Глава 15 Что охраняешь, то имеешь.

— Тебя что вчера не было — Дима сунул мне руку.

— Здорово — я пожал кисть товарища: — Да, Сапог, сученок, заяву на меня накатал, прокурорский Кожин закрыть хотел.

— Да ты что! Чем кончилось?

— Да я тебя сдал, что ты поддельными штрафными талонами торгуешь, вот меня пока на подписке оставили!

— Ха-ха — не совсем уверенно сказал Дима.

Потом он меня догнал, и, оглядевшись вокруг, зашептал:

— Кстати, это тема… У меня знакомый есть в типографии…

— Не, Дим, не интересно. Вот если бы мы талоны сначала у твоего друга взяли, а потом бы вторую партию заказали, а вот на второй партии твоего знакомого хлопнули, типа контрольная закупка. Вот. А потом, прикинь, тебя на очную ставку в КГБ вызывают, мол, где первая партия фальшивок? А ты такой, предъявляешь свои талоны, а они у тебя настоящие, потому что мы с тобой за день до этого на развод не пошли, а остались в роте, и свои фальшивые талоны потихоньку, у парней, поменяли на настоящие. Правда, я еще не придумал, как ты будешь объяснять, откуда у тебя дома на триста рублей настоящих талонов, но все равно круто, правда?

— А почему КГБ?

— Дима, ну сам подумай — типография! Ты сегодня талоны фальшивые сделал, а потом газету «ДемСоюза» напечатаешь.

— Не, с КГБ не хочу общаться, да и приятели по твоему плану одноразовые получаются, потом трояк не у кого занять будет. А если серьезно, чем вчера закончилось.

— Ну, про явки от Сапога ты в курсе, а потом ему, наверное, кто-то посоветовал, что я его на пустом месте развел, и он решил в обратную отыграть. А как? Только если мент пытал, душил и избивал. Ну, он в прокуратуру и кинулся.

— И чем дело кончилось?

— Вечером у следака было заявление гражданина Сапожникова, что его били и душили, мой допрос, что я честный воин, протокол очной ставки, где каждый остался при своих, протокол проверки показаний на месте, где заявитель, под видеокамеру не смог показать, где его пытали. КА, еще, справка от судмедэксперта, что при освидетельствовании заявителя, следов травм, характерных для указанных им обстоятельств не обнаружено. Прикинь, он даже головой об кирпич не сподобился разбить. Ну и как вишенка на торте заявление от ветерана — фронтовика, что следователь творит беззаконие и вообще, явно тайный троцкист.

— Это-то откуда?

— Дима, понимаешь, большую часть явок мы писали в нашем с Сапогом тайном месте, а часть писали у сторожа в автошколе. Я просто знал, что Сапог гнилой, ну и решил подстраховаться. А деду что, он видел, как мы ночью пришли, бумагами обложились, головка к головке, как братаны, бумажки писали, а сколько было бумаг и сколько мы у него сидели — дедушке все равно. Ну вот, а потом, когда мы всей толпой на проводке к нему зашли, я и начал ныть, что меня посадить хотят за правду. Ну а дед кремень, фронтовик, ему, кроме сторожки, терять нечего, он и восстал, на следователя наорал, и реально заявление в дело накатал. Я потом к дедушке вечером зашел, бутылку ему занес и пряников Чай попили, он мне рассказал, что в сорок седьмом году, когда он с лучшим другом домой после армии возвращались, его друга на вокзале в Омске урки зарезали, в спину финку сунули и вещмешок забрали. Ну, он всякое зечье с тех пор ненавидит. Так что если что, можешь в сторожку заходить, его Николай Петрович зовут.

Вот, на чем я остановился? А, на деле. При осмотре место происшествия его установить не удалось, правда, эксперта заставили изъять засранный мешок, который Сапог между гаражей нашел. Следователь написал отдельное поручение, чтобы наши эксперты, среди следов какашек, нашли потожировые отделения, мои или Сапога. О, надо еще потребовать проведение следственного эксперимента, чтобы Сапог показал, как ему на голову этот мешок натягивали.

— Ну, ты жестокий. А это точно не тот мешок?

— Дима, ЭТОТ мешок я в руки не брал, а если ты хочешь знать еще подробности, то…

— Да, да, я помню. Если ты мне скажешь, ты должен будешь меня убить…. Дело то прекратили?

— Нет, конечно, его минимум два месяца будут расследовать, потом попробуют прекратить по какому-нибудь стремному основанию.

— В смысле?

— Ну, по не реабилитирующему основанию, тьфу, еле выговорил. Не отсутствие состава или события преступления, а что-то типа амнистии, примирения сторон, взятия на поруки.

— а разница есть, главное, что дело то прекратят?

— Дима, первые два случая означают, что тебя оклеветали или дело завели без оснований, а остальные — что ты виноват, но тебя простили. И вообще, если у тебя возникнет подобная ситуация, ты прежде, чем что-то подписывать, найди своего старого друга пашу, чтобы он тебе посоветовал что-то дельное.

А то обманут не задорого.

— Слушай, мне кажется….

— Бля, Дима, ты просто поверь и все, я не хочу тебе ничего доказывать. Если хочешь поспорить, хотя бы уголовно — процессуальный кодекс в части прекращение уголовного дела прочитай, а что сейчас спорить.

— И что будешь делать?

— Обжаловать, писать во все инстанции, мне такое пятно в биографии не нужно.

— Не, мне кажется, что ты уже перебарщиваешь (Дима не знал, и надеюсь, что не узнает, что вовремя Медведевского перекрашивания милиции в полицию, чтобы не платить деньги сокращаемым, всех серых братьев прогнали по всевозможным учетам, и погнали из органов всех, кого двадцать лет назад был осужден за мелкое хищении или попался пьяным за рулем. Хоть это абсолютно незаконно, но Минфин требовал сокращения расходов).

— Ладно, мне только не понятно, почему сразу дело возбудили при отсутствии доказательств, а не оставили материалами, могли бы десять дней меня мурыжить. Неужели, кто-то посчитал, что я в чем-то, признаюсь. Ладно, куда пойдем?

— Слушай, Паш, мне Ленка просила пораньше зайти, она что-то приготовила, давай я сейчас пойду, а через полтора часа, где — нибудь, встретимся. Мне куда подойти?

Ты только там за полтора часа не объешься, давай, к арке на Диктатуры подходи.


— Здравия желаю, милиционер рота ППС Дорожного района рядовой милиции Громов. Куда вы направляетесь, товарищ?

Мужчина, на вид лет сорока пяти, в хорошо сидящим на нём сером костюме, с голубым галстуком и светлой рубашкой в тон, чуть покачиваясь, смотрел на меня с доброжелательным любопытством.

— Я домой иду, товарищ милиционер, на работе немножко устал, вот сейчас к семье иду.

— Где вы живёте?

— А вон мой дом, улица Убитого чекиста, дом шестнадцать.

— Вас проводить?

— Не стоит беспокоиться. Я сам прекрасно дойду — мужчина сделал пару шагов, его повело в сторону, но к нашему счастью, на пути его встретил тополь, и они замерли, тесно прижавшись друг другу.

— Ой, что-то мне не хорошо…

— Вас как зовут?

— Борис Александрович.

— Борис Александрович, давайте я вас провожу домой. Либо есть второй вариант — я вызываю машину вытрезвителя, и они забирают вас с собой, потому что, я вижу, самостоятельно домой вы не дойдёте.

— Нет, пожалуйста, не надо вытрезвитель. Если хотите, пойдёмте вместе!

Я подхватил Бориса под локоток и поволок к дому шестнадцать, верхние этажи которого возвышались над старыми «сталинками». Преисполнившись ко мне самыми лучшими чувствами, Борис Александрович решил помочь мне с выбором жизненного пути:

— Вот ты знаешь, кем я работаю?

— Ну откуда мне знать, Борис Александрович, я же у вас документы не проверял.

— О, а я, брат, работаю в главном управлении Госбанка, и не абы кем, а главным ревизором, а ты вот пьяных на улице подбираешь!

— Борис Александрович, вам сколько лет?

— Выглядите хорошо, я думал, что сорок три. Я не пьяных подбираю, а провожаю главных ревизоров банка.

Борис Александрович сделал серьёзное лицо:

— Во, главных ревизоров!

— А через двадцать пять лет, Борис Александрович, когда я достигну вашего возраста, я не планирую подбирать пьяных на улице, я займусь чем-нибудь более интересным.

— Молодец!

— А у вас интересная работа?

Банкир задумался:

— Ты знаешь, вот сейчас мы готовим материал по растрате. Работница кассиром работает в магазине «Ученик», знаешь, наверное, он там, на углу находиться. Молодая деваха, после института, а такую глупость делает. У меня под началом двадцать человек кассиров, они выручку, которую привозят инкассаторы из торговых точек, пересчитывают, снова упаковывают, и под своей подписью, сдают в хранилище. Денег много, вручную такие суммы пересчитывать тяжело, работа сложная и ответственная, легко ошибиться. И вот пошли жалобы, что в пачках из хранилища, которые поступают на предприятия, одной — двух купюр не хватает. Выяснили, что кассир один и тот же, перепроверили её работу. Оказалось, что она халатно пересчитывает деньги, сошлось — не сошлось, ставит, что в упаковке сто штук банкнот и расписывается. Когда мы ее вызвали, она плакала, обещала, что больше так не будет, но мы расстались. В таком месте держать нельзя ненадежного работника. Потом стали проверять, откуда неполные пачки поступают, выявили пачку из «Ученика», с недостачей двадцати пяти рублёвой купюры. Теперь надо ещё два раза при понятых это зафиксировать, и можно будет материал в ОБХСС отправлять для возбуждения уголовного дела. Ну, как, интересная работа?

— Не знаю, Борис Александрович — я задумался: — наверное, интересно. Да только, очень муторная.

— Вот тут ты прав он — по-дружески хлопнул меня по плечу: — ну всё, мы пришли. Спасибо, дальше меня провожать не надо, а то жена расстроиться. — Как скажете Борис Александрович. Надеюсь, в подъезде с вами ничего не случится. А можно к вам с просьбой небольшой обратится?

— Ну, давай свою просьбу небольшую.

— Вы всё равно материал в ОБХСС передавать будете?

— Ну.

— А вы не против, если я вашей информацией воспользуюсь, да «раскручу» вашу кассиршу, себе «палку» сделаю. И вам будет проще, если она во всём признаётся, не надо пачки при понятых пересчитывать.

— Забавно будет, если у тебя это получится. Ты вряд ли понимаешь нашу специфику работы с финансами.

— Так вы ничего не теряете. Если у меня получится, то материалы всё равно к вам придут для подтверждения. Вот вы и узнаете, справился я или нет. Как вы сказали фамилия кассирши этой?

Александр Борисович заржал:

— А я не говорил ее фамилию! Ладно, скажу фамилию — Белова. Давай, удачи тебе и результатов.

— Спасибо на добром слове — отклонился я и пошёл разыскивать возвращающиеся с ужина напарника.


На следующий день развод проходил, как обычно. Дежурный зачитал сводку, потом началось выступление зама по строевой:

— Товарищи, хочу довести до вас результаты работы наружных служб, особенно роты ППС. Я весьма недоволен. Процент раскрытий уличных преступлений в этом месяце упала по сравнению с аналогичным периодом прошлого года на двадцать процентов. Если в ближайшее время результаты не изменяться, будут приниматься самые жесткие меры. Громов!

— Я, товарищ майор.

— Как у тебя с раскрытиями.

— Очень плохо, товарищ майор. У меня стимул отсутствует. А когда стимула нет, то ….

— Сядь и слушай. Тебе же замполит сказал, что если ты лично что-то раскроешь, то премия тебе будет, а ты что-то не телишься. Принес один раз какие-то бумажки, так после них я не успеваю на запросы прокуратуры отвечать. У меня ощущение складывается, что ты балабол. Преступления не раскрываешь, протоколы не составляешь, а сентябрь уже скоро. Я вот при всех тебе говорю — я с замполитом поспорил, что ты до конца месяца ни хрена не раскроешь, а товарищ подполковник почему-то считает, что ты все-таки разродишься.

— Товарищ майор, а сколько вы поспорили?

— На десятку я поспорил, а в смысле, проспорил?

— Ой, извините, я оговорился.


— Ну что, Дима, раскроем сегодня преступление?

— Какое?

— Нормальное, только не уличное, а экономическое.

— Охренеть! Ну, давай попробуем, я посмеюсь.

— Отлично Дима, с тебя двое понятых, только поприличнее и ответственных.

Сейчас зайдём, один момент уточним и пойдём — я зашёл в ободранную будку телефона — автомата, с выбитыми стеклами, сунул в щель двухкопеечную монетку и зажужжал телефонным диском.

— Добрый день, магазин «Ученик»? А Белову могу услышать?

— Можете, сейчас позовём — в трубке раздался какой-то шум, и далекий голос закричал: — Таня, Таня Белова, тебя мужчина спрашивает!

Пока Таня шла к телефону, я положил трубку, пусть у девушек будет какая- то интрига.

— Ну всё, пошли.

Кабинет заведующей магазина канцелярии был очень тесным, каждый метр в старом здании у площади Вождя был на счету. Навстречу нам поднялась полная женщина лет сорока, с обеспеченной «халой» на голове:

— Здравствуйте товарищи, а вы к кому?

— Добрый день, Дорожный отдел внутренних дел, я с руководителем магазина разговариваю? — бросил я руку к обрезу фуражки.

— Да, я заведующая

— Как ваше имя — отчество?

— Соколова Анна Семёновна, а что случилось?

— Получена информация, Анна Семёновна, что планируется крупное хищение денежных средств из вашего магазина, мы здесь для того чтобы его предотвратить.

Женщина побледнела, зажав рот рукой.

— Анна Семёновна, когда у вас инкассация?

— Через полчаса, но…

— Анна Семёновна, пойдемте в кассу. У нас очень мало времени!

Заведующая заколебалась, но потом взглянула на Диму и успокоилась, очевидно, что его бравый вид и решительное лицо с серыми, стальными глазами, внушил ей доверие. Так что она закрыла свой кабинет и почти бегом двинулась вперёд, периодически оборачиваясь на спешащего за ней сержанта. Бег с препятствиями, по заставленному разнообразными канцелярскими товарами, извилистому коридору быстро закончился, заведующая ещё раз неуверенно оглянулась на нас, потом нерешительно ткнула пальцем в двух серьёзных мужчин, которых привёл Дима.

— Товарищи с нами!

— Хорошо — заведующая пальчиком постучала в дверь: — Танечка, Танечка, это я, открой!

Через несколько секунд дверь приоткрылась, в коридор высунулась прехорошенькая блондинка с большими, кукольными, глазами. Увидев нас, девушка вздрогнула и недоумённо уставилась на заведующую:

— Что случилось Анна Семёновна?

— Вот товарищ имеет тебе вопросы!

— Анна Семёновна, давайте зайдем в кабинет — я под локоток подтолкнул заведующую в кассу: — но дверь закрывать не будем, чтобы вот эти товарищи всё слышали.

Женщины со мной прошли в укрепленное помещение, которое было чуть больше, чем кабинет заведующей.

— Товарищ Белова, как ваше имя — отчество?

— Татьяна Васильевна, а что?

— Прекрасно Татьяна Васильевна. Вы деньги для инкассации приготовили?

— Да, а что?

— Опечатали, подписали, подготовили к передаче в банк?

— К чему такие вопросы?

— Татьяна Васильевна, пока не приехали инкассаторы, вы не хотите ничего рассказать про эти деньги?

Девушка сделала свои прелестные глазки еще круглее:

— Молодой человек, вы задаете странные вопросы, выражайтесь яснее.

— Татьяна Васильевна, ваша противоправная деятельность на посту кассира давно находится под контролем. У вас сейчас есть выбор — в течение двух минут, добровольно, в присутствии вашего руководителя, дать явку с повинной, где добросовестно изложить все случаи совершенных вами хищений. Если мы не договоримся, то, по приезду инкассаторов, вы откроете сейф, я заставлю заведующую вскрыть опечатанные пакеты, при понятых пересчитаем все упакованные и скрепленные вашей подписью пачки с деньгами. Скажите, сколько там будет не хватать купюр?

Девушка зависла в ступоре примерно на минуту, глаза её наполнились слезами. Бездонные и безумно красивые, как озера Карелии, голубые глаза девушки смотрели на меня с всепрощающий кротостью Мадонны, солёные дорожки бежали по нежным щечкам. Двадцать пять лет брака помогли мне не купиться на эту рвущую сердце картину. Заведующая же была женщиной немножко романтичной и доверчивой. Смотреть, как плачет её лучший и нужный специалист спокойно, она не могла. Глаза Анны Семёновны почернели от гнева, рот, окрашенный тёмно-красной помадой, приоткрылся, чтобы поставить на место наглого юнца в сером плаще.

Как всё плохо! Если заведующая сейчас откроет рот и вступиться за кассира, то девушка, почувствовав поддержку, закроется и тогда доказательства придётся вырывать с мясом. Скандал, ругань, крики. Стоит заведующей позвонить в нашу дежурку или торг и задать вопросы, посылался ли наряд ППС раскрывать хищение в канцелярском магазине, меня погонят отсюда, а может быть и со службы, поганой метлой. И тогда кассира выскочит. Под любым предлогом вскроет мешок, и сунет туда недостающие купюры. А я подведу Бориса Александровича, который столько трудов положил на выявление вороватой кассирш. Чтобы отвлечь заведующую, я, по-детски, сделал испуганные глаза, глядя ей за спину. Пока Анна Семеновна заведующая вертелась, пытаюсь разглядеть причину моего испуга, девушка приняла светлую сторону:

— Я не хотела — всхлипывая, произнесла она.

— Конечно Танечка, вы не хотели. Просто жизнь очень сложная, правда!

— Да! — Таня затрясла головой: — зарплата маленькая, а как жить?

— Танечка, у вас паспорт с собой? Дайте мне его, пожалуйста, мы сейчас бумагу заполним, что вы сами, добровольно, без всякого нажима с нашей стороны, решили отказаться от своих преступных действий. Ведь, правда?

— Да — да, я решила! — Таня продолжало утвердительно трясти головой. Я быстро заполнил шапку бланка и толкнул листок кассирше:

— Пишите Танечка, сколько раз, сколько денег взяли из кассы, всё пишите! Ничего не надо скрывать, если сразу всё расскажете, получите наказание самое минимальное из всех возможных. Коллективов вас возьмёт на поруки, правда Анна Семёновна?

Взглянув на мое свирепое лицо, Анна Семёновна, которая, первоначально, хотела ответить, что их коллективу на хрен не нужен такой сотрудник, закивала головой:

— Да-да, конечно возьмём.

Ободренная Танечка справилась с задачей за пять минут, высшее экономическое образование в девочке чувствовалось. Всего ей до этого было похищено денежных средств на сто семьдесят пять рублей, ещё тридцать пять рублей, купюрой на двадцать пять и две по пять рублей, девушка, под протокол добровольной выдачи, вытащила из-под сейфа. Сорок минут инкассаторы недовольно переругивались в коридоре со стойким солдатиком Димой, обещая подать жалобу за задержку спецмашины, но мы пересчитали всю пачки денег, упакованные в сумку, предназначенную для банка, где выявили недостачу в тридцать пять рублей, о чём вновь составили акт. В одиннадцать часов вечера, когда разобиженный, выдернутый из дома, числящийся на суточном дежурстве, сотрудник ОБХСС, увел Танечку в свой отдел, а я в дежурке следил, чтобы все материалы из магазина «Ученик» были указанные, как собранные мной, в дежурную часть вошел зам по службе.

— Товарищ майор, разрешите обратиться. Докладываю, что вам необходимо завтра отдать замполиту десять рублей. Разрешите идти?

Товарищ майор заторможена кивнул. Идя по длинному коридору отдела в коморку роты ППС, чтобы командир взвода записал в журнал результатов работы роты раскрытое нами сегодня преступление, по, никому не ведомой, статье девяносто два, я чувствовал, как мурашки бегали по моей спине от чужого, тяжёлого взгляда.

Загрузка...