовые кулачища.

— Дима, сядь, я завтра все решу.

— От меня что надо?

— Завтра все расскажу.

Загрузка...