Правила мести, или Смерть отменяется

Алёна Комарова Правило мести, или Смерть отменяется

Первое что он увидел, был белый потолок и белые стены. Он с трудом повернулся на бок и почувствовал на онемевшем лице что-то лишнее. Он потрогал и снял. Это была кислородная маска. Значит он в больнице. Он сел на кровати и потянул за проводки и трубочки, которые тянулись от аппаратов к его рукам. В ту же секунду аппарат перестал издавать монотонный сигнал и протяжно запищал длинным сигналом. Он потрогал свое лицо — оно оказалось все в шрамах от порезов. И вспомнил….

Стекло при ударе об автомобиль разлетелось на мелкие осколки и больно обжигающе порезало ему лицо.

В палату вбежала молоденькая дежурная медсестра и, от неожиданности, даже притормозила.

— вы встали? Не может быть — тараторила она — я сейчас доктора позову. Ложитесь. Вам нельзя вставать.

Она развернулась, чтоб бежать за доктором, но он успел схватить ее за руку.

— где я?

— в больнице.

— где Зара? — он крепче сжал ее руку.

— я не знаю. Отпустите меня мне нужно доктора позвать.

— сколько я здесь лежу?

— я точно не знаю, я всего лишь месяц здесь работаю.

— месяц? Вы шутите?

— нет.

— какое сегодня число?

— пятнадцатое.

— дату. Скажи мне дату — раздраженно потребовал он и крепче сжал ей руку.

— пятнадцатое сентября. Нужно позвать доктора — попросила она.

Он отпустил ее и она побежала за доктором.

— два месяца — обреченно пробормотал он и спустил ноги с кровати.

Над раковиной в палате висело зеркало. Он взглянул в него и ужаснулся. На него смотрело чудовище. Раны от стекла уже затянулись, но не исчезли, а наоборот набухли и безобразно выпирали красными рубцами. Видимо врачи сильно не старались, зашивая порезы и царапины. Его покоцанное лицо теперь было похоже на дыню, такое же в репанках и рубцах красно серого цвета.

С той аварии прошло почти два месяца!

Он лежал в больнице почти два месяца!

А Зара? Где Зара?

Последнее, что он запомнил до того как отключиться в беспамятстве, была машина. Он помнил машину. Чужую машину. Ту, которая врезалась в его.

Они ехали с Зарой к друзьям на дачу. И уже на выезде из города в его машину влетел какой-то огромный джип. Он толком и не понял ничего. Удар, скрежет металла, крик, машину откинуло в воздух, она пролетела и опять удар. Он сильно ударился головой, но сознание не потерял. Посмотрел на Зару, но ее в машине не было. Где она? Ее выкинуло из машины при ударе? Он кое— как открыл искореженную дверь, вывалился на землю и почувствовал, что на лице что— то мешает, и по нему что-то течет струйками, он вытер лоб. Лицу стало очень больно. Он не сколько почувствовал, а больше догадался, что стекло разбилось и осколки попали ему в лицо. Он посмотрел на свою ладонь — она была в крови. Зару он не видел. И никак не мог понять, где она. Он направился в сторону чужой машины, которая влетела в них, в салоне находился человек, кажется женщина, зажатая в подушке безопасности, сама машина без существенных повреждений. Он сделал несколько шагов. Он упал. По-видимому, сначала его несла гремучая смесь из силы и болевого шока, но потом он прошел и почувствовал сильную нестерпимую боль во всем теле и силы покинули его. С каждой секундой в глазах становилось все темнее, как будто он вошел в тоннель, темнота сгустилась, а свет стал отдаляться. Он медленно отходил от света. Он смотрел прямо перед собой и в отдаляющемся свете видел белую машину, потом номер машины, а потом все потухло. Этот номер врезался в его память, в мысли, в его глаза. Он так четко помнил этот номер, как будто он на него все время смотрит. Все два месяца он стоял у него перед глазами.

В палату вбежал заспанный дежурный доктор с той же медсестрой, которая всего лишь месяц здесь работает. Они стали суетиться вокруг него, проверять показатели аппаратов, светить в глаза, требовать открыть рот. Что они хотят от него?

— где Зара? — спросил он у доктора.

— Зара? — удивился он — Зара — это кто?

— Зарема. Где Зарема? — опять спросил он и уточнил — это моя девушка. Она была тогда в машине. Мы попали в аварию.

Доктор присел рядом на больничную кровать.

— ох, парень, давай мы поговорим с тобой позже, а сейчас мне нужно тебя осмотреть.

— где она? Она погибла?

Доктор не ответил, стал подцеплять к его пальцу какие-то шнурки и проводки.

— я вас спрашиваю — крикнул он, голос дрогнул, силы покидали его, он дернул рукой, проводки, как резинки от натяжения, полетели обратно к аппаратам, он набрал в легкие воздух, закашлялся и опять потребовал — Отвечайте. Где она? Она погибла?

— я не знаю.

Доктор врал, это было видно. Видно всем. И ему, и медсестре, которая с сочувствием смотрела на больного.

Доктор держал за руку его и смотрел на аппаратуры: считывал информацию, пока показатели не радуют, но динамика пришедшего в себя парня обнадеживает.

Парень попытался встать, оперся на руки и пошатнулся, врач подхватил его и помог сесть обратно.

— куда вы, Дмитрий, собрались? Вам еще рано вставать. Надо набраться сил. Вы еще слабы. Доверьтесь нам. Сейчас Машенька сделает вам укол — он сделал знак глазами медсестре, та стала набирать в шприц лекарство, а доктор продолжил — и вы, Дмитрий, успокоитесь, поспите. А утром поговорим.

Парень беспомощно взглянул на врача. Он понял все. Не нужно утром ни о чем говорить. Все и так понятно. Понятно, что Зары уже нет. Нет в живых. Она погибла. Она погибла в той жуткой аварии.

— А-а-а — закричал он и повалился лицом на подушки.

Тогда он не увидел Зару. Не успел. Он отключился от боли и от полученных ран. От того, что сильно стукнулся в машине, он потерял сознание, так и не увидев ее. Последнее что он тогда видел это белая большая машина и ее номерной знак. Три цифры три и буквами слово три.

Темный тоннель ночной черноты сомкнулся.

Прошло время — чуть больше года.

В кафе было не людно, свободно, уютно и светло. Обстановка предрасполагала для конфиденциального разговора.

Журналист Жуков Женя, подписывающийся в своих статьях «ЖЖЖ», сидел за круглым столиком в удобном кресле, пил кофе и осматривал всех своим профессиональным, цепким и пытливым взглядом.

В кафе вошел молодой мужчина и направился к нему прямым ходом. То, что это его информатор, (так он мысленно стал его называть), Жуков не сомневался.

— я вас уже заждался — стал набивать себе цену Жуков.

— извините, но я не опоздал.

— а я считаю, что на деловую встречу нужно приходить загодя.

— учту — пообещал мужчина.

Жуков не стал долго отчитывать парня и перешел сразу к делу.

— вы сказали — у вас есть стоящая информация.

— есть — согласился оппонент. — но мне нужна информация от вас.

— это я уже понял — слащаво заулыбался он — у меня много информации. Я ее собираю. Это моя работа.

Опять он набивает себе цену. Это он любил — цену набивать. Все, без исключения, должны знать, что он значимый человек в этом нелегком деле — журналистики. Он испытующе посмотрел на парня. Реакции от информатора не последовало, и журналист продолжил:

— но я не поделюсь ею, пока не пойму, что это выгодно. По телефону, кстати, где вы раздобыли мой телефон?

— это профессиональная тайна — заверил парень — но вы не беспокойтесь, от меня он не уйдет.

— надеюсь, — Жуков внимательно посмотрел на информатора. — Заметьте, я не спрашиваю ваше имя.

— вы прекрасно знаете, что мне легко вас обмануть.

— перейдем к делу. По телефону вы сказали, что вам нужна информация об аварии годовалой давности.

— да.

— в которой участвовала Настасья Андреевская.

— да.

— я не дам ее вам просто так.

— я подготовился.

— вы пообещали мне фотографии певицы Розы Розалии.

— да.

Парень достал конверт из дипломата. Ох, как тяжело ему достались эти снимки. Тяжело не физически, а морально. Стас ругался, даже кричал, даже пристыдил: «Как ты можешь? Ты пользуешься превышением должностных обязанностей, где твоя профессиональная этика? А если снимки всплывут в желтой прессе? Розалия сразу поймет, кто и когда их делал. Ты в суд хочешь идти? Отвечать за это? Да нас в пух и прах разнесут. Нам доверять перестанут. Ни один адвокат не спасет. Ты этого хочешь? Мало того, что я тебе телефон этого скандального журналиста раздобыл, ты еще нас всех собираешься подставить с Розой. Ты же знаешь, Роза нам такое предательство не простит. Я тебя прошу, имей голову на плечах. Она у тебя обычно имеется, но сегодня снесло».

Он не стал доказывать Стасу теорему о наличии у него головы и мозга, только сказал, что фотографии Розы Розалии не попадут в редакцию желтой прессы. Что бы ему это ни стоило.

— я могу взглянуть? — потирая руки, спросил Жуков.

— да.

Тот открыл конверт, вытащил снимки, разложил их веером. Одного его профессионально взгляда хватило, чтобы сделать вывод:

— отлично. Это стоящие снимки.

Он собрал фотографии стопочкой и положил поверх конверта, на верхнем снимке была запечатлена девушка в больничной койке, в элитной палате, на лице синяки от операции, ее осматривал доктор, его лица не было видно. Девушка что-то ему говорила и не видела, что ее снимают.

— вы продадите их журналу?

— я сам напишу статью о Розалии.

— Сколько стоит ваша статья про Розу?

Жуков махнул рукой и недовольно продолжил:

— не дорого. Дешевле, чем про Андреевскую.

— почему.

— Розалия на каждом шагу светится, а Андреевская — затворница, ее в скандале заметить — проблема. Значит, писать о ней проблема. А очень хочется уличить ее в обмане.

— вы пишите о личностях?

— я срываю маски. Это моя любимая работа. А еще я не люблю, когда люди лицемерят. Они ведь все… все лицемерят. В жизни они одни, а на камеру они другие. В жизни они разговаривают матом, а по телефону поют слаще жаворонка. В жизни они грымзы и телезавры, а перед поклонниками улыбаются во все тридцать два вставных зуба. Ненавижу, когда лицемерят, поэтому пишу о них всю правду. А эта Розалия вообще рекламирует крем от морщин, а нормальные девки ей верят. А на самом деле ей морщины пластический хирург скальпелем «разглаживает». Она ведь, еще та мымра по внешности, ведь не накрашенная — кикимора. Вот вам и обман. И я благодаря вашим фотографиям выведу ее на чистую воду. Открою глаза публике на кумира, покажу им настоящую морду лица.

Жуков собрал снимки в конверт и собирался их спрятать в своем дипломате, но парень выхватил его и вернул в свой.

— мы же договаривались, что снимки взамен на информацию — пояснил парень свою выходку.

Жуков покусал губы (как бы не улетели снимочки), цыкнул языком и с сожалением сказал.

— там такое дело… написал я статью. — он раздраженно стукнул кулаком по столу, привлек к себе внимание окружающих, взял себя в руки и более спокойно продолжил — Супер статья. В хлам разнес все. Такая резонансная статья получилась, мнения общества разошлись, меня это радовало — он тяжело вздохнул и продолжил — а потом мне пришлось опровержение писать. На меня все стали давить.

— кто все?

— аллигаторы и пресмыкающиеся. — увидев удивленный взгляд оппонента, пояснил — Издательство, которое ее «крышует», «Союз авторов», в который Андреевская входит, моя редакция. Мой главный редактор сопротивлялся — сопротивлялся, потом потребовал от меня опровержение и увольнение.

— даже так? — удивился парень.

— да. А что вас удивляет?

— да так. Я думал, что за такими статьями очередь стоит.

— да. Дело в том, что я не проверил информацию. В полиции не разглашают. Все такие умные стали — небрежно кинул журналист — Сразу требуют официальный запрос от редакции. Редакция в свою очередь не дает такого разрешения.

— почему?

— я же вам уже сказал — Андреевскую кто-то крышует.

— понятно. А от куда вы ее взяли?

— мне ее продали, почти так же, как вы. Одна разница — вы продаете инфу за инфу, а ту я купил за монету.

— вы встречались в кафе?

— это вторая разница — мне инфу дали по телефону. Я пошел ва-банк. Я хотел быстро напечатать статью про Андреевскую, чтобы вызвать тот фурор. Торопился. Ведь это была сенсация. Тихоня Настасья участница аварии, с которой скрывается, как последняя преступница. Информация была непроверенна мной, но это не значит, что она ложная. Есть снимки, есть свидетели, есть факт преступления. Но все пошло не так.

— вас подставили?

— да. Голос был изменен. Сейчас на любом телефоне, даже младенец может программой по изменению голоса пользоваться. Я и тогда знал, что голос не настоящий, но очень все правдоподобно было и к месту. Авария — свидетели — снимки — информация. Я и клюнул. Но настолько все было правдоподобно. Я и сейчас верю в свою разоблачающую статью, не смотря на то, что суд я проиграл и влетел на кругленькую сумму. Все это было подстроено, чтобы выгородить Андреевскую. Это она была тогда за рулем и сбежала с места аварии. У меня и снимки есть.

— вы можете мне их продать?

— с удовольствием продал бы, но не стану этого делать.

— почему? — нетерпеливо спросил парень.

— потому что они все есть в открытом доступе. Я их в журнале напечатал, на свою страничку в интернете кинул, правда, после суда пришлось оттуда их удалить. Но из журнала никто не удалит. Как говорится, что написано перьевой ручкой, не выпилит бензопила «Дружба».

— да, — разочарованно протянул парень — не много.

Он встал из-за стола, собираясь уходить.

— постойте — занервничал Жуков — вы мне обещали… фотографии.

— я сегодня много дал обещаний — непонятно заявил парень.

Он открыл свой дипломат, достал конверт, со словами «Берите, пока я не передумал», небрежно кинул его перед Жуковым, развернулся и быстрым шагом ушел. В уме крутилась одна мысль: «я сделаю все, лишь бы фотографии Розы не попали в редакцию этого противного журналиста. Что бы мне это ни стоило».

Жуков меркантильно, предвкушая сладкий вкус мести всем знаменитостям, а сегодня в лице Розы Розалии, схватил конверт и спрятал его в нагрудном кармане.

Хитро улыбнулся и сказал:

— чуть не улетел мой сюжет.

Он расплатился за кофе, вышел на улицу, улыбка не сходила с его лица, до самой редакции. По дороге он набрал номер телефона главного редактора и заявил:

— мне нужна первая полоса. Вечером будет статья про пластику Розы Розалии. Все подробности при встрече. Я не подведу.

Он ехал в машине, в голове уже крутилось название ошеломляющей статьи, и набросок всех разгромных, разоблачающих, жаренных фактов его журналистского расследования.

Даже расследовать ничего не пришлось. Парень сам все принес на блюдечке с золотой каемочкой и золотым яблочком. Зато освещение скандальных событий должно получиться на отлично.

Он, в облаке эйфории, вошел в издательство, сел за свой стол, достал с нагрудного кармана конверт и достал содержимое.

Ох, как он был рад. Но радость не бывает вечна.

Содержимое конверта оказалось приятным, но неожиданным. Там были деньги, пятитысячные купюры и свернутый пополам листок бумаги.

Он дрожащими руками открыл записку: «Здесь денег больше, чем вы получили бы за статью про Розалию. Прошу прощения за некорректное поведение и за то, что не оправдал надежды».

Журналиста Жукова Женю нерадостно осенило, он зло выругался:

— Информатор подменил конверт. На первую полосу я буду печатать эти купюры?

Он помотал головой и задумчиво кислым голосом проговорил:

— На блюдечке с золотой каемочкой оказалось червивое яблочко.

Он аккуратно сложил купюры себе в портмоне и стал придумывать оправдательную речь для главного редактора.

Новый водитель старался не мешать ее работе. Он быстро понял правила. Ни каких лишних слов, никаких замечаний и разговоров в поездке, никаких вопросов. Анастасия Андреевна не была вредной работодательницей, скорее просто очень занятая и вся в раздумьях, женщина. Когда надо было, она сама говорила ему: куда и зачем едут.

Работает он у нее почти неделю, а точнее пять дней, как положено с понедельника. Она без лишних разговоров, без лишних расспросов, без лишних требований документов и всякой лишней ерунды, взяла его водителем. Он и сам не ожидал, все так гладко складывалось. А ведь шел устраиваться на работу как настоящий русский человек — на обум. А нет, русский делает все — на Авось. Авось возьмут водителем. Авось — и взяли. Прекрасно. Работой обеспечен. Чего так сильно добивался, то и получил.

Сегодня она выехала впервые. Каждый день он возил ее детей с няней Татьяной Сергеевной на кружки, секции, в кафе, бассейны, и развлекательные центры.

Возить детей по их неотложным, почти взрослым делам, было одно удовольствие. Близнецы настолько одинаковые с лица, настолько же разные по характеру. Не смотря на то, что у него не было практики общения с детьми, с ними он сдружился.

Сеня активный и громкий мальчишка, полностью хотел подмять под себя и свои детские капризы весь мир, который, по его мнению, должен крутиться только вокруг него. Он озорно носился по всему детскому лабиринту или шумно прыгал в бассейн, без всякого стеснения подходил к незнакомым детям, знакомился, с этой секунды становился лучшим другом и смекалисто находил увлекательные игры для всей компании.

Соня его полнейшая противоположность — спокойная, тихая и безотказная девчонка, даже не пытающаяся выделиться в свете своего брата. Она могла долгое время любознательно наблюдать за муравьем на тропинке, который бежал по своим неотложным делам. И не обращать внимание на неугомонные игры брата.

Сеня же в сою очередь, по своей детской логике или скорее интуиции, считал, что во всем должен помогать сестре и от всего уберегать. Он уберегал ее от громких игрушечных автоматов, роботов и каруселей, отдавая Соне карандаши и бумагу, уберегал от шумных горок на игровой площадке, уступая место на качели. Она же в свою очередь спокойно не соглашалась с Сеней и тихо, но уперто пыталась добиться своего.

Кириллу было интересно наблюдать и анализировать детей Анастасии Андреевны. А еще ему было интересно каждый день удивляться своим наблюдением, открывая в каждом из них новое качество или черту характера.

Вот вчера вечером, например, спокойная и тихая девочка Соня, уперто просила арбуз. Татьяна Сергеевна решила, что арбуз лучше есть утром, а не вечером и даже попыталась ей это объяснить, что дети ночью должны спать, а не ходить по думу сомнамбулами в поисках туалета. Но не тут то было. Если бы Кирилл знал, что так получится, он начал бы считать. Соня, уже готова была идти спать и переоделась в пижаму, села за стол и стала просить, повторяя одну и туже фразу.

— няня, дай арбузик, няня, дай арбузик, няня, дай арбузик, няня, дай арбузик.

Если бы Кирилл знал, то точно стал бы считать.

Она повторила раз сто и упертая Татьяна Сергеевна сдалась.

Вчера вечером Кирилл открыл новое качество в Сонечке — она не сдастся, пока не добьется желаемого. Удивительно, но он был удивлен этому открытию и целеустремленности ребенка. И понял, что иногда ему, взрослому мужчине, не хватает такой хватки и настроя на цель.

Анастасия Андреевна больше походила на свою дочь — малоразговорчивая, спокойная, культурная и уравновешенная — такую оценку ее личности в первый же день дал Кирилл. Никакой зазнайкой она не была. Много с ним не разговаривала, потому что работала. Работала дома, за компьютером, работала у телевизора, смотря с детьми мультики. Сейчас работала на заднем сидении своего автомобиля. Она ехала по делам и занималась делами. Это нормально для занятой деловой женщины.

Он видел много начальников и начальниц, последнюю, которую он вспомнил была слишком высокомерная и заносчивая, она пришла к Стасу в кабинет, другу детства, юности, молодости и дай Бог старости. Женщина ухоженная, напичканная ботоксом, кератином и силиконом, с нарисованными бровями. Он тогда смотрел на нее, не слушал ее крик, хотя это было трудно, и думал, почему у них всех одинаковые брови, что это за мода такая? Почему косметолог рисует одинаковые брови, почему он делает всех под одно лицо? Рука набита под один шаблон? Женщины становятся похожи друг на друга, с черными неестественными широкими бровями, они бросаются в глаза. Хочешь— не хочешь, но взгляд падает только на них, нет больше ничего, ни губ, ни глаз — чистый лист бумаги и только угол…