Развод. Дальше - без тебя (СИ)

56

1 месяц спустя

Месяц. Именно столько времени прошло с того дня, когда моя жизнь, казалось, окончательно рухнула, а потом, словно феникс, начала возрождаться из пепла. Наши отношения с Милой стали налаживаться. Она действительно стала плечом к моему плечу, раз за разом показывая мне свое старание и сожаление.

Она не просто работала, она горела, вникая в каждую мелочь, чопорно изучая структуру компании, функции управления, основы ведения бизнеса. Она была со мной рядом, каждый день доказывая, что достойна этой компании в будущем, и я чувствовала, как с каждым днем уходит моя тревога, уступая место уверенности.

Что насчёт Марка… Кажется, наше с ним счастье стало еще глубже, еще прочнее. Он стал моей страстью, моей любовью, моей гаванью, тем единственным человеком, рядом с которым я могла выдохнуть, расслабиться, быть собой.

Его любовь, его безмолвная поддержка — это тот фундамент, на котором я строю новую жизнь. Все кошмары и предательства, казалось, остались позади, растворились в небытие, оставив лишь легкое послевкусие горечи, которое уже не омрачало настоящего. Я их забыла. И все благодаря ему…

Снова вспоминаю его, сидя за офисным столом в своем кабинете. Мы не виделись всего полдня, а я уже скучаю. Переведя взгляд на окно, вижу настойчиво стучащий в стекла дождь.

Погружаюсь сильнее в отчеты, чтобы не ощущать в этот момент дикого желания побыть в объятиях мужа… И когда, наконец, наступает вечер, и Марк сообщает, что скоро приедет, я воодушевленно жду его, поправляя макияж у зеркала в своем кабинете.

Не дав довести карандашом линию, акцентирующую губы, я дергаюсь, услышав стук в дверь, и с нетерпением жду появление мужа, однако тут же разочаровываюсь…

Дверь приоткрывается, и в проеме появляется моя секретарь. Ее обычно спокойное лицо выражает неловкость. Это мгновенно настораживает.

— Мария Львовна… к вам… Павел Петрович, — произносит она, опуская голову.

Мое сердце пропускает удар, затем начинает колотиться, как сумасшедшее.

Павел.

Само это имя обжигает язык. Целый месяц. Весь месяц я не слышала о нем ни слова. После того как я разоблачила его махинации через Милу, он просто исчез, растворился от стыда. Однако зачем-то все же вернулся…

— Пусть войдет, — говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно, хотя внутри все сжимается от внезапного прилива адреналина.

Дверь открывается шире, и в проеме появляется Паша. Выглядит, конечно, ужасно. Морщины на лице углубились, глаза потухли, а его прическа кажется растрепанной, будто он провел ночь на вокзале. Вся его самоуверенность, все его высокомерие исчезли. Осталось только отчаяние.

Он делает шаг вперед, затем еще один. Его взгляд беспорядочно скользит по моему кабинету, по мне, словно он пытается найти что-то знакомое. Не найдет. У него от этого кабинета остались лишь воспоминания.

— Привет, Маша, — произносит он, и его голос звучит хрипло, словно он долго не разговаривал.

Я не отвечаю. Просто смотрю на него, не отрывая взгляда, пытаясь понять, зачем он здесь, что ему на этот раз нужно. В воздухе повисает тяжелое, напряженное молчание.

— Мне… мне нужно поговорить с тобой, — продолжает он, теребя край своего пиджака. — Это важно.

Я киваю секретарю, и она бесшумно выходит, прикрывая за собой дверь. В кабинете воцаряется звенящая тишина. Я чувствую, как каждый нерв в моем теле напрягается, готовясь к предстоящему разговору.

— Я… знаю, что поступил ужасно, — начинает Павел. — Я совершил ошибку. Огромную ошибку. Мне… мне очень жаль, Маша. Правда.

— Я это уже несколько раз слышала, что ещё скажешь? — мой голос звучит холодно и отстраненно. Я не собираюсь давать ему ни малейшего шанса получить мой эмоциональный отклик.

Он поднимает на меня свои потухшие глаза. В них плещется отчаяние, но это отчаяние человека, который потерял все, а не раскаяние того, кто осознал свои ошибки.

— Мне нужна работа, Маша. Мне некуда идти. Ангелина сбежала. Недвижимости нет, активы кончаются… Я все же всю жизнь в этой компании работал, дай мне хотя бы должность хорошую, к чему эти обиды? Ради дочки, я ведь тоже хочу видеть ее чаще.

Я не могу сдержать горькой, почти истерической усмешки. Дочь?

— Такой бессовестный человек ещё знает, что у него есть дочь? Дочь, которую ты так берег, что позволил своей любовнице ее свести с каким-то моральным уродом! — я понимаю, что снова начинаю нервничать, и сбавляю обороты.

Закрыв карандаш для губ, я убираю его в косметичку, нарочито показательно громко ее застегиваю и кидаю в сумку.

— Маш, ну я же не прошу прав на совладение, — я тут же усмехаюсь, а кто ему их даст вообще?! — Поставь хотя бы финансовым директором, ну…

Чуть не задыхаюсь от его наглости! Человек, который пытался обанкротить меня, загнать в долги, оставить ни с чем, теперь хочет управлять моими финансами? Это верх цинизма.

— Паш, ты вообще в своем уме? Или уже тронулся от безденежья? — мой голос становится жестче, в нем проскальзывают нотки презрения. — После всего, что ты сделал? Ты даже дочь нашу использовал в своей грязной игре и теперь ты приходишь ко мне и просишь работу? Финансовым директором?! Ни. За. Что! — грубо чеканю каждое слово.

Его глаза вспыхивают, отчаяние мгновенно сменяется яростью. Сломленный человек превращается в разъяренного хищника, загнанного в угол.

— Да что ты привязалась к прошлому! — он повышает голос, почти кричит. — Я ошибся! Я человек! Я совершил ошибку. И вообще, я хочу вернуть свою семью! Если бы ты остыла, если бы тебе было все равно, ты давно бы уже оставила меня в покое, но нет, ты продолжаешь меня унижать! Ты наслаждаешься этим, потому что нихрена меня не забыла.

Его несусветная чушь не то что не усваивается в моей голове, я поражаюсь тому, как человек вообще своими мозгами до таких выводов доходит?! Эгоцентричность высшего уровня… весь мир крутится вокруг тебя, даже когда люди тебя ни во что не ставят… Идиотизм.

Пока я стою в шоке, он делает ко мне резкий шаг. Я инстинктивно отступаю, чувствуя, как внутри все сжимается. В его глазах горит безумный огонь, и мне становится правда страшно.

— Выйди отсюда, — говорю, задом отходя к стене.

— Нет! — он бросается вперед, хватает меня за руки, сжимает так сильно, что я чувствую, как пальцы больно впиваются в кожу. — Я знаю, что ты чувствуешь ко мне, ты не остыла! Ты меня хочешь вернуть, поэтому связалась с Громовым, так я тут, Марусь, я тут…

Его прикосновения отвратительны. От него пахнет каким-то кислым запахом, смесью пота и перегара. Я пытаюсь вырваться, но он держит крепко, его хватка сильна, несмотря на его жалкий вид.

— Отпусти! — кричу я, изо всех сил стараясь сохранять хладнокровие. — Немедленно! Здесь камеры! Если Марк увидит, он убьет тебя!

Он не слушает. Его глаза безумны, они помутнели от злости, от отчаянной, больной одержимости и безысходности. Он дергает меня за волосы, заставляя запрокинуть голову, и пытается задрать мое платье. Ужас обволакивает меня, словно ледяное покрывало. Я борюсь изо всех сил, бьюсь, как загнанная птица, но он сильнее…