Глава 5 Неофит

— Товарищи офицеры!

Десяток мужчин в форме цвета маренго, со звездочками и звездами на погонах оторвали седалища от стульев, ну и мы, рядовой и младший начальствующий состав, поднялись.

За стол президиума уселись небожители — командир роты ППС, начальник отдела охраны и заместитель начальника отдела в чине майора. Майор посмотрел какие-то бумаги из папки, потом обвел собравшихся глазами.

— Мамедов!

— Я товщ майор! — впереди меня вскочил смуглый старшина.

— Расскажи, кто является подозреваемым в совершении преступления.

Старшина закатил глаза и забубнил, с сильным акцентом:

— Подозреваемом в совершении преступлений является лицо, при котором, на его одежде или ….

На этом доблестный старшина завис, продолжая что-то бормотать под нос, наверное, общался с Всевышним. По забронзовевшему лицу ротного, я понял, что старшина служит со мной в одном подразделении.

— Товарищ капитан — ехидно протянул майор: — немедленно проведите с личным составом занятие и примите зачеты, после завтра мне доложите о проделанном. Это что за безобразие, люди не знают элементарных вещей.

В это время в Ленинскую комнату забежал пожилой подполковник с металлической бляхой «дежурный по отделу» на груди, который по кивку зама по службе, открыл расползающуюся от вклеенных телетайпных сообщений книгу и скороговоркой заговорил:

— На сегодняшний день по территории отдела зарегистрированы….

— Записывайте, не сидите- гаркнул майор: — поеду посты проверять, у всех книжки посмотрю….

Народ зашелестел страничками разной степени потрепанности служебных книжек, я тоже открыл свой чистенький блокнот.

В тесной каморке командира роты мне выдали ободранную рацию «Виола», перемотанную синей изолентой в четырёх местах, и напарника, одновременно старшего поста — Диму Ломова и отправили на самый дальний пост, в загадочную «Нахаловку».

Попутный автопатруль, фыркнув на прощание нещадно «троящим» двигателем, укатил на свой маршрут, а мы двинулись по сырым, с островками рыхлого снега улицам частного сектора. За следующие два часа мы быстренько отдали долг родине, заглянув в ближайший гастроном и пройдя через грязные и темные подсобные помещения, зафиксировали пятерых грузчиков в компании двух бутылок водки, обсуждающих политику генерального секретаря ЦК КПСС и его последнее выступление на сессии Верховного Совета. Так как писать пять протоколов было влом, я предложил грузчикам выдвинуть двух добровольцев на покаяние. Дима удивленно выпучил на меня глаза, но ничего не сказал.

Кажется, после составления двух протоколов за распитие на рабочем месте, число сторонников Горбачева М.С. несколько уменьшилось.

— Ты на ужин пойдешь? — Дима озабоченно взглянул на часы.

— Нет, ехать далеко. А здесь где-нибудь можно….

— Пойдем, познакомлю с заведением.

Через десять минут я стоял за высоким столиком в кафе «Дорожное», где мне за рубль, с чудовищной скидкой, принесли шесть толстеньких мантов с острым соусом и стакан кофе в граненом стакане. В это время, Дима, перепрыгивая многочисленные лужи, чтобы не замарать носки щегольских хромовых сапог, и незаметно для себя, периодически любовно поглаживая кобуру с тяжелым «макаровым», быстро двинулся на ужин в сторону дома мамы. Дима работал год, пистолет получил месяц назад, и еще нуждался в тактильных прикосновениях к предмету своей тайной любви.

Я наслаждался последним мантиком, пытаясь растянуть удовольствие и подгребая к одуряюще пахнущей мясной начинке, выглядывающей из хорошо проваренного теста, побольше соуса, когда висящая на плече рация, неожиданно четко сказала:

— Внимание всем постам, работающим с Каргатом! Десять минут назад на площади Основателя преступник вырвал сумочку у женщины. Приметы: на вид двадцать пять лет, худощавый, темные короткие волосы, одет во все темное, побежал с сторону дома культуры Революции. Повторяю,….

Я поднял голову. Три сотрудницы кафе и два мужичка, считающие, что незаметно от всевидящего ока государства, под столом, разливают водку по стаканам, с каким-то детским ожиданием смотрели на меня. Наверное, ожидали, что на моей шапке сейчас начнет крутится синяя мигалка, и я на первой космической скорости понесусь карать злодея и восстанавливать справедливость. Мигалка конечно не выросла, но чтобы не разочаровывать граждан в советской милиции, чья репутация в последние несколько лет была основательно подмочена, я, мысленно сплюнув, решительно отодвинул от себя тарелку с самыми вкусными последними кусочками, и проверив пальцем расположение кокарды по центру лба, быстро вышел из уютного заведения второй наценочной категории.

Нахаловка широко раскинулась вдоль берега великой сибирской реки, зажатая с одной стороны кучами песка, загружаемых каждое лето на неповоротливые баржи, увозящих его в сторону Обской Губы в рамках северного завоза. С другой стороны, Нахаловку душили стальные рельсы Транссиба, распочковавшиеся на сорок ниток путей, забитых зелёными пассажирскими вагонами и запечатанные величественных зданием Главного вокзала, построенного в героические годы первых пятилеток, в виде паровоза, мчащегося на Дальний Восток. Там, за паровозом, была цивилизация, театры, рестораны, женщины — главное украшение сибирского города — миллионника. А здесь, в Нахаловке, никогда, ничего, не происходило, кроме частых пожаров криво сбитых хибар самовольно построенного частного сектора, возникающих, обычно, вследствие курения в постели после совместного распития и соития.

Там, за железной дорогой, била ключом жизнь. Перекрикивались пешие посты милиции и моторизованные патрули, выкруживая невидимую паутину на вероятных направлениях бегства злодея. А здесь, под сырыми порывами разошедшегося ветра с реки, стоял я, единственный представитель охраны правопорядка в этой забытой районными властями местности, и думал, какой переходной мост мне перекрывать — правый или левый.

Я пошел к левому, дальнему, служащему только для своих. Правый мост выходит на стоянку областного управления ГАИ, где постоянно парковались гаишные «канарейки». По-моему, жулик не рискнет бежать в ту сторону, ибо не знает, что гаишники для него абсолютно безопасны.

Я стоял, прижавшись к какой-то металлической конструкции, надеясь, что в ранних весенних сумерках, моя серенькая фигура полностью слилась с ржавыми, неопознанными мной, объектами железнодорожного хозяйства. Выше меня двигались, четко очерченные на фоне светло-серого неба, силуэты людей, звуки шагов которых по бетонному настилу моста, терялись на фоне шума никогда не спящей железной дороги. С момента начала розыскных мероприятий прошло около сорока минут, голоса загонщиков с серой униформе, звучали в эфире все реже и все более растерянно. Даже самому тупому грабителю, который не догадался уехать с места преступления на самом удобном транспорте — метро, хватило бы времени дождаться самого экзотического маршрута автобуса, увозящего граждан от вокзала по всему городу. Все понимали, что сегодня мы проиграли со счетом Один-ноль. Уже дежурный по отделу дал команду автопатрулю, нарезающему круги по улицам в компании рыдающей потерпевшей, везти ее к следователю. Все было кончено. Я слушал радиопереговоры, прижав тангенту рации к самому уху, вывернув регулятор громкости на самый минимум, когда обратил внимание, что один силуэт, кажется мужской, двигается по мосту явно быстрее общего потока. Вот темный кругляш головы изменил свою форму, а через несколько шагов, еще раз. Человек явно оглядывался. Потом мой объект наблюдения остановился у промежуточного спуска и завертел головой. Я стоял внизу, в пятидесяти метрах от обозревающего окрестности человека, смотря чуть в сторону, чтобы дичь не почувствовала взгляд охотника, боясь пропустить момент, когда он двинется. Парень, а теперь я видел, что это молодой парень, стоял как богатырь на перекрестке трех дорог, словно раздумывая, что ему потерять: — коня, себя или свободу, женившись на принцессе. Если он пойдет прямо, то через пару минут спуститься на землю возле меня, и для задержания мне останется только вытянуть руку. Путь направо выводил его к многочисленным постройкам пассажирского депо, и мне предстояло незаметно преодолеть пятьдесят шагов, двигаясь тихо, как мышка, но в бодром темпе, чтобы сблизится с ним. Ну, а левая дорога сулила длинный забег по узкому перрону в сторону отходящей через пять минут электрички, где бы у парня была фора в добрую сотню метров. Я представил себя бегущим, громко топающего тяжелыми юфтевыми сапогами, прижимающего к заднице килограммовый кирпич рации, короче с минимальными шансами. Парень сделал выбор ни себе ни мне, бодро поскакал по ступенькам в сторону депо. Я побежал параллельно, прикрываясь полувагонами с жирным кузбасским углем, жадно заглядывая в промежутки между вагонами и каждую секунду боясь потерять объект наблюдения. Парень, уверенно, как к себе домой, открыл дверь в грязно — розовое здание мастерских пассажирского депо и скрылся с моих глаз, а я, матерясь и боясь каждую секунду услышать звук — грохот сдвигаемого локомотивом состава, полез между вагонами.

Загрузка...