Глава 27 1992 год. Почти окончание. Экспроприация экспроприаторов.

Слава богам, в этой комнате еще была обстановка, хотя было ощущение, что недавно здесь проводился обыск. Я довел горько плачущую Наташу на диван:

— Рассказывай, что у тебя случилось?

— Ты приехал, это чудо какое-то…

— Наташа, у тебя стаканы есть?

— Что?

— Я, говорю, стаканы есть?

— Слушай, как ты можешь… у меня такое….

Я встал, нашел в шкафу две рюмки, сполоснул их на разгромленной кухне, потому, как в санузел я входить не рискнул по причине полного отсутствия источников света, разлил по рюмкам лимонный ликер, купленный дома в проверенном магазине, заставил Наташу выпить содержимое, потом она выпила и вторую.

— Теперь спокойно рассказывай.

Наташа посидела без движения, потом стала говорить, более-менее, вменяемо:

— Я была в командировке, в Мурманске. Отсутствовала три месяца. Приехала сюда и не могла ничего понять. Квартира разгромлена, в мою комнату кто-то сломал дверь, но вроде бы ничего не пропала. Из соседей была только бабушка из первой слева комнаты, ее внуки как раз перевозили, вещи грузили. Она сказала, что все жильцы комнаты свои продали какому-то коммерсанту, и она тоже. Я поздно приехала, устала, сил не было совсем, спать легла. А утром в коридоре меня ждали двое, натуральные бандиты. Они сказали, что у квартиры новый хозяин, а я сама виновата, что дома не жила. Бросили на стол тысячу долларов и сказали, чтобы через четыре дня меня не было…. Иначе меня….

— Наташа, не плач, на, еще ликерчику выпей, и рассказывай…

— Сказали, что меня на болото вывезут и утопят. Что деньги на этот проект кончились, больше денег никто выделять не будет, бюджет не резиновый….

— И что, тебе твоя комната дорога как память?

— Ты что, не понимаешь?

— Нет, конечно.

— Я на эти деньги только комнату, в каком ни будь, Кингисеппе возьму….

— Блин, Наташа, я в ваших ценах на недвижимость не разбираюсь… Тебе денег мало?

— Ну конечно мало, это комната в три раза больше стоит…

— Ну, теперь понял. Когда они придут?

— Срок послезавтра.

— Ну и отлично. Давай, еще выпей и ложись спать.

— Слушай, я уже пьяная, не надо пока мне… Расскажи, откуда ты взялся, как живешь…

— Приехал в командировку, живу там же, и в принципе, также.

— Женился?

— Нет.

— Ну, кто ни будь, у тебя есть?

— Сейчас нет….

— Врешь, поди, но мне все равно, сейчас подожди, я пойду, помоюсь, и мы с тобой…

— Какой у тебя могучий засов на двери стоит…

— Сама прикрутила…

— Молодец какая…

— Ну, я же инженер, все-таки….

— Инженер… а где работаешь?

— НИИ имени Крылова, занимаюсь проблемой защиты корпусов морских судов от коррозии…старший научный сотрудник. А ты все по посту ходишь?

— Да Наташа, на посту…. Давай я тебе подушечку подложу и накрою… Спи, детка, все будет хорошо…

Детку я поднял в семь утра. До этого момента бандиты вряд ли бы появились, они КЗоТ, обычно, чтут свято.

— Наташа, давай, просыпайся, я кофе сварил….

— Как ты сварил, электричество же отрубили?

— Блин, на кухне печь какая-то стоит, доски поколол на щепки и в кофейнике сварил. Давай пей кофе и собирай самые ценные вещи….

— Мы что, отсюда уйдем?

— Ты вещи собери, ценные, памятные, а потом решим.

— Ты сказал, что все будет хорошо, а сейчас хочешь отсюда бежать?

— Наташа, не колупай мне мозг, хорошо — оно бывает разное. Я тебя все равно не брошу, но мы должны быть готовы к эвакуации. И вообще, у меня дела в городе, обязательные. Я не хочу, чтобы ты здесь одна была, а вещи мы отнесем в камеру хранения на вокзале, чтобы в наше отсутствие с ними ничего не случилось.

Мне кажется, что девушка мне не поверила, но вещи собрала. Все уместилось в два чемодана, в один упаковали одежду, во второй документы и какие-то предметы старины. Хорошо в Питере, в любой квартире предмет старины найти можно, а у нас максимум бюстик Ленина семидесятых годов литья.

Интерлюдия. СИЗО номер три ГУИН по Санкт- Петербургу, улица Шпалерная дом двадцать пять.

— Где конвой?

— Тут я…

— Я одного человека вижу, где еще?

— Вон, на улице гуляет — я ткнул через забранное частой решеткой окно на тротуар, где крутилась Наташа.

— Пусть сюда идет.

— Я думаю, что вам не понравиться. Это девочка из ИДН, она на пятом месяце, сунулась сюда, и из нее токсикоз, какой там- ранний или поздний, полез. А за собой убирать она точно не будет. И я тоже.

— А спецтранспорт где, и почему вы не в форме?

— Слушай, я из Новосибирска прилетел, откуда я возьму спецтранспорт?

— Другие же находят. Я не могу выдать вам жулика. И формы у вас нет.

— То есть, ты хочешь, чтобы я побегал по вашим, питерским, ментовкам, выпрашивая спецтранспорт, а потом еще шинели нам купил, что бы твое сердце успокоилось?

— Такие правила.

— Нет у нас спецтранспорта, мне жулика только до аэропорта надо довезти, а там мы его, вообще, на собачьих упряжках повезем.

— Да хоть на оленях, здесь мы выдаем только при наличии спецтранспорта, приказ начальника СИЗО.

— Да мне легче броневик от московского вокзала угнать и сюда на нем приехать, чем для тебя спецтранспорт найти. И вообще, ты откуда эти правила берешь?

— У мен приказ начальника….

— Уважаемый товарищ старшина, давай-ка мне назад мои документы, и пиши на них отказ в выдаче арестованного, а я поеду домой, а еще подскажи, где ваш начальник сидит?

— Что, жаловаться пойдешь, молодой….

— Нет, братское сердце, не жаловаться, а….

— Какое я тебе братское сердце?

— А какой я тебе молодой? А пойду я к начальнику, чтобы оставить рапорт, что к вам помещен арестованный за нашим отделом, сидеть он должен до прибытия конвоя. Конвой прибыл, с оружием и спецсредствами — я потряс перед носом старшины наручниками: — а младший инспектор по режиму, старшина…. Как ваша фамилия? Отказывается арестованного выдавать. Я копию рапорта возьму и отметку, что ты отказываешься выдавать арестованного, после этого домой спокойно полечу, мне этот жулик нахрен не уперся, у меня все бумажки в порядке будут. А ты тут будешь разбираться со старшими товарищами, почему ты конвою человека не отдал, за интерес или по глупости. А следующий конвой не знаю, когда будет, на этот то, еле-еле, деньги наскребли, так что думаю, жулика к нам ты сам привезешь, за свой счет. У меня завтра в ночь самолет, следующий через неделю. Ждать, пока вы тут разродитесь, мне некогда. Так, что давай бумаги и пока….

— Товарищ лейтенант, вы тут прописью напишите номер и дату выдачи удостоверения и личный номер…Сейчас, мы приведем вашего арестованного.

Выведенного из коридора жулика я пристегнул к себе наручниками и потащил на улицу. Когда Наташа, бросившаяся ко мне, увидела моего подопечного, болтающегося в моем кильватере с баулом в руках, она испуганно остановилась:

— Ой, а кто это?

— Потом объясню. Где тут авиакасса, ближайшая?

В авиакассе, недовольная тетенька, увидав нашу компанию, в том числе и, смахивающего на БОМЖа, арестованного гражданина, сразу заявила, что билетов нет. Я задрал вверх руку, БОМЖ, автоматически, сделал тоже самое, так что мы изобразили подобие скульптурной композиции «Рабочий и колхозница», только объединяло нас не серп и молот, а черные наручники весьма зловещего вида.

— Барышня, это арестованный Топтыжкин, известный убийца, мы конвой, забрали его из вашей тюрьмы, везем в Сибирь. Так как …

— Я не Топтыжкин- влез в разговор жулик…

— Заткнись! Вот видите, он еще и под другой фамилией сидит. Нам пойти некуда, денег только на прямой рейс до Города. Мы здесь сядем и будем сидеть, и хрен, куда отсюда пойдем, так как, вместо того, чтобы продать нам билеты, вы это сделать отказываетесь. Я думаю, что у вас там всякие брони хитрые имеются. Но это ваш выбор. А когда я усну от усталости и бесплодного ожидания, Топтыжкин завладеет моим оружием, и я, даже боюсь представить, пределы его кровавых фантазий. Пошли ребята — я потянул свою свиту к мягким креслам, где находились в ожидании несколько респектабельно одетых жителей и гостей культурной столицы, напряженно прислушивающихся к нашему разговору.

— Я вызову охрану! — неуверенно выкрикнула мне в спину кассир.

— Как конвоирующее арестованного лицо имею право стрелять в любого, кто к нам приблизится. Вызывайте!

Наши соседи по креслам стали торопливо покидать офис по продаже авиабилетов. Через десять минут прибыл наряд местной милиции, о чем мне торжествующе сообщила старшая кассир. Топтыжкина, или как его там, я пристегнул к металлическому подлокотнику, поэтому коллег встретил, прикрывшись полным набором документов. Сначала в пустой холл заглянул ствол автомата, затем с криками «Руки вверх, всем лежать» ворвались мои коллеги. Я встретил их посреди зала с открытым удостоверением в одной руке, и кучей документов на этапирование, в другой. Старший наряда, старший лейтенант, наверное, перешедший из армии, попытался поставить меня по стойки смирно.

— Вы должны покинуть помещение….

— С какого перепуга? Я пассажир, прибыл за билетами

. — Вы мешаете работе касс….

— Пусть билеты мне продадут, и мы уйдем, нам здесь явно не рады…

— Я вас задерживаю!

— Отлично, вот здесь распишитесь, что арестованного от меня приняли, и вперед! Но я бы на вашем месте с руководством посоветовался, а то мало ли…

Прибывшее подкрепление, в лице двух майоров, в грубой форме посоветовало кассирам изыскать билеты, потому как наша компания в этом городе была никому не нужна. Через полчаса после отъезда майоров, старший кассир, с лицом любителя лимонов, выдала мне три билета по моему удостоверению и с моих слов, так как у злодея Топтыжкина, документов не было, а на Наташу они просто махнули рукой.

— Ты почему взял три билета? — зашептала мне в ухо Наташа.

— Ты поедешь со мной.

— Зачем?

— Наташа, чтобы завтра не случилось, тебе надо будет отсюда временно уехать. А сейчас запоминай дела на завтра. Первое — ты оплатишь все долги по коммуналке за свою комнату и заплатишь за полгода вперед. Деньги у тебя есть?

— Есть, мне за командировку хорошо заплатили.

— Второе — ты завтра из дома уйдешь, но будешь звонить на телефон, который в коридоре висит, каждые два часа. За телефон, кстати, тоже заплати. В-третьих — болтайся где- ни будь в пределах получаса ходьбы, а лучше давай каждые полтора часа ты будешь заходить, ну, например, во двор дома девятнадцать по улице Марата. Ну, вроде бы все, инструктаж закончил.

Я разделил на всех палку колбасы с хлебом. Топтыжкин, он же гражданин Сомов Андрей Андреевич, начал требовать соблюдения его прав, предоставления индивидуального спального места и положенного пайка, а иначе он сейчас вскроется и пришьет себе пуговицу к пупку суровой ниткой. На Наташу блатняцкий концерт произвел впечатление, она сильно испугалась, пришлось приводить нашего гостя в чувство. Я присел напротив беснующегося жулика:

— Сомов, ты кто по жизни?

— Я? Да я, начальник, честный фраер!

— О как. А, по мне, ты баклан и крыса.

— Че, че ты сказал? Да я сейчас…

Пришлось взять дяденьку за ухо:

— Ты баклан, потому как часть вторая двести шестой — твоя статья по первой ходке. Имеешь что-то заявить?

Жулик держался рукой за покрасневшее ухо, делая вид, что игнорирует меня.

— А крыса ты, потому как, после совместного распития, ты кореша своего обобрал, взял у него в лопатнике бабки. Правда друг твой Леха Клык парень правильный, и на тебя заявлять не стал, а просил передать, что зла не тебя не держит, так как в лагере вы были кореша, но при встрече морду тебе отрихтует, по-дружески. А еще ты, Андрюша лох педальный. А знаешь почему? Потому, что ты, по пьянке, забрал у потерпевшего, хозяина квартиры, где вы бухали, «говнодавы» нашей местной фабрики, ценой пятьдесят восемь рублей, а оставил фирменные кроссовки «Пума». Ну и кто ты после этого?

Ночь прошла спокойно, Наташа вроде бы спала, Сомов от нечего делать, вывернутым из стены гвоздем пытался открыть наручники. Наконец мне надоело его шуршание в темноте. Пришлось сказать, что если он сдерет краску с «браслетов», я ему их в попу плашмя загон, после этого Андрюша успокоился. Утром я, выгнав Наташу на воздух, послонялся по квартиру. Понял, что засыпаю, потому что всю ночь одним глазом следил за гражданином Сомовым. Он конечно «баклан», и пристегнут наручниками к батареи за одну руку, но сбежать, теоретически, был способен. Покрутившись по разоренной квартире, я решил засесть в стоящем в коридоре старом шкафу. И спать не стремно, потому, как, меня не видно, а если кто придет, или Сомов начнет вести себя несознательно, то я услышу. В шкафу была удобная массивная полочка, сидя на которой, в тишине и уюте я и задремал, положив под голову, скатанную, вязанную шапочку с дырками, без которой ни один уважающий себя налетчик из дома не выходит. Выбросил меня из дремы, грубый голос:

— Это что за чудо?

— Привет честной компании, а вот и я- голос Сомова я узнал и начал потихоньку вылезать из шкафа. Два здоровых лба стояли на пороге Наташиной комнаты и, пялились, на прикованного к батарее, Сомова.

— Ты кто, убогий?

— Я честный арестант.

— А почему в «браслетах»?

— Меня киллер приковал…

— Какой киллер? — парни синхронно потянулись под куртки

— Такой киллер — мне удалось бесшумно вылезти из шкафа и занять позицию за их широкими спинами: — налево к стене встали, руками в стену уперлись и ноги назад, шире, суки».

Один из парней скосил взгляд назад, увидел пистолет, мое, перекошенное от страха лицо под чёрной вязаной шапкой с тремя дырками, паутину, прилипшую к шерсти, и понял, что сзади натуральный киллер. Ребята оказались любителями револьверов, у одного был истертый до белизны "наган», а у второго какой-то «айсберг» с вставленными в барабан «мелкашечными» патронами. Парни под угрозой бывшего «газовика», приставленного к голове, споро связали друг другу руки, а потом я стал мотать их «черной» изолентой, не надежно, но когда ее много, то пойдет. Паспортов у «мальчиков» не было, но права и удостоверение сотрудника риэлтерского агентства в должности «специалиста по недвижимости», нашлись в карманах кожаных курток.

— Кто из вас позвонит шефу?

— Пошел ты!

Я включил громче радиоточку, запер входную дверь и стал внимательно рассматривать бойцов.

— Че уставился?

— Смотрю, кто из вас покрепче будет.

— На хрена?

— А он мне не нужен. Сейчас вставлю ему револьвер обратно под ремень, как вы, придурки, носите, и на крючок нажму…Пока тот, что покрепче, кровью истекать будет, второй на это дело посмотрит и все расскажет. Пожалуй, это будешь ты…

Я двинулся к одному из парней

— Эй, эй, ты понимаешь, что тебе не жить? — бандит попытался откатится в сторону, но я был быстрее

— Киллеры долго не живут, но, тебе то, все равно уже будет — я догнал «колобка» и навалился коленом ему на поясницу: — а знаешь, чем хорош «мелкашечный» патрон?

— Н-е-ет. — Он очень тихий, а во-вторых, пуля, даже, при встрече с мышцей, а ты вон какой, красивый и накачанный… так вот, даже при встрече с мышцей, не говоря о костях, свинец плющится, ну и раны соответствующие… О, я же про кляп забыл. А тряпок тут нет. Будешь подыхать с вонючими носками своего корефана во рту…. И не вздумай зубы зажимать, стамеску вставлю сбоку и разожму челюсти…..К моему счастью, таких подробностей парни не выдержали.

— Мужик, что тебе надо?

— Звоните шефу, пусть едет сюда.

— Он не поедет, мы ему кто…

— Скажите, что под подоконником кое-что нашли, он должен сам это увидеть….

Я аккуратно отсоединил телефонный провод от стены коридора, длины как раз хватило до лежащего парня.

Услышав про кое-что в подоконнике, шеф сказал ничего не трогать, ждать его через полчаса, после этого сразу позвонила Наташа, которой я велел взять все, что ее там, где оно храниться и ждать меня на оговоренной позиции.

Я прижался к окну:

— А вот, наверное, ваш шеф подъехал, он во что одет?

«Специалисты по недвижимости» промолчали, наверное, посчитали, что, самолично, вывели шефа под выстрел снайпера с «оговоренной позиции». По лестнице поднялись двое, впереди типичный «бандос», сзади шеф в черном пальто. Одновременно с возгласом «бандоса», при входе в комнату: — Что за нах… — ствол револьверчика уперся в голову шефа. Тот не стал играть в героя, и наносить мне какой — ни будь «обратный малаши-гири», спокойно привязал своего сопровождающего за шею к трубе отопления, предварительно замотав ему руки, пообещал лежащим на полу парням, которые уже, наверное, пожалели, что снайпер не стрелял, много чего хорошего в их будущей короткой жизни и дал связать себя. В бумажнике шефа оказались девятьсот долларов, рубли я оставил ему на метро. Я смотрел в породистое лицо шефа и понимал, что он не бандюк. Скорее торгаш, приблатненный, но торгаш.

— Цена вопроса пять тысяч долларов.

— Какого вопроса?

— Вопроса, будут ли кого-то из вас завтра вскрывать в прозекторской или нет.

— А что так дешево, почему не десять, не пятьдесят?

— У меня принципы — вот и думай, к чему это.

— Хорошо, пять тысяч, значить пять, давай сотовый, я позвоню вниз шоферу, он поднимет деньги сюда, там, в дипломате, шесть тысяч.

— Подожди — я подошел к последнему, приехавшему бандюку, нащупал у него в кармане брюк пульт с ключами от «Навигатора», нажал на кнопку. Внизу бесшумно мигнули огоньки сигнализации черного джипа. Рукояткой пистолета по лицу, даже газового, это больно. Шеф сразу растерял свою вальяжность, особенно когда я, стараясь сохранять индифферентное лицо, приставил к его затылку ствол.

— Подожди, подожди, ты не так понял, я про другого водителя имел ввиду… в другой машине, не стреляй, прошу… в этой машине есть деньги, всего две тысячи, в багажнике, под поликом дипломат…

— Я сейчас вниз спущусь и проверю, если ты не соврал, вернусь и мы продолжим — я отцепил Сомова от трубы, и потащил наружу — я тебя в ванной пристегну, чтобы ты с ними не разговаривал…

— Стой, стой — Сомов успел схватить свой баул — я им свои шмотки не отставлю, сразу ноги сделают.

Я прикрыл дверь в комнату и, приложив палец к губам, потащил Сомова в подъезд. Мы дошли до выхода во двор, никого не встретив по пути. Под поликом, в огромном багажнике «Линкольна», действительно лежал «дипломат», в котором были деньги, три упаковки, считать их было некогда. Дипломат я выбросил в мусорку в соседнем дворе, потом мы быстрым шагом, дворами, двинулись в сторону улицы Марата.

— А деньги?

— Какие деньги, Андрюша?

— Ну, ты собирался деньги у них забрать?

— Пусть ждут, пошли.

На Марата нас ждала бледная Наташа с уже полученными чемоданами.

— Так, Наташа, где тут ближайшее отделение милиции?

— Вон там.

— Идти долго.

— Полчаса где-то.

— Веди, только дворами — я застегнул Сомову руки впереди, перекинув на запястья его пакет, чтобы посторонним не были видны металлические браслеты, взял у Наташи тяжелый чемодан, вручив ей тот, что полегче: — ну что, пошли?

Загрузка...