"Русская Ганза". Жизнь Немецкого подворья в Новгороде, 1346–1521 годы.

Предисловие

В ливонской хронике начала XVI века мы встречаем следующее повествование: «Некогда купцы торгового сообщества так называемой немецкой Ганзы или 73 городов, основывали стапеля и конторы, чтобы иметь возможность пользоваться чрезвычайно большими вольностями и привилегиями. Одна контора в настоящее время располагается в Брюгге во Фландрии, вторая в Лондоне в Англии, третья в Бергене в Норвегии. То же самое было устроено и в Великом Новгороде в России, так как обыкновенно все дорогостоящие меха, а именно, соболя, куницы, выдры, белок, горностаев, ласки, а также множество воска и других дорогих товаров доставлялись туда, а уж потом через Ливонию в немецкие и прочие земли, чтобы путем [подобных] сношений возрастало благоденствие всех стран, городов и людей»[1]. Автор этих строк не погрешил против истины, поскольку вплоть до XVI века Немецкое подворье в Великом Новгороде, одна из четырех контор сообщества торговых городов Балтийского региона, известного как Ганза, являло собой сосредоточение его деловой активности в пределах русских земель. Центром подворья была католическая церковь святого Петра, и потому ганзейцы именовали его Петровым двором или просто Святым Петром. Большинство содержащихся в этом издании ганзейских посланий отмечено репликой «Дано с печатью Святого Петра», которая безошибочно подтверждает их принадлежность к документации новгородского Немецкого подворья.

Торговля Ганзы с Русью всегда обладала ярко выраженным своеобразием, отличавшим ее от прочих направлений ганзейского товарообмена, что, собственно, и дает нам основание говорить о «Русской Ганзе», характер развития и типологические особенности которой историческая наука, думается, раскрыла еще далеко не полностью. Немецкое подворье остается в фокусе внимания современных исследователей, которые продолжают изучать его жизнедеятельность в контексте величественной и во многом трагической судьбы Господина Великого Новгорода. Еще в «эпоху викингов» (IX–XI века), отмеченную бурным развитием международной торговли, начинается его превращение в один из крупнейших центров балтийского товарообмена, в богатую и влиятельную «волховскую монополию», привлекавшую заморское купечество перспективой получения высоких прибылей от торговли ценными мехами, воском и прочей продукцией лесных промыслов, в избытке поступавшей на западноевропейский рынок из русских земель. Расширение торговых контактов Новгорода с Западной Европой в XII веке привело к появлению в нем иноземных подворий — сначала Готского, предназначенного для проживания купцов с острова Готланд, а затем и Немецкого, где находили пристанище «гости» из Северной Германии и близлежащей Ливонии. Наибольшего расцвета Немецкое подворье достигло XIV — первой половине XV века, когда новгородская «вечевая республика» находилась на пике своего подъема давая основание присказке «кто против Бога и Великого Новгорода?». 1478 год и присоединение Новгорода к Московскому государству, знаменовавшее закат новгородской независимости, роковым образом сказалось и на судьбе Немецкого подворья. После полутора десятка лет относительного благоволения к ганзейцам, великий князь Московский Иван III Васильевич (1462–1505) в 1494 году распорядился закрыть подворье, что в немалой степени предрешило последовавшее сворачивание новгородской международной торговли. Волею великого князя Василия III (1505–1533) в 1514 году подворье восстановили, но в XVI веке оно являло лишь бледное подобие своей прежней деловой активности.

Изучение русско-ганзейской проблематики в обход Немецкого подворья попросту немыслимо, и потому не стоит удивляться обилию упоминаний о нем в исторической литературе. Начало научной разработки темы положили немецко-прибалтийские[2] и российские историки[3] XIX — начала XX века, которые первыми обратили внимание на богатейшие собрания ганзейской документации и сделали интересные наблюдения касательно зарождения, развития и характера русско-ганзейского торгового партнерства, его правовых основ, ассортимента торговли и механизма товарообмена, торговой политики сторон, конфликтных ситуаций и порядка их урегулирования — словом, всего того, что до настоящего дня образует фундамент «русской ганзеатики». Труды немецкого историка Л. К. Гётца, в начале прошлого столетия опубликовавшего добротное исследование русско-ганзейских торговых договоров[4] и объемный очерк, посвященный торговле Ганзы с Русью[5], ныне по праву считаются классическими, однако подлинный исследовательский «бум» в этой сфере произошел несколько позже, во второй половине XX и начале XXI века. Всякому, кто интересуется участием Великого Новгорода в ганзейской торговле и историей Немецкого подворья, небезынтересны будут труды П. Йохансена, А. Аттмана, Н. А. Казаковой, А. Л. Хорошкевич, Й. Рабы, Е. А. Рыбиной, Н. Ангермана, Э. Тиберга, Р. Хаммель-Кизова, Э. Хардер-Герсдорф, Е. Грота, Б. Шуберт, Ф. Хена, А. В. Валерова, П. В. Лукина, М. Б. Бессудновой и многих других специалистов, перечень которых приведен в библиографическом указателе настоящего издания. Особого внимания заслуживает сборник статей «Новгород — марка и контора Ганзы», выпущенный в 2002 году Н. Ангерманом и К. Фридландом, в котором освещаются различные аспекты ганзейской проблематики, касающейся Великого Новгорода эпохи Средневековья и раннего Нового времени[6].

Библиография, характеризующая степень изученности Немецкого подворья, поистине объемна — предлагаемый здесь перечень далеко не все исчерпывающ, — но и сейчас данный сектор ганзейской проблематики все еще оставляет место поиску, который предполагает также новое осмысление традиционных сюжетов. Важнейшая исследовательская парадигма, определившая изучение русско-ганзейских отношений на современном этапе, была задана во второй половине XX века Паулем Йохансеном, которому удалось пересмотреть отношение к Новгороду как «источнику богатства» Немецкой Ганзы, характерное для более ранней историографии. В качестве основной причины расцвета русско-ганзейской торговли конца XIV и XV века немецкий исследователь назвал изменение ассортимента русского экспорта, в котором стали преобладать товары массового спроса, и последовавшее изменение традиционных форм товарообмена[7]. С середины XX века изучение торговли ганзейских городов со средневековым Новгородом обрело большую разноплановость. В качестве самостоятельных объектов исследования стали выступать ганзейские коммуникации[8], товары, имевшие обращение в русско-ганзейской торговле[9], проблемы метража[10] и механизмы получения купеческих прибылей[11]. В качестве важнейших аспектов современной «русской ганзеатики» выступают правовые основы ганзейской торговли[12], социальные и межличностные отношения[13], различные формы культурного взаимодействия[14]. Следует также упомянуть работы, посвященные собственно Немецкому подворью[15] и русско-ливонской торговле в целом[16].

Как и прежде, много внимания уделяется проблеме упадка Немецкого подворья в конце XV века, которая традиционно рассматривается в контексте торговой политикой Ганзы, ливонских городов, Новгорода и подчинившего его Московского государства. Более ста лет назад, в пореформенную эпоху, широкое общественное признание в нашей стране обрели постулат о необходимости обретения Россией конца XV–XVI века выхода к берегам Балтики и сопутствовавшие ему представления о дискриминации русской торговли в ганзейских городах, ее демпинговом характере и недружественной политике ливонских государей[17]. В советской историографии эти положения продолжали развиваться и свое наиболее законченное выражение обрели в трудах Н. А. Казаковой. Обострение русско-ганзейских отношений рубежа XV–XVI веков трактовалось при этом как закономерное следствие устремления русских купцов к оптимизации своей балтийской торговли, вызывавшего противодействие ганзейцев, которое теряло силу по мере усиления Русского централизованного государства[18]. В отношении этой позиции шведский историк Э. Тиберг использовал понятие «теория барьеров» и был одним из первых, кто подверг ее развернутой, конструктивной критике, не умаляя, однако, достижений российских и советских историков в области изучения «Русской Ганзы»[19]. Приверженность отечественных историков постулату о прорыве России XV–XVI веков к Балтике, искусственному в своем происхождении, но в силу объективных обстоятельств глубоко укоренившемуся в российском общественном сознании[20], служит немалой помехой для осуществления комплексного, всестороннего, многопрофильного исследования русско-ганзейских взаимоотношений, произведенного с учетом их сложного, порой неординарного характера, его трансформации, имевшей место на рубеже Средневековья и раннего Нового времени вследствие ряда объективных и субъективных причин, включая производные от нее изменения социального, правового, организационно-регулятивного, дипломатического, идеологического, культурно-бытового порядка — одним словом, большого комплекса разнородных предпосылок, предуготовивших эскалацию русско-ганзейских противоречий конца XV–XVI веков.

Немецкое подворье в Великом Новгороде и его история вполне способны оказаться ключом если не ко всем, то, по крайней мере, к большинству из вышеназванных проблем. Принимая во внимание его роль в русско-ганзейской торговле, подобное допущение представляется весьма вероятным. Но вот захочет ли оно раскрыть свои тайны? Не уподобится ли русским летописям, в которых торговля новгородского купечества с ганзейцами представлена скупо и крайне невыразительно? На наше счастье подворье оставило множество свидетельств своей жизнедеятельности, которые обнаруживаются в хрониках ганзейских городов и, главным образом, в безбрежном море ганзейской деловой документации. В последнем случае особенно показательна корреспонденция Риги, Ревеля (Таллинна) и Дерпта (Тарту), трех самых крупных ливонских городов-«коммун», членов Ганзы, выступавших в качестве посредников и самых активных участников ее деловых сношений с русскими городами. Большая часть архива Дерпта погибла в годы Ливонской войны, но документальные собрания Риги и Ревеля в массе своей сохранились. Значительная их часть, относящаяся к концу XII — началу XVI века, издана, что не исключает вероятности обнаружения в архивных фондах неопубликованных материалов.

Работа со средневековым рукописным материалом требует от исследователя не только исторической, но также серьезной палеографической и специфической языковой подготовки. Ганзейская документация конца Средневековья за редким исключением, связанным с использованием латыни, велась на историческом нижненемецком («ганзейском») диалекте, который в плане написания слов, грамматики, стилистики существенно отличается от современного немецкого языка. В этой связи нельзя не вспомнить о поистине титанических усилиях советских и российских историков, в первую очередь Н. А. Казаковой, И. Э. Клейненберга, М. П. Лесникова, В. В. Дорошенко, А. Л. Хорошкевич, Е. А. Рыбиной, положивших начало исследованию, переводу на русский язык, публикации и введению в научный оборот ганзейских источников в нашей стране. В настоящее время тенденция получила развитие в работах П. В. Лукина и М. Б. Бессудновой.

Ганзейские источники в настоящее время достаточно активно используются российскими специалистами, но историк, каким бы честным он не хотел быть в отношении попавшего к нему в руки источника, всегда препарирует и интерпретирует его на свой лад, в частности, производит выборку данных, соответствующих стоящей перед ним задаче, его исследовательскому методу, концептуальному содержанию его разработок и индивидуальной научной эрудиции. Вследствие всего вышеназванного документ не только утрачивает свою изначальную целостность, но, бывает, что и переиначивается в плане информативносмысловом. К тому же результату может привезти и его отрыв от других источников того же ряда, в то время как их совокупность способна создать тот самый исторический контекст, который призван содействовать исследователю в процессе идентификации и анализа упомянутых в документе событий и явлений. Такого рода соображения натолкнули меня на мысль опубликовать источники по истории новгородского Немецкого подворья, используя выборку, возникшую спонтанно, без участия исследователя, так сказать, волею судеб. Возможность реализовать задуманное появилась, когда в ходе работы в Таллиннском городском архиве (TLA) мне в руки попались три папки с письмами ганзейских купцов, некогда отправленных в Ревель и Дерпт из Великого Новгорода с Немецкого подворья. Первая из них, содержащая документы за период с 1346 по 1521 год, представлена в данной публикации; две остальные, будем надеяться, дождутся своего часа.

Таллиннский городской архив обладает одним из наиболее представительных средневековых документальных собраний Балтийского региона[21]. Широкий спектр международных контактов средневекового Ревеля стимулировал работу канцелярии городского магистрата, благодаря чему мы ныне располагаем объемным собранием источников по истории как самого города, так и ганзейской торговли. Упомянутая выше коллекция является частью архива Ревельского магистрата (фонд 230), который, помимо этого, содержит большое количество весьма любопытных документов: переписку ревельского магистрата с Россией, Литвой, Польшей, Швецией, Данией, Любеком, ливонскими магистрами и ливонскими городами; корреспонденцию орденских должностных лиц — магистра, ландмаршала и «областных начальников» (гебитигеров) приграничных округов Нарвы, Мариенбурга (Алуксне), Нейшлоса (Вастселийны) и др.; рецессы (протоколы) ганзетагов и ливонских штедтетагов (совещаний представителей городов); посольские инструкции и счета на оплату ревельских послов и многое другое. Международная корреспонденция Ревельского магистрата в начале 1970-х годов была упорядочена Ф. Бенингхофеном и представлена в виде Архива писем (Briefarchiv). Документы, касающиеся русско-ливонских отношений, содержатся, главным образом, в разделе Rossica (ВН); торговым же связям Ганзы с русскими городами, прежде всего, с Великим Новгородом, посвящен раздел Hansa (BE).

Папка, материалы которой публикуются в этом издании[22], содержит довольно большую, в 86 листов, подборку писем ганзейских купцов, отправленных с новгородского Немецкого подворья в Ревель в период с 1346 по 1521 год. Подавляющая часть документов из этой подборки была опубликована в XIX веке в полном объеме или в виде аннотаций[23], хотя есть в ней и неопубликованные письма. Вместе с тем старые публикации могут быть подчас не вполне корректными, и потому в ходе работы над настоящим изданием имело смысл обратиться к оригинальным рукописным памятникам, заново транскрибировать их тексты и лишь потом приступить к их переводу на русский язык. Потребность в комплексном освидетельствовании содержащейся в них информации, в свою очередь, предопределила решение отказаться от практики купирования текстов и представить их на суд читателя в первозданном виде — от адреса и приветствий до прощания с пожеланиями здравия. Перевод столь крупных подборок ганзейской документации на русский язык — дело новое, и потому из соображений корректности наряду с переводами мы приводим здесь и оригинальные нижненемецкие тексты.

Для удобства пользования опубликованными документами каждый из них имеет аннотацию с кратким изложением содержания, датировкой и информацией о прежних публикациях. В издании также присутствует очерк по истории Немецкого подворья и русско-ганзейских отношений середины XIV — начала XVI века, при написании которого были использованы ганзейские источники, включая послания с Немецкого подворья из настоящей подборки. В очерке суммируются достижения современного изучения «Русской Ганзы» и определяются его дальнейшие перспективы, связанные с разработкой ряда малоизученных или дискуссионных сюжетов. Облегчают работу с изданием именной и географический указатели, а также библиография последних лет.

Итак, перед нами свидетельства пребывания ганзейских купцов в Великом Новгороде, полученные «из первых рук», продукт непосредственного восприятия новгородских событий, зеркальное отражение повседневности, впечатляющая смесь деловых расчетов, хлопот, успехов, провалов, надежд, волнений и страхов, которые, собственно, и составляли основу существования новгородского Немецкого подворья. Фрагменты, касающиеся торговли и торговой политики, в ганзейских письмах перемежаются с колоритными описаниями повседневности и бытовыми подробностями, которые далеко не всегда встречаются в официальной ганзейской документации. Между тем именно они позволяют погрузиться в атмосферу Немецкого подворья и Великого Новгорода XIV — начала XVI века, осознать многогранность и неоднозначность их взаимоотношений с тем, чтобы из многочисленных пазлов-деталей создать уникальный облик «Русской Ганзы». Откажемся от «выдергивания» фактов и цитат, но выслушаем все, что скажут нам обитатели Немецкого подворья, принимая, разумеется, во внимание невозможность заслушать равным образом и русскую сторону. Документации, подобной архиву Немецкого подворья, новгородское купечество, к сожалению, не оставило, однако следует принять во внимание, что новгородцы постоянно фигурируют как контрагенты ганзейцев в их посланиях, которые, заметим, неоднократно использовались специалистами в области изучения новгородской истории[24].

В заключение хочу выразить признательность руководству Института истории Тартуского университета за помощь в организации моих научных изысканий в архивных собраниях Республики Эстония.

М. Б. Бессуднова