Повелитель тайн. Том 6. Ищущий свет

Глава 1151 Обман

Район Баклундского моста, в одной из гостиниц.

Клейн напрочь лишился контроля над собственным телом, не в силах даже пошевелить зрачками. Лишь разум всё еще принадлежал ему самому.

Юноша кристально ясно осознавал: это и есть то самое, глубокое «паразитирование».

В таком плачевном состоянии ему оставалось лишь с полным первобытного ужаса и отчаяния взором смотреть прямо перед собой. Наблюдать, как нацепивший монокль «Энъюни», чей облик уже плавно перетек в первозданные черты самого Амона, с легкой усмешкой отчеканил первый шаг против часовой стрелки и, приоткрыв рот, на безупречном, чистом китайском тихо произнес:

— Бессмертный Почтенный Неба и Земли ради блага.

«Он умыкнул мои недавние мысли, или же само знание китайского языка?.. Скорее первое, иначе бы ни за что не раскусил суть ритуала…» — Клейн, чьи зрачки даже не могли судорожно расшириться от шока, смотрел на происходящее, сгорая от невиданной доселе, всепоглощающей тревоги.

Щеголяющий моноклем Амон, словно безошибочно считав эту панику, слегка повернул голову. Одарив пленника насмешливым взглядом, Он сделал второй шаг против часовой стрелки и глухим шепотом на китайском зачеканил:

— Небесный Владыка Неба и Земли ради блага.

Вслед за этим «Богохульник» с пугающей, виртуозной сноровкой продолжил таинство. С каждым Его шагом, с каждой сорвавшейся с губ мантрой сердце Клейна всё глубже ухало в беспросветную, гибельную трясину, в которой, казалось, навсегда угасла последняя искра надежды.

— … Небесный Достойный Неба и Земли ради блага.

Когда Амон сделал последний шаг, выплюнув финальную строчку заклинания, перед взором Клейна внезапно раскинулась бескрайняя, уходящая в бесконечность серо-белая мгла, а слух резануло многократно наслаивающееся эхо молитв.

Ему даже не потребовалось вслушиваться: духовная интуиция мгновенно забила в набат, кристально ясно расшифровав суть происходящего:

Вознесшись до «Ученого древности», он обрел толику базовой власти над «Замком Истока». И отныне, кто бы это ни был, пусть даже вооруженный безупречным ритуалом и подлинными мантрами — чтобы просочиться в таинственные чертоги над серой мглой, ему кровь из носу требовалось прямое дозволение самого Клейна!

«Отказать!» — сердце юноши радостно екнуло, и в голове ослепительной вспышкой выковался этот железобетонный приказ.

Увы, не успела эта мысль окончательно оформиться, как напрочь выветрилась из памяти. Он так и остался стоять истуканом, уподобившись высеченной из камня статуе.

Сама его воля к сопротивлению была виртуозно умыкнута Амоном.

«…» Клейна вновь с головой захлестнуло леденящее отчаяние. Впрочем, клубящаяся перед глазами серая мгла и эхо чужих мольб никуда не исчезли.

«…» Юноша на долю секунды опешил, но тут же поймал кристально ясное озарение:

«Дошло! Я должен самолично воспарить над серой мглой и, взяв бразды правления „Замком Истока“ в свои руки, отдать прямой приказ на пропуск! Опции „молчаливого согласия“ здесь попросту не существует!»

Эта спасительная догадка обернулась для Клейна той самой соломинкой, за которую он вцепился мертвой хваткой, отчаянно противясь безмолвному, бесславному погружению в ледяную пучину.

И пускай сыщик пока решительно не представлял, как именно разыграть эту карту, интуиция настойчиво шептала: единственный, пускай и до смешного призрачный шанс на спасение зарыт именно в этой лазейке.

В этот самый миг Амон прекратил Свои тщетные потуги и перевел тяжелый взгляд на Клейна.

Было кристально ясно: просочиться в «Замок Истока» Ему так и не удалось.

«Ангел Времени» изящно поправил водруженный на правый глаз хрустальный монокль и, не выказав ни капли досады, с мягкой усмешкой изрек:

— Достопочтенный господин «Шут», ваши отчаянные попытки спасти собственную шкуру воистину забавны.

Амон вещал на безупречном, чистом лоэнском, однако каждый сорвавшийся с Его губ звук словно подчинял себе первобытные законы мироздания, обрушивая на разум Клейна череду оглушительных, сокрушительных взрывов.

«С какой стати Он так железобетонно уверен, что я — сам „Шут“, а не Его благословенный?..» — плоть и душу юноши сковало пронизывающим холодом, а только-только вспыхнувшая искра надежды вновь захлебнулась во мраке.

— Интересно, как же я догадался? — Амон едко поцокал языком. Вальяжно подтянув к себе стул, Он опустился на сиденье и, небрежно указав на круглый табурет напротив, бросил: — Присаживайся, не стесняйся.

Едва эхо этих слов растаяло в воздухе, как ноги Клейна сами собой, абсолютно не подчиняясь хозяину, шагнули вперед, опустив его прямиком на табурет.

Амон обвел комнату ленивым взором. Слегка вскинув руку, Он виртуозно умыкнул черный шелковый цилиндр Клейна, водрузил его Себе на макушку и, растянув губы в лукавой усмешке, произнес:

— Неужто ты всерьез возомнил, будто я ни сном ни духом не ведал, что этот ритуал обернется пшиком?

— С той самой аномальной встряски «Замка Истока» минуло всего ничего. Как я мог напрочь забыть об этом?

— Мне банально хотелось полюбоваться твоей реакцией. И твое инстинктивное отчаяние вкупе с рефлекторным порывом отказать оказались до одури красноречивы. Не будь ты тем самым самозванцем, величающим себя «Шутом», с какой стати в твою голову вообще забрели бы подобные мысли?

— Драгоценный мой господин «Шут», разве я не прав?

Выстрелив этой чередой из четырех убийственных риторических вопросов, Амон всем своим видом излучал пьянящий восторг, до боли напоминая матерого охотника, наконец-то прижавшего хитрую лису к стенке.

«Меня виртуозно обвели вокруг пальца…» — Клейна словно током прошибло. Лишь теперь до него дошло, почему враг не выказал ни капли досады от провала таинства.

На чистых инстинктах юноша порывался пойти в глухой отказ, однако, молниеносно взвесив расклады, лишь нацепил маску ледяной невозмутимости и глухо проронил:

— Просто убей меня.

«Погодите-ка… Ко мне вернулся дар речи?» Клейн торопливо попытался перехватить бразды правления над телом, но увы, плоть оставалась всё такой же деревянной и чужой.

В следующую секунду он изготовился мысленно зачеканить сакральные титулы «Богини Вечной Ночи», вот только эта идея бесследно испарилась из рассудка, едва успев зародиться.

Худощавый «Богохульник», слегка поправив монокль, с всё тем же нескрываемым, маниакальным любопытством протянул:

— Чтобы ты благополучно воскрес в «Замке Истока»?

«С этим ублюдком язык — мой злейший враг. Чем больше болтаю, тем глубже рою себе могилу…» — Клейн наглухо стиснул зубы, погрузившись в звенящее молчание.

Узрев это, Амон с легкой усмешкой покачал головой:

— Прекрати так трястись от страха. Если смотреть в корень, между нами нет такой уж непреодолимой, кровавой вражды.

«Э-э…» — Клейн, восседающий на табурете словно безвольная кукла, на миг опешил, однако благоразумно не проронил ни звука.

Амон слегка подался вперед. Сверля его немигающим взглядом, Король Ангелов с улыбкой продолжил:

— Наш единственный камень преткновения — это «Замок Истока».

— Вот только ответь на милость: неужто ты всерьез спишь и видишь, как взвалишь на свои плечи столь сокрушительный рок? Тебя и впрямь ни на йоту не грызет первобытный ужас от того, что изначальный владыка «Замка Истока» неминуемо восстанет из небытия прямо в твоем теле?

«…» Эта фраза хлестко, безжалостно ударила по самой больной мозоли Клейна, вогнав юношу в такой глухой ступор, что он напрочь лишился дара речи.

Амон изящным жестом коснулся хрустального монокля. Не став давить и выбивать ответ силой, Он легко рассмеялся:

— Просто уступи «Замок Истока» мне, и этот гордиев узел разрубится сам собой.

— При таком раскладе: восстанет ли изначальный владыка «Замка», сдюжу ли я под тяжестью этого фатального рока — всё это станет исключительно моей головной болью. Тебе больше не придется трястись от страха.

— Ко всему прочему, смертоносную охоту со стороны мистера «Дверь» и младшего Заратула, темные дары Ночи, равно как и дальнейшие многоходовочки Моего параноидального братца — всё это бремя я всецело возьму на Себя.

— А ты, сбросив эти оковы, преспокойно останешься заурядным магом третьей Последовательности, принадлежащим лишь самому себе.

— Хех, и с какой стати мне тебя убивать? Какой Мне прок марать руки о жалкую третью ступень? Даже если бы Меня грызла жажда прибрать к рукам характеристики, твоя — откровенно из разряда факультативных. В Моем расстрельном списке значатся лишь Паллес, младший Заратул и мистер «Дверь». А пускать в расход остальную шушеру — это уже сугубо под настроение.

— Что же до той тайной ложи, которую ты умудрился сколотить — я с превеликим удовольствием перехвачу бразды правления. Это звучит до одури забавно и интригующе.

— Если же ты считаешь, что этого куша маловато, Я готов даровать тебе статус Моего благословенного. Хе-хе, разве ты не разыгрывал перед Городом Серебра спектакль, прикрываясь то личиной «Шута», то маской «Ангела Времени» Амона? Отныне эта ложь может стать кристальной правдой. Я самолично выведу их из «Земли, покинутой богами», даровав шанс узреть истинный свет.

— И когда пробьет час, тебе даже светит шанс вознестись на вторую Последовательность, став полноправным ангелом.

«Да это же… Это же идеальная сделка: Он взваливает на Свои плечи весь мой зубодробительный геморрой и фатальные риски, оставляя мне одни лишь сливки…» — Клейн, чьи амбиции отродясь не простирались до престола истинного бога и безраздельного владения «Замком Истока», почувствовал, как сердце предательски екнуло. Не будь он железобетонно осведомлен о том, что Амон — величайший лжец и мастер иллюзий, юноша бы почти стопроцентно ударил по рукам прямо на месте. Но в итоге он лишь сохранил ледяную, каменную маску и изрек:

— Просто убей меня.

— Твой словарный запас иссяк? — Амон ни на йоту не разозлился, лишь с неподдельным интересом смерил пленника взглядом.

Для Него весь этот спектакль был лишь очередной пьянящей забавой. Возникающие на пути преграды ничуть не портили картину — они лишь делали грядущий, неизбежный триумф еще более сладким и упоительным.

«Я просто бездушный, механический попугай…» — мысленно, с едкой самоиронией проворчал Клейн, отчаянно силясь приглушить разъедающее душу отчаяние. Пропустив насмешку мимо ушей, он бросил встречный вопрос:

— Откуда тебе ведомо, что Город Серебра ставит знак равенства между тобой и «Шутом»?

Озвучивать тот факт, что Город Серебра еще и грешным делом подозревал, будто «Шут» — это божество, которому Амон бьет поклоны нынче, сыщик благоразумно не отважился, до смерти боясь спровоцировать кровавую вспышку гнева.

Разумеется, будь Амон из той породы, что напрочь теряет рассудок от гнева, Клейн бы стопроцентно попытался провернуть этот финт. Как-никак, сейчас он и сам всерьез подозревал: обретя первичный контроль над «Замком Истока», в случае смерти он почти наверняка воскреснет именно там, над серой мглой. Вот только, к величайшей досаде, Амон не был Королем Ангелов Пути «Шторма», а являлся «Богом Коварства», от которого еще в Четвертую Эпоху даже истинные божества лезли на стену.

Амон издал легкий смешок и ответил:

— Неужто ты возомнил, будто в Городе Серебра у Меня лишь пара-тройка клонов? Раз уж ты, в личине «Шута», вкупе с тем самым «Повешенным» решили сунуть туда носы, Я с превеликим удовольствием умыл руки и остался безмятежно наблюдать за спектаклем со стороны.

«В Городе Серебра всё еще таятся двойники Амона… И на ком же они паразитируют? Хм, по крайней мере, члены того разведывательного отряда во „Двор Короля Гигантов“ стопроцентно чисты, это железобетонный факт…» — нервы Клейна натянулись как стальные струны, но он тут же поймал себя на мысли, что всё абсолютно закономерно. В конце концов, Леонард еще давно вдолбил ему в голову незыблемое правило: где засветился один Амон, там поблизости неминуемо кишит целая стая двойников, а отнюдь не жалкая парочка.

Благоразумно не став зарываться в эти дебри, Клейн титаническим усилием воли попытался перехватить инициативу, силясь выкроить себе шанс:

— Ты не стал нагло умыкать мою судьбу в лоб, потому что прямо сейчас тебе это банально не по зубам?

Амон с обезоруживающей откровенностью кивнул:

— Истинно так. Именно поэтому Я и вознамерился ударить с тобой по рукам полюбовно.

— Вот только раз уж ты уперся рогом, Мне не остается ничего иного, кроме как утащить тебя прямиком к Моему истинному телу. Мы наведаемся в абсолютно безопасное местечко, и уж там Я безжалостно выдерну твой рок с корнем. Разумеется, при таком раскладе о тех сливках, что Я сулил тебе давеча, можешь смело забыть — финал будет куда плачевнее.

Бросив эти слова, мужчина со смоляными волосами, непроницаемо-черными глазами, широким лбом и впалыми щеками неспешно поднялся на ноги. Он вальяжно зашагал к двери, а Клейн, словно безвольная кукла на ниточках, послушно вскочил и покорно поплелся следом.

Уже потянувшись к ручке, дабы распахнуть створку, Амон, словно внезапно вспомнив о какой-то пустяковой загадке, легонько поправил хрустальный монокль. Повернувшись вполоборота, Он бросил на пленника испытующий взгляд:

— И как же звучит та самая, четвертая строчка сакрального титула твоего «Ученого древности»?

В анналах оккультизма сакральные титулы различных сущностей отнюдь не высекались в камне. Главным было соблюсти верный формат и подобрать такие эпитеты, чтобы сузить круг поиска до одной-единственной, безошибочной мишени. Именно поэтому целые полчища полоумных сектантов, ни бельмеса не смыслящих в мистике и лепящих титулы вслепую, из какого-то бреда, всё равно умудрялись получать отклики.

Разумеется, если сакральное имя не было спущено в массы самой сокрытой сущностью, о роскоши «автоматического ответа» можно было смело забыть. Наведутся ли мосты или нет — зависело исключительно от того, соизволит ли божество вообще обратить внимание на назойливого молящегося.

Амон, опираясь на Свои глубочайшие познания об «Ученых древности» и самом Германе Воробье, виртуозно пустил в ход таланты «Дешифровщика» — седьмой Последовательности Пути «Мародера». Ему удалось по крупицам воссоздать полный титул, безошибочно бьющий прямо в сурового авантюриста. И всё же Он благоразумно воздержался от молитв и не стал дергать за ниточки «автоматического ответа», дабы запеленговать жертву. Причина крылась в Его абсолютной божественной интуиции, которая набатом вопила: в четвертой строчке кроется фатальный изъян, и попытка стопроцентно обернется пшиком.

В мозгу Клейна на чистых инстинктах ослепительной вспышкой пронеслась та самая, подлинная четвертая строчка, вот только выкладывать её врагу на блюдечке он совершенно не собирался.

Но именно в это самое мгновение Амон разомкнул губы, вслух зачеканив его сокровенную мысль:

— Покровитель магии и театрального искусства Баклунда…

Этот «Ангел Времени» и «Богохульник», выплюнув фразу, внезапно умолк на несколько долгих, звенящих секунд.

А затем Он рассмеялся. Заливисто, от всей души, с бьющим через край, искренним весельем.

Отсмеявшись, Амон изящным жестом поправил водруженный на правый глаз монокль и с улыбкой проронил:

— Буду с тобой откровенен: это воистину забавно.

— Так ты и впрямь наотрез отказываешься стать Моим благословенным?

Клейн с трудом разлепил губы, выдавив из себя до боли знакомый, железобетонный ответ:

— Просто убей меня.