Расскажи мне про убийство

Ничто не делается просто так.

Просто нам не всегда известны мотивы.

«Доктор Хаус»

Если вы исполнительный, ответственный, честный, сообразительный, дисциплинированный, квалифицированный работник, ну хотя бы частично, то вы обязательно станете самым раздражительным элементом в коллективе, которым все, от начальника до уборщицы, вечно будут недовольны. А если вы будете особенно стараться, то ваша маленькая карьера быстро закончится громким увольнением…

*

«Звезда» кружилась в облаках самовосхищения, насыщая воздух всем громким и неприятным, что содержал ее несносный характер.

– …ну вот!.. как-то так!.. ну вы понимаете!.. масштабно! эпохально!.. И обязательно патриотично! Сегодня модно быть патриотичным… – широкий лексический запас, призванный передать гениальность посетившей гениальную же голову идеи, исторгался с максимальной наигранностью.

Журналист Евгения Сомова сидела на диване в тучах раздражительности, перебирая в уме эпитеты, которые не принято произносить в культурном обществе.

– Не могли бы вы перейти к сути вопроса? – спросила она негромко.

– Ну… напиши мне книгу!

– О чем?

– Обо мне!!!

– И всё?!

– Тебе мало?! Это ведь должна быть мощная книга! Незаурядная! А то сегодня столько шалупони возомнило себя писателями. Всякую ересь строчат, а ты им комплименты отвешивай, иначе обидятся, еще мне перестанут комплименты говорить… И вот я думаю: «А не написать ли мне книгу?! Хорошую, даже выдающуюся, чтоб все завидовали, чтоб всех прям… ух… расперло!» Согласись, таких книг не хватает в современном светском обществе. Одна туфта, то есть неплохие в целом вещи, местами даже очень, но как-то не то, а надо грандиозно, с юмором, остротой, красивыми… как их?.. ну да, метафорами… Вот прям как ты свои статьи пишешь… в таком же стиле.

– А вы не боитесь, что этот самый стиль вызовет сомнения в вашем авторстве?

– Каким образом? На обложке же будет моя фамилия!.. К тому же все стили похожи, разве нет?

– Нет! Языковой стиль человека так же уникален, как и отпечатки пальцев.

– Да ладно! Еще скажи, что по нему и ДНК можно определить. Мы все пользуемся одинаковыми словами и предложениями. По-моему, стили всех людей очень похожи. По крайней мере мне всегда так кажется, когда читаю очередную белиберду своих коллег. Полное ощущение, что все опусы писал один человек.

– Вы не находите, что дело здесь совсем не в том, что стили похожи?

– А в чем?

Евгения вздохнула.

– Ладно. Какого объема должна быть книга?

– Ну для первой страниц двести будет достаточно. Хотя, маловато конечно. Но для начала пойдет.

– Первая?! Разве будут еще книги?!

– Конечно! Ты же не думала, что мой неповторимый жизненный опыт можно уместить в одну книжонку?! Мне столько надо рассказать! О жизни, о работе, о том, как я пробивался, делал себя сам, о своем бедном детстве, трудностях – поклонники так любят трудности, – обо всех своих врагах, чтоб им пусто было, обо всех этих борзокритиках, о моих знакомствах, о разных тайнах известных людей, в конце концов, зря я, что ли, с ними коньяк… то есть чаи гонял. Да тут и тысячи страниц не хватит!..

*

– Нельзя же быть такой костной! – гремел «фонарный столб», усердно, в основном с помощью языка, исполнявший обязанности главного редактора интернет-издания. – Как можно было сказать этому хам… уважаемому человеку всё, что ты о нем думаешь?! Это же уму непостижимо!.. Мало ли что он тебе не нравится! А всем нравится!.. Что значит «кому»?.. Ну вот… жене моей нравится… чиновникам нравится… кому еще?.. ну.. Короче, я такую тему тебе подкинул, такие бабки могли бы заработать!.. Да, мне причитался процент. Это нормально. Я все-таки редактор… Ой, вот только не надо кривиться, я кому угодно мог отдать эту халтурку…

– Зачем же мне отдали? Сильно уважаете, что ли? Или в других еще сильнее сомневаетесь? – спокойно спросила Евгения в ответ на непрекращающийся приступ диареи.

– Вот вся ты такая!.. Какая… какая… Больно остра! Дюже умна! Ни под кого подстраиваться не хочешь!

– У меня язык шершавый. Полировать не могу.

– Да ты!.. Да я!.. Да ты вообще что о себе возомнила?! Думаешь, пару удачных статей написала и…

– Пятьдесят две. И благодаря им сайт имеет хороший рейтинг, а вы – стабильную премию.

– Ты!.. ты!.. я!.. Да ты знаешь, что я могу сделать?! Да тебя ни одно СМИ близко к себе не подпустит! Я такую тебе характеристику устрою! Упрямая, принципиальная, вредная… Ты еще на коленях приползешь…

– Подождите минуточку, – Евгения взяла в руки смартфон. – Я сейчас диктофон включу, и можно будет декларировать дальше…

*

В кабинете развлекались с тортом и шампанским.

– О, кто пришел! Женя, заходи. Мы как раз отмечаем успех нашего проекта. Все в восторге: и народ и начальство. Нам и премии выписали…

– Это случайно не тот проект, который считался убыточным, пока я конструктивные предложения не внесла?

Присутствующие смутились. Самую малость.

– Ну… мы конечно тебе благодарны. Угощайся. Торт… А что, весь торт уже съели? Тогда шампанское… Черт, всё выдули. Но мы тебе очень благодарны. Ты такая молодец, Женька!

– Вы поэтому не включили мое имя в состав рабочей группы? Из-за чрезмерной благодарности? Спасибо, что хотя бы о моей талии позаботились…

*

В разгар рабочего дня в уютном кафе негде было плюнуть. Разношерстные посетители ели, разговаривали, выясняли отношения, смеялись, изучали содержимое всемирной сети, звонили по телефону и просто сидели. Традиционная современная картина акриловыми красками: никто не работает, но у всех есть деньги, чтобы зависать в заведении общепита.

Евгения ложкой размазывала крошки пирожного по блюдцу, которое вкупе с чашкой чая призвано было повысить настроение. Настроение желудка действительно возросло. Настроение души почему-то нет.

– И чем всё закончилось? – спросил сидящий напротив знакомый Артем.

– Меня уволили «по инициативе работника». У меня идеальная трудовая книжка: я всегда уходила по собственному желанию, которого никогда не имела.

Почти десять лет прошло с момента окончания с отличием филологического факультета. Ей прочили серьезную карьеру. Остроумная, интеллигентная, с незаурядным взглядом на жизнь и уникальным стилем. Да, у нее был почти весь набор средств, чтобы взлететь на Олимп, но отсутствовал главный – папа-министр. Начав с малого в надежде на большее, она так на малом и осталась. Продвигать чужой талант желающих не оказалось. Своих родственников хватало.

– Наверное, все-таки не стоило так резко, – аккуратно заметил Артем, с нежностью глядя на Евгению, которая была из тех девиц, что слишком милы для современного общества, поскольку в совершенстве владеют искусством быть естественными. Живое лицо лучилось очарованием и было украшено минимумом макияжа, волосы стильно растрепаны ветром, а не феном крутого парикмахера, фигура удачно скроена природой, а не спортзалом. Филлеры, явное кокетство и «Фотошоп» только бы портили ее.

Когда-то Артем, начинающий спортивный журналист, тоже был резким. Спорил с начальством, отстаивал свои идеи и даже видел что-то неправильное в существующем режиме. К сорока годам он обзавелся семьей, ипотекой и гастритом. Такой груз быстро охладил его пыл и поспособствовал развитию близорукости. Он перестал перечить руководству, приобрел привычку пропускать критику мимо ушей и фиксировать свое внимание только на сумме денежных знаков, поступающих на банковский счет.

Артем был хорошим специалистом, даже с перспективами. Когда-то. Теперь он считался рядовым журналистом. Среднестатистическим. Работал на несколько изданий. Легко брался за любую халтурку, в том числе с душком. Вел блог в социальной сети. У него было много количества, но практически иссякло качество. И все-таки он продолжал оставаться ценителем прекрасного. Да, сам он уже давно не творил, но всегда замечал, когда творили другие. Именно поэтому строптивая Евгения всегда была в поле его зрения.

– По-моему, я поступила очень мягко. Я могла бы потребовать «соглашения сторон с компенсацией», причем большой компенсацией, предел Трудовым кодексом не установлен.

– Почему не потребовала?

– Мы договорились, что я не вредничаю, они не смешивают меня с навозом.

– Отличная сделка, – ехидно заметил Артем.

– Перспективная… наверно.

– Вот не можешь ты вовремя язык свой прикусить.

– Я филолог, причем с ученой степенью! Как я прикушу свой профессиональный инструмент?! А вот другим журналистам точно не мешало бы его прикусить, а то и вовсе откусить. Один с дипломом физмата, другой – техник, третий – экономист, четвертый – в школьной газете работал, пятый – слесарем на телеканале начинал. Спрашивают у меня: «А как правильно: если «серебряный» призер, то с одной –н, а если «серебряная» медаль, то с двумя –нн?.. на «обоих» ногах или на «обеих» ногах?.. «прислать» или «преслать»?.. «победю» или «побежу»?» Они живут в «городе Москва», которая стоит на «Москва реке». Они «заканчивают» университеты. У них «виновный» и «виноватый» – одно и то же. Они не знают значения слова «эксперт» и наделяют этим статусом каждую свистульку. У них «результаты будут известны по итогам результатов» и «в итоге» они «подводят итоги». Одна звонит организаторам соревнований памяти Ивана Поддубного и спрашивает: «Скажите, а господин Поддубный сам на турнире будет присутствовать или пришлет своего представителя?» Другая приходит на пресс-конференцию с двадцатиминутным опозданием: «Это не я опоздала, это вы рано начали!» Наша фигуристка занимает второе место на чемпионате мира по фигурному катанию, и комментатор восклицает: «У нас сегодня не простая медаль, а серебряная!» Простая медаль – это какая?! Бумажная?! Из фольги?! Объясните мне, дуре, а то я чего-то не понимаю! А он эту фразу три раза повторил! На футбольных комментаторов даже секунды своего времени тратить не хочется: «Если эти футболисты сейчас начнут щупать эту парочку, то, я думаю, они там что-то нащупать смогут», «…не ожидали, что турки неожиданно разыграют мяч», «…порой предпринимают успешные попытки, претендующие на успех», «Халк пришел, погладил поле. Как хорошо. Ласка и кошке приятна, а футболисту каково», «Опять же пахал – это не то слово. Это как про каток, он же не пашет, он летает над полем». Впрочем, и другие недалеко ушли. В баскетболе: «…вскоре и он сует куда следует свои быстрые руки…», еще лучше в хоккее: «У Яглонда уже глаза на макушке, потому что он не очень хорошо представляет, кому отдать шайбу», ну и куда же без легкой атлетики: «А вот участницы мужского финала!» И это федеральный телеканал! И они еще просят меня следить за своим языком! Тьфу, тьфу!

– Эвона тебя занесло!

– Обидно же, черт подери!

– Ну не может у всех быть такой уровень, как у тебя!

– Согласна. Особенно жалко, когда уровень интеллекта обратно пропорционален сумме заработной платы.

– Вот здесь ты не совсем права. Ты бы здорово заработала, если бы написала опус за этого напыщенного осла.

– Я не хочу быть литературным рабом, то есть лошадью, ох, я ко всему прочему еще и неполиткорректная… Я, может, хочу писать под своей фамилией.

– Все хотят. Поэтому и дружат с теми, кто не может. Так проще реализоваться, а ты вечно ищешь сложные пути.

– Не я. Они меня находят. А ведь я всего лишь хочу писать книги и выйти замуж за порядочного миллиардера. Боже, неужели я так много прошу? Только книгу и порядочного миллиардера!

– Ты просишь невозможного даже для Господа бога… Ладно. И что ты теперь собираешься делать?

– Это я у тебя хотела спросить. Ты же не дашь обиженному таланту пропасть почем зря?

– Халтурка у меня есть всегда. Но ты же разборчивая, честная. Не смотри на меня как чиновник на зоозащитника. Рано или поздно что-нибудь подвернется.

Прошел месяц. Свобода и независимость от работодателя положительно отразились на гордости и чувстве собственного достоинства и катастрофически на состоянии кошелька. Денежные запасы приближались к нулевой отметке. Евгения перебивалась статьями, рецензиями, пресс-релизами, но поступающей за них платы не хватало даже на непорядочную жизнь в мегаполисе, что уж говорить о порядочной.

Спасительный звонок раздался в самый разгар личного финансового кризиса.

– Как дела? – весело спросил Артем.

– Можно без вступительной лирики? Кошелек обливается горькими слезами, а хозяйка квартиры жаждет денег.

– Печально. Но порадовать постоянной работой я тебя пока не могу.

– Еще бы. Если ты умный и талантливый человек, ну хотя бы чуточку, то тебя никуда не возьмут ввиду отсутствия соответствия квалификационных требованиям.

– Не кисни. Есть одна ерунда. Только не пори сразу горячку. Это конечно не перевод Шекспира, но на ужин хватит.

– Обнадеживает. Что там у тебя?

– Надо дать экспертное заключение для суда.

– Что дать?!

– Экспертное заключение. Один молодчик наградил некую старушку в метро смачными определениями: «дура», «старая карга», «рязанская баба» и далее до конца алфавита.

– Вероятнее всего так оно и есть.

– Она так не считает. В общем, она обиделась и пошла в суд отстаивать свои честь и достоинство.

– Вот молодец, а у меня вечно времени не хватает. Но при чем здесь я?

– Суд же не может голословно обвинить человека. Там, между прочим, уголовная статья предусмотрена с приличными штрафами. Поэтому суду необходимо подтверждение, что слово «дура» является оскорблением.

– Это не оскорбление, а вид homosapiens, который выживет даже после ядерного взрыва… Кстати, где ты был раньше и почему не подсказал мне, что на планерки к начальнику надо с диктофоном ходить? Я бы столько денег заработала.

– Пока ты мечтаешь, я продолжу. Адвоката зовут Руслан Данилов. Записывай номер телефона… Позвони ему. Он введет тебя в курс дела… Что он собой представляет? Ну-у… он неплохой парень: такая же заноза, как и ты…

Когда речь заходит о здании суда, в сознании вырисовывается картина величественного сооружения имперских времен с грозным фасадом, орнаментами, колоннами и неизменной Фемидой, призванного уже одним своим видом заставить раскаяться даже самых отпетых преступников. Совдеповская убитая временем и горем трехэтажка, перед которой стояла Евгения, не способна была заставить раскаяться даже галок, нагло использующих прилегающую территорию для туалета. Огромные разноцветные плакаты, закрывавшие передние окна, гласили о наличии фирмы по производству окон, магазина обоев, юридической консультации, общества велосипедистов и прочих мелких насекомых, населявших здание бывшего завода. Маленькая разбитая табличка около покосившейся входной двери сообщала о местоположении районного суда на третьем этаже.

Евгения зашла внутрь и ужаснулась. Добро пожаловать в светлое будущее коммунизма, которое так и не наступило. На стенах облупившаяся краска. На потолке потрескавшаяся, пожелтевшая побелка. Перила покосились. Линолеум на полу давно протерся до дыр. Воздух наполнен запахом сырости и безысходности.

Девушка аккуратно, стараясь не касаться стен и грозящих в любой момент обвалиться перил, поднялась наверх. Направо – кредитная организация, налево – суд. Занятное соседство.

– Откройте сумку! – грозно скомандовал один из полицейских, дежуривших у двери.

Евгения послушно выполнила приказ.

– Вынимайте всё из нее… Так… Теперь открывайте свои косметички, кошелек и прочее.

– Что опасного, по-вашему, я могу пронести в сумке размером пятнадцать на двадцать сантиметров и в косметичке размером десять на пять сантиметров? – спросила девушка, демонстрируя обступившим ее мужчинам гигиенические средства.

– Да кто ж вас, женщин, знает-то!.. Ладно, проходите.

Хмурый, темный коридор. Когда-то по нему гордо вышагивало высшее руководство завода. Сегодня туда-сюда сновали сомнительные личности. На каждой стороне – двери. У дверей – деревянные лавки. На самих дверях – таблички с именами судей и расписанием заседаний. Всё для удобства граждан.

Нужная дверь оказалась закрытой. Евгения недовольно опустила свое тело на лавку. Одним из ее недостатков была жуткая непунктуальность, но, похоже, судья в этом вопросе ее переплюнула. Только в России возможно опоздать на встречу и потом дожидаться остальных участников. Мимо проходили занятные персонажи: откровенные забулдыги, рецидивисты, карманники, нарушители спокойствия, грозные старушки и просто наглые людишки. Они с подозрением посматривали на интеллигентного вида девушку. Такая молодая, а уже закон нарушает?

– Доброе утро, Евгения! Извини, что не успел предупредить о переносе заседания. Мне самому секретарь только полчаса назад позвонила.

– Судья проспала?

– Думаю, так и есть… Мне понравилось твое заключение. Очень грамотно. Эффектно. Я и не знал, что почти каждый день подвергаю окружающих людей такому серьезному психологическому стрессу, вызванному использованием грубых слов со сложной эмоциональной нагрузкой.

– Вы много ругаетесь?

– Не хочу. Но, знаешь ли, приходится. Буквально заставляют. Хотя я всей душой против… А вот и наша подопечная. Доброе утро, Зинаида Сергеевна… И судья с ключами… Ну пойдем посмотрим концерт, – Руслан открыл дверь и пропустил всех дам вперед.

Концерт Евгении не понравился. Собрались несколько человек в большой комнате, которую заставили столами и лавками. Секретарь судьи – молодая женщина с огромным бюстом. Судья – еще более молодая девица с красным маникюром. Потерпевшая – грубого вида старушка. Обидчик – обычный нагловатый водитель маршрутки, которого каким-то ветром занесло в метро. Два адвоката в деловых костюмах. Пара странных свидетелей. Дешевая имитация зала суда с дешевой же имитацией заседания суда. Скучно и грустно.

По окончании мероприятия Евгении срочно захотелось на свежий воздух.

– Подожди меня в коридоре или на улице, – вдруг шепнул Руслан.

– Хорошо.

Солнце светило ярко, дул легкий ветерок, люди с озабоченным видом входили в здание и выходили. Евгения пристроилась в теньке под елью и принялась смаковать мысль: «Что я тут забыла?»

– А ты красивая! – послышался рядом с ухом мужской голос.

Девушка обернулась и увидела молодого невзрачного паренька.

– Спасибо, – спокойно ответила она.

– А ты что здесь делаешь? Я вот с работы иду… Прости, что я сразу на «ты», можно? – парень активно улыбался.

– Можно, я еще на пенсию не вышла.

– А как тебя зовут? Меня – Дима.

– Очень приятно, – сухо отреагировала Евгения, демонстрируя всем своим видом, что разговор ей не интересен.

Десять секунд молчания.

– И все-таки как тебя зовут? – не унимался парень.

– А вы с какой целью интересуетесь?

– Хочу познакомиться. Так как? – совсем не оробел Дима.

– Евгения.

– Очень приятно. А что ты здесь делаешь?

– Стою.

– А где ты работаешь?

Еще полминуты тишины.

– Ты всегда такая неразговорчивая? Это у тебя характер такой или ты любишь молчать?

– Послушайте, мне некогда, – устало произнесла Евгения.

– Ну так бы сразу и сказала! – резко вспылил парень. От улыбки не осталось и следа. – Я бы не распинался! – Дима отскочил в сторону и стремительно зашагал подальше от неудачной попытки.

– За что ты его так? Он всего лишь хотел познакомиться… Я случайно стал свидетелем разговора.

Евгения с деланным презрением посмотрела на Руслана. Природа создала его в момент воодушевления из того теста, из какого делаются привлекательные, находчивые, в меру жесткие и не в меру сообразительные мужчины, которых терпеть не могут начальники, но обожают женщины.

– Сомневаюсь. Такие люди, как ты, даже чихают не случайно.

– Допустим. Так чем он тебе не понравился?

– Обычный охранник мелкой организации, возможно водитель «скорой помощи» или оператор, вряд ли сторож: слишком молод. Не интеллектуал. Одинок, может быть разведен, но вероятнее никогда не был женат. Живет с родителями. Окружение: рядовые обыватели, в основном работяги. Вроде смелость есть, но с женщинами общаться не умеет, не знает чем их заинтересовать. Мечтает о красотках с голубого экрана, но довольствуется Машками. Его самолюбие хочет иметь много и сильно обижается, когда ему достается мало… Я с таким и дня не проживу. Как и он со мной. А следовательно, зачем терять время на знакомство?

Руслан не смог скрыть своего удивления.

– Поразила! И откуда такая точная характеристика?

– Вряд ли точная…

– Точнее не бывает. Знаю я его плохо, но все-таки знаю. Он работает охранником здесь, в одной из шарашек. Окончил училище. Своей семьи нет, живет с мамой. Про женщин – верно. Так откуда узнала?

– Из его речи.

– Из чего?! – Данилов, открывая дверцу своего автомобиля для Евгении, даже на мгновение замер.

– Ну…