Развод. Дальше - без тебя (СИ)

37

Мария

Когда мы с Марком возвращаемся домой, практически всю дорогу молчим, каждый думая о своем. Глядя на него, я ловлю себя на мысли, что любуюсь им. Он расслабленно ведет машину, обхватывая руль одной рукой, и явно чувствует мой взгляд, но не говорит об этом, будто не хочет смущать. Мне нравится его уверенность, которая проявляется абсолютно во всем, я ощущаю себя рядом с ним спокойной и, кажется, по-настоящему счастливой...

Ловлю свое отражение в боковом окне: глаза блестят, немного покрасневшие щеки и улыбка, которую сложно сейчас спрятать. Я улыбаюсь своим воспоминаниям об этой поездке загород и о ночи, что мы провели вместе в отеле.

Вряд ли я смогу забыть свои эмоции, чувства и ощущения в теле, когда он вышел ко мне на балкон. Его ровное дыхание, мое — сбивчивое; тепло его тела, жар в моей груди; едва ощутимые прикосновения и это неконтролируемое желание прижаться к нему еще ближе… Даже запах его парфюма будоражит и вызывает давно забытое волнение, а внутренности обжигает словно огнем.

Я могла бы повернуться, прижаться крепче, но застыла, чтобы не испортить эту близость. А потом еще долго не могла уснуть, лежа в кровати и убеждая себя в том, что всё сделала правильно.

— Я рада, что поехала с тобой, — произношу с улыбкой, когда мы заходим в дом. — Спасибо...

— А я буду рад, если мы чаще так будем выбираться куда-нибудь.

Марк говорит это серьезно, глядя в глаза, отчего мне становится неловко. Нам ведь на самом деле необходимо появляться где-то вместе, чтобы ни у кого не возникло сомнений в реальности наших отношений. Этот брак изначально нужен был Марку для репутации. Но теперь я чётко ощущаю, что всё иначе…

Несмотря на волнение, я не могу перестать улыбаться. Сейчас мне хорошо — я, наконец, отпустила боль, скопившуюся у меня за последнее время. И эта улыбка еще пару дней не сходит с лица, но до тех пор, пока я не уезжаю из офиса сама, а затем вижу бывшего мужа около дома Марка...

— Марк скоро приедет, — выпаливаю я, как только подхожу ближе.

В действительности как скоро вернется Громов, я не знаю. Он сейчас на важной встрече, которая может затянуться, а я решила не дожидаться его и приготовить нам ужин. Но теперь это решение не кажется таким уж хорошим...

Предполагая, что бывший снова начнет разговаривать на повышенных тонах, упрекать меня и обвинять, я поражаюсь тому, каким спокойным он сейчас выглядит, и как сдержанно и мягко обращается ко мне.

— Здравствуй, Маш, я не к нему. Давно хочу поговорить с тобой лично. Может, поедем в другое место?

— Я никуда с тобой не поеду. Говори здесь, у тебя есть пару минут.

Разговаривать с Пашей у меня нет никакого желания. Но игнорировать его звонки я уже устала и не собираюсь испуганно сбегать. Хотя не скрою — без Марка я не чувствую такой уверенности, к тому же всё еще не понимаю намерений своего бывшего.

— Уже живете вместе? Узнал случайно… Если бы ты не сбрасывала мои звонки, я бы никогда не приехал сюда.

И снова он удивляет меня тем, что в его голосе нет злости. Некое осуждение — да, но больше походит на то, что его этот факт моего переезда к Марку расстраивает или даже задевает.

— Я не стану обсуждать с тобой мою личную жизнь, — сохраняю строгость в тоне. — Что тебе нужно?

— Ты изменилась, — задумчиво подмечает он, — и не только внешне… Если честно, я даже и не думал, что ты на самом деле захочешь занять кресло директора. Ты же никогда не хотела этого.

— Многое изменилось, — отрезаю коротко.

— Знаешь, я ведь не считал компанию только своей. Управление тебя не интересовало, и я, как любящий муж, взял всё на себя. Но этот бизнес всегда был нашим общим. Семейным.

— Ты серьезно?

Вопрос риторический, мне даже не удается сдержать усмешки.

Я замечаю, как он нервно сжимает пальцы в кулаки, но быстро разжимает.

— Понимаю, ты злишься, но я говорю правду. Всё что я делал — это пытался не развалить компанию, старался ради нашей семьи. А тогда, на банкете… Я сорвался, когда наговорил тебе тот бред. Тебе ведь прекрасно известно, какой я вспыльчивый, я просто был в шоке! Ты, Громов... Он же мой главный конкурент, Маш.

У меня просто нет слов. Смотрю на Пашу с приторным ощущением разочарования и ничего не могу сказать, лишь качаю головой. Он всерьез думает, что я поверю в этот бред. Он готов опуститься еще ниже, пытаясь убедить меня в своей искренности, когда от него за версту несет алчной ложью.

— Да, я боялся за наш бизнес, боялся за нас, за Милу…

Упоминание дочери словно ножом по сердцу проходится, стягивает грудь болезненным спазмом. Всё, что касается Милы, я слишком тяжело воспринимаю. Это ранит больнее любого его вранья…

— Я же никогда не настраивал ее против тебя, — бывший муж продолжает ковырять рану. — Она злится из-за ваших прошлых обид, но даже тогда я пытался тебя поддержать, объяснить твои решения. Хотел всё сгладить, но ты ведь знаешь, какая она упрямая, вся в меня, — он разводит руками и слабо улыбается. — Мне очень жаль, что вы в ссоре, но я бы смог…

— Две минуты давно закончились, — цежу сквозь зубы, перебивая его. От мгновенного прилива злости у меня сбивается дыхание. Раздражает его виноватый взгляд, сожаление в голосе, да и вообще — всё в нем жутко раздражает! — Мне тоже жаль… Жалею, что потратила сейчас время на этот бестолковый разговор. Ты отвратителен. Мне противно даже видеть тебя…

Паша на мгновение теряется такой вспышкой ярости. Нахмурив брови, окидывает меня обеспокоенным взглядом и кажется таким жалким, когда снова пытается ухватиться за возможность пробудить во мне светлые чувства.

— Я просто скучаю по тому времени, когда всё было хорошо, Маш, — выговаривает сипло. — Вспомни только, как мы ездили на море. Мы же все были счастливы, помнишь?

— Помню. Но куда лучше я помню тот самый банкет. Помню, как ты публично меня унижал, оскорблял и выгонял. Еще помню любовницу твою, которую, как выяснилось, ты представил всем своей женой. А ты, Паш, помнишь всё это? — натянуто улыбаюсь, приправляя голос язвительностью.

— Мне нужно было представить всем свою жену, но я же знал, что ты не любишь такие мероприятия. Да, я запутался… Всё затянулось, но… это всё несерьезно, Марусь. Она для меня не важна.

Мне вдруг хочется смеяться. От раздражения, от омерзения и от усталости.

— Это не мне нужно говорить, Паш, — произношу спокойно. — Скажи это ей, а в мою жизнь больше не лезь. Сейчас я счастлива, — расслабленно улыбаюсь, — с Марком.

Прежде чем обойти его и зайти в дом, я замечаю, как меняется выражение его лица. Оно становится мрачным. А я, наконец, чувствую, как отступает злость, сменяясь равнодушием.