Проклятие старого ювелира

***

Молодой мужчина в джинсах и спортивной куртке, с серым дипломатом в руке, подошел к вагону с табличкой «Хабаровск—Москва» и, приветливо улыбнувшись симпатичной проводнице, достал паспорт и билет. К проводнице подошла молодая женщина в темных очках, держащая за ручку мальчика лет пяти.

– Проходите! – Мужчина, улыбаясь, отступил назад.

– Интеллигент, – усмехнулся стоявший метрах в пяти от вагона старший сержант милиции.

– Просто хочет мамашу пацаненка склеить, – сказал его напарник, рослый сержант.

Отпустив мальчика, женщина достала билеты. Мальчик поскользнулся на обертке мороженого, стал падать и ухватился за дипломат. Мужчина резко рванул руку с чемоданчиком. Мальчик упал на перрон и заплакал. Милиционеры бросились к вагону.

– Да что же ты? – закричала на мужчину проводница. – Ведь мальчишка нос разбил!

Мать присела около плачущего ребенка.

– Извините, – увидев милиционеров, растерянно обратился к женщине мужчина. – Я…

– Что бы он твоему дипломату сделал-то? – напустилась на него проводница. – Проверили бы вы, что там, – сказала она милиционерам. – Может, бомба?

– Извините! – Присев, виновник попытался помочь мальчику встать. – Я…

– Да отойди ты! – оттолкнула его мать малыша.

– Но я же, честное слово, просто…

– А что у тебя в дипломате? – подойдя ближе, спросил старший сержант.

– Бумаги, – ответил мужчина.

– Предъявляйте документы, – потребовал второй милиционер. Тот протянул паспорт. – Алимов Гарри Яковлевич, – прочитал сержант и посмотрел на него.

– Похож? – пытаясь скрыть волнение, спросил тот.

– Что в дипломате? – вновь поинтересовался старший сержант.

– Бумаги, – повторил Алимов.

– Откройте, – потребовал милиционер.

– В чем дело? – Алимов отступил назад.

– Покажи, что в дипломате! – шагнул к нему сержант.

– Я же говорю вам, – обеими руками прижимая дипломат к груди, закричал Алимов, – бумаги!

– Козел! – процедил рослый длинноволосый блондин и, достав из кармана сотовый, быстро пошел к вокзалу.

– Ого! – округлив глаза, прошептал капитан милиции.

Патрульные, приведшие Алимова, подавшись вперед, изумленно уставились на открытый дипломат. Там, переливаясь разноцветными блестками, лежали ювелирные украшения из золота. Приглашенные понятыми пожилые мужчина и женщина, раскрыв рты, смотрели на них. Сжав голову ладонями, Алимов со стоном сел на пол.

– Вот это да! – удивился старший лейтенант милиции. – Товарищ майор, – позвал он сидевшего за другим столом офицера, – гляньте.

– Что там? – недовольно спросил тот.

– Да вы посмотрите, – повторил старлей.

Майор взглянул на лежащую на столе женскую сумочку.

– Да, – выдавил он и осторожно взял тонкую золотую цепочку с золотым кулоном в виде сердечка с переливающимся всеми цветами радуги небольшим камешком. Повернувшись, взглянул на сидевшую за решеткой камеры приемника женщину в джинсах и майке. – Откуда у тебя это?

– Мужчина подарил, – вызывающе ответила та.

– И кто ж этот миллионер? – весело спросил вошедший в дежурку рослый молодой мужчина в темных очках.

– Привет, Федоров, – кивнул майор. – Видал? – Он показал цепочку и перевел взгляд на лежавшие рядом с сумочкой золотые массивные сережки, кольцо и два браслета.

– Да я из-за этого здесь, – кивнул тот. – Кто ж это у тебя такой богатенький? – улыбаясь, спросил он женщину. – Сделай милость, Люсьен, просвети, жажду познакомиться с ним.

– Да иди ты, мусор! – отвернулась женщина.

– Значит, будем оформлять, – с деланным сожалением проговорил Федоров, – по статье расстрельной. То есть на пожизненное пойдешь, – поправился он. – За этими безделушками крови корыто и маленькое ведерко. Не ожидал от тебя такого.

– Да ты что? – всполошилась женщина. – Какая, на хрен, кровь? Отмычка в жизни даже харю никому не бил!

– Значит, Отмычки подарок? – удивленно отметил майор. – Так его ж в городе вроде и не видели.

– Пошли, – открыв дверцу, пригласил Люсьен Федоров, – потолкуем малость. С чем ее привезли? – спросил он майора.

– С такой же шалавой в баре на Тверской подралась, – рассмеялся тот. – Как кошки сцепились. Убыток бару нанесли.

– Отмажу по старой памяти, – пообещал Люсьен Федоров. – Конечно, если ты со мной откровенной будешь.

– Так чего мне тебе фуфло-то двигать? – затараторила перепуганная Люсьен. – Илья был у меня пять дней назад. Вот он и подарил эти побрякушки. Но он домушник и на жмура не пойдет никогда, ты же знаешь, капитан.

– Знать-то знаю, – сказал Федоров, – но сейчас времена другие пошли. Домушники с пушками на дело ходят. Может, и Отмычка масть поменял. Не видела у него ствола?

– Да какой ствол, – отмахнулась она, – и в морду дать не может, а ты…

– Я увожу ее на Петровку, – сообщил капитан.

– Забирай, – зевнул майор.

– А со второй что делать? – спросил старший лейтенант.

– Что хочешь, – отмахнулся Федоров.

– Все получилось случайно, – объяснил подтянутый подполковник милиции. – В баре вспыхнула драка между женщинами. А мимо проезжала машина ДПС. С патрульными ехал майор Ягунин из отдела по борьбе с незаконным оборотом драгоценных металлов. В Санкт-Петербурге и Москве были задержаны продавцы драгоценностей, которые на аукционе могли бы поспорить с изделиями ведущих ювелирных фирм. На поставщика выйти не удалось. И вот в баре, куда вместе с патрульными вошел Ягунин, он увидел на одной из драчуний те же самые украшения, по которым отдел работает уже почти полгода. Ягунин связался со мной, и я отправил за некой Людмилой Лапшиной капитана Федорова. Он умеет находить общий язык с…

– И что дальше? – не дал договорить ему пожилой мужчина в прокурорском мундире.

– Люсьен, то есть Лапшина, сообщила Федорову, что драгоценности ей подарил Замков Илья Петрович, известный нам как Отмычка, вор-домушник. Детдомовец, в прошлом студент политехнического института. Был арестован на втором курсе за серию квартирных краж, осужден на пять лет. Освободился по окончании срока, а через год был объявлен в розыск за кражу коллекции древних монет из квартиры одного нумизмата.

– Понятно, – кивнул прокурор. – Значит, Отмычка… Помню я этого деятеля. На третьем его судебном процессе был обвинителем. Он тогда обчистил квартиру одного наркоторговца. Благодаря этому и накрыли линию наркодельцов. Думали, Отмычку убьют, но, видно, обошлось.

– Мужики из отдела сработали умно, – сказал подполковник. – Наркоторговцы не связали кражу с арестом. И к тому же это была неустойчивая, наспех собранная группа.

– Черт с ними! Надо искать Отмычку. Что говорит его подруга?

– Он в Хабаровск уехал. А сегодня он даст показания.

– Отмычка? – недоверчиво переспросил прокурор. – Да он тот еще тип, и…

– Отмычка никогда не идет в сознанку сам, – поправил его милиционер. – Но если факты говорят о его участии в деле, не отпирается.

– Не хотелось бы вмешивать сюда хабаровских, – вздохнул прокурор, – на это есть причины. В Хабаровске задержан курьер, некто Алимов Гарри, он же Гарик и Ловец. Задержан с товаром. Случайно взяли. Правда, Алимов молчит, и не хотелось, чтобы…

– В Хабаровске находится наш сотрудник, – улыбнулся подполковник. – Кстати, знакомый с Отмычкой лично. Он все сделает как надо. Но не мешало бы арестовать и Василя Торбу. Именно в его коттедже были…

– Погоди, – остановил его прокурор, – а откуда это известно?

– На квартире Люсьен найдены бумаги – адрес коттеджа Торбы, подробный план территории. И пока Торба не узнал о…

– Ладно, – кивнул прокурор, – бери его. Конечно, санкцию судья не даст, но чем черт не шутит, пока Бог спит… Вдруг что-нибудь найдут у Торбы. Но через двое суток ты его выпустишь.

– Конечно, – улыбнулся подполковник. – А вдруг фортуна улыбнется и при шмоне мы что-нибудь найдем?

– Подполковник милиции, – упрекнул прокурор, – а говоришь как блатной.

– Про таких, как Торба, – виновато ответил подполковник, – и говорить только по фене хочется.

– В общем, работай, – кивнул прокурор. – Надо выходить на поставщика этого товара. Кто-то очень серьезно занялся золотым делом. Наверняка и добыча, и цеха собственные по изготовлению украшений. Качество отменное. Вот время настало, – вздохнул он. – На явное нарушение процессуального кодекса иду, но уж больно хочется взять этого делягу и посмотреть ему в глаза. В них наверняка страх будет. Эти деляги тюрьмы боятся больше, чем смерти. В общем, работай. И запомни – у нас двое суток.

– Понял, – поднимаясь, кивнул подполковник.

– В чем, собственно, дело? – возмущенно спрашивал идущих по бокам милиционеров худощавый мужчина лет тридцати пяти. – Берете у двери вагона, ничего не объясняя. На виду у женщины, с которой я вполне мог бы связать свою судьбу…

– Заткнись, – улыбаясь, посоветовал подтянутый молодой мужчина в темных очках.

– Е-мое, – остановившись, удивленно пробормотал худощавый, – никак объелся чего-то, глюки начались. Откуда в этих краях взялся капитан МУРа Ларионов? Или вышибли из столицы за недостойное поведение?

– Заткнись, господин Замков, он же вор-домушник по кличке Отмычка, – засмеялся Ларинов.

– Клички у собак, – вздохнул Отмычка. – У меня уголовное прозвище.

– Прошу! – Открыв дверь, Ларионов сделал приглашающий жест.

– Вот если бы ты оттуда мне так показал… – Отмычка покачал головой. – А я что-то не въеду, – посмотрел он на капитана, – какого хрена ты меня вдруг…

– Ты же опытный домушник, сам никогда не попадался. Постоянно из-за своих дамочек. А вот что с такой, как Люсьен, спутался…

– Шалава! – не дослушав, процедил Замков. – Где она светанулась?

– Отъезд твой в баре отмечала и сцепилась там с какой-то знакомой. Их взяли, ну и…

– Шалава, – повторил Отмычка. – Но в чем дело-то? – спросил он. – Я эти цацки купил за литр у какого-то алкаша на Ярославском, когда за билетом ездил. Так что…

– Пошли, – рассмеялся капитан. Отмычка встал. – Кабинет отдельный, – пожимая руку лысому майору милиции, сказал Ларионов. – И этого отдельно пару суток подержи. Я его с собой заберу.

Отмычка, подняв руки, дал сержанту обыскать себя.

– А ты, капитан, ради меня в эти дикие края прикатил? – поинтересовался он.

– Ага, – усмехнулся Ларионов, – чтобы ты помог отыскать того алкаша, у которого украшения купил. Кровушкой они порядочно вымазаны.

– Хорош, мент, – усмехнулся Отмычка, – не держи меня за первоходка.

– Ты же знаешь, – спокойно проговорил Ларионов, – я из убойного отдела, и встречались мы с тобой, когда я Резаного брал. Все понял?

– Е-мое, – пробормотал Отмычка, – а ведь в натуре Ларионов по жмурам работает. Вот влип я…

– Пошли потолкуем, – сказал Ларионов. – Сигареты возьми, – разрешил он.

– Пусть чифы заварят, – сунув в карман пачку «ЛМ», буркнул Отмычка.

– Послушайте, Алимов, – сказал коренастый мужчина в штатском, – не надо строить из себя идиота. Дипломат ваш, и изъяли его…

– Без адвоката, – перебил Алимов, – я говорить отказываюсь. Сейчас по закону положено…

– Слушай, гнида, – подавшись вперед, процедил коренастый, – тебе тридцать три. Прибавь двадцать пять и сообрази, что тебя ожидает по выходе. Если, конечно, выйдешь. Там очень не любят таких деляг, как ты. К тому же мы тебе запросто здесь можем устроить веселую жизнь. В камерах ИВС нередки случаи изнасилования. Ну а в СИЗО тебя будут ставить раком все двадцать сокамерников. Публика разношерстная, но к таким, как ты, относятся все хреново…

– Не надо гнать жути, мент, – усмехнулся Алимов. – У вас ничего нет, и хрен вы мне чего докажете. Нашел я этот дипломат и буду этого держаться до последнего, и ни черта вы на меня не навесите.

– До суда дело ни разу не доходило, Ловец, – сказал дознаватель. – Но на этот раз ты прочно сел задницей на крюк, и впаяют тебе по самое некуда. Все-таки драгоценностей на триста тысяч долларов. Кстати, фирма ваша работает на совесть, качество отменное. Я бы на твоем месте раскололся. Это учтет суд, и получишь минимум. За примерное поведение скостят еще, так что года через четыре вполне можешь обрести волю вольную.

– Без адвоката, – повторил Алимов, – я разговаривать отказываюсь. И прошу дать мне бумагу и карандаш. Буду писать жалобу в прокуратуру. Надеюсь, ты, мент, мужчина и не откажешься от своих слов о камере, где меня будут ставить раком?

– Конечно, нет, и ты все получишь по полной программе.

Он нажал кнопку вызова. Алимов, оттолкнувшись ногами, бросил тело через стол, сбил дознавателя на пол и вцепился ему в горло. В кабинет вошел рослый сержант с дубинкой и, рванувшись вперед, сильно ударил навалившегося на хрипевшего дознавателя дубинкой между лопаток.

– Понятно, – кончив писать, кивнул Ларионов. – Молоток! – посмотрел он на Отмычку. – Я думал, финтить дальше будешь.

– Так ведь на хате Люсьен нашли мои каракули, – вздохнул тот. – Там и фамилия, и адрес терпилы. Чего ж мне мозги канифолить… Но вот почему тебя за мной послали? Не въеду никак… Тебя деловые Волкохватом кличут. Говорят, ты не мент, а зверь голимый. Про банду Туза постоянный базар идет. Ты же один их брал.

– Я вас давил, давлю и буду давить, – ответил Ларионов.

– Не думал я, что молдаванин мокрушник, – пробормотал Отмычка. – Что захомутают меня, тоже мысли не имел. И все эта шалава… Три раза горю, и все из-за шкур! – Он плюнул. – А чего эта Ева яблоком не подавилась? – Ларионов рассмеялся. Неожиданно послышались топот и громкие крики. – Кого-то товарят. – Отмычка кивнул на дверь. – Развязала вам руки демократия.

– А сейчас вашего брата столько повылезало, – усмехнулся капитан, – что, будь моя воля, на месте бы стрелял. Ладно, ты вор, что, конечно, тоже хреново, но все-таки не убийца или похититель людей.

– Но неужели Торба мокрушник? Что-то не верится.

– А зачем ты в Хабаровск приехал? – спросил Ларионов.

– По делам.

– Квартиру присмотрел?

– Да нет… Слышь, капитан, – помолчав, сказал Отмычка, – отпусти меня.

– Ну ты и даешь! – усмехнулся Ларионов. – Я…

– Ты не понял! – горячо перебил Замков. – На день. Сукой буду, если не вернусь! Ну хоть на пару часов. Во сколько скажешь, во столько и явлюсь.

– Хорош! – махнул рукой капитан. – Ты же понимаешь, что не за тем я тебя пригласил, чтоб отгулы тебе давать.

– Мент, он и есть мент… – Отмычка вздохнул.

Капитан внимательно посмотрел на него:

– А зачем тебе это надо?

– Да ладно, базар окончен. Отправляй в хату. Только, если можно, не к шелупони или крутым качкам, а в мужицкую.

– В одиночке будешь, номер-люкс для тебя заказан. Ты мне здоровый нужен.

– Перепало ему прилично, – проговорил врач, – но ничего серьезного нет. Пара суток, и будет хоть куда.

– А наш как? – спросил невысокий полковник милиции.

– Шишка на затылке и шея поцарапана.

– Надеюсь, Алимову не понадобится больница? – хмуро осведомился полковник.

– Обойдется, – усмехнулся врач.

– Нормально, – улыбаясь, проговорил невысокий мужчина с кустистой бородкой и взвесил в руке брезентовый кисет. – Хозяин доволен будет.

– Что-то он с расчетом тянет, – недовольно заметил куривший самокрутку рыжебородый здоровяк. – Базарил, что расчет будет разом, как только металл притащим. А сам…

– Там, похоже, неприятности, – зевая, вмешался полный мужчина. – Я базар подслушал. Кто-то у них запалился с товаром. Сейчас тут…

– И в Хабаровске у них кого-то хапнули, – перебил его, открывая банку с пивом, мужчина в грязном камуфляже. – Похоже, мужики, отваливать нужно, пока нам лапти не сплели.

– Я так же мыслю, – поддержал здоровяк. – Золотишка мы неплохо хапнули, и можно сдернуть, пока сюда…

– Мы дальше Хабаровска не уйдем, – остановил его невысокий. – Или парни Барона нас уделают, или под ментов попадем. У нас и бабок на билеты нет. К тому же на билетах сейчас фамилии пишут.

– Верно, – недовольно согласился мужчина в камуфляже. – Сейчас просто так не выехать. А Барон, если прижмут, о нас сразу расколется и крайними пустит. Напоет, сука, что мы его принуждали золотишко покупать, и все дела.

– И кто же в это поверит? – хмыкнул здоровяк.

– А сейчас у кого бабки, – усмехнулся полный, – тому и вера. Барон с господами крутится, и в столице у него связи. Вот и будем мы крайними. Тот, кого хапнули, тоже на нас укажет. Барон вообще в стороне остаться может.

– И что же нам делать? – нервно спросил здоровяк.

– Может, в тайгу двинем? – предложил камуфляж. – Подождем трохи. Как более-менее прояснится, нарисуемся. Барону нас тоже не в кайф подставлять. Мы ведь, если хапнут, молчать не станем. По-моему, самое правильное нам в тайгу податься подальше. А там…

– Верно Суслик базарит, – поддержал его здоровяк. – Я, например, сегодня же утопаю.

– Но запомни, – угрожающе проговорил по телефону бритоголовый загорелый мужчина, – если меня возьмут, ты в стороне не останешься.

С треском впечатав трубку на рычажки, выругался. Сидевшая в глубоком кожаном кресле коротко стриженная брюнетка усмехнулась.

– Чего скалишься? – ожег ее взглядом мужчина. – Если думаешь, что ты краем пройдешь, ошибаешься. Твой цех сразу на крюк подхватят, и тогда понимаешь, чем все кончится.

– Почему ты так разволновался? – насмешливо спросила она. – Вообще-то ведь еще никто ничего не сказал. И я думаю, Алимов не настолько глуп, чтобы откровенничать с милицией. К тому же сейчас больше трех суток его не имеют права держать под стражей. А санкцию на арест дает судья. Подключи Хамелина.

– Ты думаешь, что говоришь? Этого придурка взяли с товаром на сумму…

– Это ты не думаешь! – вспылила женщина. – Товар брали у тебя.

– У нас, – поправил мужчина.

– Тем более. Если никто из этих господ не поможет избежать свидания с органами, я молчать не стану и обязательно скажу обо всех. И тогда неизвестно, кому хуже будет.

– Да, – бритоголовый вздохнул, – ты еще та стервоза, Илина. Кстати, никак не пойму, почему Илина, а не Ирина?

– Так дед с бабушкой назвали, в честь какой-то польской подруги бабушки. Но ты не уходи от темы. Как я поняла, ты разговаривал с…

– Ты правильно поняла. Ничего хорошего я не услышал. Они только брали да обещали, что все будет хорошо. Работайте спокойно, – усмехнулся бритоголовый, – так говорили. А вот коснулось дела, и все! – Он выругался. – А самое главное – в Москве тоже что-то не так.

– Что именно? И с чего ты это взял?

– Предчувствие, милая моя. Меня оно никогда не подводило. И сейчас я лихорадочно ищу выход. Но ничего не могу придумать и от этого бешусь. И страх обуял. Никогда себя так плохо не чувствовал.

– Знаешь, – вздохнула Илина, – я всегда считала тебя сильным, умным и уверенным человеком. А сейчас вдруг поняла, что ошибалась.

– Я был уверенным, когда все было спокойно и деньги шли. А сейчас боюсь. Тюрьмы, уголовников в камере, самой камеры. Я всегда боялся тюрьмы. Когда ее показывали в кино или в новостях, я не смотрел. А сейчас понял почему. Это расплата за все мои дела. Я же сволочь. Мама умирала, я ей не помог деньгами, потому что раскручивал свое дело. А купи я ей лекарства, может, она была бы жива. Брат спился и умер под забором. А ведь я мог вытащить его, но снова нужны были деньги, а я как раз…

– Хватит о том, что было. Надо делать что-то сейчас. Иначе твой воображаемый ужас станет действительностью.

– Я не пойду в тюрьму. Убью себя, но в тюрьму не попаду.

– Надо делать что-то. Ты, Леня…

– Что делать-то?.. Я пытался, но не знаю, что можно предпринять…

– Убить задержанного, пока он не начал давать показаний.

– Он еще в милиции, – вздохнул Леонид. – Мысль, конечно, замечательная, – усмехнулся он, – но я не знаю, как это делается.

– Ладно, попытаюсь решить эту проблему. А ты выясни, что произошло в Москве.

– Постараюсь.

– Надеюсь, ты понимаешь, – осторожно сказал сидевший в кресле с сотовым телефоном у уха седой мужчина, – чем это может кончиться для нас. Интересно, что ты думаешь об этом?

– Это не телефонный разговор, – услышал он мужской голос. – Нам надо встретиться и все обсудить. Как я понял, Барон перепуган.

– Приезжай ко мне немедленно, – приказал седоголовый.

– Ты просто не понимаешь, – устало вздохнул полный лысый мужчина в шортах, – что произойдет, если он начнет давать показания. Я не знаю, что именно там произошло, но звонок Барона поверг меня в ужас. Ведь это… – Не договорив, он положил ракетку на теннисный стол, отошел в сторону и сел в глубокое плетеное кресло. Взял у стоявшего рядом крепкого парня полотенце, промокнул вспотевший лоб.

– Перестань, Исак, – спокойно проговорила миловидная блондинка, садясь рядом. – Пить, – вздохнула она. Парень, открыв сумку-холодильник, вытащил бутылку с минералкой. Открутил крышку, налил полфужера и подал ей. Отпив, она вернула фужер. – Я не думаю, что Хамелеон позволит ему это сделать.

– А что он может? – покачал головой Исак. – Ведь в свете теперешних событий он останется в стороне. Конечно, будет опасение, что я могу…

– Я полечу туда, – перебила его женщина, – и все улажу. Надо торопиться, пока он там.

– Это, конечно, выход, – кивнул он, – но что ты можешь сделать?

– На месте будет виднее, – улыбнулась женщина. – А сидеть сложа руки и ждать – тогда уж точно ничего не исправишь. Я вылечу сегодня же и сразу свяжусь с тобой.

– Возьми с собой людей, – помолчав, проговорил Исак. – Я буду чувствовать себя спокойнее. Все-таки там совсем другой мир, а значит, может случиться все, что угодно.

– Господи, – рассмеялась она, – ты забыл, что я современная женщина и вполне могу постоять за себя. Но ты прав. Вполне возможно, возникнет конфликтная ситуация с его людьми.

– Торба вышел, – входя, сообщил коренастый мужчина в светлом костюме. – Отпустили под подписку о невыезде. Конечно, пришлось немало потрудиться, – вздохнул он, – но…

– Не набивай себе цену, Суриков, – пренебрежительно отмахнулась женщина, – ты получил достаточно.

– Вы, милейшая Кристина Аркадьевна, – спокойно возразил он, – забываете небольшую, но весьма существенную деталь: Торбу задержали по подозрению в незаконном обороте драгметаллов. А государство очень жестко контролирует оборот драгоценных металлов и всего, что с этим связано.

– Знаешь, Феликс, что мне в тебе не нравится? – усмехнулась Кристина. – Твоя манера разговора. Ты порой увлекаешься и говоришь много лишнего. Это тебе не судебное заседание, где красивыми речами сбивают с толку судью и присяжных. Ты сказал, что Торба вышел. Но почему тебя это волнует?

– Видите ли, – ответил Феликс, – Торба просит деньги за свое молчание. Я, конечно, пытался вразумить его и объяснил, что он получит намного меньший срок, если будет доказано, что он винтик в машине этого подпольного бизнеса. Но, увы, господин Торба этого не понимает. Он считает, что вы потеряете гораздо больше, если он будет…

– И он прав, скотина!.. – процедил Исак. – Сколько он хочет? И зачем ему деньги, если нет уверенности, что все обойдется?

– Насчет уверенности, – улыбнулся Феликс, – пятьдесят на пятьдесят. Показания задержанного воришки, который уверяет следствие, что найденное у него золото принадлежит Торбе, против показаний Василя, который утверждает, что его не обворовывали, а просто оговорили. Обыск на квартире Торбы ничего конкретного не дал. Неприятности у Василя могут начаться после того, как в Москву будет доставлен жулик. Проведут следственный эксперимент, и тогда господину Торбе отпираться будет бессмысленно. Жулик покажет, как залез в коттедж, где и что брал. Вот тогда у господина Торбы действительно начнутся проблемы. И он, думаю, с помощью денег хочет обезопасить себя.

– Понятно, – кивнул Исак. – Но слишком мало времени…

– Подожди, милый, – не поняла Кристина, – что вы имеете в виду?

– Как только этого воришку, – сказал Исак, – привезут под конвоем в Москву и посадят в камеру, его убьют уголовники. Сейчас это делается очень просто. Подозреваемых до суда содержат в камерах, и бывает, что карманник сидит вместе с матерым убийцей. А заплатив деньги, запросто можно руками того же убийцы, которому в любом случае терять уже нечего, убрать неугодного тебе уголовника. Кроме того, можно спровоцировать беспорядок, и тогда надзиратели пришибут того, кого надо. Такое, правда, чаще делается в небольших тюрьмах, но вполне может быть использовано и в нашем случае.

– А где сейчас этот вор? – Кристина посмотрела на Феликса.

– Где-то на севере, – неопределенно отозвался тот. – Я узнаю, где именно. Сейчас эта информация закрыта для защиты.

– А Торба уверен, – спросил Исак, – что все получится?

– Для этого ему и нужны деньги, – ответил Феликс. – Пустить свои в дело он не может. Его счета…

– Понятно, – перебил Исак. – Приедешь вечером, и мы все обсудим, – выпроваживая его, сказал он.

– Хорошо, – кивнул Феликс, – до вечера. – Он вышел.

– Это тоже проблема, – вздохнул Исак. – Правда, сам Торба подсказал мне выход. Если он заговорит, то его…

– Вот именно, – согласилась Кристина. – Слышал, что сказал Феликс? В глуши это делают вообще запросто.

– Исключено. Ты хотела ехать туда, езжай. Возьми с собой Робота и его парней.

– Я об этом говорил, – держа руль свободной рукой, сказал Феликс по телефону. – Он обещал все решить вечером.

– Надеюсь, решит правильно, – пробурчал в телефонную трубку невысокий черноволосый мужчина.

– Василь! – громко позвала женщина. – Ты будешь есть? Я приготовила твои любимые…

– Погоди, Ганка. – Положив трубку, он тяжело вздохнул. – Но как этот гад забрался? И ведь нашел, паскуда. Попался бы мне, я бы его, гада, пополам разорвал.

– Успокойся, Василь, – в комнату вошла молодая женщина, – все будет хорошо. Ведь тебя отпустили.

– Этого гада взяли и скоро доставят сюда. Он, гнида, покажет, как и где брал, и тогда что я буду говорить следователю? Продолжать отпираться? Но у них появится уверенность, что я все-таки замешан в этом. Да и еще… – Не договорив, он выматерился.

– Тише, Петрусь услышит. – Ганна оглянулась на дверь.

– Пусть мужиком растет. Понимаешь, в чем дело, Ганна, ведь те, кто со мной связан, просто так это тоже не оставят. Прирежут в подъезде, и все дела, понимаешь?

– Так уж и прирежут! – испуганно ахнула она.

– Депутатов стреляют, милиционеров, а уж такого муравья, как Торба Василь, – запросто. И патроны тратить не станут. Прирежут, и хрен, мол, с ним. – Он взял сигарету. Щелкнул зажигалкой, но не прикурил. – Кто его навел? – не отрывая взгляда от огонька зажигалки, тихо спросил он. – И кто показал, где все лежало? Кто-то из своих. Узнаю, на медленном огне поджарю!..

– Да кто ж мог на такое пойти-то? Скорее всего этот ворюга…

– Без подсказки, – возразил Василь, – здесь никто ничего не нашел бы. И даже войти не смог бы. Вот и надо выяснить, что за вошь завелась у нас. И я обязательно узнаю.

– Может, лучше бросить все это? – нерешительно предложила жена. – Иначе…

– Заткнись! Не лезь в мои дела. Занимайся домом и сыном.

– Зачем ты так? – обиделась Ганна.

– Извини, – он ткнулся губами в ее щеку, – просто бешусь. Но я все равно найду наводчика. А что навели этого воришку, точно.

– Воришку? – усмехнулся вошедший Феликс. – Этот воришка – профессиональный домушник. Сидел трижды, но не сам попадался, а женщины его губили. И в этот раз так же. Какая-то шлюха надела эти цацки…

– Кто он? – перебил его Торба.

– Пока не знаю, но очень скоро выясню. А то, что на тебя навели, ты прав. – Он с усмешкой посмотрел на Ганну.

– Ты что так смотришь?! – вспылила она.

– Я предупреждал, – спокойно ответил он, – чтобы ты не светилась в своих безделушках. Все получилось очень просто: этот ворюга засек украшения на твоей благоверной, проследил, а остальное…

– Он нашел сейф, – перебил Торба, – о котором было известно только мне. Набрал шифр, который знал опять-таки лишь я…

– Выходит, навел вора ты, – спокойно заметил Феликс.

– Да ты что такое городишь-то? – заорал Торба. Но, подумав, сказал: – А ведь действительно так можно подумать. – Феликс рассмеялся. – Вот чертовщина, – задумчиво проговорил Василь. – Выходит, кто-то еще знал. Кто же?

– А может, просто повезло вору? – предположил Феликс.

– Исключено. Он мог орудовать в течение часа. За это время подобрать шифр невозможно. Сейф можно найти, только нажав последовательно три выключателя. Менты, когда делали обыск, не додумались, а он нашел. Кроме того, шифр архисложный, – Василь выматерился и закурил, – порой я и сам путаюсь. Но я убежден – подсказать ему действительно никто не мог. Поэтому вообще ничего не понятно.

– Интересно, – усмехнулся Феликс, – как же он тебя обчистил? Может, ты под гипнозом был?

– Да иди ты, – рявкнул Василь, – вместе с гипнозом!

– Ладно. Сейчас это уже не так и важно. Потом, разумеется, все выяснится. Вот что, ты все, что есть в доме и в квартире, убери подальше.

– Да нет у меня ничего, все увез. За это можно не волноваться. Ты мне вот что скажи, – Торба вздохнул, – по его показаниям меня могут посадить?

– Учитывая интерес милиции к драгоценностям, ведь двое уже попались, запросто. Они уверены, что где-то имеется фабрика, изготавливающая эти драгоценности, а значит, кто-то поставляет золото и алмазы. И тебя скорее всего посадят.

– Утешил. Но не думай, что я буду…

– На твоем месте я бы этого не говорил, – перебил Феликс, – и даже не думал. Ведь самое простое сейчас для твоих компаньонов – убрать тебя.

– Я тебе говорил, – обратился к жене Василь, – и видишь, как оно оборачивается.

– Поэтому, – улыбнулся Феликс, – я и говорю, что даже не думай об этом. А вот линию защиты нам нужно вырабатывать. Вор указал, где он украл драгоценности. Правда, речь идет только о двух браслетиках, цепочке с кулоном и серьгах. Про остальное вор, разумеется, не сказал, потому как ему это невыгодно. Ты вполне мог купить эти побрякушки.

– А если он отдаст все? – нервно спросил Торба. – Надо найти эту шалаву, из-за которой все началось. Правда, кто она, мы не знаем, но надо узнать.

– Как?

– Это попробую сделать я. У меня есть знакомые среди муровцев. Правда, после дела об «оборотнях» и они стараются держаться подальше от таких, как я, но деньги любят все, а в том, что они назовут имя этой шлюхи, я почти не сомневаюсь.

– Так в чем дело? Вперед, Мальбрук.

– Какой еще Мальбрук? – удивленно спросил Василь.

– Мальбрук в поход собрался, – рассмеялся Суриков. – Есть такая французская песенка. Давай-давай! – поторопил он Василя.

– С ней надо разобраться, – говорила Кристина, – узнать о ее приятеле и выяснить все, что она знает о случившемся.

– Сделаем, – кивнул мускулистый молодой мужчина. – Кто она?

– Люсьен. Лапшина Людмила Петровна. Живет…

– Знаю я эту Люсьен, – рассмеялся мужчина. – Та еще штучка. Видел, значит, я этого домушника. Мы с парнями отмечали выход Арнольда и…

– И что?

– Там Люсьен была с мужиком. Такой обыкновенный и прикинут дешевенько. С ним здоровались какие-то приблатненные.

– Так узнай, кто этот знакомый.

– У Люсьен и узнаю.

– Тогда вперед.

– Когда едем в Хабаровск?

– Завтра.

– Вопрос имеется: как там насчет стволов?

– Будут. Я уже договорилась.

– Привет, – входя, кивнул Федоров. – Как дела?

– А чего тебе до моих дел? – недовольно спросила открывшая дверь Люсьен. – Об Отмычке я тебе все сказала, а больше ничего не знаю. Так что валил бы ты, мусор.

– Вот она, благодарность, – посмеиваясь, проговорил оперативник. – Я отмазал тебя от дела в баре, а ты…

– Говори, чего надо, – перебила она, – и отваливай.

– Никто не наведывался?

– А кто может наведываться? Если ты думаешь, что за Отмычку с меня кто-то получать придет, ошибаешься.

– Да не за Отмычку. Ведь наверняка есть еще драгоценности. Отмычка по мелочам не работает, и не отдал бы он тебе последнее. А за этим могут прийти.

– Слушай, мент, не думай, что ты меня на фуфло о мокрухе купил. Просто не хотела я в ментовку за эту шкуру, с которой сцепилась, попадать.

– Выходит, знаешь, что украшения не с трупа сняли, – рассмеялся Федоров. – Но ты все-таки подумай. Я не просто так тебе говорю про интерес…

– Не пудри мне мозги и двигай отсюда.

– Вот номер телефона, – милиционер положил на стол листок, – если вдруг наведаются, позвони. Сразу они тебя резать не будут. Ну, может, фингал подвесят, чтобы впечатление оставить.

– Двигай, мент! – Взяв листок, она разорвала его и обрывки выбросила в форточку. – Мне твои координаты ни к чему.

– Как знаешь… – Федоров вышел.

– Мусор поганый, – процедила Людмила. – Я в натуре купилась на труп, поэтому и сдала Отмычку. Ментяра поганый! – Она плюнула на дверь.

– Ты, – Федоров показал наверх, – иногда заглядывай к Лапшиной. Неприятности у нее могут быть.

– Понял, – кивнул старший лейтенант милиции. – Правда, она в последнее время вроде как за ум взялась. Раньше в ее квартире притон был. Я ведь полгода как участок принял. Тогда с ней хлопот больше всего было.

– Ты ее дружка видел?

– Нет. Говорили, что ездит к ней какой-то. Хотел посмотреть, да как-то не довелось. Он ее приодел, приобул и в квартире вроде ремонт сделал. Телевизор новый у Людмилы появился. И сам, говорят, такой вежливый, спокойный. Скорее всего какой-нибудь командированный. Людмила красивая женщина и, когда хочет, вести себя умеет. Она же сидела три года, вот и бывает, что по-блатному разговаривает.

– В общем, не забудь, что я сказал.

– Буду присматривать. Да у меня здесь и помощники есть. Не стукачи, – увидев усмешку на губах Федорова, объяснил старший лейтенант, – а что-то вроде дружинников. Со мной по выходным на дежурство выходят пятеро.

– Все, – заторопился Федоров, – если что, сразу звони мне на сотовый. – Он протянул участковому визитку.

– Ясно, – записывая, проговорил Торба. – В общем, с меня причитается.

– Ты, – услышал он голос в сотовом, – забудь лучше обо мне. Сам понимаешь, сейчас…

– Да я все понимаю, но ты тоже не пори горячку. И запомни: если откажешь в каких-либо сведениях, я и подставить тебя могу. «Вольво», дом в Саратове, да и…

– Ну и сволота ты, Торба!..

– Таким маманя родила. В общем, узнай все, что там против меня у следователя есть, и сразу звони. Понял?

– Да, конечно. – Абонент отключил телефон.

Посмеиваясь, Василь потянулся.

– Значит, Отмычка, – пробормотал он. – Вот сучонок! Лучше бы ты, гнида, бабки из сейфа в спальне взял. Но с тобой разберутся. Жаль, я не смогу. А почему я раньше не узнал? Хотя и сейчас в самый раз. Надо еще и телку эту тряхнуть, она наверняка что-то знает.

– Ба! – улыбаясь, поднялся из-за столика в углу бара плотный молодой мужчина. – Кого я вижу! Станислав, привет, бродяга!

– Салют, – кивнул крепкий блондин. – Все гулеванишь?

– Жизнь – короткая штука, – усмехнулся плотный. – И нагуляться вдоволь не успеешь, как в ящик уложат. А ты какими судьбами?

– Пути наши неисповедимы. – Станислав подошел к столику и пожал плотному руку.

– Садись, – пригласил тот, – врежем за встречу. Мы с тобой годков пять точняк не встречались…

– В прошлом году виделись, – напомнил, усаживаясь, Станислав, – в Питере. Ты сейчас чем занимаешься?

– Да так, то да се. По мелочи, короче. Пытался на рынок…

– Все по рынкам загуливаешь. – Станислав отпил пива. – Пора бы и серьезным чем-нибудь заняться.

– Да чем? – Плотный тоже взял бутылку. – Уже все схвачено. А влезешь – и опомниться не успеешь, как пришьют. Сейчас же не уговаривают, а сразу шмаляют. Но я и так кое-какие бабки имею, поэтому на рожон особо не лезу.

– Ты Чемпиона давно видел? – спросил Станислав.

– Родион от дел отошел. Он секцию сейчас ведет, с пацанятами занимается. В общем, за ум взялся! – Плотный захохотал.

– Слушай, Баркас, – остановил его Станислав, – что ты об Отмычке знаешь?

– А чего тебе надо? Засветился он крепенько. Не знаю на чем, но им сейчас многие интересуются. Видно, бомбанул кого-то из новых русских или делового обчистил. Ко мне тут подъезжали от Ломового, спрашивали, что да как, а я плечами пожимаю. Да я и не в курсе про этого Отмычку. Просто знаком по зоне, и все дела. Ну, видел его разок в кабаке. А ты-то чего в это дерьмо лезешь? Как я въехал, там все очень серьезно. У Отмычки большие неприятности будут… очень большие… Так что не суйся ты в эти дела.

– А ты не знаешь, где сейчас этот самый Отмычка?

– Да тебя, похоже, заклинило. Я же тебе жую – не лезь в это. У него…

– Короче, – перебил Станислав, – завтра скажешь все, что узнаешь. Я к тебе вечером заскочу.

– Лады, – кивнул Баркас, – порасспрашиваю своих хлопцев. Ну и еще тут кое-кто есть. Во, – он хлопнул себя по лбу, – я же Отмычку с чувой одной видел. Заблатненная шкура – Люсьен. Она срок недавно оттянула. Точняк, с ней тогда Отмычка был. Тут еще этот был, – он задумался, вспоминая, – Робот. Пашет на какого-то делягу. А на кой тебе этот Отмычка сдался?

– Не мне. Просто просили узнать о нем. Очень просили. – Станислав улыбнулся.

– Покатили к Люсьен, – предложил Баркас, – я сейчас узнаю, где она живет, и поедем.

– Ну кого еще принесло? – сердито спросила подошедшая к двери Людмила.

Открыла дверь и отскочила назад. Выбросивший ногу длинноволосый парень не достал до ее живота. Людмила, схватив стоявший у стены табурет, бросила его. Прыгнувшему к ней длинноволосому табурет углом попал в колено. Взвыв, тот упал. Перепрыгнув через него, за вбежавшей в комнату женщиной бросился долговязый очкарик. В прихожую вошел человек, который разговаривал с Кристиной.

– Робот, – промычал обхвативший колено парень, – она, сучка…

– Форму теряешь! – усмехнулся тот.

В комнате прогремел выстрел.

– Шкура, – воскликнул Робот, – газовик заимела! – и выскочил на площадку.

Из комнаты, прижав руки к глазам, пошатываясь, вышел долговязый. Ногой задел разбитые очки.

Людмила с газовым пистолетом в руке выскочила на балкон и сразу перелезла на соседний.

– Что там у тебя? – пьяно спросил сидевший за столом обрюзгший мужик в замызганной майке.

– Все нормально… Телефон работает? – Людмила сняла трубку.

– Ага, – кивнул мужик и отпил несколько глотков. – Не желаешь? – захрустев огурцом, спросил он.

– Милиция, – ответила трубка мужским голосом.

– Мне нужен капитан Федоров, – быстро проговорила Людмила, – инспектор из МУРа. Передайте ему, что звонила Люсьен. На меня напали…

– Ваш адрес?

Выматерившись, она положила трубку.

– Кто на тебя наезжает? – поднимаясь, спросил хозяин. – Я счас разберусь! – Он взял со стола столовый нож с закругленным концом.

Людмила осторожно подошла к окну и, выглянув, увидела садившегося в «мерседес» Робота. За «шестисотым» рванулась с места «ауди». Людмила прислушалась. Из ее квартиры доносился мат. Усмехнувшись, она посмотрела на хозяина, покачивающегося с ножом в руке.

– Отбой! – рассмеялась она. – Но мне надо исчезать. Ты меня не видел! – И вышла из комнаты.

– Во дает! – хмыкнул пьяный. – Залезла через окно, и я ее не видел… Конечно, нет! – Он налил себе водки.

Людмила быстро сбежала по лестнице. Выйдя из подъезда, рассмеялась:

– Хорошо, что я туфли не снимала. Куда теперь? – Она посмотрела по сторонам.

– Привет, Люсьен! – послышался голос.

Резко повернувшись, она увидела двух мужчин и выхватила газовый пистолет.

– Тормози, – остановившись, проговорил Баркас, – крыша поехала? Тут мой приятель хочет узнать…

– Уходите! – громко приказала она. – Я милицию вызвала!

– Да ты что? – зло спросил Баркас. – Я кореш Отмычки. Помнишь, кабак на…

– Баркас! – Людмила опустила руку с газовым пистолетом. – Ко мне тут приходили…

– Кто? – спросил Станислав.

– А тебе зачем Отмычка? – Людмила взглянула в его сторону и увидела вышедшего из подъезда подслеповато щурящегося долговязого. За ним, прихрамывая и тоже щурясь, следовал длинноволосый. – Это они! – крикнула Людмила.

– В тачку, – буркнул Станислав и прыгнул к долговязому. Короткий удар в солнечное сплетение сложил его пополам. Потом Станислав ударил его по голове. Каблук попал в лоб и сбил долговязого на асфальт.

Рядом остановилась «девятка». Из нее выскочил Баркас и помог Станиславу забросить на заднее сиденье долговязого.

– Давай второго, – сказал Станислав. – Я их буду держать в этом состоянии до места. Прикинь, где с ними можно потолковать.

– Ладно, – кивнул Баркас, подталкивая к машине длинноволосого.

Испуганно оглядываясь, Людмила помогла усадить длинноволосого рядом со Станиславом. Баркас захлопнул дверцу.

– Федоров! – окликнул спустившегося по лестнице капитана майор с повязкой дежурного. – Тут часа полтора назад какая-то баба звонила, тебя спрашивала.

– Лапшина? – спросил Федоров.

– Точно, – взглянув на запись, кивнул майор.

– Твою мать! – рявкнул, бросаясь к двери, капитан.

– Нет их, – сказал плотный парень.

– А чего ты за нами рванул? – зло спросил Робот. – Ведь видел, что двоих нет. – Сильный удар в подбородок отправил парня в угол.

– Менты их не брали, – отключив сотовый, проговорил парень в темных очках и с короткими кудрявыми волосами.

– Вот что, Клен ты мой кудрявый, – решил Робот, – скатайся туда и переговори с жильцами. Может, кто что видел. С тобой эти обыватели откровенно говорят, умеешь ты с ними ладить.

– Воевода, – вздохнул Станислав. – Тебе о чем-нибудь говорит это имя?

– Конечно, – кивнул Баркас, – тот еще тип. Его Исаком зовут. Вроде под еврея косит. Лукашевич Иосиф Владимирович. Занимался картинами, иконами и прочими делами подобного рода. Потом неожиданно отошел от всего и вроде как затих. Но компашка у него имеется довольно мощная. Слух был, что те, кто поперек шел, быстро кони двинули. С ним чува одна крутится, Кристина. Молодая шкура, но уже битая. В Англии была, вроде как училась. В Израиль уезжала, но вернулась быстро. Похоже, связи там остались. А вот чем они занимаются сейчас, я без понятия. Может, ты разжуешь, на кой хрен тебе этот Отмычка?

– Раньше ты таким любопытным не был, – усмехнулся Станислав.

– Раньше и ты, Горец, хреновиной не занимался. Кстати, к Чемпиону поедем?

– Да он мне не нужен. Просто так спросил. Вспомнил, и все. Хочешь пять тысяч евро заработать?

– Шлепнуть кого?

– Мне надо выяснить род занятий Исака.

– И за это пять штук?

– Только за это.

– А не скучаешь по прошлому? – неожиданно спросил Баркас.

– Нет. Мы свое родине сполна отдали, а от нее ничего взамен не получили. Если бы Россия что-то нам дала, мы бы не занимались тем, чем занимаемся сейчас.

– А я иногда скучаю о тех днях, – вздохнув, признался Баркас. – Наверное, я и в уголовщину полез от скуки. Риск, да и себя лишний раз показать нравится. Правда, в зоне у меня выветрилось представление об уголовной романтике. Это особый мир, он гораздо жестче и подлее, чем может показаться со стороны. На войне все понятно и…

– Хватит, – поморщился Станислав.

– Что с ней делать будешь? – кивнув на закрытую дверь, негромко спросил Баркас.

– Да ничего, – ответил Станислав, – пусть гуляет. Ее и без нас с тобой…

– Но она может про тебя и твой интерес к Отмычке рассказать, – перебил Баркас.

– Она – нет, – возразил Станислав. – Это можешь сделать ты.

– Да ты что? – усмехнулся Баркас. – За кого…

– А как еще ты можешь приблизиться к Исаку? – не дал договорить ему Горец.

– Понял! – Баркас рассмеялся.

– Нет их нигде, – доложил по телефону Клен. – И никто ничего не видел и не слышал. Правда, мне тут алкаши шепнули, что мент приезжал какой-то.

– Ясно, – пробормотал Робот.

– Что делать?

– Оставайся там. Через час подъедут парни с Соловьем. Если появится Люсьен, хапните, понял?

– Ага, – ответил явно недовольный Клен.

– Привет, подруга, – кивнула Людмила, входя в открытую невысокой толстухой дверь.

– Привет, – удивленно ответила та.

– Я у тебя, Клавка, пару дней поживу. Бабки есть. – Людмила сунула ей двести евро. – Потом еще крутанусь.

– Тебя что, – закрыв дверь, заволновалась Клавдия, – менты ищут?

– Хуже. Из-за Отмычки какие-то крутые мной интересуются. Чуть не пришибли. Робот нарисовался с парнями. Хорошо, Отмычка мне газовый пистолет оставил. Еле ушла. – Вздохнув, она села на старый диван.

– Так и сюда могут заявиться, – перепугалась Клавдия.

– Сюда вряд ли, – попробовала успокоить ее Людмила. – О тебе же не знает никто. Но если я не ко двору, – она поднялась, – давай мои бабки и…

– Живи, – поспешно откликнулась толстуха.

– Она ничего не знает о деле Отмычки, – сказал по телефону Станислав. – Скорее всего люди Воеводы хотели узнать у нее об этом воре.

– Ясно, что ничего не ясно. Постарайся купить Сурикова. Уж он-то все знает. Но сделать это надо осторожно. Если Исак прознает, будут неприятности, а к ним мы пока не готовы. Кстати, сработали твои люди замечательно. Хорошо, что я не последовал совету Аркадия.

– Это совет не Аркаши, – усмехнулся Станислав, – а Элеоноры. Она хочет все сразу и…

– А вот это уже не твое дело, – недовольно прервал его абонент. – Занимайся тем, что тебе поручено. И как только появятся новости, я сразу хочу их знать.

Услышав частые гудки, Станислав усмехнулся и аккуратно положил трубку. Потянулся.

– Вот так всегда, – пробормотал он. – Как раньше – приказы не обсуждаются, а выполняются, – так и теперь то же. Но если тогда я был солдатом, то сейчас шестерка. А вообще ведь все может перемениться в один момент.

– Что я тебе говорила? – насмешливо спросила миловидная женщина с короткой стрижкой. – Не верю я этому Горцу. Надеюсь, ты не забыл, кем он был?

– Как и то, – усмехнулся склонный к полноте немолодой мужчина, – кем был я, да и ты тоже, – рассмеялся он. – И если Стасик просто…

– Сколько можно об этом говорить? – недовольно перебила женщина.

– Перестань, Эля. В конце концов, позволь мне принимать решения. Ведь мы уже не раз говорили об этом. Постарайся понять: мы занялись непривычным для нас делом. Так сказать, совершаем первые шаги. И я не желаю, чтобы эти шаги были направлены к откровенной уголовщине. А то, что предлагаешь ты, иначе не назовешь. Конечно, можно показать свою силу, втянуться в разборки. И что дальше? Внимание правоохранительных органов и множество врагов. Ведь там уже давно все отлажено. Сколько лет занимаются этим, и проколов не было ни разу. Дважды были арестованы посредники, но это ничего милиции не дало. Никаких зацепок…

– Ты знаешь, на какую сумму был товар в дипломате курьера? – осведомилась Элеонора.

– Триста двадцать две тысячи шестьсот пять долларов. Предположим, мы бы взяли это. И что дальше? Продавать, не привлекая внимания к себе, мы бы не смогли. Рынок подпольного оборота драгоценностей давно знает товар каждого продавца. И представь, как бы мы выглядели в глазах…

– Но согласись, Лев, такие деньги…

– Это уже речь налетчика, – рассмеялся он. – Взять куш, лечь на дно и широко погулять. У нас в обороте сейчас около миллиона долларов, товара на двести тысяч по нашему ценнику. А следовательно, при самом плохом раскладе мы можем получить за товар около миллиона. Но для этого надо выйти на рынок чистыми. Это непременное условие рынка, где крутятся большущие деньги и клиенты со всего мира. С запачканными кровью руками там не принимают.

– Но тем не менее кое-кто из них спонсирует террористические организации и финансирует ваххабитов в Чечне.

– Это уже другое. Заимев имя, ты волен распоряжаться деньгами как угодно.

– В таком случае постарайся объяснить мне все так, чтобы я поняла. Как именно ты хочешь выйти на этот самый рынок?

– Боюсь сглазить, поэтому позволю себе не ответить.

– Суеверным ты стал.

– Есть немного. А может, и более осторожным.

– Ты мне не доверяешь? – поразилась Элеонора.

– Я не хочу в тебе сомневаться. Ведь если что-то вдруг пойдет не так, я стану делать выводы и мысленно могу обвинить тебя. А я этого очень не хочу. К тому же в последнее время ты стала проводить слишком много времени в обществе одного человека…

– Господи, – улыбнулась она, – ты, похоже, ревнуешь меня к Аркадию. Неужели ты думаешь…

– Если бы хоть на одно мгновение я подумал об этом, вы оба сдохли бы как собаки. Я выразился ясно?

– Вполне.

– Долго ты еще будешь парить нам мозги? – раздраженно спросил дознаватель сидевшего перед ним Алимова.

– Не имею чести знать уголовную терминологию, – усмехнулся тот, – но догадываюсь, что вы изволили говорить о том, будто я вам…

– Слушай, умник! – вспылил дознаватель. – Завтра будет санкция на твой арест. И мой тебе совет – не строй из себя идиота. Ты же прекрасно понимаешь, что сядешь. А сколько ты получишь, зависит от тебя. На помощь извне тебе рассчитывать не приходится. Вполне возможно, что твои работодатели сумеют нанять уголовника, который прирежет тебя заточенной алюминиевой ложкой, задушит скрученным полотенцем или просто…

– Я уже двое суток, – перебил Алимов, – прошу предоставить мне возможность увидеться с прокурором. Мне не дают бумаги, чтобы я смог написать жалобу. Но смею заверить вас, гражданин начальник, обо всем этом я обязательно напишу в краевую прокуратуру.

– Пиши хоть самому Господу Богу. В камере тебя не обижают?

– Вы удивитесь, но нет.

– И все-таки подумай о моих словах. Завтра увидишься со следователем, и после этого каждое сказанное тобой слово будет влиять на решение судей.

Алимов усмехнулся.

– Как дела? – спросил Ларионов вошедшего в кабинет Отмычку.

– Как сажа бела, – вздохнул тот. – Ненавижу эту сучку! Дважды меня сдавали дамы, но я винил себя. А сейчас… – Он выматерился.

Капитан внимательно посмотрел на него. Отмычка явно нервничал.

– Может, скажешь, – капитан подвинул ему пачку сигарет, – зачем ты приехал в Хабаровск? Неужели решил, что тут сможешь…

– Если бы я поехал для работы, – огрызнулся домушник, – то вряд ли сказал бы этой шкуре!

– Тоже верно. Но ты взял у Торбы не только то, что изъяли у Люсьен. Где остальное?

– Не понимаю… о чем ты? А что Торба говорит?

– Отказывается. Говорит, что у него никогда ничего подобного не было, а Люсьен просто на испуг взяли.

– Я ей, шалаве, говорил не раз – не нацепляй на себя эту хренотень по крайней мере полгода. А еще лучше загони кому-нибудь из приезжих с Кавказа, и все дела. А она, паскудина… Прибил бы сучку!

– Но это не твой стиль! – Милиционер засмеялся.

– Сукой буду, – Отмычка чиркнул себя по горлу, – дай мне ее сейчас, изуродовал бы! Чем бы попало товарил… Сучка гребаная, все поломала! Я впервые в жизни себя полноценным человеком почувствовал, а она… – Он шарахнул кулаком по столу.

– Погоди, – остановил его капитан, – что-то ты загадками говоришь. Может, объяснишь?

– А тебя, мент, это не касается! – отрезал вор. – Я же просил у тебя хотя бы пару часов. Потом бы… – Не договорив, Отмычка прикурил и жадно затянулся.

– Скажу честно, я проверял всех твоих знакомых. Некоторые за бабки дали наводку на других, которых мы не знали. Но тебя никто не ждал, и друзей у тебя в Хабаровске нет. Так что… – Капитан покачал головой.

– Какие, на хрен, друзья при моей жизни, – хмуро проговорил Отмычка. – В зоне – кенты, земляки. А на воле лучше одному быть, надежнее и спокойнее. Знать бы об этом раньше, – в его глазах Ларионов увидел боль и сожаление, – наверное, все по-другому было бы.

– Может, все-таки поделишься? – осторожно поинтересовался капитан. – Все-таки…

– Да иди ты, ментяра! – отмахнулся Отмычка.

«Что-то у него сломалось, – мысленно отметил Ларионов, – и не потому, что взяли. Ведь рассказал он о деле, как всегда, совершенно спокойно. Но если сначала на Люсьен была маленькая обида, то сейчас он ее ненавидит по-настоящему. Что же с ним произошло?»

– Алимов, слава Богу, молчит, – вздохнул Леонид. – Хотя, откровенно говоря, страх не отпускает.

– Поэтому держишь пистолет под подушкой? – насмешливо спросила Илина.

– Я в тюрьму не пойду, лучше застрелюсь.

– Хамелеон что говорит?

– Не видел я его. А сам он не звонит, опасается, что меня на прослушку поставили.

– Знаешь, я абсолютно уверена, что все будет хорошо. Кстати, что ты решил с индийцем? Не отложил?

– Конечно, отложил. Представляю, что было бы, если б еще этот раджа заявился.

– Идиот! Он привез бы очень хорошие деньги. Это раз. Во-вторых, он бы вывел нас…

– В этом положении, – холодно улыбнулся Леонид, – не хватало только засветиться на международном уровне.

– Отдай мне это дело, – предложила она, – и я все устрою сама. Отдай, Леонид.

– Была бы ты моей соседкой по даче, может быть, и рискнул бы. Но сейчас не проси. Ты же сразу переведешь стрелку на меня: просил Леонид Ермолаевич Кутрич. Так что даже не мечтай.

– Плохо же ты обо мне думаешь!

– Кроме того, я сворачиваю все дела с добычей и с поставкой. И советую тебе на некоторое время закрыть цех. В противном случае я буду вынужден прикрыть твое производство сам.

– Ты не сделаешь этого! – вскочив, воскликнула она.

– Даю тебе сутки. Если ты не сделаешь этого, я закрою твой цех сам. А как это умеет делать Коновал, ты знаешь.

– Ты с ума сошел, – прошептала Илина.

– Наоборот, я только вошел в ум. Давно надо было запретить тебе заниматься этим. В общем, у тебя сутки, время пошло…

– Пока молчит, – вздохнул седой мужчина. – Хотя я не уверен, что его надолго хватит.

– Но ведь его взяли с дипломатом, – удивленно проговорил плечистый мужчина.

– Сейчас этого мало, – покачал головой седой. – Кто может доказать, что он не нашел этот дипломат? Никто. Так что если он будет держаться этого, вполне возможно, сумеет выкрутиться. И вот тут возникает опасность, что задержание Алимова свяжут с изъятием украшений у вора-домушника, кстати, тоже задержанного в Хабаровске. Торба сейчас находится под подпиской о невыезде, но как только в Москву доставят вора и он покажет, где брал драгоценности, у Торбы возникнут очень серьезные неприятности. Тогда и с Алимовым будут разговаривать по-другому. Кстати, кто мать того пацана, который ухватился за дипломат?

– Скворцова Елена Петровна, тридцать лет, одинокая. Сыну пять лет будет через неделю. Скворцова должна была ехать в Никольское, это в Амурской области. Там у нее родители. Отца у ребенка нет, какой-то курортный роман. Она врач-педиатр, сейчас в отпуске. К родителям после случившегося не поехала. Пацаненок сильно ушиб нос. Вот так. А зачем тебе это?

– Уж слишком подозрительно все произошло – вообще и милиционеры рядом оказались…

– Постовые были на перроне, – перебил плечистый. – Ничего подозрительного в этом нет. Я с ними беседовал, они потребовали показать дипломат после того, как мужчина сильно занервничал. А почему ты спросил о женщине с ребенком?

– Мне показалось, что эта сцена разыграна – ребенок, падение и тут же два милиционера. Похоже на спланированную операцию.

– Да нет же, ничего подобного, просто дикая случайность.

– Дай-то Бог, – вздохнул седой.

– Что-то ты, Семен Васильевич, нервным стал, – усмехнулся плечистый.

– А ты, Андрей, спокоен? Только честно…

– До полного спокойствия далеко, но особенно не волнуюсь. Барон наседает, требует убрать Алимова. А я даже приблизительно не знаю, как это сделать.

– Раньше знал, – усмехнулся Семен Васильевич.

– А вот этого не надо! – вспылил Андрей. – Ты ведь тоже тогда участвовал. И выбора у нас не было.

– А сейчас, значит, есть? – насмешливо спросил Семен Васильевич.

– Но пока еще…

– Вот именно, – перебил Семен Васильевич, – пока. Но как долго это будет продолжаться, не знает никто. Вдруг Алимов заговорит сегодня, сейчас? Возьмут Барона, и тогда сразу придут за нами. Чистка идет большая. Если уж с Петровки полковников повязали, то…

– Не накаркай.

– Да каркай не каркай, но если Алимов заговорит, нам с тобой труба.

– И что ты предлагаешь?

– Тебе надо что-то делать, – ушел от ответа Семен Васильевич. – В конце концов, объясни своим людям…

– Значит, ты тоже меня в петлю суешь? Ведь только-только у нас сняли…

– А нас просто посадят, и надолго. Ты хоть понимаешь, чем все это может для нас закончиться? Впрочем, тебе могут и пожизненное вкатать, если вспомнить про…

– Слушай, Фролкин, – зло процедил Андрей, – мы по этому делу вместе пойдем. Неужели ты думаешь, что я молчать буду? И не надейся! А организаторам, как правило, больше дают, чем исполнителям. Тем более если организатор…

– Вон ты как заговорил! Интересно выходит! – Фролкин неожиданно рассмеялся. – Раньше вроде уважал ты меня. На вы постоянно обращался. А сейчас и возраст забыл мой, и положение.

– В лагере мужик и в пятьдесят лет не старик.

– Уже и про зону заговорил? Так вот, чтобы избежать этого, надо убрать Алимова. На нем все остановится.

– Остановится? – раздраженно повторил Андрей. – Да если с ним что-то случится, отрабатывать это будут до конца, пока не выйдут на заказчика. Неужели ты этого не понимаешь?

– Слушай, Андрей, – задумчиво проговорил Фролкин, – но ведь Алимов нас не знает. И связать его с нами никто не может.

– Точно, – согласился Андрей. – Я понял, к чему ты клонишь. Но тут придется мочить не одного…

– А это надо хорошенько обмозговать, и тогда мы что-нибудь обязательно придумаем. Если, конечно, время у нас будет.

– Завтра Алимову предъявят обвинение, и им займется следователь по особо важным делам. Кто именно, не знаешь?

– Не решился узнавать. Но сегодня обязательно выясню и сообщу.

– Отлично.

– А чего тут москвич делает?

– Он приехал за Бешеным. Тот ранен и сейчас находится в тюремной больнице. За ним пара трупов в столице. И у нас он наследил. При задержании ранил одного омоновца и одного убил. Тот еще зверь.

– Значит, из-за Рудакова? А чего же он Отмычку этого…

– Из МУРа позвонили и приказали, чтобы именно Ларионова назначили дознавателем. Не то чтобы нам не доверяют, но, как я понял, в Москве этот Отмычка наследил крепко. Что-то крупное там взяли. Вот МУР и подстраховывается.

– Понятно. А как здоровье Бешеного? Не рано его из городской перевели в тюремную?

– Черт его поймет, он уже месяц лежит. Его в грудь ранили, и головой он здорово шибанулся, когда со второго этажа падал. Рана затянулась, а вот с башкой вроде не все в порядке. Он память потерял. Думали, что притворяется, но наши психиатры подтвердили, что амнезия у него. Сейчас наблюдают за ним в тюремном лазарете. Требуют, чтобы перевели в институт, но Москва добро не дает. Боятся, что сбежит. Бешеный, он и есть бешеный. Из зала суда в Туле удрал. Одного конвойного изуродовал, другого инвалидом сделал. С пулей в ноге ушел, сволота.

– Значит, этот Ларионов ради него тут торчит?

– Да. Перевозить его врачи не рекомендуют. Да и начальство опасается, как бы Бешеного во время перевозки на этапе не пристрелили. ОМОН на него зол. На месте хотели кончить, еле отбили наши опера. Да и начальник их приехал. Иначе бы хана Бешеному.

– Хоть бы поел чего, – покачала головой пожилая женщина в белом халате. Лежавший на кровати бледный мужчина с перевязанной головой и забинтованным плечом не отрываясь смотрел в потолок. – Сколько времени уже так лежит, – вздохнула она. – Взгляд пустой, как будто мертвый. И не пошевелится, и ничего…

– Да такого сжечь надо! – зло откликнулась молодая полная женщина в наброшенном на мундир белом халате. – За ним убийств полно, а ты его жалеешь.

– Так ведь человек все-таки, – вздохнула пожилая. – А то, что убивал, это ж еще не доказано.

– Одного омоновца ранил, другого убил, это все знают. Так что сдох бы, сволочь, а его лечат.

– Как тут мой клиент? – В палату вошел Ларионов.

– Так же, – ответила молодая.

Подойдя к кровати, капитан посмотрел в неподвижные, ничего не выражающие глаза лежащего.

– Косишь ты, Бешеный, – тихо проговорил он. – Правда, твое терпение вызывает уважение. Например, я бы и половины не выдержал. А уж уколы эти… Ведь все равно расколют и судить будут. На пожизненное пойдешь, а там ой как несладко. И хочется тебе испытывать на себе препараты медицинские? – Капитан посмотрел на вошедшего врача. – Жить он будет?

– Завтра отправят в клинику, – ответил врач. – Приезжает комиссия из Москвы. Они решат, что с ним делать. Однако, по моему мнению, его надо отправлять на лечение.

– Я бы его на тот свет отправил, – процедил Ларионов. – Хотя оттуда, куда отправляют таких, живым никто не возвращается. А правду говорят, что на них какие-то лекарства испытывают?

– Мы живем в демократическом обществе и правовом государстве. И мне неприятно слышать подобный вопрос от сотрудника МУРа, – сказал врач.

– Да мне тоже неприятно спрашивать такое, – рассмеялся Ларионов. – Ничего, Бешеный, – кивнул он раненому, – с тобой расправятся в любом случае. Такие, как ты, просто не имеют права жить.

– Неужели все сотрудники правоохранительных органов так остро ненавидят преступников? – удивился врач.

– Преступники разные бывают, – повернулся к нему капитан. – Например, все мои клиенты – убийцы. Порой до чертиков хочется не то что пристрелить, а просто задушить или забить насмерть. Но нельзя… Значит, я месяц здесь проторчал зря.