Пустая речка

Холодно было в доме. Отопление хило согревало состаренные батареи. Занавески почти закрывали окна. Снег не идёт, да и хмуро на улице. Скоро новый год. Но погода, настроение и состояние были не в новизну.

Серёжа и Наташа долго уже жили вместе. Мужу было тридцать семь лет, а жена на два года младше. Она не бегала по одноэтажному дому, не суетилась на кухне. Наташа лишь лежала напротив телевизора в холодном отчаянии и в преддверии «праздника». Серёжа же, как и всегда, собирался на рыбалку.

Каждый год он шел на эту рыбалку, чтобы отвлечься от надежд и того настроения, что градом сыпала на него жена. Не могли они завести ребёнка. Сколько пытались, а ни как. Сколько желаний загадывали, сколько просили молитвами, но обделила их жизнь ребёночком. Несмотря на всё, Сергей любил свою жену. Хоть она и грустна, и меланхолична, но всегда поддерживала мужа.

С самого детства они знакомы. Знали друг друга и в обидах, и в радостях и счастьях. Поэтому и живут вместе. Любят, но слова любви не говорят. Трудно приходится им понимать, что дальше их любовь эта никуда не зайдёт…

Наташа чуть полноватая, с короткой прической рыжих волос. Лицо с постоянной грустной ухмылкой. Занималась хозяйством, а муж работал охранником на одном из предприятий вдали от деревни.

Не дружили они ни с кем. Времени мало было на дружбу. Да и никто не выдерживал меланхоличность Наташи, а Сергей всегда был за неё. Поэтому и был ей другом, любовником и единственным. Так и жила семья в холоде и надежде на предстоящий год. Не праздновали, не улыбались. Хотя соседи всегда пытались к ним подход найти. Знала что-то соседка.

Серые окна нехотя отображали сырой туман. Занавески хотели спрятать эту картину, но в норе тоже жить не хотелось. Еще середина тридцать первого декабря. Не было вкусностей, ни улыбки.

Сергей, уже одетый в рабочую куртку, в сапогах и с удочкой на ближний заброс, подошел к прихожей. Он взял сачок и, схватившись за ручку двери, крикнул Наташе, которая смотрела телевизор в невидимой комнате:

— Ну всё, я пишёл!

Никакого ответа не последовало. Сергей кивнул, поджав губы, и вышел на крыльцо, затем сплюнул и вернулся обратно в прихожую. Перед тем, как раскрыть рот, он вдруг увидел на полке в прихожей маленькую голубую коробочку с золотистой лентой. Решил потом за неё поинтересоваться. Сейчас на рыбалку идти нужно:

— Наташ, подай сигареты! А то я обулся уже.

Тяжелый вздох и в коридоре показалась его любимая жена. Она несла в руке тёмную пачку сигарет. Сама была одета в толстый серый свитер, где на животе изображен рисунок маленькой белой снежинки.

Она передала пачку со словами: — Сколько рыбачишь — никогда ничего не приносишь. Нет там рыбы.

Сергей положил пачку в карман, — Ну, Наташ. Что же теперь? Не рыбачить вовсе?

— Да иди уже, рыбачь.

Они обменялись понимающими взглядами и улыбнулись слабо. Не поддавались они такой беде, поэтому умели улыбаться. Сергею стало тепло то ли от куртки, то ли от скромного поцелуя Наташи. Выйдя за калитку, он живо направился в сторону речки, которая находилась неподалёку. Но вдруг заметил соседей.

Дома в деревне располагались в линейном порядке. И рядом с одиноким хозяйством Сергея и Наташи находился тёплый домик Павла Семёныча и Анастасии Игоревны.

Семёнычу лет так уже за пятьдесят. Жене его вровень с ним лет. Сейчас они пытались вытащить вишнёвую «двенашку» из грязи. Сзади машина была забита двумя ёлками. На заднем сиденье тоже, но сосчитать их в хаосе было трудно. Семёныч, конечно же, расположился за рулём, в то время как Анастасия Игоревна толкала багажник.

— Серёжка, — заметила она проходящего мимо соседа. Анастасия вытерла руками штаны от прилипшей грязи. — Помоги-ка нам!

— Ну… — застопорился Сергей.

Переднюю дверцу открыли, — Серёжа, ты кудысь это собрался?! А-а, на рыбалочку свою. Ну, поди сюда. Толкани разочек!

Соседи всегда шли навстречу Наташе и Сергею. Пытались подружиться с ними и всегда звали в гости. Но Наташа не выходила никуда. Сергей же часто засиживался у Павла Семёныча. Были у них друзья, получается. Только они верить в это не решались никак. Легче так жить, получается. Считать, что и не улыбаются, и не дружат ни с кем.

Развозил сосед ёлки. И разными, всякими работёнками приносил деньги в дом. Анастасия Игоревна же работала медсестрой в районной поликлинике и частенько сама захаживала к Наташе.

Массивные руки вцепились в скользкую поверхность багажника. Сергей отмахнулся лицом от напрашивающихся веток ёлок. Зарычал мотор, Сергей с силой толкал и раскачивал машину. Грязь из-под колёс накинулась на всю нижнюю часть туловища. Анастасия Игоревна помогала. И помощь это была непонятная, вроде бы и толкает, а вроде и просто изображает, что пользу приносит. Плюнула она и отошла в сторону, осознав, что смысла от неё, как от диплома о высшем образовании в наше время.

Сергей, еще пару раз раскачавши «двенашку», улыбнулся тому, как автомобиль с кряхтеньем вылез колёсами из-под грязи и медленно выполз на дорогу. Анастасия с расслаблением вздохнула.

— Давай прыгай уже! — кричал Семёныч жене.

— Да куды ж я так поеду? Сейчас переоденусь!

Сергей схватил лежащие удочку и сачок, и зашагал в сторону речки.

— Спасибо тебе, Серёж, — крикнул вдогонку Семёныч, выйдя из салона и закурив сигарету.

Сергей кивнул с улыбкой и двинулся дальше. Вдруг выбежала Анастасия всё в той же грязной одежде и с пакетом в руках. И подбежала к соседу со словами:

— Вот, Серёжка, возьми.

Она протянула пакет с бутербродами и салом. Еще лежал нож, завёрнутый в газетные обрывки, как и всё остальное.

Сергей отмахивался, — Та ну… Я так… если надо, всегда помогу.

Она с напором сунула ему пакет, — Ты давай тут мне не соперничай. Знаем мы, на какую рыбалку ты ходишь. — Поджав губы, Сергей взял пакет, а соседка всё продолжала. — Как там Наташка?

— Лежит, телевизор смотрит, — ответил сосед.

— Угу. Заходите к нам сегодня. Вместе праздновать будем. Может, Толька еще заедет. К нам студенты, обалдуя два, не приедут. Решили в общежитии Новый год праздновать. Так вы заходите к нам. Вместе посидим.

— Посмотрим, Анастасия Игор…

— Она мой подарочек не смотрела?

Сергей нахмурился, но потом вспомнил про маленькую морскую коробочку с желтой лентой, — Та пока не смотрела.

— Вот она… Пускай посмотрит! Я с нормальной аптеки взяла, а то она брала эту дуристику в нашей. Так её закроют скоро. Я этому посодействую.

Сергей покивал головой, попрощался с Анастасией и двинулся дальше. А вдогонку услышал от соседки:

— И передай ей, чтобы трагедию не выдумала! Пускай открывает! Всё нормально у неё со здо…

— Насть, ну ты я не знаю! Мне еще ёлки вести, так тебя, блин! — докурил свою сигарету Павел Семёныч. Соседка живо кинулась в дом.

Сергей вздохнул пару раз, поглядев на Семёныча, и пошел к речке.

Дорога тянулась краткой грустью по всей длине. Ботинки чавкали, продавливая грязь под ногами. Трава чуть ли была не зелёная. И это тридцать первого декабря то! Слабый туман окутывал бродячую личность Сергея. Невозможно было рассмотреть что вдали. Только грузные мысли были видны, да разборчивы грёзы среди лысых деревьев и тянувшейся грязной тропинки.

Пару раз свернув по тропе, Сергей дошел до своего излюбленного места. Вширь глядела на подошедшего рыбака водная бездна. Отражалось в ней печальное небо со своими просящими слезами. По краям речушки находились заросли, где в летние времена, бывало, сидели мужики с удочками. Тоже рыбачили, но ничего не ловили. Давно в этой речке ничего не ловится. Измельчала тут рыба, да и вода грязная.

Вдохнул Сергей и уселся на пень, расположенный перед небольшим обрывом. Рядом находилось маленькое кострище, куда рыбак накидал травы, с упорством разжег слабый костёр и кинул удочку в сторону вместе с сачком. Ягодицы сквозь штаны чувствовали, насколько сырой являлась кора пня. Воздух прохладный и чересчур сырой. Зато запах приятный, свежий.

Сергей достал из-под куртки стеснительную бутылку «горячей», налил в раскладывающийся стакан сто грамм, положил рядом с костерком. После вытащил из пакета благодарность Анастасии Игоревны и незаметно улыбнулся.

«Вот спасибо» — подумал Сергей. «И брать ведь не хотел. Дурак. Так бы и помер от грусти и градуса. Пить эту водку невозможно. Мне бы и Наташа чего наготовила, да переживет всё. Может, отдохнёт. Хоть телевизор вместе посмотрим. Эх, Наташа…»

В голове Сергея всё метались обрывки разных мыслей, спешащих друг за другом паровозом. Он думал, размышлял, и не успевал ловить себя на чем-то определённом. Трудно было, да и желания никакого думать. А то вновь начнешь рассуждать, как бы оно с ребёночком хорошо было бы. Только вот Сергей давно от таких мыслей освободился, но Наташа нет. Всё горюнилась, да поговаривала про сыночка, то ли дочку. Как бы в садик водили, как в школе от учителя замечания выслушивали бы.

Наташа санатории хорошие знала, куда ребёночка отправить можно. Им бы соседка путёвочку выбила. Много там, в поликлинике выдают. Сама Наташа раньше много по лагерям, да санаториям ездила. Много счастливых моментов оттуда. И много чего осталось в этих лагерях у неё. Много надежд, счастья. Что должны были привести их с Серёжей к приятной семейной жизни. Где она воспитывает, смеётся и радуется, а муж за хозяйством ухаживает, да с соседом горилку хлещет. Конечно, Наташа не хотела, чтобы муж выпивал, но казалось ей, будто есть в этом что-то. Может, хотела чувствовать эту семью, где она могла и отчитать своего мужа, а потом позаботиться. Человек, ведь он человеком везде является. Даже в такой Новый год — сырой, грязный и грустный.

«Да чтобы голову мою!..» — рассердился на себя Сергей. Не получилось убежать от мыслей.

Он уже и не заметил, как развернул сало и порезал пару кусочков, расположив всё у себя на ноге. Бутерброды еще были в пакете. К ним потом.

— Ну, — выдохнул Сергей, схватив горячий стакан, да посмотрев в пасмурную белую даль речки. — За жизнь грошовую.

Хлебнул Сергей водки, не сощурился, и закусил куском сала. Сразу брови чуть приподнял: сало, благо, вкусное какое. Соль в меру расположилась на краях языка. Мясо, будто грязь на ботинках, мостилась на зубах, но Сергей хорошо жевал, проглатывал. Потом и не выпивая, скушал еще кусочек. Потом еще отрезал, закинул в рот.

— Хорошо сальце, — причмокивая, протянул он довольный.

Просидел так Сергей долго. Костерок намеревался погаснуть, но рыбак подкидывал соломы. В какой-то раз кинул газеты от бутербродов и ножа. И тут соседке спасибо.

Выпивал Сергей одну за другой, закусывал. Глядел он на речку и думал. Тут его место излюблено давно. Приходил сюда каждый год, ничего не ловил, кроме грёз ушедших.

Что же поделать им с Наташей? Жить нужно так, как живётся, а не так, как на голову упало. Не могут завести ребёночка, да ну и ладно. Что же теперь? Не жить вовсе? Будет и хозяйство и деньги. Только на кой черт ему всё это?

Вздохнул Сергей. Выпил вновь.

Голова чуть расслабилась. Мысли неуклюже водили хоровод вокруг сырого, потемневшего неба. Рыбак чавкнул губами, поглядел на тлеющий костерок и пустил слабую слезу. Закурил. Как же это? Жить-то без ребёночка? Зачем оно сдалось ему, жизнь эта без будущего? Смерть и то краше бывала в голове у Сергея. Но от Наташи он не выдумывал уходить. Знает он её лет так с пятнадцати. В двадцать три женился на ней, как с армии вернулся. Так вот в деревне и живут, друг друга не предают, не ругаются. Да и зачем им ругаться?

Посмеялся чуть Сергей, и вновь ощутил слезу на другой щеке у себя.

Конечно, хорошо всё это. Только не нужно. Оно человеку много чего нужно, и одновременно мало. Его «мало» для кого-то целый мир. Жена верная, здоровье, крыша над головой. А чьё-то непослушное, грязное и крикливое — ему целое будущее, вся мечта. Ценит человек эту мечту сильнее, когда она для него недоступна.

«Вот она любовь какая» — усмехнулся Сергей.

«Может, и не любить мне вовсе, если такое в жизни суждено пройти? А зачем любовь мне эта? Новый год не новое счастье, а старое горе. Что в этом, что в прошлом ничего не измениться. Только часы вперёд убегут. Ручкой помашут и пойдут дальше. Вот так и проживу, улыбки не видовав. На кой черт мне всё это? Хоть утопись, ничего не измениться…»

Всё размышлял Сергей, упёршись на руку. Пил водку и не подкидывал в костёр соломы. Вот тебе и Новый год. Не ловил рыбак рыбы, не думал о мечтах Сергей. Не о чем здесь мечтать и думать. В речке рыба не ловиться, а в семейной жизни Сергея с Наташей уж и подавно…

Но если в речке ничего не уловить, это же не значит, что рыбы тут вовсе нет. Какая-нибудь, да должна же быть.

— А может, и не рыба вовсе, — снова усмехнулся Сергей и опустошил стакан. Бутылка была почти пуста.

Взял с пачки он предпоследнюю сигарету. Пытался подкурить зажигалкой, так она пару раз чавкнула и показала «дулю» Сергею. Но тот подложил кончик сигареты к угольку в помертвевшем костерке, и так подкурил.

Металлический плед всё темнел и хмурился над головой. Небосвод не согревал, а лишь подчеркивал жизнь. Такой, какая она есть. Не было небо, ни красивым, ни уродливым. Оно было таким, какое должно быть.

Сергей вздохнул очередной раз и ощутил неминуемую прохладу воздуха. Как хорошо сейчас. Никому ничего не нужно, как и самому Сергею от самого себя.

Местность потемнела. Уже было пять вечера. Пора бы и уходить, ведь не видно уже ничего.

«Еще немного» — попросил Сергей, взяв исхудалую бутылку водки. «Я и сам тянуть не хочу, да только показать мне надо. Как жить это без будущего. Как оно бывает, что настоящее хуже прошлого. Без надежд и видов красивых люди живут. И ничего! Живут ведь! Вот и мы поживём. И мы счастливы будем. Только еще немного. Мне бы показать, как оно. А потом и двинемся»

Ладно. Еще страницу упросил Сергей. Посидел он так, не выпивая стакан, а всматриваясь вдаль. Ощутил слепую мысль речки и не видел, где вода, а где туман грузный. Уже и не ясно, где трава растёт. Всё слепо и мрачно, всё не нужно ему. Ему нужна Наташа. Любит он её сильно, и предавать никогда не собирается. Будет любить, и ценить жену свою, ведь она его. Она, может, для кого-то и «ничего». Но оно другим и не надо. Оно надо Сергею — жену верную. Вот она у него и есть! Вот оно и счастье.

«Да кому ж я вру-то?.. Чтоб меня!» — ругался на себя Сергей, вцепившись пальцами в волосы. «Сыночка бы мне! Что же я, много хочу что ли?! Жизни я хочу! Как у всех. Человеком я хочу быть. Хоть для кого-то. Шоб папкой кликали со спины…»

Схватил он брошенную удочку и сачок. Закончились страницы Сергея и незачем ему очередной раз глядеть на речку эту. Не меняется в ней ничего, так нечего на неё и смотреть. Бутерброды не скушал Сергей, и сальце не доел. Мусор за собой не убрал.

«Вернусь еще» — ответил нам рыбак. Ладно.

Шагнув в сторону дома, Сергей замер. Он обернулся на опустевшее кострище и вновь посмотрел на речку. Такая туманная, тёмная. Но что-то в ней будто зовёт, просит еще побыть немного.

В слепой, хмурой дали показалась птица. Она была одно целое со злым туманом. Только прищурившись, рыбак понял, что это сокол. Белоснежный, но чуть в крапинку черных точек. Пролетел этот сокол высоко над головой Сергея и скрылся в тумане, как мечта его.

«И что тут Кречет забыл?» — подумал он.

Опустил свой взгляд Сергей и вслушался в окутавшую его тишину. И не тишину вовсе!

Стопы сами по себе кинулись вдоль речки. Рыбак двигался сквозь заросли и мечтал слышать больше. Заросли били по лицу. Грязь съедала ботинки, а глаза всё щурились этой непроглядной темени.

Сердце Сергея билось, чуть ли не выпрыгивая из груди. Помогали лёгкие. Они с жаром вдыхали холодный воздух. Ноги двигались в суматохе. Все мысли, прикованные одной мечтой, замкнулись и наблюдали за спешкой своего товарища.

Раздвинув последние заросли, Сергей окунулся во что-то незаметное. Это всегда было рядом с ним. Такое тёплое и рыжее, усатое. Рот, будто сейф, открылся. Уши замерли, чтобы не упустить этого жалобного звука, голоска:

— Мяу-мяу-мяу.

Взгляд уцепился за рыженького кота, который топ возле самого берега на мели. На грязи валялась исхудалая рыба, и котик пытался к ней подплыть. Сергей поглядел на эту сцену пару секунд и ринулся к утопающему. Ноги не ощущали холода. Вода протиснулась в ботинки. Подошва вдруг соскользнула на мелководье, и Сергей всем телом упал в воду. Он барахтался и именно сейчас ощутил насколько холодно и прохладно.

Прилившая грязь, водоросли и непонятные нити окутали лицо. Ноги то и дело соскальзывали по дну. Рыбак перебирал ногами и пытался вцепиться рукой за дно, чтобы опереться и встать, но опять же, водяная заросль и грязь делали только хуже. Уже становилось холодно и ужасно. Нужно было срочно выбираться.

Сергей уже чувствовал, как его чуть уносило от берега, и тогда он перестал барахтаться. Его ноги выпрямились, а руки сомкнулись в кулаки. Он перестал бояться, что не сможет встать или его унесёт. Не нужно бояться этой речки, ведь всё известно в ней, только не видно. Поэтому Сергей просто поднял голову к тёмному небу, осознал, где он и что, и ощутил ступнями самое дно. Аккурат встал на ноги и понял, что совсем недалеко его унесло. Повторно осмотрел речку. Всё такая же пустая, холодная и безнадёжная. Ничего не меняется.

Рыбак грузно вздохнул и вдруг вспомнил, зачем он тут купается. Котика нигде нет! Сергей постоял немного по колено в воде и услышал у себя за спиной слабое плюханье. Он обернулся и увидел, как тот самый рыженький кот шлёпал по грязи к своей рыбке.

Сергей поглядел на эту картину с минуту, а потом ощутил насколько охолодели ноги. Кровь по новому ударила в виски, что рыбак оскалился. Почему-то не хотелось выходить из воды. Будто появилось желание с лихвой ощутить это состояние. Этот процесс.

Котик всё глядел на рыбака, а тот на него. Их взгляды так похожи. Сергей видел, будто отражение в этих сереньких стёклышках на шерстяном лице. Кот пару раз моргнул, словно подзывая Сергея к себе. А тот, ответив улыбкой, двинулся к своему новому товарищу.

Пару раз скользнув ногой, Сергей всё таки добрался до относительно твёрдой почвы и присел на корточки к коту. Пушистый рыбак держал в зубах всё ту самую исхудалую рыбку, которой и наесться-то невозможно.

«Где же ты её тут поймал, а? Отравишься, небось, коли жевать начнешь»

Котик всё глядел на Сергея немного напряженным взглядом. Рыбак улыбнулся и сказал:

— Где же ты её достал-то такую? — кот, конечно же, не отвечал, поэтому Сергей продолжил с ухмылкой. — Не ешь ты её с этой речки. Куды ж такую? Знаешь, сколько рыбы достать можно ещё … Она и воняет, небось.

Сергей попытался взять рыбку у кота, но тот разом двинулся от мужчины.

— Поди сюда, глупый.

Котик убегал от Сергея. Рыбак же обещал котику и сало, и колбасу с бутербродов, но пловец не отдавал свою рыбку. Исхудалая она была, и никудышная.

Всё-таки поймал Сергей котика и взял на руки. Пловец вцепился когтями в руки мужчины. Рыбак с трудом вырвал из зубов рыбку. Он замахнулся, чтобы бросить её в речку со словами:

— Пущай будет там, откуда взялася.

Кот вдруг цапнул мужчину, а после спрыгнул с рук и подобрался к краю берега, чтобы новь ринуться за рыбкой, которая вот-вот окажется там, где он сыскал счастье встретить её.

— Е-х-х! — прокричал Сергей, размахиваясь, и вдруг остановился прямо возле самой воды.

На нос упала ему картина маленькой белой снежинки на фоне серого пледа речки с туманом. Зрачки сдвинулись. Вскоре разошлись парой и узрели, как всю прохладную тёмную даль окутали белые точки. С неба тянулись лениво замёрзшие слёзы и промывали Сергею его заспанное сердце.

Он взглянул на котика, а затем на исхудалую рыбку. Почему-то остеклели глаза. Душу рвануло когтем, и Сергей завопил:

— Да что же я это?.. Дурак шоль какой я? Если тут рыбы не видать, это же не значит, что её вовсе здесь нет. Её тут много! Но тебе… тебе ведь эта нужна. И никакой другой, ни жирной, ни свежей, а этой. Ты уловить-то и еще сможешь. Рыбак из тебя лучше, чем из меня, — усмехнулся он с наворачивающимися слезами. — Но она у тебя есть. И уметь нужно ценить её. Даже, когда вся речка перед т…