Глава 4 Добрые соседи — верные друзья.

С упорством муравья я пер большой брезентовый мешок, с полученным на складах ХОЗУ УВД обмундированием, на свой девятый этаж. Преодолев седьмой этаж я сделал всего пару шагов по ступенькам, когда моя ноша уперлась во что-то твердое.

— Хулиган — раздалось над ухом.

Я вытянул шею вправо и выглянул из-за зеленого бока. На третьей ступеньке, уперев пухлые руки в бока, стояла пенсионерка, в упор рассматривая меня через стекла очков в тяжелой роговой оправе.

— Никакого уважения. Прется, никого не видит в упор. Родители бы со стыда сгорели, если бы видели….

— Вы знаете моих родителей? — я не врубался в ситуацию и поэтому тупил.

Моя собеседница выпучила глаза, но ответить ничего не успела. Из-за ее ног выглянула мерзкая болонка с колтунами, на когда-то белой шерсти, и розовыми пятнами вокруг глаз и залилась визгливым, оглушительным лаем.

— Муся, не шуми — бабка ловко подхватила агрессивное животное и сунула это подобие собаки под мышку.

— Отойдите с дороги, дайте мне пройти — я решил не усугублять обстановку и плотно вжался в стенку, пытаясь сплющить мешок, чтобы не спровоцировать старую скандалистку на новое гавканье.

Ветеран, как королева, проследовала мимо меня, причем болонка опасно скалила зубы, проплывая мимо моих, сжимающих мешок, ладоней. Поднявшись на оставшиеся два этажа, я попытался сориентироваться где нужная квартира и случайно бросил взгляд вниз, между перил. Откуда-то снизу, за мной мрачно наблюдали две пары непримиримых глаз, одна усиленная оптикой, вторая залитая гноем.

Наконец я добрался до своего, крайнего этажа, и, отдуваясь, сбросил ставший ненавистным мешок возле нужной мне квартиры. Щелкнул английский замок в филенчатой двери, и я оказался в маленьком коридорчике, выкрашенном грустной краской «серый стандарт». Маленькая комната полезной площадью двенадцать квадратных метров, маленькая кухонька с невиданной мной раньше смешной двухкомфорочной электроплиткой. Сидячая ванна, радующая отсутствием потертости сан фаянса, унитаз с чугунным бачком под потолком и крупной белой грушей на толстой цепи. Все в квартире было маленьким. Только балкон радовал своими стандартными размерами. Я сбросил мешок рядом с единственным предметом мебели в комнате — моим старым раскладным диванчиком, на котором я спал в детстве. Другой мебели пока не было. Эта квартира была выделена бабушке «на расширение», как ветерану войны. В центре города было построено два девятиэтажных двух подъездных дома серого кирпича, в каждом из которых было по сто восемьдесят убогих однокомнатных квартир, предназначенных для одиноких стариков. По проекту, который готовили к какому-то юбилею Великой Победы, к домам пристроили врачебный кабинет, клуб с маленьким кинозалом и продуктовый магазинчик. В итоге открылся только магазин, остальные помещения занял ЖЭК, а медицинскую помощь ветераны могли получить в городской поликлинике в двух кварталах. По рассказам бабушки, жесточайшая битва происходила за право вселится на нижние этажи ветеранских домов. Начальник районного лифтового хозяйства лично приезжал успокаивать митинги пожилых людей, обещая, что лифты будут ходить как часы, и не до двенадцати часов ночи, как по всему городу, а круглосуточно. К чести этого начальника, обещание он выполнил, но через пару лет уехал в Норильск, а занявший его место человек никому ничего не обещал, ведь верно? Короче, бабушка в этой квартире не жила ни дня, поэтому прелестей регулярного подъема на девятый этаж пешком она не знала. Вероятно, что если бы она жила в этой высотной квартире, то была бы не добрым и светлым человеком, а чем-то вроде моей соседки, кто знает. В прошлой жизни я не жил в этой квартире, так как, сразу пошел служить в отдел милиции нашей рабочей окраины. Но получив второй шанс, став несколько опытней, я устроился на службу в суетной, но почти камерный и более интеллигентный, Привокзальный район. И мама с бабушкой провели родственный обмен, прописав меня в этом доме.

Вид с балкона был великолепен. Серые стены соседских домов сливались в сплошную стену, своим замкнутым пространством создавая чувство угрюмой защищенности. Глаз радовал лишь торец соседней общаги, кубической девятиэтажки, отделанной силикатным кирпичом, на нескольких общих балконах которой, курили симпатичные девы в коротеньких домашних халатиках поверх накинутых на плечи курток. Я повернулся, чтобы зайти в квартиру и чуть не заорал от ужаса. Из-за тонкого металлического листа, отделявшего меня от балкона смежной квартиры на меня с ненавистью смотрели две пары глаз: одна усиленная оптикой, вторая залитая гноем.

Стыдясь такой реакции, я, делая вид, что не вижу милую соседку, поднял лежащий внизу старый алюминиевый карниз для штор и прислонил его к тёмно-синей перегородке, но сделал это так неловко, что он скользнул вбок, чуть не попав в голову любопытной пенсионерке. Раздался испуганный крик, соседи исчезли.

Через два часа в дверь постучали. В это время я с интересом рассматривал в висящее в коридоре большое зеркало результаты своей работы. Пришлось открывать. За дверью стоял молодой лейтенант милиции с толстой папкой и отвисшей челюстью. Мне его удивление было понятно, не каждый день тебе открывают двери бытовые хулиганы, облаченные в семейные трусы в невзрачный цветочек и милицейский китель.

— Здравие желаю, лейтенант Гаврилов, участковый. Что вы делаете в данной квартире?

— День добрый, живу я здесь.

Все-таки, мой прикид ломал у участкового какие-то привычные логические схемы. Задумчиво пожевав губами, он выдал:

— Паспорт ваш могу посмотреть?

— К сожалению паспорт на прописке.

При этих словах участковый приободрился, ситуация «паспорт на прописке» очень ясная и однозначно сигнализирующая, что перед тобой криминальный элемент.

— Вам необходимо пройти со мной! — не терпящим возражений голосом произнес лейтенант и сделал маленький шажочек ко мне, чтобы пресечь возможную попытку захлопнуть перед носом представителя власти дверь и показывать через нее фигушки.

— Основания?

— У вас нет паспорта, необходимо установить вашу личность.

— Так и у вас нет паспорта!

— У меня есть служебные документы, дающие мне право вас задержать — участковый не на шутку вскипел.

Я понял, что троллинг служивого может завести меня не туда.

— Давайте, вы зайдете в квартиру, и я вам все покажу, а то там, в коридоре, у пенсионерки скоро ушные перепонки лопнут от напряжения.

Где-то в темноте длинного коридора на двадцать квартир, кто-то в страшном гневе захлопнул дверь. Милиционер заколебался, очевидно любезность от непонятного «ряженного» его насторожила.

— Да вы не волнуйтесь, если вы через десять минут от меня не выйдете, ваша активистка наряд сюда вызовет. Проходите на кухню.

Через минуту я протянул участковому сложенную на пополам картонку в половину размера листа А-4, заботливо упакованную в целлофановый пакет и запаянный утюгом.

— Это что? — Гаврилов пытался рассмотреть текст, через бликующую в солнечном свете поверхность.

— А это в отделе кадров сейчас выдают, говорят, что бланков удостоверений нет, и будут только через полгода.

— Так ты к нам в ППС устроился? Теперь понятно, почему такой борзый. Саша — лейтенант протянул руку.

— Паша — ответил я на рукопожатие: — Чай будешь?

— Давай, а то мне все равно с тебя объяснение брать.

Из рассказа участкового следовало, что моя соседка, Алла Никитична, была человеком с активной жизненной позицией и демонами в голове. Причем демоны сверлили ее голову вполне натурально. В этот дом она вселилась два года назад по причине постоянного ремонта у соседей. Так как жила женщина в угловой квартире, и ее соседями за этой стеной, были только пролетающие птицы, то родственники болезной не стали скандалить с воображаемыми ремонтниками, а вселили ее в «ветеранский» дом, где ремонтом никто не занимался.

— Саш, а где этот нехороший дом?

— Какой?

— Ну, откуда Алла Никитична съехала.

— Тебе зачем?

— Ну подумай сам — ты сейчас уйдешь, эта ведьма не успокоится, через пять минут придёт ко мне скандалить, а я ей встречный вопрос — а вы где прописаны, гражданочка, и почему не проживаете по месту прописки.

Александр вскинул на меня глаза:

— Ты точно только из армии? Больно ушлый.

— Я в армию со второго курса юридического ушел, а там учат жестко, а главное учат к любой проблеме подходить творчески. У тебя в этих двух домах, поди, половина дедов не по прописки живет, чтобы, если оркестр под окнами печально заиграет, то родственники квартиру не потеряли.

Лейтенант закатил глаза к потолку:

— Ну да, где-то так.

— А заявлений от них сколько? Я понимаю, когда кого-то побили, ты обязан реагировать, но соседские склоки не по месту прописки затевать как-то не законно.

— Ты-то где прописан?

— Вот если ты спустишься в ЖЭК к паспортистке и напомнишь ей, что она еще на прошлой неделе обещала мне паспорт с пропиской отдать, то узнаешь, что я здесь живу на самых законных основаниях, и лицевой счет на меня открыт, и квартплаты три рубля начислили.

Уходил от меня участковый с светлым и одухотворенным лицом. Наверняка мечтал, как при личном приеме погонит половину кляузников на место постоянного жительства.

Загрузка...